Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот тебе и владелец ишака! — проговорил ходжа. Ну, судья, послать погоню за вором? Кажется мне, он кое-что знает о делах некоторых здешних жителей! Или ты уже установил истину?
— Забирай своего паршивого ишака и уходи, — сказал судья.
В это время в комнату ворвался запыхавшийся Икрам.
— О, ходжа, — сообщил он, — дерево не слушает твоих приказов!
— Мой друг, оно уже побывало тут, — ответил ходжа, — и засвидетельствовало, что ишак наш.
— А моя оплеуха? — воскликнул Вахоб. — Насреддин, ведь этот вор дал мне оплеуху, пока я его вел сюда! Ты же знаешь! А теперь он удрал!
— Цена оплеухи — одна монета, — сказал судья. — Поймаешь вора — получишь с него.
— Мы посоветуемся…
Насреддин что-то успокаивающе сказал Вахобу, и тот подошел к толстому судье.
— Одна монета, одна монета! — замахал руками судья. — Платит тот, исчезнувший…
Вахоб размахнулся и ударил судью.
— Уау! — взвыл толстяк.
— Когда исчезнувший вернется, тогда вы с него получите одну монету, — сказал Вахоб.
И все присутствующие, кроме взбешенного от злости и боли судьи, весело вышли на улицу.
— Теперь тебе придется продать ишака за одну монету, — печально сказал Абдурахман. — Насреддин, ты же поклялся!
— Да, — согласился ходжа. — Но я продаю его вместе с кошкой.
— Я куплю, — вынырнул откуда-то ростовщик Керим. — Ишака и кошку. Кошка стоит монету — самая хорошая цена, и ишак — тоже монету. Вот тебе две монеты, ходжа…
— Э-э, нет! — Ходжа отвел руку Керима с деньгами. — Ишак стоит одну монету. А кошка — двести. И продаются они только вместе. Двести одна монета с тебя.
— Эй, ходжа! — закричал судья, свешиваясь из окна. Толстяк держался за щеку, и глаза его пылали местью. — Мы еще посчитаемся с тобой, ходжа!
И судья скрылся, прежде чем ходжа успел что-либо ответить.
— Устал я, — вздохнул Насреддин. — Надо отдохнуть денька два… А потом…
— А что будет потом? — спросил Абдурахман, преданно глядя в глаза Насреддину. — Ты опять задумал что-то, о великий и мудрый?
Ходжа усталыми глазами оглядел длинноносого и вздохнул:
— Мы обязательно посоветуемся с тобой о наших будущих планах, о наш искренний друг!
“Черные дела даже самая темная ночь не скроет”.
И снова одноухий слуга обошел богатые дома и снова под покровом темноты собрались в доме бая Абдуллы враги Насреддина. Не пришли только мулла да ростовщик Керим. Мулла сказал одноухому, что у него за последние дни разболелись раны, нанесенные разбойниками-грабителями, и аллах вразумил своего покорного слугу не выходить пока из дому. Керим же сослался на внезапно заболевшую ногу.
— Знаю я, как называется эта болезнь! — пробасил Улымас, когда все собрались и одноухий слуга вышел из комнаты. — Мулла боится Насреддина, а Керим считает муллу самым мудрым — после аллаха и пророка его — человеком на земле. Вот и подражает мулле во всем!
— Это приятно, когда кто-нибудь считает тебя мудрым, — сказал Абдулла. — А вот нас скоро весь город будет считать дураками!
— Мы погибнем, если этот нечестивец Насреддин не уберется из города! — скорбно покачал головой чайханщик Шараф.
— Ты твердишь, как попугай: — «Погибнем, погибнем!» — передразнил Шарафа караван-сарайщик Нурибек. — Ты лучше скажи, что нам делать?
— А он уже пытался поспорить с Насреддином, — подал голос из своего угла Абдурахман.
— Да-да, — запыхтел толстый судья, — Шараф решил на свой страх и риск расправиться вчера с ходжой… Разве вы ничего об этом не знали? Абдурахманчик, расскажи…
И Длинный Нос поведал собравшимся о деяниях Шарафа-чайханщика.
Шараф с несколькими друзьями явился во двор бедняка Пулата, где жил Насреддин, и зарезал последнего Пулатова барана.
