Фантастика 2006. Выпуск 2

Мужчина обернулся, взглянул на одну, потом на другую Ты так ничего и не понял, захотела сказать его любимая, но не сказала Ты так ничего и не понял, ты никогда не понимал.

— Вы знакомы? Что случилось тогда? Ты всё это время была здесь? Почему ты не дала мне знать?

Вопросы сыпались один за другим, и он не дожидался ответа ни на один из них, и это тоже было так на него похоже.

Женщина взяла его за руку и сказала:

— Пойдём Заберёшь его

— Что… — но она уже вела его за собой в дом, где в постели, глядя в пустоту, лежал мальчик, которого сейчас не было Женщина остановилась, выпустила руку человека, которого когда-то так любила, бережно взяла мальчика на руки и вложила его бессильное тельце в руки мужчины Тот изумлённо уставился на ребёнка, но мальчик, лишь почувствовав прикосновение больших мужских рук, вздрогнул, вскинулся и со счастливым смехом бросился мужчине на шею. Женщина вздохнула. Он снова был здесь Пусть уже и не для неё.

— Забери его, — сказала она, — он твой

— Мой сын? — Лицо мужчины озарилось счастливой улыбкой

— Нет Не сын. Но он твой Ты должен забрать его… отсюда.

— Забрать его? — непонимающе спросил воин, даже не заметив муки в её словах. — О чём ты говоришь? Я приехал забрать ТЕБЯ!

— Не сомневаюсь, — резко сказала женщина. — Только я не поеду с тобой.

Долю мгновения он понимал — или она только надеялась, что так, ведь понимать-то он как раз и не умел… в этом было всё дело. Потом на его скулах заходили желваки.

— Так ты… ты не исчезла Ты… ты УШЛА.

— Ушла, — просто отозвалась она. — Но я знала, что ты не позволишь мне Ты должен был думать, что я мертва, чтобы оставить меня в покое

Если бы не мальчик в его руках, он ударил бы её. Женщина видела это явно, да попросту знала: он ведь и прежде делал это не раз. Кулаками, и словами, и взглядами, и мыслями — и отсутствием всего этого, когда забывал, что она есть на свете. Но стоило ей притвориться, будто на свете её больше нет — и он уже не мог о ней забыть

Потом он кричал

— Проклятие, да ты знаешь, что я пережил из-за тебя? Пятьдесят человек десять дней перерывали всё это проклятое озеро! Двое утонули сами, пытаясь найти твоё тело! Я казнил стражников, выпустивших тебя из замка в тот день! И смотрителя озера тоже! Город неделю постился в знак траура по тебе, а ведь стояла зима!

Он кричал, но ребёнок в его руках задремал, будто не слыша этого крика Женщина смотрела на мальчика и думала, что это правильно. И тот, кого она когда-то так любила, прав Она поступила дурно Она думала лишь о себе. Лишь о том, что не может так жить Но и не жить она не могла. А иначе позволила бы тогда чёрной воде утянуть себя под лёд… и не был ли бы этот выбор правильным?

— Уходи, — сказала она. — Ты нашёл меня, я жива, я дурная женщина и не стою тебя Уходи. Найди себе хорошую жену. И его… забери.

Мужчина встал на колени, и его плечи затряслись. Женщина наклонилась и поцеловала его в темя

— Уходи

— Я был так несправедлив к тебе… я так тебя…

— Пожалуйста Просто уходи

И он ушёл, бережно прижав к себе спящего ребёнка, а она стояла на пороге и смотрела ему вслед.

Он ушёл, а ты стояла на пороге и смотрела ему вслед Он искупил свою вину перед тобой тем, что, пока тебя не нашёл, не мог обрести покоя, а ты искупила свою вину перед ним — тем, что отдала ему свой Вы наконец-то были квиты Но как жаль, что покой у вас — лишь один на двоих.

И я у вас тоже на двоих одна, только ему-то я не нужна Он не знает меня. Он даже и теперь не захотел меня слушать, когда я встретилась ему на дороге

— Ты бросила меня, — сказала я. — Ты всех нас бросила там в воде…

— Я жить хотела, — устало ответила ты. — Просто жить. Без страха, без вины, без боли, без горечи…

— И ты решила всех нас пустить на дно. Уничтожить одним ударом Ты от нас хотела сбежать, а не от него

— Прости меня.

