Магический взгляд

— Дорогая, у тебя есть географический атлас?

— Да, сейчас принесу. — Тори вскочила и кроме атласа протянула ему еще линейку, которая, догадалась она, тоже могла понадобиться. Ее предусмотрительность была вознаграждена улыбкой и целованием руки, и она смущенно отступила к своему креслу, не зная, что потрясло ее больше: его улыбка, поцелуй или то, что он назвал ее «дорогая».

Проделав с помощью линейки несколько быстрых измерений по карте, Девон снова взял трубку.

— Все очень просто, Фил. От Хантингтона до Бермудских островов немногим более тысячи миль и столько же до Майами. Конечно, я выясню это у Бобби. Нет, мне ничего об этом неизвестно. Конечно, постараюсь. Хорошо, перед вылетом я позвоню и сообщу тебе время прибытия.

Девон повесил трубку и тут же набрал другой номер. Он по-прежнему не спускал с Тори глаз, но теперь взгляд его был не рассеян, а задумчив.

— Бобби, слушай, друг, когда тебе нужно возвратить самолет? Я уже забыл. Так ответь мне, когда? Так скоро? — Заметив на телефонном столике какой-то клочок бумаги, он стал быстро делать на нем расчеты. Закончив их, Девон нахмурился. — Что? Нет, никаких осложнений. Просто мне понадобилось быстренько кое-куда слетать. Бермуды, Майами и обратно. Филу необходимо срочно попасть на Майами, а на тамошней авиалинии что-то стряслось. Невозможно заказать билет на самолет. Да… Думаю, у меня все получится. Хорошо. Идет! В общем, я твой должник. Пока! Тори не удержалась и полюбопытствовала:

— Кто этот Бобби?

— Бобби-то? — В глазах Девона вспыхнули веселые искорки. — Вообще-то он из Англии, но его семья разбогатела, вложив капитал в алмазные копи Южной Африки.

Смутно припоминая какие-то газетные и журнальные статьи, Тори спросила:

— Это не лорд Роберт? Тот самый плейбой?

Девон усмехнулся:

— Он самый.

Удивленная, Тори задумчиво покачала головой, но следующий вопрос Девона был настолько неожиданным, что заставил ее забыть про Бобби.

— Не хочешь ли ты совершить небольшое путешествие? — Девон улыбался, но в его глазах Тори увидела твердую решимость.

Она недоумевающе взглянула на него:

— Небольшое путешествие?

— Ну, возможно, не такое уж небольшое, но я прошу тебя об этом, потому что это для меня очень важно. Это не развлекательная прогулка. Мы пробудем на Бермудах и в Майами лишь столько, сколько потребуется, чтобы заправиться горючим. Я буду очень спешить, поскольку Бобби скоро понадобится самолет. Фил и Анжела летят только до Майами: дела не позволят ему пробыть с нами дольше, а Анжела останется с ним еще на две недели.

Тори поразил тот факт, что, как только Филиппу понадобилось попасть в Майами, Девон оказался готов немедленно лететь ему на помощь. Вероятно, они были очень дружны между собой, но поскольку она не знала подоплеку дела, вряд ли стоило об этом гадать.

Кроме того, ей и без того было о чем подумать.

— Девон, а как же…

— До нашего возвращения мы можем оставить Виски у миссис Дженкинз, тем более что это ненадолго. Сегодня вечером мы отвезем его к ней, если это не слишком для тебя утомительно.

— Я не о том, просто я…

— Я тебя очень прошу, моя цыганка…

То, как он это сказал, заставило ее тут же отказаться от всех предрассудков, возражений и даже здравого смысла. Она почувствовала, что над ее внутренним покоем нависает серьезная угроза.

— Девон, я… — Она еще слабо пыталась противиться этому.

— Да, дорогая? — Нет, ничего…

Меньше чем через два часа после этого разговора Тори сидела на месте второго пилота в сверкающем на солнце самолете системы «Лир» и пыталась немного отдохнуть после взлета, который она всегда плохо переносила.

— Ну как, все хорошо? — весело обратился к ней Девон.

— Следи за приборами, — напомнила она ему.

Он засмеялся, но подчинился, хотя и без напоминаний прилежно старался поддерживать нужную высоту полета. Тори с интересом наблюдала за ним, чувствуя себя все более уверенно, потому что убедилась, что он вполне справляется с обязанностями пилота. Было видно, что у него достаточно для этого опыта и знаний, так что она окончательно избавилась от напряжения, в котором пребывала в самом начале.

