Тайна костяного гребня

Мы проплыли через все наше озеро, вышли по каналу в соседнее, поменьше, и взяли в сторону устья Удолицы. Еще издали мы разглядели, что на берегу, на пологом удобном месте, разбит лагерь в несколько палаток. В лагере виднелось всего две фигуры: две девушки колдовали над большими котелками, стоящими на костре.

Заслышав тарахтение мотора, девушки сначала испуганно подскочили, потом, узнав отца, приветливо замахали руками.

— Здорово, красавицы! — сказал отец, вылезая на берег. Мы с Ванькой тоже вылезли. — Вот, прошу знакомиться, мои сыновья — Борис и Иван. Интересно им стало, как археологи копают, я их и привез. А где остальные?

— Как раз и копают, — ответила одна из девушек, светловолосая и в очках. И застенчиво протянула нам руку. — Таня.

— Оксана, — представилась другая. Тоже светловолосая, она была пониже и поплотнее. — А мы вот кашеварим. Сегодня наша очередь.

— И давно они копают? — спросил отец, поглядев на часы. Было около девяти утра. Мы выехали довольно рано.

— С шести утра, — ответила Оксана. — Хотят побольше успеть сделать до самого солнцепека, чтобы в середине дня передохнуть, а к вечеру, когда жара спадет, еще немного повозиться. Август стоит жаркий — просто жуть! — добавила она.

— Это точно, — согласился отец. Он потянул носом. — Ужасно вкусно пахнет!

— Уху варим, — объяснила Таня. — Вы ж разрешили нам наловить рыбы… — поспешно добавила она.

— Разрешил, — дружелюбно кивнул отец. — Ладно, не буду отрывать вас от работы. Сам отведу и представлю моих огольцов, — он оглянулся и кивнул нам: пошли, мол, за мной.

И мы пошли к старому устью Удолицы.

— Кошмар!.. — шепнул мне Ванька. — Ведь мы подходим к оврагу впервые… Впервые после этого! — он имел в виду историю, которую я пересказал в «Тайне утопленной рамы». — И хоть мы и знаем, что никакого трупа не было, мне все равно нехорошо. А как вспомню ту вонь!..

И, выразительно скривившись, он двумя пальцами зажал нос.

Я кивнул. Историйка тогда вышла еще та, было, что вспомнить.

Наконец, мы подошли. Археологи копали на самом склоне оврага и на подступающих к нему прогалинах. Мы разглядели пятерых молодых археологов — студентов-практикантов — и двух постарше, с седеющими волосами. Они больше что-то объясняли и показывали, чем сами копали, хотя тоже держали в руках специальные лопатки, больше похожие на скребки.

— Доброе утро всем! — окликнул их отец. — Можно поздравить с удачей — или пока рановато?

Профессора обернулись, а молодые археологи подняли головы.

— Пока рановато, — ответил один из профессоров, мужчина с восточными чертами лица. — Доброе утро, Леонид Семенович.

— Примете моих сыновей к себе в работники? — спросил отец. — Очень они рвутся.

— Почему не принять? — улыбнулся все тот же профессор. — Лишние руки всегда пригодятся.

— Вот и отлично! Борис, Иван, это — Левой Гургенович, а это — Станислав Борисович, — он указал на второго профессора. — Молодые, работающие наверху, слева направо — Александр, Дмитрий, Сергей, Алла и Виктор. Все правильно я запомнил?

— Совершенно правильно, — закивал Станислав Борисович.

— Что ж, тогда не буду задерживаться и вас отвлекать, — сказал отец. — У всех работы полно. Когда мне заехать за ребятами?

— Да когда хотите! — ответил Левон Гургенович. — Могут хоть прожить с нами все три дня, которые мы здесь пробудем.

— Я готов! — заявил Ванька. — Лично я буду сидеть здесь до тех пор, пока не найду говорящий череп!

— Ага, отец вам кое-что рассказал? — засмеялся Левон Гургенович. — Но, если хочешь знать, всякий череп — говорящий. Профессиональному археологу любой череп может рассказать столько, что посторонним это волшебством кажется. Да что там череп — глиняный черепок!..

— В общем, я загляну ближе к вечеру, — сказал отец. — А дальше — как они сами решат. Сыновья у меня ребята самостоятельные. Всего доброго!

И он направился назад, к катерку.

