XX век. Исповеди

В дирекции станции к этим сообщениям отнеслись внимательно, а потому каждая смена, что выходила на дежурство, инструктировалась, как ей надлежит действовать при резком усилении ветров и сильных снегопадах. Впрочем, все службы АЭС в эти дни были на "боевом дежурстве".

Однако, что греха таить, особого беспокойства не было: проектом предусматривались подобные ситуации, и ни у кого не было сомнений, что атомная станция готова встретить удар стихии.

Но беда пришла с другой стороны… Потом Генеральный директор "Колэнерго" признается, что подобного он не помнит, более того, за всю историю энергетики на Севере такого не случалось…

349

В ОЖИДАНИИ БЕДЫ ИЛИ ВКУС ПОБЕДЫ

В Полярных Зорях 2 февраля ветер достиг 25 метров в секунду. Кое-где повредились уличные фонари, вылетели стекла. В общем-то, ничего особенного не случилось…

Но в Мурманской области стихия разгулялась не на шутку. Ураган обрушился на линии электропередач, и они одна за другой начали отключаться. Возникло множество коротких замыканий…

А на АЭС работали все четыре блока.

Энергосистема постепенно выходила из строя. Отключались предприятия, комбинаты, города.

А атомная станция выдавала энергию - четыре ее блока работали на полную мощность…

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ АЭС: "На Кольской АЭС работают водо-водяные энергетические реакторы с водой под давлением, в которых теплоносителем, отводящим тепло от активной зоны реактора, и замедлителем нейтронов является обессоленная вода.

Циркуляционный расход воды через реактор - 42000 кубометров в час. Объем воды первого контура - 230 кубометров. Основной конструкционный материал оборудования первого контура - нержавеющая сталь. Корпус реактора выполнен из термоустойчивой хромомолибденовой стали.

Второй контур включает шесть парогенераторов, трубопроводы пара и питательной воды. Охлаждение конденсаторов турбин осуществляется водой из озера Имандра.

Надежность и безопасность АЭС обеспечивается комплексом систем, выполняющих аварийную остановку реактора, аварийное охлаждение, длительный отвод остаточного тепловыделения, защиту от превышения давления, ограничение выхода излучений и радиоактивных продуктов деления в окружающую среду и локализацию последствий аварии".

Развал энергосистемы на Кольском полуострове стал реальностью. Начальник смены АЭС получил распоряжение останавливать энергоблоки, переводить их в дежурный режим, так как энергию некуда было передавать.

Все четыре блока Кольской АЭС были остановлены.

- Но мы понимали, что через короткое время системы электропередач будут восстановлены, - говорит начальник смены Юрий Гребенюк. Кстати, он начинал на Кольской АЭС с пуска первого блока… - И естественно, мы должны быть готовы включиться в работу. Мы знали, что без нашей энергии восстановить нормальную жизнь на полуострове просто невозможно.

Но события развивались иначе, чем предполагали атомщики. Ураган не стихал, линии электропередач не восстанавливались.

В городе - темнота. Выключилась и система теплоснабжения. И естественно, охранная сигнализация, чем сразу же воспользовались приезжие гастролеры ("собственных воришек у нас нет" - утверждает и доныне начальник милиции), они забрались в магазин "Спорттовары" и кое-что украли там из спортивных принадлежностей, в частности, рыболовные снасти. Как видно, на Севере и воровство имеет "специфический" характер.

Специалисты "Колэнерго" уже начали восстанавливать линии электропередач. В невероятно трудных условиях, в пургу и мороз, при жесточайшем ветре энергетики поднимались на десятки метров ввысь, карабкались по мачтам, каждую секунду рискуя жизнью, потому что прекрасно понимали, что без энергии ничего сделать нельзя, что погибнут люди и города…

Энергетики восстановили линию передач к АЭС, и диспетчер распорядился дать энергию на станцию, и это помогло поднять мощность атомных блоков…

Постепенно один за другим начали вступать в строй энергоблоки Кольской АЭС, и спасительная энергия потекла по Мурманской области, а затем и в Карелию.

Все началось в 23.30, а к утру энергоблоки АЭС уже работали на полную мощность.

Сразу же из Москвы прилетела специальная комиссия, которая тщательно проанализировала действия персонала станции, работу оборудования. Опыт борьбы со стихией нужен и другим станциям, а потому специалисты Кольской АЭС и члены комиссии из Москвы выработали "том рекомендаций", где рассказывается, как нужно действовать в экстремальных ситуациях.

Естественно, это еще одна грань безопасности работы атомных станций, а потому к событиям на Кольской АЭС во время урагана проявляют огромный интерес и норвежцы, и шведы, и канадцы…

- Это так? -интересуюсь я у Ларисы Глазовой, которая на Кольской АЭС "отвечает" за прием иностранных делегаций.

- Обязательно спрашивают о том дне, - подтверждает Лариса…

Глазова приехала в Москву всего на три дня. При встрече она сказала:

- Хочу побывать в театрах, посмотреть новые постановки. Сходила бы на выставки, если они интересные… Но самое главное: очень хочу поехать в Электросталь, побывать на заводе, где делают стержни и кассеты, откуда мы получаем топливо. Меня об этом расспрашивают постоянно, а я своими глазами это не видела…

- А если придется выбирать? - спросил я.

- Начнем с Электростали…

Мне кажется, в этом вся Лариса Глазова, с которой судьба подарила счастье познакомиться на Кольской АЭС.

… У нее большие глаза, и она никогда не отводит их, потому что уверена - никто ее обмануть не может, ведь она относится ко всем так искренно и радостно, будто встреча с этим человеком так долго желанна.

Она знает английский, а потому зарубежные гости сразу же попадают под обаяние - она встречает их первой и прощается последней. Один из норвежских журналистов назвал ее "Мисс АЭС", и с тех пор, сначала в шутку, а потом уже по привычке, ее именуют так друзья. Мы с Игорем Романовским, режиссером фильма о Кольской АЭС и моим другом, тоже начали называть так Ларису, так как она стала для нас своеобразным "ангелом хранителем" Кольской АЭС. Она знакомила нас со станцией, помогала в съемках фильма, объясняла непонятное и даже в "спецзоне" чувствовала себя привычно и спокойно. Поначалу это удивляло нас, но потом мы поняли, что судьба подарила нам встречу с удивительным человеком…

Однажды Лариса Глазова показывала город. Мы бродили по Полярным Зорям, раскланивались со знакомыми (а здесь все знают друг друга) и разговаривали о жизни.

" Что для вас атомная станция?" — спросил я.

- Сегодня это мой родном дом, то место, где я провожу большую часть своей жизни, где я вижу приятные мне лица и это то место, где я чувствую себя полезной.

-Полезной?

- Да, ведь очень многим я могу рассказать о нашей станции, о том, почему ее не надо бояться.

- А вам самой не страшно здесь?

- Нет, мне здесь хорошо. Самое большое удовлетворение я получаю, когда гости уходят со станции и говорят, что им "теперь не страшно".

- Это правда, что вы первая и единственная пока женщина на планете, которая сидела на колпаке реактора?

- Я не знаю, как в мире… А у нас на Кольской атомной это было так. К нам приехали шведские журналисты. Они вообще были на атомной станции впервые. Я им показала центральный зал, затем подвела к колпаку реактора и показала им, что это не опасно… и села на колпак! Они тут же меня сфотографировали… Затем и они присели рядом, но в свою шведскую газету они поместили один снимок - вот так и родилась эта легенда!

- Лариса, расскажите, пожалуйста, о себе, о вашей семье, о том, как попали в атомную энергетику…

- Я из семьи атомщиков. Мои родители работали на одной из первых атомных станций России - Белоярской. Там я и родилась.

Роддом находился в полутора километрах от первого блока. После окончания школы я поступила в ВМТУ имени Баумана, училась на кафедре академика Доллежаля. У меня была возможность остаться в Москве, но я решила поработать на атомной станции. И вот уже 13 лет, как я здесь. В Полярных Зорях у меня родилась дочь - как видите, семейную традицию я не нарушила: главные события в моей жизни связаны с атомными станциями… Я надеюсь, что и моя дочь продолжит дело, начатое моими родителями и нами…

- А как вы здесь начинали?

- Я пришла в цех наладки и испытаний инженером лаборатории 1-го контура. Изучала все оборудование, которое относится к реакторной установке, проводила испытания, писала инструкции. То есть это была сугубо инженерная работа… Узнала станцию, изучила, какая она, потому что вуз не дает таких знаний - там скорее штрихи к работе… Надо было всего попробовать понемножку, чтобы стать специалистом, инженером по-настоящему…

- И что вам не нравится на АЭС?

- Так сразу я не готова ответить на этот вопрос… Мне так часто приходится говорить о разных аспектах работы станции, что я даже не знаю о плохом…

- Тогда я напомню вам… Помните май 86-го?

- Конечно.

- Где вы были тогда?

- В мае 86-го года нас, работников Кольской станции, отправили в Москву в 6-ю клинику. Туда привезли оперативный персонал и всех пострадавших во время аварии в Чернобыле, и мыза ними ухаживали…

- У вас на руках умирали пожарные, операторы?

-Да.

- И вам не было страшно?

- Очень… Но особенно остро я это почувствовала, когда вернулась сюда. К примеру, мне не хотелось заходить в "гермозону", подходить к работающим машинам… Возник какой-то барьер, и только со временем он исчез…

- Говорят, время лечит…

- Нет, я очень часто вспоминаю то время и 6-ю клинику… И особенно тех людей, которые тогда меня поразили. Я ухаживала за заместителем главного инженера по эксплуатации Анатолием Дятловым. Он излагал свою версию событий на станции, она отличалась от традиционной… Это были эксплуатационники, они нам как бы родные… Совсем другое - охранники, которые дежурили на станции. У них была совсем иная реакция. Некоторые проклинали атомную энергетику и все, что с ней связано. Некоторые относились к случившемуся, как к судьбе, чему-то неотвратимому… Я видела некоторых людей, которые были в страшном отчаянии… У одного должен был родиться ребенок, и он переживал, как чувствует жена, близкие… И я старалась как-то компенсировать им ту пустоту, что возникала у них в душе. Не всегда это удавалось, но я старалась… Я видела, как ждут писем и не получают их — и тогда я приносила цветы… Мы работали в 6-й клинике три недели…

- И после этого вы говорите людям, что счастливы, работая на Кольской АЭС?

- Да. И отношусь к этому абсолютно осознанно, потому что считаю, что у атомной энергетики современной России самое цивилизованное лицо. И что атомная энергетика достаточно безопасна, чтобы ее продолжать использовать.

- Уезжая в клинику, вы представляли степень опасности?

- Конечно. Пострадавшие являлись источниками излучений, и нам приходилось быть в "лепестках"…

-Непривычно?

- Почему? Здесь в "гермозоне" мы постоянно в них работаем… Сначала в 6-й клинике я была в отделении реанимации, потом в палатах…

- Вы же были тогда девчонками и почему именно на вас пал выбор!

- Мне тогда было 26 лет. У меня была двухлетняя дочка, я взяла ее с собой в Москву… Почему именно я? Там. в клинике были девушки, которые так или иначе были связаны с "гермозоной", знали правила радиационной безопасности… Были и такие, кто честно сказал : "Я боюсь", и они не поехали… Я уважаю тех, что так говорил… Однажды я возвращалась с работы с одним из операторов. И он сказал, что "никогда в жизни не отпустит жену убирать горшки за ними…" А если у нас случится такое? Если за вами никто не будет ухаживать! Тогда он промолчал, ничего не сказал… Сейчас он, наверное, забыл тот разговор - большим начальником стал… У каждого из нас спросили: согласна или нет? Требовалось личное согласие обязательно!.. Никого насильно, против его желания туда не посылали…

- Все уходили в 6-й клинике на ваших глазах… -Да.

- Я поражаюсь, что это вас не перепугало… Вы же никогда не сталкивались с этими боксами, с изоляцией, с постоянным ожиданием смерти?

- Первый раз посмотрели смерти в лицо… Ужасного было много… Случалось так, что те, кто умирал, и те, кто за ними ухаживал, учились в институтах в одних группах!.. Страшно это… А через несколько дней ощущение того, что ты ухаживаешь за чужим человеком пропадало - когда ты ему постоянно закапываешь облепиховое масло и выносишь горшки, то возникает какое-то родственное чувство…

- Почему именно облепиховое масло?

- А все слизистые оболочки сожжены…

- Лучевые ожоги страшны…

- Меня поразила там одна вещь: привыкание. То, что удивляло нас, никаких эмоций у врачей и медсестер подчас не вызывало - они это видели постоянно. Очевидно, иначе и нельзя - в такой клинике нужно быть хладнокровным, не столь эмоциональным…

- Оставим эти тяжелые воспоминания… Лариса, расскажите о своих родителях…

- Мой отец, Александр Егорович Сартин работал на станции, пускал ее, участвовал в ее наладке и монтаже оборудования. Он был большим специалистом по циркуляционным насосам, занимался их обслуживанием и ремонтом… Забавно, но его всегда выбирали делегатом разных партийных конференций, на которых он обязательно выступал и говорил все, что думал.. . Он ничего не боялся…

- Естественно, так как мало желающих идти на "ядерный остров", где стоят эти самые насосы, не так ли?

- Конечно… Он много читал, и у него прекрасная память. В общем, на станции он был "трибуном", и он активно участвовал во всевозможных идеологических спорах.

- Почему вы говорите в прошедшем времени?

- Он ушел на пенсию, отошел от активной работы. В 91-м году он сказал мне, что был и остается коммунистом, и что те идеалы, которым он поклонялся всю жизнь, были и остаются для него святыми…

-А когда он оказался здесь?

-В 72-м году, когда пускали первый блок. Сюда со всей страны собирали лучших специалистов…

-А мама?

- И на Белоярке, и здесь она работала в отделе рабочего снабжения, то есть всех нас кормила…

-А старшая сестра?

- Мы с ней закончили один вуз - МВТУ, один факультет.

- Откуда у вас, у девчонок, такая страсть к технике?

- Недавно я нашла письма подруги. Мы очень любили физику в школе… Потом я уехала сюда, и мы переписывались… В 12 лет мы считали, что физика - это самое интересное, что может быть в науке!

- В 12 лет надо влюбляться, но в не в физику…

- А мы жили ей! Никогда не забуду, как в "Доме книги" на Арбате мы толкались среди бородатых и усатых дяденек в отделе философии. Нам надо было обязательно понять, что такое вещество, материя, и каковы ее формы… И в письмах моих к Людмиле и ее письмах ко мне очень много строк посвящено этим проблемам. Мы и книги соответственно подбирали: по молекулярной физике, философских проблемах физики, о Вселенной…

- Но поступить на спецфакультет МВТУ было очень сложно, тем более, что на девушек там посматривали косо…

- Что было, то было… Но поступать мне было легко, так как никаких особых знаний не требовалось… Куда было сложно поступать, так это на физфак МГУ. Мы так и разделились: часть моих подруг поступали в МГУ, а мы - в МВТУ.

- Час от часу не легче! И вас много было таких?

- Да. Мы учились в английской спецшколе, и была у нас учительница физики, которую мы запомнили на всю жизнь! На самом первом уроке физики она сказала так: "Изучим какой-то закон, а потом вы свои личные впечатления в тетрадь!" И я помню свою первую запись: "Да здравствует Ньютон и его первый закон!"… Рядом с задачами и формулами я должна была написать о том, что я думаю в этот момент. Было необычно это и очень интересно. А ведь нам было по 12-13 лет… Я так думаю: это отпечаток того, что мы жили рядом с атомной станцией, и влияние родителей, конечно… Да, и у моих задушевных подруг родители тоже работали на АЭС, более того, один был главным инженером, а другой - директором… Потом он сыграл определенную роль в моей судьбе. На Кольскую АЭС было очень трудно распределиться. Мы сидели у него дома, там была Света. Она первой закончила физфак МГУ, первой из всех! Она распределилась в ФИАН, там защитилась и уехала на стажировку в Англию и Америку…

- Значит, а вы "по блату" на Кольскую?

- Он меня спросил о том, куда я хотела бы поехать. Я назвала Кольскую АЭС… Он сказал, что это несложно и поможет мне это сделать…

-Да, странные времена, если "по блату" выпускники устраиваются в Заполярье и на атомную станцию!

- Работа у меня была престижной - ведь я была в элитарном цехе…

- То есть?