Когда на крик женщин прибежал с соседней улицы Насреддин, то Шараф сказал ему:
«Мулла объявил, что завтра конец света. Зачем тебе баран? Лучше съедим его все вместе! Поедим хорошенько перед тем, как вся жизнь на земле прекратится!»
К удивлению Шарафа, Насреддин даже не нахмурился. Он улыбнулся и ответил:
«А я подумал, что произошло какое-нибудь несчастье, — прибежал с соседней улицы! Пусть хозяйки приготовят нам плов и шашлык, а мы пойдем покупаемся. Такая жара!»
Хозяйки стали разводить огонь в очаге, а вся компания пошла к пруду. Разделись, купались, плескались, а когда вылезли на берег, то обнаружили, что вся одежда пропала. Сохранилась, по странной случайности, лишь одежда Насреддина.
Выяснилось, что одежду Шарафа и всех прочих купальщиков, принимавших участие в убийстве барана, унесли в дом Пулата и сожгли на костре.
Чайханщик поднял было крик, но Насреддин, обращаясь к собравшейся толпе, сказал:
«Вы слышали, о правоверные, что сообщил мне мой Друг Шараф? Что завтра конец света и вся жизнь на земле прекратится!»
«Слышали!» — отозвались собравшиеся.
«А раз завтра конец света, — продолжал Насреддин, — так зачем же им сегодня нужна одежда? Не все ли равно, как умирать — раздетым или одетым?»
— Так в голом виде Шараф со своими дружками и бежал до самой чайханы. А народ улюлюкал и смеялся, — закончил рассказ Абдурахман.
Все поглядели на Шарафа. Тот смущенно потупился.
— Вот так случается всегда, когда считаешь себя мудрее всех, — назидательно сказал Абдулла.
— Но ты, достойный бай, — поднял голову Шараф, — тоже грозился справиться с Насреддином. А кто ходил за водой? Кто ждал орехов?..
Длинноносый Абдурахман забулькал от восторга.
— Не будем препираться, — сказал Улымас. — Давайте подумаем, как быть дальше с этим проклятым ходжой!
Но Шараф, которого очень обидели покровительственный тон Абдуллы и хихиканье Абдурахмана, жаждал мести. Поэтому он сообщил присутствующим, как на его глазах в чайхане был опозорен длинноносый.
— Абдурахманчик! — запыхтел судья. — Ходжа тебя уже подозревает?
— Пока еще нет, — печально покрутил носом подслушиватель.
— Что же произошло в чайхане? — забасил Улымас. И Шараф рассказал, как Насреддин начал писать письмо, а Длинный Нос расположился рядом и начал заглядывать через плечо: уж очень его интересовало, что пишет ходжа.
А ходжа писал так:
«…Мелкого и подлого врага человек должен остерегаться. Мелкий враг подобен скрытому под золой огню. Его не видно, но как начнешь разрывать золу — обожжешь руку… Я, дорогой друг, написал бы тебе и больше, но возле меня сидит нехороший человек, который так старательно заглядывает в мое письмо, словно он получает за это деньги от самого Абдуллы…»
«Это я получаю деньги от Абдуллы? — возмутился Абдурахман. — Правоверные! — заорал он на всю чайхану — Будьте свидетелями: ходжа, человек, которого я люблю больше всего на свете — после аллаха и его пророка, — подозревает меня! Оскорбляет! Будто я слежу за ним! Заглядываю в его письма!»
Все собрались вокруг Насреддина и Абдурахмана, а когда Насреддин рассказал, как он провел длинноносого и как тот сам себя разоблачил, то посрамленному Абдурахману ничего не оставалось, как удрать подальше.
— Значит… — запыхтел толстый судья, когда Шараф кончил свой рассказ, — значит, ты теперь уж не можешь принести нам никакой пользы? Ты стареешь! Ты потерял свои способности! Теперь, Абдурахман, я понимаю, почему тебя выгнали из дворца…
— Не надо ругать меня! — молитвенно сложил руки подслушиватель. — Ведь этот дьявол Насреддин кого хочешь проведет… Ведь ты сам, о справедливейший из справедливых…
— Хватит! — пропыхтел судья. — Я не об этом хотел говорить… Я предлагаю Абдурахману придумать план гибели Насреддина.