— Что ж, самостоятельные ребята, давайте браться за дело, — сказал Станислав Борисович. — И помните, что для археолога главное — осторожность. Мы работаем очень аккуратно, чтобы не повредить мелкие находки, которые могут оказаться в земле. Ну, мы вам все покажем…

— А мы знаем, как надо копать, — важно заявил мой братец. — Мы уже помогали археологам, и сами кое-что находили. Костяные иглы, там, монетки разные.

— Вот как? — сказал Левон Гургенович. — Интересно было бы взглянуть. Иногда находки, которые кажутся незначительными и не заслуживающими внимания, на самом деле оказываются потрясающими…

— Мы можем привезти их, чтобы вам показать, — сказал я. — И еще мы можем показать вам хорошее место для раскопок. Правда, там мало что осталось, потому что основную часть затопили, когда прокладывали канал и расширяли наше озеро. Это место возле монастыря, под которым польское войско надолго застряло. Поляков там полегло видимо-невидимо. Сам монастырь взорвали, чтобы он судоходству не мешал, и над ним теперь наше озеро, но вдоль берега, где раньше было целое поле, до сих пор можно найти самые замечательные вещи. Там даже старинные польские сабли находили, наконечники стрел и всякую амуницию.

— Да, здорово было бы взглянуть, — сказал Станислав Борисович. — Но, к сожалению, нельзя объять необъятное. Я не знаю, удастся ли нам охватить и тот объем работ, который мы наметили. Понимаете, нас интересует определенная эпоха, а поход Яна Сапеги — ведь ты этот поход имеешь в виду, надо понимать? — относится совсем к другой эпохе. Может быть, не менее интересной, но руки до нее у нас просто не дойдут… Ладно, пошли, познакомлю вас с ребятами — и за работу.

Мы поднялись по склону оврага, и Станислав Борисович торжественно провозгласил:

— Позвольте представить вам Бориса и Ивана, наших добровольных помощников… — он окинул взглядом всю картину начатых раскопок. — Конечно, здесь мы вряд ли что найдем, но попытаться стоит.

— Почему вы думаете, что здесь мы ничего не найдем, Станислав Борисович? — спросил парень, которого, насколько мы запомнили, звали Виктор.

— Потому что здесь самое очевидное место, и многие, судя по всему, рыли здесь до нас, — ответил Станислав Борисович. — Я бы скорей заинтересовался вон тем взгорком — или, наоборот, сделал бы неожиданный ход, спустившись к самому берегу озера.

— Почему? — спросил другой студент — Сергей.

— Потому что именно там семь лет назад нашли очень редкие женские украшения — украшения с языческими мотивами в узорах, — сказал Станислав Борисович.

— По-прежнему считаешь, что это не случайность? — вступил в разговор Левон Гургенович.

— По-прежнему считаю, что это не случайность, — кивнул Станислав Борисович. — Не забывай, первое городище было уничтожено в двенадцатом веке. Может быть, мы найдем наконец объяснения, почему это произошло. И расположено это городище было вон там, чуть дальше от озера…

— Гм-гм, — покачал головой Левон Гургенович. — Что ж, попытай счастья… Я первым поздравлю, если что.

Мы не очень поняли, в чем суть и спорами сомнений Левона Гургеновича, но нам и не до того было. У нас руки чесались приступить к работе.

— А где нам работать? — спросил я.

— Насколько понимаю, твой младший брат хочет исследовать все взгорки и холмы, — сказал Левон Гургенович. — Вот пусть и произведет предварительную разведку местности вместе с кем-нибудь из ребят. Хоть с Александром. Они могут все обойти и наметить перспективные места для раскопок. Заодно Александр может объяснить Ивану, как определяются такие места: по узнаваемым очертаниям остатков древних городских валов и рвов, по рельефу, характерному для наросшего культурного слоя, по многому другому. Можете даже взять наш электромагнитный прибор, засекающий металлы, и попробовать поискать, нет ли где кусочков металла под землей. Благодаря такому прибору было сделано много открытий. Ведь, скажем, наличие в земле таких следов обитания человека, как колечко, монетка, наконечник копья подсказывает, что в этом месте стоит копнуть поглубже…

— Ух ты! — восхитился Ванька. — И мне тоже можно поработать с этим прибором?

— Разумеется, можно, — улыбнулся Левон Гургенович. Он повернулся к одному из студентов. — Все слышал, Александр? Давай, сгоняй за нашим магнитом — и отправляйтесь вместе с Иваном на разведку окрестностей.