Шум мотора почти не мешал им разговаривать, и как только самолет набрал высоту, Тори нерешительно спросила:

— Чем занимается твой брат? Я с ним почти незнакома и мне неудобно самой спросить его об этом.

Удобно устроившись в кресле пилота, Девон следил за циферблатами и измерительными приборами с автоматическим вниманием человека, хорошо знающего свое дело.

— Фил — адвокат. Когда-то в течение нескольких лет после окончания колледжа он был профессиональным футболистом, играл в защите, но еще совсем молодым ушел из спорта и поступил в юридический колледж. Какими только посулами владелец его команды не пытался удержать Фила! Но он не поддавался ни на какие уговоры. Он хотел быть только адвокатом. Сейчас Фил один из лучших защитников на всем Восточном побережье.

— А зачем ему понадобилось срочно лететь в Майами? — осторожно спросил а. Тори, боясь показаться слишком любопытной.

— Это деловая поездка. Один из его клиентов приобрел там недавно какую-то фирму и у него возникли проблемы юридического характера. Филу предстоит как можно скорее их уладить.

— Понятно. — Тори посмотрела вокруг, но ничего не увидела, кроме плывшего под ними слоя облаков, напоминавших сахарную вату, и снова взглянула на Девона: — Он ведь старше тебя?

— На четыре года. У нас есть еще сестра Дженни, она как раз посередине, между нами. Дженни замужем и живет в Сиэтле.

— У нее есть дети?

— Есть. Мальчик и девочка.

Исподволь наблюдая за Девоном, Тори не решалась больше донимать его расспросами — она была уверена, что сейчас это вывело бы его из себя. Будучи художником, она всегда интересовалась людьми. Но почувствовав в нем некоторую сдержанность в высказываниях относительно отдельных членов его семьи, Тори боялась показаться назойливой и старалась сдержать свое желание побольше узнать об окружении, в котором вырос Девон. Так было до сих пор. Теперь же любопытство снедало ее.

Собравшись с духом, Тори решилась спросить:

— А кто твои родители?

— Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким. Отец на пенсии и живет в Сан-Диего.

— И он… не хотел, чтобы ты стал археологом.

Странно, в ее словах не было вопросительной интонации. Девон резко повернулся к ней — его это явно поразило, — потом снова стал смотреть на приборную доску. Казалось, он собирался с мыслями, чтобы сказать что-то. И действительно, прокашлявшись, он наконец произнес:

— А ты очень проницательна.

Тори молча ждала продолжения разговора. Девон удобнее уселся в кресле и обратился к приборам. Когда он наконец заговорил, голос его звучал ровно и спокойно.

— Мои отец… очень суровый человек. Он всегда старался сделать для своей семьи как можно больше, но ко всем нам был очень требователен. Он всегда уважал в человеке физическое совершенство, дух соревнования и… победителей. Когда-то отец и сам собирался стать спортсменом, но случившаяся еще на первом курсе колледжа травма лишила его этой надежды. Однако амбиции не оставили его, просто он позднее перенес их на своих детей.

Когда Фил вырос, в глазах отца это был сын, о котором можно было только мечтать. Атлетически сложенный, честолюбивый — у него получалось всегда все, за что бы он ни брался. Фил очень любил спорт, но не настолько, чтобы сделать его главной целью своей жизни, как это было у отца. Я, например, думаю что он играл в профессиональный футбол больше для того, чтобы угодить отцу, а не из собственного желания. — Девон замолчал.

— Ну, а с тобой как было? — мягко спросила Тори.

В очередной раз автоматическим движением проверив приборы, Девон словно нехотя продолжал:

— Когда я вырос, то оказался самым большим разочарованием его жизни. Даже когда я был совсем маленьким, то предпочитал, например, не бросаться камнями, а разглядывать их. Я не любил спорт и не считал необходимым соревноваться с кем-либо, кроме себя самого. Тогда отец стал принуждать меня.

Чем больше Девон рассказывал, тем взволнованнее звучал его голос.

— Я полагаю, что я бы не выдержал, если бы не Фил. Он играл роль буфера между мной и отцом и помогал мне, защищая мое право выбрать свой собственный путь и время от времени отводя от меня отеческий гнев. Когда, бывало, отец, указывая на спортивные трофеи Фила, спрашивал меня, почему я не могу повторить его достижения, Фил вмешивался в наш разговор и, возражая отцу, говорил, что все это лишь символы преходящих моментов жизни, что они быстро забудутся, тогда как мои научные работы будут вспоминаться и после того, как спортивные трофеи потускнеют и потеряют свой вид. Я считаю, что решение Фила уйти из профессионального футбола и заняться юриспруденцией помогло и мне встать на собственную дорогу.