— Он есть у меня, о мудрейшие! — прогнусавил Абдурахман. — Мы освободим город от Насреддина и погубим ходжу. И я тоже исчезну на некоторое время из города, чтобы не попадаться пока на глаза ходже… Вот что я придумал. Слушайте!
И чалмы сомкнулись в круг.
…В это же утро Абдурахман выехал в путь. Его верблюд шагал по дороге, ведущей к городу, в котором правил один могущественный бек — любимец самого пресветлого эмира.
Абдурахман приехал к дому бека вечером. Мешочек с серебром, врученный ему толстым судьей перед отъездом как талисман от всех бед, помог ему сразу проникнуть к любимцу эмира.
Бек уже собирался смотреть сны и докуривал последнюю трубку.
Абдурахман хорошо изучил все придворные обычаи: он рухнул на пол, лежа произнес приветствия и, дождавшись разрешения, встал.
— Мне сказали, что ты назвался сказителем, — лениво проговорил бек. — Так расскажи мне какую-нибудь забавную историю… Только она должна быть смешной!
О любимец аллаха! — ответил Абдурахман, взволнованно шевеля кончиком носа. — Я знаю великое множество историй о ходже Насреддине — короле глупцов и знаменитом шуте!
— Я слышал о нем, — молвил бек.
— Многие не понимают его шуток, — осторожно начал Абдурахман, — или рассказывают о ходже только плохое… Я же буду говорить лишь правду… то, чему свидетелем был сам…
У длинноносого подслушивателя была трудная задача: расположить бека к Насреддину, заинтересовать богатея личностью ходжи, убедить его в Насреддиновой глупости. И тогда бек непременно захочет, чтобы ходжа находился в его свите. А когда Насреддин окажется у бека, то он своими поступками и суждениями непременно вызовет гнев любимца эмира. И горе тогда нечестивцу ходже! Бек жестоко расправлялся с теми, кто был ему неугоден.
Таким образом, Абдурахману удавалось на одной ладони держать сразу два арбуза: избавиться от ходжи и подготовить над ним расправу в доме бека.
Бек — длиннобородый крепкий старикашка с глазами, которые казались подслеповатыми, а на самом деле прекрасно все видели, — был весьма почитаемым человеком. Но только потому, что владел большими богатствами. Его советы очень ценил сам пресветлый эмир — повелитель правоверных. Поэтому перед беком заискивали даже самые влиятельные дворцовые вельможи.
— Ну, что же ты замолчал? — спросил бек Абдурахмана. — Начинай. Нет ничего приятнее хорошего рассказа перед сном.
И бек устало откинулся на подушки, приготовился слушать.
«Сначала нужно представить Насреддина в самом лучшем свете, — подумал длинноносый. — А потом уже я начну поносить его как глупца, негодяя, мошенника. Пусть бек сперва посчитает меня другом ходжи — тем больше потом он будет доверять моим словам».
И Абдурахман решил начать с известной истории о пропавшей баранине.
— Великий бек, пусть продлит аллах дни твоей, жизни! — низко поклонился длинноносый. — Да будет тебе известно, что никто так не любит хорошо поесть, как ходжа Насреддин. Я знаю этого нечестивца много лет — это обжора. Однажды на базаре ему дали взятку куском свежего барашка. Весило мясо ровно один фунт. Ходжа побежал домой делать шашлык, но ведь из одного только мяса шашлык не сделаешь. И пока Насреддин бегал по соседям — выпрашивал жир, шафран, рис, его друзья зажарили мясо и съели. Ходжа пришел, увидел пропажу и стал искать виновника. Ему сказали, что все сожрала кошка. Насреддин взял кошку — и взвесил ее. Весы показали ровно… один фунт. «Если это кошка, — задумался ходжа, — то где баранина? А если это баранина, то где же тогда кошка?»
И Абдурахман почтительно склонил голову перед беком.
Бек хихикнул.
— А однажды, — продолжал длинноносый, — я сам был при этом, Насреддин привел к себе в хижину гостей, но по дороге ему стало жалко угощения, и он решил избавиться от приглашенных. «Вы подождите минутку», — сказал он и скрылся в доме. А к гостям вышел какой-то его друг оборванец и спросил: «Что вам нужно, правоверные? Если вы к Насреддину, то знайте — его нет дома».
— Как же так? — оживился бек. — Ведь он пришел вместе с ними и на их глазах вошел в дом?