— Есть, Левон Гургенович! — весело откликнулся Александр. И умчался.

А Станислав Борисович положил руку мне на плечо.

— Пошли, я покажу тебе твой фронт работ.

Он прихватил один из брезентовых рюкзачков с принадлежностями для раскопок и повел меня за собой. Мы спустились к самому берегу озера и прошли метров сто ниже по течению.

— Вот здесь, — остановился Станислав Борисович. — Видишь, какой удобный заливчик образуется? И, судя по характеру пород, приблизительно таким он был и в древние времена. Изменения береговой линии происходили не очень большие, — он прищурился. — Давай подумаем. Вот если бы тебе надо было пробыть здесь ночь, а может, и не одну — где бы ты разложил костер, чтобы он был не слишком заметен?

— Я?.. — я задумался. — А сколько со мной народу?

— Верный вопрос! — рассмеялся Станислав Борисович. — Скажем так: точное количество неизвестно, но надо думать, что много. Довольно много. Так что может понадобиться несколько костров.

— Тогда… — еще немного подумав, я указал на ровную площадку, вроде полянки, возвышавшейся метра на полтора над песчаной полоской пляжа. — Я бы, пожалуй, остановился там.

— Что ж, там и начнем, — согласился Станислав Борисович. — Теперь смотри. Вот колышки с циферками, вот складной метр. Всю полянку делим этими колышками на равные квадраты, как раз метр на метр. Составляем схему, на которую наносим точное расположение колышков, вместе с их номерами. Потом надо будет эту схему соотнести с крупномасштабной картой, как можно точнее.

— А потом? — спросил я.

— А потом, когда ты начнешь копать, ты сможешь зафиксировать точное место каждой находки. Иногда это бывает очень важно. Например, ты что-то откопал во втором квадрате. Ты помечаешь это место крестиком на своем плане, и еще записываешь: «Квадрат 2-3-5-6. Расстояние от стороны 2–3 48 сантиметров, от стороны 3–5 36 сантиметров, от стороны 5–6 52 сантиметра, от стороны 6–2 64 сантиметра». И делать это надо как можно тщательнее. Копать можно начинать вот этой лопаткой, а если ты наткнешься на что-нибудь интересное, то лучше пользоваться вот этим плоским совочком или вот этим скальпелем. В крайнем случае, если тебе кажется, что ты наткнулся на что-то очень интересное и что ты можешь что-то испортить одним неловким движением, счищаешь землю вот этой кисточкой. Справишься?

— Справлюсь! — заверил я. И огляделся. — Так я буду здесь работать один?

— Один. И сильно нас выручишь. У нас рук не хватает, и время поджимает. Мы и так собирались обследовать это место, но это означало бы задержку в день. Теперь ребята смогут с толком довести до конца другие работы. А если здесь найдется что-нибудь безумно интересное, то можно и задержаться, чтобы поработать всем вместе.

И он ушел, а я взялся за дело.

Прежде всего, я составил схему на миллиметровой бумаге, стараясь как можно точнее воспроизвести очертания берега и все расстояния. Я даже стал мерить складным метром землю от самого берега, чтобы точно знать, где будет находиться первый колышек. Мерил я и ширину песчаной полоски пляжа в разных местах.

Словом, за дело я взялся очень серьезно.

Только записав все измерения и нарисовав карту моего участка в довольно точном масштабе, я стал забивать колышки, разделяя всю полянку на метровые квадраты, и каждый квадрат нанося на ту же карту-план, с обозначением номеров колышков.

Неудивительно, что я провозился часа три. К тому времени, как я присел на бугорок передохнуть, раздумывая, с какого квадрата начинать раскопки, всех стали выкликивать к обеду. Меня тоже позвали. Я поднялся, собрал всю амуницию — колышки, естественно, оставив вбитыми — и пошел к палаткам и костру.

По мискам разливали уху, и Ванька уже был там — сидел рядом с Александром, довольный-предовольный. Похоже, им повезло в их поисках.

— Присаживайся и бери миску и ложку, — приветствовал меня Станислав Борисович. — Как дела?

— Пока никак, — ответил я. — Только-только успел составить подробный план и забить колышки.

— Уже неплохо, — сказал Левон Гургенович. — В археологии дела быстро не делаются. А бывает и так, что провозишься несколько дней, а результат — ноль. Но отрицательный результат — это тоже результат, так что постепенно привыкаешь не огорчаться.

