Храм Зла

С этими ее словами Граков не мог не согласиться. Унизительное обстоятельство было подмечено тонко и точно. Нужнее тому, кто просит, не тому, у кого просят. Вот и проси. Унижайся. Вместо того, чтобы хватить этакую суку ближайшим стулом по башке.

И тут, посмотрев на часы, Граков недоверчиво сказал:

— Неужели ваш начальник до сих пор занят? — Время близилось к полуночи, когда не только на Земле, но и на большинстве цивилизованных планет народ укладывается спать.

— Занят!

— А может, он давно ушел?

Секретарша отрицательно помотала головой.

— Он всегда занят.

— В такую-то пору?

— Совещание у него.

— Так поздно?

— А вам какое дело?

— Трудно поверить.

— Не верьте — дело ваше.

— А если я подожду?

— Хоть до утра.

Граков решился на рискованный маневр.

— А если я взгляну, чем он там на самом деле занимается?

— Нет! — пискнула секретарша.

— А мы посмотрим! — яростно прорычал Граков, хватаясь за ручку двери, как хватаются за рукоять меча.

— Ни за что! — завизжала секретарша, пулей вылетела из-за стола, ловко, словно приемом каратэ, сбила его руку с дверной ручки и прижалась спиной к двери.

Граков увидел, что на лице ее застыло выражение яростной решимости. Такой же яростной, как у него. Было похоже, что она намерена драться и либо лечь костьми, либо разорвать просителя на части, причем она рассчитывала на второе.

Внезапно у Гракова возникло сильнейшее желание взять секретаршу в охапку и выкинуть в окно — с такой немыслимой высоты… И помахать ей вдогонку платочком.

Но он мужественно сдержался, хотя и с большим сожалением. Канцелярия быстро извращает понятие о милосердии, как, впрочем, и все другие понятия.

Пилот решил прекратить конфликт. Продолжать его было неразумно.

«Что поделаешь, — уговаривал он себя, выходя из приемной, — если у них так принято. Не мне, чужаку, перестраивать их порядки, ведь я здесь только гость. А гостю негоже вести себя по-свински, то есть — по-чиновничьи».

Лифт спустил Гракова к машине. Было совсем темно. Тучи висели низко. Казалось, вот-вот заморосит мелкий дождик, наподобие осеннего земного. Граков поднял голову и посмотрел на окна Канцелярии. Все они ласково светились. Верхние этажи расплывались в туманной дымке. Чиновничий улей копошился, растревоженный его появлением.

Уже в машине, расслабившись, он вдруг ощутил, как чудовищно устал. Ему хотелось только одного — покоя. Даже голода он не чувствовал.

Когда он ходил по кабинетам, ему временами начинало казаться, что он постепенно сходит с ума, что все происходящее с ним — бред, болезненная игра воображения. А вскоре, вышагивая очередным коридором, представлял себе вдруг, что по неведению, по ошибке, он — вполне нормальный человек — попал в сумасшедший дом для умалишенных с одной общей манией. Или это — просто балаган, кукольный театр. Механическая шкатулка с надолго заведенной пружиной, созданная неведомо кем и неведомо для чего.

Неведомо ему, Владимиру Гракову.

На самом деле он столкнулся с поразительным механизмом оболванивания, напрочь отбивающим всякое, даже мало-мальское, желание активной деятельности.

И еще он подумал, плутая коридорами от двери к двери, что, наверное, когда он будет рассказывать друзьям историю своего странствия по Канцелярскому Лабиринту, он будет делать это в легкой шутливой манере, громко смеясь вместе со всеми. В полудреме думал: «Вот уж ребята будут говорить, что я байки рассказываю».

Но сейчас… Сейчас его путешествие не вызывало желания пошутить.

Пересекая холл в космопорту, Граков устало глянул на администраторшу, неприступно восседавшую в своем углу. Она же не удостоила его даже взглядом.

Поначалу он хотел сходить в медотсек и подвергнуться успокаивающему внушению гипнотрансера, но потом передумал, — решил, что с таким небольшим стрессом справится и сам.

Раздеваясь, Граков подошел к окну и посмотрел на далекую, такую маленькую отсюда Канцелярию. Во тьме сияли цепочки огней в окнах, словно праздничные гирлянды. И вдруг свет разом погас. «Предохранители выбило, что ли?» — с невольным злорадством подумал Граков, направляясь к кровати. Мысль, что непредвиденное происшествие нарушило работу этого хитроумного и хорошо отлаженного аппарата околпачивания, доставила ему глубокое удовлетворение.