Постепенно Тори становилось ясно, почему Девон с такой готовностью откликнулся на просьбу брата и немедленно полетел к нему. Он, видно, относился к тем людям, которые долго помнят добро и чувствуют себя постоянными должниками тех, кто помог им, хотя, как в случае с Филом, это могло быть очень давно, почти в детстве. К тому же все поведение Девона свидетельствовало о его собственной силе характера и великодушии — ведь Девон никогда, судя по всему, не питал ни малейшей неприязни к брату, который был любимым сыном. Напротив, он чувствовал себя глубоко обязанным и признательным брату за его поддержку и — это было очевидно — очень любил Филиппа.

Она так близко к сердцу приняла рассказ Девона, что почувствовала, как какой-то предательский комок встал в горле. С трудом проглотив его, она спросила:

— А что стало с сестрой? Как она живет? Его лицо озарила мягкая улыбка:

— Она решила строить свою жизнь по-своему. И ей это удалось, причем без всяких волнений и лишних тревог. Дженни очень волевой человек.

Она самостоятельно, без всякой помощи поступила в колледж и закончила его. Уже после поступления мы с Филом помогали ей, чем могли. Помогал и отец, когда узнал, что она учится, но в основном она все сделала сама. Сейчас Дженни работает учительницей в школе, преподает историю.

— Ты видишься с отцом?

— Да, конечно. — Его голос вдруг наполнился печалью. — Мы уже давно помирились. Правда, отец, по-прежнему совсем не интересуется моей работой, но, думаю, уважает меня за то, что мне удалось сделать. Мы видимся с ним несколько раз в году, когда вся наша семья собирается вместе или у меня появляется возможность навестить его.

Слушая Девона, Тори не могла отвести взгляд от ясных линий его профиля. Она вспомнила своего отца, которого очень любила и уважала, и снова почувствовала вставший в горле комок. Хотя Девон и сказал, что ему удалось урегулировать свои отношения с отцом, Тори понимала, как все это нелегко для него. И неожиданно для себя самой вдруг положила свою ладонь на его руку.

— Извини, Девон.

Он посмотрел на нее с благодарностью за это мимолетное прикосновение, полное искреннего участия. Потом улыбнулся:

— Все это уже в прошлом.

Но Тори рассудительно произнесла:

— Нет, эти воспоминания — словно наши тени, они постоянно сопровождают нас.

— Возможно. — Девон улыбнулся, его зеленые глаза потеплели. — И я очень рад, что ты решила… в определенном смысле уподобиться на некоторое время моей тени. Я хочу сказать, что очень рад, что моя цыганка рискнула полететь со мной.

Он снова сосредоточенно занялся приборами — самолет менял курс, и Тори, положив руки на колени, молча глядела на проплывавшее за бортом сплошное облако тумана.

Только теперь она вполне поняла, насколько он раним. Вот она, его ахиллесова пята. Отец, не считавшийся с его призванием и недооценивавший выбранную им профессию… Женщина, отрицательно относившаяся к делу всей его жизни… Тори думала о сидевшем рядом с ней ярком и непростом человеке, который сейчас приоткрыл ей свою душу, и почувствовала, как в ней поднимается чувство протеста и боль за него. Неужели, спрашивала она себя, это именно отец невольно способствовал воспитанию в сыне такого самообладания, необходимого, чтобы оградить себя от презрения и насмешек? Самообладания, за которым скрываются решимость и внутренняя сила?

Тори вспомнила, как Девон относился к поэзии, цветам, к ее котенку, вспомнила его неиссякаемый юмор, оттачивавший ее собственное остроумие и заставлявший ее смеяться до колик в животе. Она думала о его древних цыганских глазах, о его постоянной настороженности и способности терпеливо ждать.

И Тори поняла, как прав был Девон, что, борясь с собой, не торопил ее. Она добилась своего: увидела, как он теряет самообладание, увидела витавшую над ним тень его прошлого, его ахиллесову пяту. Более того, она увидела его с иной точки зрения, другими глазами. Глазами не только женщины или только художника — в ней соединилось и то, и другое. На какое-то мгновение Девон предстал перед ней так ясно, как если бы она писала его портрет.

Или если бы полюбила его.

Глава 6

Немногим более часа прошло с тех пор, как Тори и Девон приземлились на Бермудах. За это время они успели наполнить баки горючим и благополучно взять на борт самолета двух Йорков — Филиппа и Анжелу.

Девон сказал Тори, чтобы она вытянула ноги и немного отдохнула, пока он сходит за братом и невесткой, потому что им тут же предстояло лететь обратно. Паспорт у нее был с собой, но никто его у нее так и не спросил. Во время стоянки она решила прогуляться по бетонированной дорожке аэродрома и посмотреть, как происходит заправка. Когда Тори вернулась, все уже находились в самолете. Ей было несколько неловко и в то же время забавно видеть, как они внимательно разглядывают ее.

Компания все время острила и веселилась — особенно когда Филипп, явно шутя, объявил, что они с женой надоели друг другу, а Анжела в ответ попросила у Девона разрешения пересесть к нему в кабину летчика. Таким образом Тори осталась в небольшом, но роскошно отделанном салоне вместе с Филиппом.

Тори подождала, пока они не взлетели, расстегнула ремни и повернулась к Филу с милой улыбкой. Она сразу же поняла, что привязанность Девона к брату была взаимной, а также и то, что Филипп специально устроил так, что они остались с ней наедине, чтобы выяснить, что представляет собой женщина, у которой роман с его братом.

— Ты начнешь меня расспрашивать прямо сейчас или немного подождешь? — сухо спросила она его.

Филипп смутился.

— Неужели мое любопытство так очевидно?

— Да, очень. — Улыбнулась она. — Но это даже лестно. Ты ведь в самом деле так беспокоишься о своем брате?

— Мы оба заботимся друг о друге, — сказал он уверенно.

Тори молча посмотрела на него. Сходство братьев было несомненным: они были одного роста, у обоих те же зеленые глаза под широко разлетающимися бровями, упрямый рот и решительный подбородок. Правда, Филипп был не рыжим, а темноволосым, и глаза имели более темный оттенок. И если в нем отсутствовала свойственная его брату притягательная, хотя и скрытая, внутренняя сила, то она компенсировалась какой-то особой просветленностью и добродушным обаянием.

— Я думаю, что при таком отце вам это было просто необходимо, — произнесла она после паузы.

Филипп удивленно взглянул на нее:

— Девон тебе рассказал об этом?

— Да.

Он тихонько присвистнул, а потом удивленно произнес:

— Это с ним впервые.

Под его пристальным взглядом Тори ощутила некоторую неловкость и попыталась замаскировать ее шуткой:

— Твои слова звучат так, будто я — последняя в длинной очереди его женщин.

— Да нет же, совсем нет, Девон не такой. Он быстро обзаводится друзьями, но работа занимает в его жизни большое место. А потом появилась… — Он внезапно остановился.

— Лайза, — спокойно подсказала ему Тори.

— Да, и это тоже, — пробормотал Филипп, очевидно, никак не ожидавший, что Девон рассказал ей и о Лайзе. — Да… Она была ему не пара. Девон понял это очень быстро — мой брат вовсе не идиот. Но это не прошло для него бесследно, сделало его осторожным. Он чертовски устал, отстаивая право на собственный образ жизни. — Филипп вздохнул и продолжал: — Лайзе его работа казалась неинтересной, и она не скрывала своего мнения, очень ревниво относясь к тому, что он полностью отдавал себя делу, которое, как считала Лайза, отнимало его у нее. Она была не из тех женщин, кто готов, упаковав спальный мешок, пойти за мужем хоть в пещеру, хоть на край света. В остальном, насколько мне известно, их отношения были нормальными. Лишь работа Девона стала камнем преткновения. — Филипп пожал плечами. — Что касается отца, то здесь все было сложнее, потому что и Девон, и отец знали, что брат был прирожденным спортсменом.

Тори напряженно вслушивалась в его слова, чувствуя, что в устах Филиппа картина получается несколько иной. Девон никогда не говорил о том, что он был «прирожденным спортсменом».

Филипп задумчиво продолжал:

— Он мог бы заниматься любым видом спорта, Но его сердце не лежало к этому делу. Ему никогда не хотелось быть самым быстрым бегуном или самым искусным игроком в футбол или бейсбол. Для Девона спорт был источником физических упражнений и забавой, тогда как отец считал это серьезным делом. Девон даже отказался от тренировок карате, занявшись главным образом его теорией. Мне кажется, что именно после того, как Девон завоевал черный пояс, у них и произошел разрыв — потому что отец настаивал, чтобы брат принял участие в соревнованиях.

— Разве ваш отец не понимал, что Девон — блестяще и разносторонне одаренный человек? — спросила, недоумевая, Тори, не в силах понять, как кто-то, а тем более родители, может не считаться с этим живым интеллектом, светившимся в зеленых глазах Девона.