Лягушки

У Гомера напрасно учился Пантаклей, злополучный левша.[83] Прошлый год, выступая на праздниках в хоре, Шлем сперва он навьючил, а после султан навязать собирался на гребень.

Эсхил

Но припомни о многих, о славных других! О воителе Ламахе вспомни! По заветам Гомера в трагедиях я сотворил величавых героев – И Патроклов и Тевкров, с душой как у льва.[84] Я до них хотел граждан возвысить, Чтобы вровень с героями встали они, боевые заслышавши трубы. Но, свидетель мне Зевс, не выдумывал я Сфенебей или Федр – потаскушек.[85] И не скажет никто, чтоб когда-нибудь я образ женщины создал влюбленной.

Еврипид

Ну, еще бы, тебе незнакома была Афродита!

Эсхил

Пускай незнакома! Но зато и тебе и всему, что с тобой, она слишком уж близко известна.[86] Оттого-то навеки ушиблен ты ей.

Дионис

Это верно, свидетели боги! Что о женщинах выдумал подлого, все по своей это знаешь ты шкуре.

Еврипид

Ну, а чем повредили отчизне, скажи, неразумный, мои Сфенебеи?

Эсхил

Тем, что женщин примерных, отличных супруг соблазняли страстям нечестивым Предаваться и зелья цикутные пить из-за всяческих Беллерофонтов.

Еврипид

Или, скажешь, неправду и с жизнью вразрез рассказал я о Федре несчастной?

Эсхил

Зевс свидетель, все – правда! Но должен скрывать эти подлые язвы художник, Не описывать в драмах, в театре толпе не показывать. Малых ребяток Наставляет учитель добру и пути, а людей возмужавших – поэты. О прекрасном должны мы всегда говорить.

Еврипид

Это ты, с Ликабет воздвигая[87] И с Парнеф громоздя словеса, говоришь о прекрасном и доброму учишь? Человеческим будет наш голос пускай!

Эсхил

Злополучный, сама неизбежность Нам велит для возвышенных мыслей и дел находить величавые речи. Подобает героям и дивным богам говорить языком превосходным. Одеянием пышным и блеском плащей они также отличны от смертных. Но законы искусства, что я утвердил, изувечил ты.

Еврипид

Чем изувечил?

Эсхил

Ты царей и владык в лоскуты нарядил и в лохмотья, чтоб жалкими людям Показались они.

Еврипид

Ну и что ж? Нарядил. Объясни, что плохого я сделал?

Эсхил

Из богатых и знатных не хочет теперь ни один выходить в триерархи.[88] Они рубища носят, как ты им велел, сиротами безродными плачут.

Дионис

Да, Деметрой клянусь, а внизу, под тряпьем – из отменнейшей шерсти рубашку. И, разжалобив всхлипом и ложью народ, выплывают в садках живорыбных.

Эсхил

Научил ты весь город без толку болтать, без умолку судачить и спорить. Ты пустынными сделал площадки палестр, в хвастунов говорливых и вздорных Превратил молодежи прекраснейший цвет. Ты гребцов обучил прекословить Полководцам и старшим. А в годы мои у гребцов только слышны и были Благодушные крики над сытным горшком и веселая песня: «Эй, ухнем!»

Дионис

От натуги вдобавок воняли они прямо в рожу соседям по трюму, У товарищей крали похлебку тишком и плащи у прохожих сдирали. Нынче спорят и вздорят, грести не хотят и плывут то сюда, то обратно.

Эсхил

Сколько зла и пороков пошло от него: Это он показал и народ научил,[89] Как в священнейших храмах младенцев рожать, Как сестрицам с родимыми братьями спать, Как про жизнь говорить очень дерзко – нежизнь. Вот от этих-то мерзостей город у нас Стал столицей писцов, крючкотворов, лгунов, Лицемерных мартышек, бесстыдных шутов, Что морочат, калечат, дурачат народ. Средь уродов и кляч не найдешь никого, Кто бы с факелом гордо промчался.

Дионис

Никого! Видят боги! До колик на днях Я смеялся на празднике Панафиней.[90] Вздумал в беге участвовать кто-то, кривой, Белотелый и пухлый. Он страшно отстал, Он пыхтел, и хрипел, и сопел. У ворот Керамика народ колотить его стал По загривку, по заду, под ребра, в бока. Отбиваясь от палок, щелчков и пинков, Навоняв, пропотев, Он свой факел задул и умчался.

Первое полухорие

Строфа

Спор сердитый, гнев великий, бой жестокий закипел. Кто рассудит злую тяжбу, В десять ртов один грохочет, А другой ударить сзади норовит, врага прижав. Ждать нельзя, не время мешкать, И сноровок, и уловок, и лазеек много есть. Если вышли состязаться, Говорите, спорьте, ссорьтесь Об искусстве старом, новом.

Второе полухорие

Антистрофа

Постарайтесь поизящней, помудрее говорить. Если страшно вам, боитесь, что невежественный зритель Не оценит полновесно ваших тонких, острых мыслей, Попечения оставьте! Не заботьтесь! Страх смешон. Здесь сидит народ бывалый, Книгам каждый обучался, правду каждый разберет. Все – испытанные судьи, Изощренные в ристаньях, Так не бойтесь, спорьте смело, Состязайтесь. По заслугам Зрители оплатят вам.

Хор пляшет.

Еврипид

Сперва твоими я займусь прологами – Ведь это доля первая в трагедиях. Твое искусство взвешу достохвальное.

Дионис

А что ты будешь весить?

Еврипид

Все и всячески. Сперва из «Орестеи» прочитай стихи![91]

Дионис

Все замолчите, тише! Говори, Эсхил!

Эсхил

(говорит стихи)

«Бог недр, Гермес, отца наместник властного, Спасителем явись мне и союзником! В страну сию притек и возвратился я…».

Дионис

Ну что? Нашел ошибку?

Еврипид

Сразу дюжину.

Дионис

Да тут всего лишь три стиха без малого.

Еврипид

Но в каждой строчке два десятка промахов.

Эсхил

Бесстыдно лжешь!

Еврипид

Болтай, болтай, мне дела нет!

Дионис

Прошу тебя, молчанье сохрани, Эсхил. Не то в трех строчках триста он грехов найдет.

Эсхил

Пред ним молчать?

Дионис

Прошу, меня послушайся!

Еврипид

Да сам же нагрешил он гору целую.

Эсхил

В чем грех, скажи!

Еврипид

Сначала повтори стихи!

Эсхил

«Бог недр, Гермес, отца наместник властного…».

Еврипид

Ведь это говорит Орест как будто бы? Перед могилой мертвого отца?

Эсхил

Да, так.

Еврипид

Ведь пал отец его, рукою женскою Коварно убиенный? Почему ж тогда Гермеса величает он наместником?

Эсхил

Совсем не так! Гермеса-благодетеля, Владыку недр, зовет он, подтверждая тем, Что власть от Зевса тот принял, родителя.

Еврипид

Тогда твоя ошибка тяжелей вдвойне, Раз над гробами властен он и недрами…

Дионис

Выходит, был Орест гробокопателем?

Эсхил

О Дионис, твое вино не вкусное!

Дионис

Читай сначала!