— Вы хотите сказать, у меня, скорей всего, отрицательный результат будет? — с подозрением спросил я.

Левон Гургенович пожал плечами.

— Станислав Борисович уверен, что там мы что-то найдем. А у меня есть сомнения. Мы, так сказать, придерживаемся разных теорий.

— Что за теории? — заинтересовался я.

— Теории, почему первое поселение — первое городище, — возникшее на этом месте, было разрушено. А потом появилось другое, сгинувшее позже, в начале пятнадцатого века. Его сожгли в результате всяких междоусобиц, набегов и войн.

— Так почему первое поселение было разрушено? — встрял Ванька.

— Я-то считаю, что люди просто нашли более удобное место. Переместились туда, где речным судам было сподручней причаливать и где вокруг пристани стал расти городок, живущий на обслуживании проходящих судов и на торговле. Там, где выгодней, поселились, вот и все. Теория Станислава Борисовича покрасочней, конечно. Но… — он примолк, как бы показывая этим, что красочность теории вовсе не означает ее истинность.

— Красочная? — мы с Ванькой повернулись к Станиславу Борисовичу. — Какая?

Станислав Борисович кашлянул, несколько застенчиво, но и лукаво.

— Что ж, если до того дело дошло… Развлеку вас за обедом. Хотя ребята, конечно, знают. Но пусть послушают еще раз. А может, и свое слово вставят. Так вот…

Глава третья

Эхо древней трагедии

Станислав Борисович примолк ненадолго, потом опять заговорил.

— Не знаю, известно ли вам, что такое русалии. Про Ивана Купалу вы знаете. Русалии — это, естественно, от слова «русалки». Так назывались языческие обряды и праздники, которые сопровождались купанием и поклонением воде. Разумеется, главные русалии приходились на Ивана Купалу, но русалии справляли и на святки — время водосвятия смешалось с христианской традицией, и на Троицу… Ну, в самом названии «Купала» вы слышите происхождение от слова «купание». Справляли по-разному. В некоторых областях сжигали чучело русалки, в некоторых, наоборот, проточным водам кланялись и зарекались в это время рыбу ловить. Но общим было купание — особенно в дни летнего солнцеворота. Эти дни очень много значили для всего годового цикла возделывания земли, а, следовательно, и для языческой мифологии. Христианская церковь всегда осуждала эти празднества, считая, что «во время оных мерзость творится», и преследовала их участников. Еще в одиннадцатом веке митрополит Иоанн жаловался в своей грамоте, что «приносят жертву бесам, и зверям, и водам». Вот против «жертв бесам» и боролись. Боролись, как вы понимаете, очень жестоко. Точно по Джерому Джерому, в его «Праздных мыслях лентяя», — усмехнулся Станислав Борисович. — «Если пещерный человек говорил, что он «раздавил своего оппонента», то родные и друзья оппонента больше оппонентом не интересовались, потому что это значило, что на оппонента сброшен кусок скалы весом килограмм этак в пятьсот». И казнили по-всякому, когда ловили, и сжигали. Если вы видели фильм Тарковского «Андрей Рублев», то помните, конечно, эту сцену, когда на Ивана Купалу идут русалии — пиршество на берегу — и все жгут костры, и купаются нагишом, а потом нагрянувшие невесть откуда монахи и сопровождающие их воины ловят купальщиков и казнят… В фильме есть исторические неточности, но, по сути, все верно изображено. Так вот, главное, чему сопротивлялся народ при введении христианства, это запрету на русалии, и люди продолжали устраивать русалии еще долго, как за это ни карали. И если мы поглядим на расположение первого городища — то увидим, что находился он немного на отшибе, так, чтобы никакая власть не достала. Здесь корабельщики могли останавливаться для ремонта своих судов и для перетаскивания их волоком через перешеек, пока самый первый канал между озерами еще не появился. Значит, на корабельщиках можно было заработать и жить безбедно и спокойно, потому что вряд ли какие духовные власти и карательные отряды сквозь леса добрались бы незамеченными. И само место — берег озера на впадении реки — очень хорошее для празднования русалий. Словом, с какой стороны ни погляди — получается, что поселение, скорее всего, было основано людьми, ушедшими на «вольные выселки», чтобы жить как вздумается и без помех отмечать традиционные для них празднества. И, надо думать, на эти празднества народ собирался издалека, зная, что на Ивана Купалу они здесь найдут и стол, и кров, и уже зажженные костры…

Так вот почему вы меня о кострах спрашивали! — осенило меня.