* * *

Всю ночь Гракову снились нескончаемые коридоры с бесчисленным множеством запертых дверей. В простенках между дверьми вертикально стояли кожаные футляры с выдавленными спереди рельефными, но смутными человеческими фигурами. Они напоминали Гракову саркофаги древних фараонов. Когда он проходил мимо них, передняя крышка мигом распахивалась, как двустворчатая дверь, оттуда высовывалась круглая голова, у которой был только рот — большой и мягкий. Голова вытягивала тонкую змеиную шею. Толстые, мокрые, морщинистые губы мерзкого вида тянулись к пилоту, будто хотели крепко, взасос поцеловать его, извивались, шепча: «Как бы чего не вышло, как бы чего не вышло, как бы чего не выш…»

Граков передернулся от омерзения, открыл глаза и ошалело сел в постели. За окном голубело утреннее небо. Граков поежился и процедил сквозь зубы:

— Фу ты, бредятина какая!

И тут же с неприятным чувством в груди вспомнил, что снова должен отправляться в Канцелярию. Собственно говоря, не должен он тут ничего и никому. И вполне может снова завалиться на боковую и дрыхнуть дальше, а потом лениво и бесцельно шляться по космодрому, зевая и поеживаясь. Да только поставил он цель перед собой и отступать, когда ставит цели, не привык. А цель — во что бы то ни стало дойти до канцелярского финиша. Добраться и увидеть, какой такой приз ожидает самого упорного просителя — просителя-победителя?

«Проситель-победитель… — подумал он. — А такие вообще в природе бывают?»

Сборы на местную Голгофу не заняли много времени.

Вскоре он снова был в Канцелярии, в приемной 927-го кабинета.

Хозяин кабинета оказался плотным лысоватым шаррянином с гладким и сытым, как у всех предыдущих чиновников, лицом. У него был вид человека настолько переполненного чувством собственного достоинства, что в нем уже не оставалось места никаким научным выдумкам об уме и поэтическим глупостям о совести.

Граков напомнил ему о вчерашнем телефонном звонке из верхнего, 963-го кабинета.

— Да-да, было такое, припоминаю, — произнес он с легкой гримасой недовольства. — Однако лично я выписать эту справку не могу. Подобные действия не входят в мою компетенцию. Для таких процедур имеются чиновники ниже рангом. Спуститесь в 824-й номер. Там ее непременно вам выдадут. А я сейчас предупрежу их, чтобы не тянули. — Он взял с аппарата трубку, сосредоточенно пощелкал клавишами: — Восемьсот двадцать четвертый? Здравствуй. Да, я. Такое, знаешь ли, у меня к тебе дело. Прибыл тут… инопланетянин. С этой… э-э-э… как?.. с Земли… В космопорту. Ремонт… Так вот, он хочет посмотреть нашу планету… Верно, небольшая экскурсия… Выдай-ка ты ему справку… Разрешение на это дело… Надо уважить пришельца. — Он положил трубку и велел Гракову: — Отправляйтесь и возьмите свою справку.

Пилот вспомнил вчерашнюю баталию с секретаршей. «И ради этого короткого собеседования, мне пришлось чуть ли не подраться с твоей цербершей! — Он с трудом сдержал желание наговорить этому холеному администратору неприязненных замечаний. — Ну-ну, моя горячность и так вечно доставляет мне массу неприятностей. Но ничего не могу поделать — ненавижу послушненьких».

Он покорно перешел из 927-го кабинета в 824-й кабинет.

Там его ждал белобрысый шаррянин, менее солидный и спесивый, нежели предыдущий тип. Граков уже заметил: чем выше этаж, тем внушительней с виду чиновник.

— Это вы — инопланетянин? — кисло пробубнил белобрысый, разглядывая Гракова. Он состроил гримасу, будто сомневался, тот ли Граков на самом деле, за кого себя выдает. — И чем же вам помочь?

— Справку выдать, — сообщил пилот, сразу насторожившись.

— Эх! — тяжело вздохнул чиновник. — Отремонтируетесь и летите себе дальше. Она вам нужна, наша планета?

— Нужна! — ответил он упрямо, решив не уступать.

Они сумрачно помолчали.

— А с самым верхним этажом девятьсот двадцать седьмой консультировался? — скучным голосом проговорил наконец шаррянин.

Граков пожал плечами.

— При мне — нет.

— Так-так, поня-ятно, — произнес чиновник и, помолчав, любовно сообщил: — Дело в том, уважаемый, что я не имею права выдать эту справку. Без разрешения верхнего этажа. Инопланетянин все-таки. Не свой, шаррянский, проситель.

— Но вы же только что обещали этому… девятьсот двадцать седьмому кабинету! — возмущенно вскричал Граков, сжимая увесистый кулак и с наслаждением представляя, как этот кулак врезается в физиономию белобрысого.