Я смеюсь

— Разве ты жалеешь о сделанном?

— Жалею Когда вас не осталось… всех вас… я не думала, что пустота будет так страшна

— Но у тебя ведь был покой

— Был, — ответила ты и отвернулась

Я подошла к тебе и взяла за руку. И твои пальцы, твои холодные пальцы, цеплявшиеся за лёд, сжались вокруг моей руки.

— Ты останешься? — спросила ты шепотом.

— Конечно, останусь Я так долго искала тебя… искала его, чтобы он меня тебе вернул. И теперь я останусь с тобой Прости.

— Не проси прощения. Коль уж нет ничего другого, пусть будешь хотя бы ты.

Ты улыбнулась и провела ладонью по моим волосам.

— Я помню тебя другой. Твоя кожа… и волосы стали светлыми

— Погоди-ка, дай отмыться — засверкаю! — рассмеялась я, и ты улыбнулась в ответ Ты удивлена Прежде я не позволяла тебе улыбаться Но мы изменились обе, и теперь, возможно, сможем ужиться, раз большего нам не дано.

— Нам будет вместе не так уж плохо, — сказала я мягко, и ты улыбнулась снова.

— Главное, что вместе хорошо будет им, — ответила ты.

И мы смотрели, как по дороге, на глазах зарастающей травой, среди тающих в тумане вётел, уезжает тот, кого ты любила, увозя твой покой — стояли и смотрели, взявшись за руки: ты и я, твоя печаль

Карина Шаинян

Мойра-спорт

Тополевая сережка мохнатой гусеницей скользит по лицу, оставляет пушинку на самом кончике потного носа. Вцепившись в ветви покрепче, Грэг оглушительно чихает, и в этот момент звонит телефон. Грэг скашивает глаза: сквозь ткань нагрудного кармана подмигивает оранжевый огонек официального вызова. Чертыхнувшись, Грэг пристраивается в развилке двух толстых веток и вытаскивает телефон.

— Наши доблестные постовые всегда на посту! Не страшны сержанту штормы, не пугают бури, — весело вопят в трубку, и Грэг снова разражается руганью. — Ну не бухти, не бухти, я по делу звоню. Ну и штормит сегодня! У нас, представляешь…

— Я на дереве сижу, — хмуро перебивает Грэг.

— Ну извини, — хихикает Вик. — Я вот чего… Рита Лонки — твоя однофамилица?

— Сестра.

— Ох ты ж… Девятый случай инфокомы. Пострадавшая — Рита Лонки, доставлена в седьмую. Она у тебя что, тоже…Эй?

— Да, — медленно отвечает Грэг. В зад врезается ветка, и от налипшего на лицо пуха снова свербит в носу. Грэг оглядывает сверху ряд опрятных коттеджей, ровный асфальт улицы, серебристую башню вероятностного генератора, возвышающуюся над центром города. Бетонный куб седьмой городской больницы через дорогу. На аккуратном газончике под тополем стоит старуха в невообразимых розовых шортах и вглядывается в густую листву. Вялые губы шевелятся — «кис-кис-кис, Мусенька», — читает Грэг и, вывернув шею, смотрит наверх.

— Грэг! — квакает в трубке, и он вздрагивает, чуть не выпустив ветку.

— Я как раз напротив седьмой. Сейчас зайду. Спасибо, что позвонил.

— Ничего, может, обойдется, — отвечает Вик. — Ну, штормит! — с неуместным восторгом добавляет он и отключается.

Стерев с лица пух, Грэг лезет дальше — туда, где в ветвях чернеет толстая кошка. «Кис-кис, Мусенька», — слащаво хрипит он и тянет руку. Проклятая кошка шарахается и шипит. Уперевшись спиной в развилку, Грэг резко выбрасывает руку и тут же шипит не хуже Мусеньки — по щеке прошлись острые когти. Кошка орет, извиваясь. Внизу причитает старушка, и Грэг, держа зверюгу за шкирку, торопливо спускается.