— О мудрейший из мудрых, — воздев глаза к потолку, пропел Абдурахман, — и гости сказали обманщику эти же мудрые слова! Но человек продолжал утверждать, что хозяина нет дома. И так они спорили долгое время, шумя на всю улицу, пока из окошка не высунулся сам ходжа и не закричал: «Чего вы спорите, глупцы? Да ведь в этом доме две двери! Я вошел в эту, а вышел в другую! Вот и нет меня!»
— Ха, ха, ха! — с невозмутимо спокойным лицом сказал бек. — Очень смешно. Ну, еще что-нибудь…
Тихонько вошедшие в залу приближенные бека — каждому хотелось послушать рассказы о Насреддине — тоже усмехнулись три раза.
— Как-то раз Насреддин плыл по морю на корабле. Началась буря. Моряки полезли на мачты, чтобы убрать паруса, — ведь ветер мог бы опрокинуть корабль. Ходжа закричал: «Эх вы, умники! Да ведь нас качает у основания! Зачем же вы подвязываете корабль сверху! Если хотите остановить качку, то закрепите корабль снизу!»
Абдурахман перевел дух и спросил:
— Вы знаете историю о том, как Насреддин прятал деньги? Нет? Слушайте! Он ведь богатый человек, только притворяется бедным. Как-то раз заболел и позвал судью, чтобы составить завещание. Целый день говорил, кому что оставляет: одним — деньги, другим — дома, третьим — поля. «Я и не думал, что ты так богат», — сказал ему пораженный судья. Но в это время Насреддин почувствовал себя лучше и ответил: «У меня ничего нет. Но ты пиши, пиши… По крайней мере, прочтя завещание, никто не сможет сказать, что я был скуп».
— Но, может быть, у него действительно ничего нет? — спросил бек.
— О любимец аллаха, — почтительно поклонился, Абдурахман, — хитрость ходжи так велика, что никто толком ничего о нем не знает. Вот история о том, как он прятал свои деньги… Сначала зарыл в яму, в глубине сада. Но решил, что ненадежно. Потом заложил в стену дома. Опять не понравилось… Тогда он поставил среди двора длинный шест, привязал мешок с деньгами к его концу. «Туда уж никто не заберется», — решил мудрый Насреддин и отправился спать. А мы с приятелем следили за ходжой. Когда он заснул, мы вынули шест, забрали деньги, положили в мешок коровий хвост, снова поставили шест и ушли. Утром ходжа пришел проверить свой тайник. Открыл мешок — а там коровий хвост! «Как можно ошибиться! — вздохнул ходжа. — Я думал что человеку никогда не взобраться на такую высоту, а на нее влезла даже корова!»
История имела успех, и ободренный Абдурахман продолжал:
— Однажды мать Насреддина, собираясь на базар, сказала сыну, чтобы он сторожил дом и никуда не отходил от дверей. Насреддин бездельничал и смотрел на улицу. Вдруг приехал какой-то родственник и попросил мальчика сбегать за матерью. Тогда Насреддин выломал дверь, взвалил ее себе на спину и побежал искать мать. На базаре все были страшно удивлены: «Зачем ты таскаешь с собой дверь?» — «А что мне делать? — ответил Насреддин. — Мать приказала мне не отходить от дверей, а к нам пришел гость…» Клянусь аллахом, я сам в то время жил в городе…
Рассказ имел больший успех, чем предыдущий. Абдурахман осмелел:
— Насреддин, хотя не жаден, труслив и коварен, имеет острый язык. Собственно, только хитрость и остроумие сделали его известным.
— Это не так мало, — молвил бек, принимая от слуги раскуренную трубку. — Если у противника язык острее сабли, то не стоит обнажать своего клинка — все равно язык победит тебя.
Абдурахман напомнил несколько остроумных ответов ходжи:
— Однажды я спросил Насреддина: «Был ли ты силен в молодости и как ты чувствуешь себя сейчас?» Ходжа ответил, что он хоть и стар, но сил у него столько же, сколько было в молодости. А когда я не поверил, он сказал: «В моем родном городе есть один камень, на котором все пробуют свою силу. Так вот, я не мог поднять его в молодости, не могу и теперь. Значит, сила моя осталась прежней».
Поделиться книгой: