Тайна костяного гребня

— Да ну?.. — Левон Гургенович отставил миску, которую он очистил сначала от ухи, а потом от отварной картошки с огурцами и сметаной. Да и все за разговором управились с обедом подчистую. — Спасибо, Оксана, спасибо, Танечка… Так вкусно все приготовили, что прямо пальчики оближешь. Теперь можно чайку попить и на находки взглянуть.

Оксана и Таня стали разливать по эмалированным кружкам чай из большого чайника. Чай этот пах дымком костра. Александр пододвинул к себе рюкзачок.

— Мы собирали все, — с улыбкой сообщил он. — Как только магнит пищал, мы рыли землю, и все откопанное складывали в рюкзачок, чтобы потом разбираться. Вот и будем выкладывать все по порядку. Во-первых… И он выложил ржавую консервную банку.

— Интересная банка! — провозгласил Станислав Борисович. — Очень интересная! А, Левон?

Левон Гургенович кивнул.

— По форме и по всему — лендлизовская банка. Как раз в таких банках американцы поставляли нам тушенку во время войны. То есть с сороковых годов эта банка в земле лежит. И ее, получается, вполне можно считать исторической реликвией.

— Мы тоже так подумали! — выпалил Ванька.

А Александр выложил следующий предмет.

— Скорей всего, это относится к современной культуре. Копать не пришлось, обнаружилось в высокой траве.

Это был зажим для волос в виде божьей коровки.

— Ой! — обрадовался я. — Это ж зажим Фантика! Помнишь, Ванька, она его потеряла, когда мы тут суетились из-за этих щук?

— Помню, — кивнул мой братец.

— Замечательно! — сказал Станислав Борисович. — Установить не только время изготовления, но и владельца предмета — это большое дело в археологии.

— Очень большое, — согласился Левон Гургенович.

— Следующая находка, — провозгласил Александр, — представляется более ценной, хотя, возможно, мы и ошибаемся.

И он выложил из рюкзачка потемневшую трехкопеечную монету образца сороковых годов.

— Прекрасно! — сказал Левон Гургенович. — Монеты — лучшие свидетели любой эпохи, замечательно отражающие ее характер.

— А если это монета одного из тех годов, когда на монетном дворе денег чеканилось мало, — добавил Станислав Борисович, — то она и стоит не дешево. Надо свериться по справочникам, за монетами каких лет гоняются коллекционеры.

— А вот ради этого нам пришлось повозиться и даже землю просеивать, — сказал Александр, доставая рыболовный крючок и демонстрируя его на ладони.

— Тоже вещь, — одобрили профессора.

— И последнее, — Александр запустил руку в мешок. — Совсем завалящая вещица, совсем никчемная, но мы решили ее все-таки прихватить, потому что ради нее землю пришлось копать основательно, и жалко было ее бросать…

И он, открыв ладонь, продемонстрировал темный от времени перстень с печаткой, которая не очень была различима.

Профессора подскочили на ноги.

— И это… И это… — возопили они. — И это ты не показал сразу? Это ж вещь невесть какого времени, может, и одиннадцатого века!

Студенты тоже заахали.

— Так мы ведь договорились, что все находки будем рассматривать после обеда, спокойно, тщательно и без суеты, — Александр с деланным равнодушием пожал плечами. — Вот мы и ждали…

Я так понял, все в этой компании археологов готовы были малость разыгрывать друг друга, даже студенты профессоров.

А Ванька сиял.

— Вы хоть пометили то место, где нашли перстень? — спросил Станислав Борисович.

— Спрашиваете!.. — возмущенно откликнулся Александр.

Станислав Борисович изучал перстень, бережно держа его в двух пальцах.

— Две рыбы, — сказал он, изучая перстень. — Безумно редкий символ. Я не помню, чтобы когда-нибудь его встречал на печатках. И это, кстати, подтверждает мою теорию…

— Почему подтверждает? — осведомился Левон Гургенович. — Две рыбы — символ христианства. Этот перстень вполне мог принадлежать какому-нибудь священнику…

— Вовсе не обязательно! — заспорил Станислав Борисович. — Рыбы — это символ воды, текущей воды. И погляди на их очертания! Они похожи на те узоры, которые мы видим на украшениях, связанных с язычеством, где вода обозначается особыми линиями! Я больше скажу — этот перстень вполне мог служить для обряда «отпирания воды», связанного с началом и концом русалий. Погляди, как рыбы направлены!..

— Ну, это ты хватанул! — сказал Левон Гургенович. — И вообще, нельзя делать никаких выводов, пока возраст перстня не будет точно установлен. Может, он к шестнадцатому веку относится…

— В шестнадцатом веке были другие технологии, — возразил Станислав Борисович. — И формы у перстней другими стали, ведь сменилась мода, сменились понятия красоты… Нет, я точно вам говорю, что этот перстень — эхо древней трагедии!

— Что ж, докажи, — язвительно хмыкнул Левон Гургенович. — Тебе кто угодно скажет, что этот перстень имеет отношение к христианству и только к христианству. И незачем притягивать за уши свою теорию, указывая на якобы особенные очертания и прочее.

— А может… — вмешался Ванька, — может, этот перстень христианский, но не просто христианский? Вдруг это перстень Васьки Буслаева? Ну, понимаете, ведь должен он был прихватить из Иерусалима всякие сувенирчики, вот этот перстень и был у него на пальце! А если это его перстень — то и его могила должна быть где-то недалеко, и говорящий череп тоже!

Профессора переглянулись сперва между собой, потом со студентами.

— Предлагаю принять эту версию за основную, — с самым серьезным видом сказал Станислав Борисович. — Иначе мы все передеремся. Итак, кто за то, что на перстне — христианская символика, но при том перстень принадлежал Ваське Буслаеву, порубавшему здесь язычников? Прошу голосовать.

Все подняли руки, даже Левон Гургенович.

— Все «за»? Единогласно? Очень хорошо! — тем же серьезным тоном продолжил Станислав Борисович. — А что отсюда следует? Отсюда следует, что мы должны продолжить раскопки на том месте, где был найден перстень, чтобы либо найти могилу Василия Буслаевича и подтвердить эту теорию, либо найти что-то другое и эту теорию опровергнуть.

— Ура! — закричал Ванька. — В путь!

— Сейчас двинемся, — сказал Левон Гургенович. — Вот только чай допьем.

— А я, пожалуй, вернусь на то место, где я начал работу, — сказал я. — Там, наверно, от меня больше толку будет.

— Тебе что, неинтересно найти могилу Васьки Буслаева? — удивился мой братец.

— Интересно, — ответил я. — Но ведь вы там все навалитесь, не протолкнется. А на своих раскопках я буду полным хозяином.

Честно говоря, мне не верилось, что они найдут что-нибудь ценное. Шутливый энтузиазм Станислава Борисовича и Левона Гургеновича казался мне именно шутливым. Хотя, разумеется, археологи просто обязаны покопаться вокруг того места, где сделана ценная находка. Но при этом я очень проникся теорией Станислава Борисовича, я поверил, что городище было уничтожено карательным отрядом под руководством монахов и все его обитатели приняли жуткую смерть во время этих самых русалий. А где ж еще искать следы зверской расправы, как не на берегу, где они жгли костры, прыгали через них и купались, когда неожиданно обрушились вооруженные люди? То есть берег реки, где я установил разметку, казался мне более перспективным.

Вот так после обеда все направились в глубь леса, а я вернулся на свою площадку.

Присев на бугорок, я задумался, с какого квадрата мне начать. Не придя ни к какому решению, я развернул на земле мой план и подкинул над ним копеечную монетку. На какой квадрат упадет монетка, с того и начну, решил я.

Монетка упала на квадрат 14-15-20-21, и я взялся за дело.

Надо сказать, солнце припекало довольно сильно. Когда я работал здесь до обеда, кусты, прикрывавшие площадку с востока, давали довольно хорошую тень. Но теперь солнце переместилось на запад, и спрятаться от него было негде. Оно, можно сказать, било по площадке прямой наводкой. К тому времени, когда я снял слой дерна и в нескольких местах углубился сантиметров на тридцать, оно здорово напекло мне спину.

Я сделал паузу, чтобы искупаться, потом вернулся к работе. Так я и продолжал — работал и окунался где-то раз в полчаса, чтобы совсем не зажариться.

Мне не попадалось ничего интересного, ну совсем ничего, и я уже подумывал о том, чтобы засыпать получившуюся яму и перейти к следующему квадрату. Тем более, что я наткнулся на очень противный корень, непонятно откуда взявшийся. Но потом я стиснул зубы и решил углубиться немного дальше. Ведь сколько времени прошло! Восемьсот лет, а то и поболее — это вам не хухры-мухры! Любые предметы того времени могли уйти очень далеко в землю.

Я решил еще раз окунуться, перед тем как взяться за корень со свежими силами и одолеть его. Вода прогрелась за день и была очень приятной. Я плескался с огромным, удовольствием и вдруг услышал тарахтение мотора — не нашей моторки и не Гришкиной, а какой-то совсем другой незнакомой моторки. Уж один мотор от другого я умею отличать на слух!

Я вынырнул и оглянулся. Метрах в пятнадцати от меня притормозила моторка, в которой сидели два грузных мужика с удочками. Явно не из местных.

— Привет! — окликнул меня один из них. — Не знаешь, где тут ночной клев самый хороший?

— Да он всюду неплохой, — ответил я. — Только вы заплыли на территорию заповедника, где охотиться и ловить рыбу запрещено. Лучше вам отплыть вон за тот мысок, — я показал рукой, — если вы не хотите, чтобы вас оштрафовали.

— Что, здешний смотритель заповедника суров? — спросил мужик.

— Это мой отец, — ответил я. — И он постоянно следит за заповедником. Он скоро приплывет.

— Вот оно как… — протянул мужик. Второй по-прежнему молчал. — А ты что делаешь? Наводишь порядок в заповеднике, отцу помогаешь? — он кивнул на мои колышки и раскопки.

— Нет, — ответил я. — Это я археологам помогаю.

— Археологам? — удивился мужик. — Так здесь еще и древности какие-то водятся?

— Полным-полно, — ответил я. — Археологи почти каждое лето приезжают с разрешением на раскопки. И до сих пор немало интересного находят.

— Значит, это лагерь археологов, там, чуть выше на берегу? — мужик показал рукой.

— Да, — кивнул я.

— И удалось тебе откопать что-нибудь интересное?

— Пока нет, — ответил я. — Но для меня главное — все подготовить для настоящих раскопок, чтобы археологам возни было меньше.

— А ты парень не промах! — рассмеялся мужик. — Слышь, Федотыч, может, и нам в археологи податься?

— Может, и податься, — отозвался его приятель, открыв наконец рот.

— Это не так просто, — предупредил я. — А «черных» археологов привлекают к ответственности. К такой же, как браконьеров.

— «Черные» — это которые незаконно копают? — поинтересовался мужик.

— Ага, — ответил я. — И еще утаивают ценные находки.

— Ты гляди, все знаешь! — усмехнулся мужик. — Недаром, выходит, ты сын смотрителя заповедника… Значит, говоришь, за тем мыском?

— За ним самым, — подтвердил я. — Особенно если чуть дальше валунов встать или с валунов ловить. Там и лещ хорошо клюет, и синец, и чехонь. Даже сомы иногда попадаются, а то и форель. Но форели сейчас не так много. Ну, и другие рыбы есть.

— Спасибо за консультацию! — весело сказал мужик. — Можно считать, с нас причитается! А тебе — удачи в раскопках!

— Спасибо, — ответил я. — А вам — хорошего клева!

— Тьфу-тьфу-тьфу! — откликнулся мужик, разворачивая моторку. И, еще раз помахав мне рукой, поплыл назад, к мыску, вместе со своим молчаливым приятелем.

А я поплескался еще минут десять и вернулся к своему труду. Лопаткой, а потом скальпелем мне удалось перерубить корень и проникнуть под него. Дальше дело пошло легче, потому что земля, хоть и слежавшаяся, была довольно мягкой.

Я выкопал яму в диаметре сантиметров сорок и глубиной около двадцати, когда уткнулся во что-то твердое. Помня, что первая заповедь археолога — осторожность, я стал счищать землю с этого твердого осторожно-осторожно, чтобы не поцарапать и не повредить. И счищал так до тех пор, пока передо мной не обнажились несколько костяных зубчиков.

У меня дыхание перехватило от восторга. Конечно, костяные изделия были мне не в диковинку, у нас их довольно много находили — и иглы, и кусочки женских украшений — бус и серег, — и пластинки с полустершимся рисунком. Даже мы с Ванькой нашли две иглы и обломок браслета. Они хранились у нас среди прочих редкостей, которые мы собирали в заповеднике. Например, у нас был комар, которому миллион лет. То есть не сам комар, а его четкий оттиск в камне. Камень раскололся как раз в том месте, где этот комар умер. А сами понимаете, сколько времени должно пройти и сколько всяких катаклизмов случиться, чтобы из мягкой породы образовался камень. Так что наш комар еще динозавров кусал. И самое интересное — он был точно таким же, как современное комарье, за миллионы лет, оказывается, комары ни капельки не изменились. Вот живучие твари!

Я это к тому, что сама находка и не была, может, такой ценной и редкой, но это была моя первая находка, сделанная по всем правилам археологии! Есть чему обрадоваться.

Поэтому я не стал ее сразу выкапывать. Я взял складной метр и измерил все расстояния, а затем эти расстояния нанес на схему.

Перенеся замеры на схему, я вздохнул:

— Эх, сейчас бы еще и сфотографировать эту штуковину! Ведь настоящие археологи всегда фотографируют свои находки, для большей точности, а эта — моя первая! Было бы, о чем вспомнить!

И тут мне пришло в голову, что, конечно, у археологов должен быть фотоаппарат, и даже несколько. И я побежал к их лагерю.

Я и представить не мог, сколько шуму наделает моя находка и какая удивительная история вокруг нее закрутится!

Глава четвертая

Я попадаю в историю археологии

Когда я прибежал в лагерь, то обнаружил, что вся группа, отправившаяся на раскопки того места, где был найден перстень, только-только вернулась. Оказывается, уже пять часов прошло!

— Ничего! — со вздохом сообщил мне Ванька. — Ни могилы, ни черепа, ну ничегошеньки!

— Да, зря провозились, — вздохнул Левой Гургенович. — Но ничего, это нормально.

— А у меня кое-что есть! — сообщил я.

— Да ну? — оживился Станислав Борисович. Да и остальные встрепенулись.

— Вроде бы ничего особенного, — сказал я. — Костяное изделие, из тех, которых здесь много попадается. Но это — моя первая находка, и я бы хотел ее сфотографировать. У вас ведь есть фотоаппарат? Ее положение я уже занес на план!

— Очень интересно! — Станислав Борисович повернулся к Левону Гургеновичу и студентам. — Пойдем, посмотрим все вместе?

— Конечно, конечно! — откликнулись они. Причем Ванька чуть ли не громче всех.

Станислав Борисович взял фотоаппарат, и мы дружно направились к месту моей находки.

— Вот несколько зубчиков торчит, — сказал я.

— Да, любопытно, очень любопытно! — Станислав Борисович сделал несколько снимков, с разных сторон и с разных ракурсов. — Ты не возражаешь, если я ее достану? Так сказать, как опытный профессионал…

— Нет, нисколько не возражаю, — ответил я.