— Будьте осторожны сегодня, — отвечает он на сбивчивый поток благодарностей, — слушайте прогноз — сегодня вероятностный фон нестабилен, какие-то неполадки в Кольце, всякое может случиться, — лицо старушки становится испуганным, и Грэг успокаивающе добавляет: — Не волнуйтесь, скоро все починят. Просто хорошенько присматривайте за Мусенькой.

Старушка кивает и хитровато улыбалется, обирая с кошки тополиный пух, и Грэг, замолчав, смотрит, как сухие темные пальцы ловко скручивают невесомые пушинки, и тонкая шелковистая нить подрагивает на незаметном ветру. Задохнувшись, он вдруг видит сотни оттенков травы, и бархат кошачьей шкурки, чувствует, как горят царапины на щеке — Грэг проводит по ним пальцами, кровь горячая и липкая, и мышцы еще не остыли после работы — живые, гибкие мышцы, полные радостной готовности к движению. Он с наслаждением поводит плечами и вдруг вспоминает про сестру — как она лежит на больничной койке неподвижной куклой, и только веки дрожат от суматошных движений закрытых глаз.

Он вдруг обнаруживает, что давно стоит в больничном холле, и от хорошенькой регистраторши волнами исходит молчаливое неодобрение — не уследил, не остановил, а еще брат, старший… Хочется оправдаться, рассказать, что уследить за Риткой — все равно что унести воду в руках, но регистраторша уже сменилась лучащимся профессиональным сочувствием врачом, — не теряйте надежды… заболевание новое, малоизученное, но уже многое понятно, мы найдем способ вылечить вашу сестру, выпейте вот это, вам станет легче. Можете ответить на несколько вопросов? Мы нашли у Риты вот это…

В ладонь скользит тонкая цепочка, и от кулона становится холодно пальцам. Веретено и ножницы, крохотный знак принадлежности. Вы не знали? Да, мы посмотрели психопрофиль, Рита — сложная девочка… Редко встречались? Понимаю, понимаю. А вы сами? (Взгляд врача настороженно скользит по расцарапанной щеке). Ну что вы, я на всякий случай спрашиваю. У нас накопилась статистика: инфокома поражает только тех, кто ходит за Кольцо, этих сумасшедших спортсменов. Лицо врача подергивается, профессиональная маска тончает. Скучно им в Кольце, видите ли! И вот молодой идиот, не умеющий ценить блага стабильного верополя, прется в Старый город искать случайностей на свою жопу, а там, между прочим, фон не просто повышен, а больше в разы, потому что Кольцо работает по принципу вытеснения… Как это раньше говорили — кирпич на голову, да? А теперь еще и эта зараза — перегрузка мозга неизвестной этиологии — и готово, кома! Девять случаев за последние два месяца, а сколько осталось за Кольцом? Грэг, хмурясь, припоминает статистику пропавших без вести, — много. Совсем юная девочка, вздыхает врач, ей бы еще… Он спохватывается, похлопывает Грэга по плечу: не теряйте надежды. Родителям сами сообщите? Грэг кивает, и врач с озабоченным лицом скрывается в белизне коридора.

Черный кофе без сахара — Ритка любила кофе, любила кататься на роликах, любила штормовые предупреждения и неполадки в Кольце, не любила, когда ее учили жить. Скучала по романтике случайностей — слишком много читала, впечатлительность художницы, мечты… Грэг подшучивал над Ритой. Она терпеть не могла, когда ей напоминали о будущем — она должна была стать дизайнером, причем хорошим, это известно было с первого класса. У нее были какие-то проблемы в детстве, несколько лет ее водили на психокоррекцию, лечение шло туго, родители переживали, заходила даже речь о выселении, но как-то обошлось. Впрочем, Грэг плохо помнил — его тогда больше интересовала игра в сыщиков на моделях, а не проблемы младшей сестренки. Помнится, довел ее до слез, хвастаясь экскурсией на башню генератора: теоретически вход туда свободный, а на практике — пускают только горожан с идеальным психопрофилем, слишком велика опасность помех. Рита тогда несколько дней дулась на Грэга, мучаясь от зависти и любопытства: увидеть генератор ей не светило, несмотря на все сеансы коррекции. Может, ее вообще не долечили, подумал Грэг. Что он знает о Рите? Родители считали ее домашней девочкой, и он соглашался. Интересно, когда она начала ходить за Кольцо? И как они могли не заметить? Какой горький кофе…