Именно поэтому, — кивнул Станислав Борисович. — Мне думается, тот изгиб озера был идеальным местом для русалий, и какие-то следы должны были остаться, если там Ивана Купалу отмечали двести лет подряд, из года в год. Но, естественно, такое поселение не могло существовать вечно. С усилением христианского государства его, конечно, должны были в итоге прихлопнуть. И вот, в двенадцатом веке — скорей всего, на Ивана Купалу, чтобы побольше еретиков и безбожников подловить — сюда добрался-таки карательный отряд…

— И поселение сожгли, и всех убили? — подсевшим голосом спросил мой братец.

— Кого просто убили, кого сожгли заживо, — ответил, кивнув, Станислав Борисович. — В домах заперев или прямо на берегу, на кострах… Такова моя теория. Но вот Левой Гургенович считает по-другому. Он полагает, что все происходило естественней и проще. Что люди переместились туда, где им стало удобней и выгодней. Особенно после того, как провели первый канал между озерами и корабли стали останавливаться в большом озере, не задерживаясь в малом.

— Так оно и было! — буркнул Левон Гургенович.

Студенты захихикали. Видно, спор между профессорами был настолько привычным, что стал для них чем-то вроде известного всем профессионального анекдота.

— Так ли, не так ли, а сейчас в наших силах найти доказательства истинности одной из теорий, — сказал Станислав Борисович.

— Послушайте! — сказал Ванька. — Но, если Васька Буслаев проезжал через эти края, он ведь тоже мог участвовать в этих самых русалиях?

— Мог, — кивнул Станислав Борисович. — А может, наоборот, как раз он и истребил весь местный люд. Ведь он ехал на богомолье в Иерусалим и мог посчитать своим долгом, долгом правоверного христианина, покончить со всеми язычниками и их «бесовскими игрищами». Ну а как дружина Васьки Буслаева умела сносить все на своем пути, мы из былин знаем.

— Станислав Борисович у нас приверженец исторического направления, — заметил Левон Гургенович.

— То есть? — не поняли мы с Ванькой.

— Ну, он из тех людей, которые верят, что в песнях сказителей и в древней литературе всегда отражались реальные исторические события. Что был такой могучий богатырь Илья Муромец при князе Владимире, что Садко — это реальный новгородский купец Сатко Сытинич и так далее.

— Шлиман тоже относился к исторической школе, — напомнил Станислав Борисович. — И Трою нашел. Все твердили, что, мол, Троя — это сказки, никогда ее не было, все это Гомер в «Илиаде» и «Одиссее» сочинил — а он взял, поверил Гомеру и, следуя географическим указаниям, рассыпанным в его поэмах, взял и откопал великий древний город. И установил, что Троя действительно была взята штурмом и сожжена.

— Допустим, Шлиману повезло, — кивнул Левон Гургенович. — Но я все-таки сторонник фактографической школы. Пока не подержу доказательство в руках и не пощупаю — ни за что не поверю!

— Но погодите! — вмешался Ванька. — Если Васька Буслаев тут похозяйничал, всех порубал и огнем спалил, то вот вам и еще одно доказательство, что и сам он должен был башку сломить в здешних местах! Потому что смотрите, что получается. Если этот череп говорящий — череп человека, которого он чем-то обидел, то все логично! И скорей всего, он обидел его тем, что убил его, и так и бросил, без похорон. А когда назад ехал, то тело уже в череп и кости превратилось, а как череп заговорил, так Васька Буслаев от изумления и кувыркнулся с коня! То есть погибнуть-то он должен был в тех местах, где перед этим сам напакостил, разве нет?

Теперь уже все засмеялись.

— Ты получаешься еще большим приверженцем исторической школы, чем я! — сказал Станислав Борисович. — Однако все, что ты говоришь, — это уже чистые домыслы. Теорию можно строить, когда есть хоть малюсенькое доказательство, а мы даже малюсенького доказательства пока не нашли, что Василий Буслаевич — если он существовал — сложил голову именно в этих краях!

— Ну, доказательства мы найдем, — проворчал Ванька. — А может, и уже нашли. Ведь мы кое-чего откопали, с этим вашим электромагнитом.