Чиновник пренебрежительно махнул рукой.

— Дело не в нем.

— Любопытно.

— Придет какая-нибудь комиссия, обнаружит, что я, не согласовав ни с кем, выдал справку, — и неприятности мне обеспечены. А кому нужны неприятности? Вы улетите, а девятьсот двадцать седьмой, как вы его назвали, не станет подставлять свою голову — он мою подставит.

— Но ведь приказ-то его…

— Ну что вы как ребенок, право. Он же намеренно дал устный приказ. Докажи потом, что этот приказ вообще был, и я действовал не самовольно. А он от своих слов откажется. — Чиновник всплеснул рукой в сторону пилота. — Непременно откажется!

— Однако же… — начал Граков.

Чиновник предупредительно поднял ладонь.

— А письменный приказ он не выдаст.

— Пусть он мне сам это скажет.

— Что?

— Что не выдаст.

— Да он теперь может и вовсе не принять вас.

— То есть как?

— Так. Только для вас он все время будет занят.

— Тогда зачем вы обещали ему?

— Он — начальство, а начальству, как известно, отказывать не рекомендуется.

Они снова сумрачно помолчали.

— И что же дальше? — спросил Граков угрюмо.

— Сходите сразу в две тысячи пятьсот двенадцатый кабинет. Объясните там, чего вы хотите. И если оттуда дадут добро, я немедленно выпишу вам эту справку.

Переполненный раздражением Граков молча вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. «На Земле такой отлуп, кажется, назывался: „спустить дело на тормозах“…» — подумал он хмуро.

Разумеется, в любой момент можно плюнуть на затею и возвратиться в космопорт. Никто не неволит продолжать эти коридорно-кабинетные странствия. Но Граков неожиданно почувствовал, что канцелярская одиссея близится к финишу. Почему? Он не мог объяснить. Просто интуиция — которая прежде никогда его не подводила. К тому же Гракова все еще будоражило любопытство — а как повернется дальше?

Не было сомнения, что круиз лопнул, однако справку Граков хотел добыть непременно — чтобы забрать с собой в качестве трофея и доказательства неожиданного приключения на Шарре…

Из 2512-го кабинета его направили выше, в 2983-й кабинет.

Он поднялся на предпоследний этаж. Отыскав нужный номер, решительно вошел. Кипя негодованием, безмолвно миновал секретаршу, удивленно вопросившую о чем-то его крепкую спину, и ворвался в кабинет.

— Что такое? — ледяным тоном молвил упитанный чиновник с губастым брезгливым ртом. Сказал так, будто он был высшим существом, полубогом, а пилот — низшим, никчемным слизняком. — За дверью есть секретарша… Слышь, ты! Выйди и обратись к ней. Понял?

— Не понял, — ласково сообщил пилот. — Тупой я. Дебил. Ты-то понял?

У чиновника зашевелились брови под узким лбом, как будто он не знал — то ли задрать их удивленно, то ли насупить гневно.

— Если я буду всяких… принимать сразу, то не представляю, куда мир покатится.

— А вот мы сейчас это и проверим, — ласковым тоном нахамил Граков.

— Раз в полгода есть приемный день. Тогда и поговорим.

— Нет, поговорим сейчас.

Заметив, что посетитель не двигается с места, чинуша скорчил зверскую гримасу и приказал:

— Пошел вон, ты…

В поведении чиновника было столько высокомерия, желания унизить, раздавить хотя бы словами, что Граков, человек порывистый, не выдержал.

— Выйти? — рявкнул он. — Ни за что! — И показал чиновнику фигу.

У того отвисла челюсть и выкатились глаза. Должно быть, и на Шарре в этой фигуре из трех пальцев подразумевалось нечто весьма непристойное.

Еще в лифте, даже не предполагая, что сорвется, Граков решил действовать с предельной активностью. Как на планете повышенной опасности.

По его мнению, здесь непременно требовались неожиданность и напористость — вплоть до наглости и хамства. Надо было шокировать чиновников непривычным для них поведением — пусть грубым или нелепым. Отвечать их же оружием, ударом на удар. У разомлевшего от чванства и безнаказанности врага должен случиться шок. Тут-то его и надо будет добить. Очень уж хотелось Гракову запустить увесистый булыжник в это застоявшееся, зловонное болото. И теперь, видя обалдевшую физиономию в кресле перед ним, пилот понял, что исполнил свое желание — булыжник плюхнулся-таки в трясину.

Фига превратилась в кулак, а кулак грохнул по столу чиновника — аж все ручки и бумаги подпрыгнули. Чиновник открыл рот, побледнел и откатился в кресле назад — подальше от стола и кулака.

— Я сейчас охра…