— Можно? — над столиком склонился парень — бледные глаза, тонкое нервное лицо, пара прыщей. Ворот разноцветной рубашки расстегнут чуть больше, чем принято, на смуглой груди поблескивала тонкая цепочка. Не дожидаясь ответа, он усаживается напротив, барабанит пальцами по белому пластику стола. Поправляет цепочку — остро блестят серебряные ножницы и веретено перед тем, как снова скрыться под тканью, и Грэг со скрипом сжимает челюсти.

— Красиво, да? — рассеянно спрашивает парень. — Это Рита придумала… Ну, вы наверняка знаете.

— Нет, — медленно отвечает Грэг, и юнец удивленно поднимает брови. С улыбкой перегибается через столик, тепло дохнув мятой и кофе.

— Я сразу понял, что вы наш человек, — говорит он, многозначительно глядя на Грэга.

— Я полицейский, — отвечает Грэг. Царапины горят, как клеймо — чертова кошка, чертов верошторм, чертов день. Парень перестал улыбаться — теперь он смотрит на Грэга с опаской.

— Ходить за Кольцо не запрещено, — с вызовом говорит он.

— Надеюсь, это скоро исправят, — отвечает Грэг. Парень пожимает плечами.

— И правильно! — с готовностью поддакивает он. — Я сам завязал и Риту уговаривал. Страшное дело… — его глаза тревожно бегают, пальцы снова барабанят по столу. — Я случайно увидел вас в больнице, — неуверенно говорит он.

— Случайно! — с горечью фыркает Грэг.

— Вы же — брат Риты, да? — Лонки кивает, и юнец глубоко втягивает воздух, как перед прыжком в воду. — Хотите ей помочь? Я знаю врача…

— В седьмой отличные врачи, — настороженно говорит Грэг.

— Да, но они… Понимаете, я думал — вы тоже в игре, — парень снова кивает на царапины. — Наверное, не стоит… вы же не поедете?

— Куда не поеду?

— За Кольцо, — он с размаху ерошит волосы, машет рукой. — Короче, есть такой Док. В Старом городе. Ритка к нему ходила перед тем как… Говорят, он помогает в игре, но это опасно. Ну вот… Зря я это сказал, — бормочет юнец, глядя на изменившееся лицо полицейского.

Лонки залпом допивает кофе. Хорошенькие дела творятся за Кольцом…

— Адрес давай, — прорычал он.

Радужная пленка Кольца чмокает, смыкаясь за машиной, и Грэг судорожно вцепляется в руль — главное, проскочить первую сотню метров, потом будет легче. Что-то влажно шмякается на лобовое стекло. Взмокнув от ужаса, Грэг видит распластанную на стекле лягушку, шарахается от вдруг обретшей невесомость газеты и вслепую жмет на газ — машину заносит, перебрасывает через бордюр и выкидывает на побочную грунтовку. Содрав с физиономии газету, Грэг оглядывается — дорога ведет прочь от Кольца, и он решает не рисковать, пытаясь вернуться на шоссе. Через пару минут он сбавляет скорость — грунтовка превратилась в узкую улицу, застроенную стандартными многоквартирными домами. Грэг притормаживает на перекрестке и почти не удивляется, прочитав на указателе нужное название. Улица превратилась в тихий пустынный бульвар, и Грэг выходит из машины, оглядываясь в поисках нужного дома. Табличек нет, но на чугунной скамье, скрытой в сирени, сидит женщина: вяжет, тихо улыбаясь сама себе, что-то белое, шелковистое, и видно, что сидит она здесь давно и по праву, и нет в ней ни капли нервозности, ни капли чужеродности, и ясно, что дорогу она покажет, и, может быть, даже проводит. Хочется бесконечно смотреть, как сплетается в узор нить — Лонки долго стоит, не решаясь нарушить ритм, загипнотизированный движениями спиц. Наконец, откашлявшись, он заговаривает, и женщина, не прерывая движения спиц, кивает — вот он как раз идет. Грэг неохотно отворачивается — по бульвару идет крепкий мужчина в потрепанной джинсовой куртке, с длинными неопрятными волосами. Как-то сразу становится понятно, что Док не поможет, и вообще не надо было сюда ехать, а надо было взять за шкирку давешнего юнца и отвести к шефу: в конце концов, вероятностный отдел в полиции существует именно для этого, а сержант Грэг Лонки — просто постовой. Подвигов захотел, мрачно думает Грэг, представляя, как он садится в машину и возвращается в Кольцо. «Наручники в багажнике валяются», — с досадой вспоминает он и шагает навстречу Доку.

Ох уж эти чистенькие детки из Нового города, ухмыляется Док. Такие домашние, такие неиспорченные. Бегают сюда искать случайностей, хвастаются, у кого красивей вышло… Отдадимся в руки судьбы, перестанем рубить ветви, ненавидим прямые… милые детишки, скучно им в Кольце. Да только привычки никуда не денешь — с детства все под контролем, все заранее известно, а тут… Вот и приходят ко мне. Все приходят рано или поздно. Сделай, говорят, Док, а мы уж в долгу не останемся… Мааленькая нейропрограммка, ничего незаконного, сержант Лонки, и не надейтесь, доблестный ловец хомячков… Штраф с красотки, не подобравшей последнюю какашку за любимым пуделем! Студент перенапрягся на экзаменах, выпил кружечку пива, заснул на лавочке — благополучно доставлен домой! За сегодняшнюю кошку выпишут премию — опасное дело, сержант, вы герой! Грэг задыхается от злости, и Док смеется, обнажая длинные желтоватые зубы. С этим делом вам не справиться, ко мне не подкопаешься: ваше кольцо работает с вероятностями намного грубее, расчет и спрямление судеб поставлен на поток, ну а мы в Старом городе крутимся, как умеем. Как работает? За счет вашего генератора, конечно. Бросьте, сержант, какое воровство, это же информация, а не энергия. Я полжизни на это положил. Знать, к чему приведет выбор! Видеть все развилки, предвидеть все случайности! Ехать ли в гости? Перейти дорогу сейчас или на следующем перекрестке? Отбивная или рагу? Теперь можно решить разумно… Я дорого беру, но оно того стоит. Хотите? Всего… Док называет сумму. Грэг кашляет, вылупив глаза. Откуда у нее столько? Нашла, хихикает Док. Споткнулась на улице, упала на решетку водостока… Кажется, именно это они называют это «красивой композицией».

Они идут по Старому городу, в мокром асфальте дрожат неоновые огни, пахнет бензином, жареным мясом, металлом. Впереди мелькнула подозрительно знакомая яркая рубашка, — кто-то с тихим возгласом ныряет за угол. А говорил, что завязал, мрачно буркает Грэг. Док иронически усмехается. Из переулка доносится брезгливая брань.

У нас на редкость меткие голуби, говорит Док. Пока мальчик оттирается, мимо него, не узнав, пройдет одна знакомая девушка… В общем, он останется верен Рите. Впрочем, как и в любом другом случае — у парня на редкость прямая судьба, и моя программка его только разочаровала — такая чепуха за такие деньги. Впрочем, ему повезло больше, чем Рите. Док подмигивает, и Грэг задыхается от злобы, но продолжает слушать — старый хрыч болтлив, его не нужно подталкивать, но и мешать не нужно. Девочка не справилась с потоком информации… слишком много линий, слишком много развилок. Не повезло. Ей хватило сил добраться до Нового города, но не хватило ума решить там остаться — не понравилось… Впрочем, ей и раньше не нравилось, чтобы просчитать судьбу в Кольце, программа не нужна, любой кретин справится… Скорее всего, девчонка решила рассчитать внешнюю ветку — и мозг не выдержал. Так и считает до сих пор… на койке. Помочь? Я бы с удовольствием, сержант, она мне нравилась, но сами подумайте — что я могу сделать? Это же мозг, а не груда железа. Понятия не имею, как она отключается. Зачем? Уберите руки, Лонки, откуда я мог знать? Мне жить на что-то надо? Я всех предупреждал… Это как антибиотик — на одного почти не действует, второго лечит, а у третьего оказывается аллергия — ну и… Заранее не узнаешь. Двадцать три человека, каждый пятый. Сколько? Посчитайте сами, Лонки, вы считать умеете? Ах, всего спортсменов? Да половина вашего города шляется сюда каждые выходные, а вторая половина — хотели бы, да боятся, с чего, думаете, у вас там постоянно штормит и до сих пор нужна полиция? Запретить? Ну-ну… Кто запрещать-то будет? Пара таких же слепых идиотов, как вы? Я знаю, что у вас идеальный психопрофиль. А вы знаете, что таких, как вы, на весь новый город человек десять наберется? А остальные годами днем ходят на коррекцию, а вечером — сюда… И облегченно вздыхают, когда лечение признают неудачным и выкидывают за Кольцо, чтобы не генерировали помехи. «Дестабилизирующий элемент»… Я не хотел… эти придурки из центра коррекции ошиблись, это была случайность, понимаешь? Но у вас случайностей не бывает, и меня выкинули, как паршивого щенка… Да, именно поэтому. Я делал программу для себя, а потом уже понял, что на ней можно подзаработать — местным она нафиг не нужна, привыкли, а вот спортсмены покупают, не задумываясь. В гробу я видел ваш Новый Город! Роботы проклятые… Ладно, ладно, прошу прощения, угомонитесь, сержант. Лучше подумайте, зачем этот молодой человек отправил вас ко мне, а не пошел сам…

В кафе накурено, шумно, тускло — лампочки в огромной чугунной люстре еле светят сквозь дым. Док решительно проталкивается между столиками в центр зала, секунду колеблется, выбирая стул, решительно отодвигает в сторону меню. «Отбивная? Мясо в горшочке?» — хихикает он, когда Грэг хмуро просит у официантки пива. Если бы вы знали, сержант, как мне надоело выбирать… Челюсть Дока отвисает, тоскливый взгляд останавливается за спиной Грэга. Обернувшись, Лонки с любопытством рассматривает девицу в короткой юбке — она задрала ноги на стол, сквозь сетчатые чулки просвечивают розовые ляжки. Перехватив взгляд, девица смотрит на Лонки из-под густой черной челки, подмигивает, шевелит скрещенными пальцами. Ухает сердце, и как будто издали доносится голос Дока: ножницы, да. Девица растягивает длинные накрашенные губы в улыбке — шутка, сержант, ее лицо заволакивает серым туманом, и сердце снова начинает биться.

Надоело выбирать, говорит Док. Тебе, Лонки, этого не понять — вы там за Кольцом ничего не выбираете, все рассчитано и определено за вас. И здешним психам меня не понять — они выбирают сердцем. Док заливается невеселым смехом. Делай что должно и будь что будет… Грэг качает головой — это же хаос, бардак, невозможно так жить. Конечно, соглашается Док, вот поэтому и построили Кольцо — такие, как ты, и для таких, как ты. Ритку твою жалко, шебутная была девчонка, говорит Док и нетерпеливо поглядывает наверх. А все-таки — почему парень сам ко мне не пришел, а тебя послал, агнца прекраснодушного? Ну ты полегче, возмущается Грэг, Док пожимает плечами, снова взглядывает наверх. В общем, ничем не могу помочь, говорит он, а ты вот о чем подумай: ты уже вне кольца несколько часов, и ничего страшного с тобой не случилось. Ну и что? — спрашивает Грэг. Да так, говорит Док, просто подумай на досуге. До свиданья. Грэг, швырнув на липкий от пива столик пару купюр, идет к выходу. Он не оборачивается, когда за спиной раздается тяжелый металлический грохот упавшей наконец люстры.

Кольцо с чавканьем впускает машину, но Грэг не чувствует облегчения. Он включает радио — как раз передают прогноз погоды. Будьте осторожны, верошторм продолжается, говорит диджей, и в его голосе Грэг слышит плохо скрываемый восторг. Программа Дока работает от генератора, думает он. Меня пускают на башню, думает он, я один из немногих, кого пускают. Я был за Кольцом… да почти весь город был за Кольцом, и ничего страшного не случилось. Машина бежит по гладкому шоссе мимо свежепокрашенных коттеджей, мимо тщательно подстриженных газончиков, и в просветах круглых крон мелькает серебристая игла башни. Грэг вдруг понимает, что ему не нравятся круглые кроны. Он сердито жмет на газ, и деревья сливаются в зеленые полосы. Дорога прямая. Судьба прямая у Грэга Лонки, у доблестного постового, храброго ловца хомяков отныне и до пенсии. Он вспоминает давнюю экскурсию — запах озона, людей в белых халатах, хрупкое переплетение деталей. Достаточно будет молотка, думает он. Восстанавливать будет некому… Какой ужас, думает он. Ни охраны, ни защитных кожухов — лишь бронированная дверь с кодовым замком, соединенным с базой данных. Да они там с ума посходили, думает Грэг, холодея. Стоит одному из избранных свихнуться — и кранты. Хаос, непредсказуемость, случайности… Достаточно будет удара молотка, думает Грэг. Рита лежит неподвижно, белые стены, белые простыни, белое лицо, мечутся под тонкими веками глаза, и закипает мозг, пытаясь все, все предусмотреть. Сержант Лонки вытаскивает телефон и набирает номер. Где-то в полицейском участке загорается оранжевый огонек официального вызова.

— Вик, я собираюсь сходить на экскурсию на Башню, — говорит Грэг. — Как ты думаешь… Может быть, стоит взять с собой что-нибудь?

— Что взять? — обалдело спрашивает Вик, и Грэг с ужасом думает, что ошибся, но на всякий случай говорит:

— Какой-нибудь сюрприз корректорам, а? — Вик недоуменно молчит, и Грэга охватывает страх. — Ладно, брось, — торопливо говорит он. — Я пошутил.

— Погоди, Лонки, — отвечает Вик, и голос у него озадаченный и радостный. — Сюрприз для корректоров — это ты хорошо придумал. Это ты отлично придумал! Ну штормит, ну штормит! — с удивленным смешком приговаривает он, и трубка разражается короткими гудками. Только вот тебе теперь придется всю жизнь выбирать, думает Грэг. Ничего, научусь, думает Грэг, Рита мне поможет… Он сбавляет скорость, с болезненной внимательностью рассматривая аккуратные ряды коттеджей. На крыльце одного из них сидят три женщины — их руки безвольно лежат на коленях, лица печальны, но в глазах светятся ожидание и надежда. На столе перед ними лежат легкая кучка пуха, веретено и ножницы. Сержант Лонки машет им рукой, проезжая, и хмурится, пытаясь вспомнить, куда он засунул монтировку.

Сергей Слюсаренко

Вам — взлет!

— Да вот у Анны можно остановиться. У неё дочка в городе уже второй год, и хата большая, — водитель махнул рукой в направлении тусклого фонаря.

Иван сначала постучал по калитке и прокричал:

— Хозяйка-а! Есть тут кто-нибудь?

Казалось, ещё секунду назад дом был полон звуков, сквозь закрытые ставни пробивался наружу свет, но громкий вопрос словно все заморозил. Дом затаился, прислушиваясь к неожиданному гостю. Тишину нарушил женский голос:

— Иду-иду!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась хозяйка. Было ей около сорока. Слегка располневшая, с добрыми глазами, в халате и резиновых сапогах.

— Анна? Меня зовут Иван. Мне сказали, что у вас можно остановиться на пару дней.

— Ой, неожиданно как-то, и мужик мой… Нету его сейчас.

Хозяйка, очевидно, не привыкшая к постояльцам, сомневалась, но отказывать было неудобно. Да и принять гостя тоже приятно.

— Ну… вы не стойте, заходите, — Анна приняла решение. — Не на улице же ночевать.