Грязное мамбо, или Потрошители

— Шум, — произнесла Бонни. — Удар, треск.

Одновременно картинка резко сместилась влево. Я даже покачнулся, ловя руками воздух. Это напоминало интерактивный костюм, когда тебя вводят в стрелялку или видеосъемку и смотрят, сколько ты продержишься. Но квартира была пуста, ничто не изменилось, и Эсбери опять повернулся к экрану.

Минут пять мы смотрели телевизор — я и мертвый аутсайдер. Бонни сообщала, что говорят по ящику. Я не хотел включать быструю перемотку, опасаясь пропустить что-нибудь важное.

— Снова грохот, — вдруг сказала Бонни. Картинку резко мотнуло, изменился угол зрения — Эсбери скатился с дивана. Я мельком увидел обивку и его руки — мои руки, вытаскивающие из-под дивана кейс, открывающие сразу обе скобки замков и ныряющие внутрь, за пистолетом, пальцы сейчас коснутся металла…

И тут все остановилось. Картинка передо мной замерла. Смуглые руки Эсбери, полускрытые крышкой кейса, не двигались.

— Что происходит? — спросил я, пытаясь почувствовать руку Бонни в своей. — Что случилось?

— Щелчок пистолета, — с усилием произнесла она. — Он в комнате.

Джейк мало изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Щетина превратилась в клочковатую бородку, вьющиеся волосы коротко острижены. Черная кожаная куртка, похожая на мою, прикрывала предписанную правилами черную футболку. В руке пистолет, удерживающий Эсбери на месте, старый добрый девятимиллиметровый «маузер», излюбленное оружие биокредитчика.

Он начал говорить. Его губы двигались очень быстро, и Бонни, практически не отстававшая от телевизора, на несколько секунд запоздала с началом диалога — словно звукоснимающая головка сместилась со звуковой дорожки.

— Он говорит о желчном пузыре, — заторопилась она. — Говорит, им известно о его имплантате и о том, что он крадет товар, и союз не одобряет аутсайдеров.

— Повторяй мне в точности все его слова, — попросил я.

Бонни продолжала, на октаву понизив тон своего «Воком экспрессора»:

— Но есть ситуации, когда мы можем остаться друзьями. Даже сейчас. Я не чудовище и пришел не за твоими пузырями. Сядь. На диван сядь, как сидел. И давай поговорим.

Эсбери послушно попятился к дивану. Испугавшись, что потеряю равновесие, я тоже присел, задев ногой мертвого аутсайдера. Кино продолжалось.

— Я знаю, что ты общаешься кое с кем из моих друзей, — говорил Джейк; голос принадлежал Бонни, но слова точно были его. — С мужчиной и женщиной. Их видели входившими в твой подъезд.

Тишина. Говорил Эсбери. Хотя остаточный звук можно считать с аудиосистемы любого «Призрака», прибор удалял голос своего реципиента, чтобы избежать петли обратной связи — если знакомый всем по рок-концертам оглушительный писк микрофона, поднесенного к усилителю, раздастся в полости среднего уха, есть риск надолго оглохнуть. Но краем глаза я видел жесты Эсбери и понял, что аутсайдер всячески открещивается от подозрений.

— Мне известно, что ты знаешь, где они, — оборвал его Джейк. — Я потратил массу сил и времени, выслеживая эту парочку.

Голос Бонни снова оборвался, когда я увидел, как Джейк повернулся и пошел куда-то в угол. Через секунду он возвратился с сумкой союза.

Его губы шевелились, но Бонни молчала.

— Что он говорит? — спросил я. — Что делает?

Я чувствовал рядом ее присутствие и немного подвинулся, чтобы она тоже могла присесть. Джейк стоял надо мной — над Эсбери, — затачивая скальпель и болтая как нанятый.

— Он говорит с тобой, — сказала она. — Он знает, что ты смотришь.

Это, конечно, было не так, но Бонни почти не ошиблась. То, что Джейк говорил Эсбери, проникало мне прямо в душу, действуя сильнее, чем на аутсайдера. Я задержал дыхание, глядя на его губы, и слушал, как Бонни транслирует слова моего старого дружбана.

— Видишь меня? Видишь? Ты слушаешь? — наклонился он к Эсбери. Лицо Джейка заполнило всю картинку. Я понял, что аутсайдер отключился, предчувствуя неминуемую развязку. Буквально — выключил систему. Джейк этот фокус знал. — Это тебе не поможет. И отключались при мне, и вырубались, и языки себе вырывали, и все равно я получал то, что хотел. Пришла твоя очередь.

Комната задрожала, изображение вибрировало. Эсбери, видимо, был в ужасе. Я смотрел, как Джейк опустился на колени рядом с диваном, взял руку аутсайдера и нежно ее погладил.

— Вот этот мужчина, — сказал он, поднося к лицу клиента мой снимок из личного дела работника Кредитного союза. — Уверен, ты знаешь и женщину, с которой он ходит. Он мой старый друг, и ситуация меня просто убивает, но выбора нет. Это моя работа. Ты хоть понимаешь, что я не со зла? Я просто хочу перед ним извиниться. И все. Извинюсь — и побегу по делам.

Бонни на секунду замолчала. Губы Джейка не двигались. Должно быть, Эсбери задавал вопрос.

— Извинюсь, когда положено, — отозвался Джейк. — Видишь ли, мой друг был биокредитчиком, одним из лучших, и я сделал ошибку. Я пытался ему помочь, показать то, что видел сам, — ему не стать рядовым джо, как все вокруг, он — биокредитчик до мозга костей. Все мы винтики в большом механизме — да, но мы были самыми важными винтиками. Он собирался уйти, а я нашел способ его удержать. По крайней мере мне так казалось. И теперь непременно должен извиниться, прежде чем вырежу его сердце.

Дни, ставшие переломными в моей жизни:

Когда я осознал, что родители занимаются сексом чаще, чем нужно для продолжения рода.

Когда увидел, что взрослый сын будет походить на меня.

Когда я решал, будто влюблен в каждую из моих жен.

Когда обнаруживал, что все мои браки подошли к концу.

И последний, о котором я узнал практически лично от Джейка Фрейволда.

Лучший друг вскрыл мой дефибриллятор и подстроил мне фатальный несчастный случай.

XX

Это пришло мне в голову вспышками озарения, словно данные загрузились огромными неуправляемыми порциями. Джейк пытался удержать меня от перехода в отдел продаж, вымоленный Венди, зная, что я не смогу туда уйти, пока у меня будут большие расходы. Единственным способом удержать в отделе, рядом с собой, и заниматься тем, чем мы занимались два десятилетия, было утопить меня в глубинах нашей системы.

Джейк Фрейволд, свидетель на моих свадьбах, крестный моего сына, друг на всю жизнь, пытался меня убить, но нельзя же платить той же монетой человеку, который хотел как лучше?

За последние полчаса по больнице дважды объявляли синий код; не иначе сегодня день смерти. Поразительно, как легко они провозглашают остановку сердца по громкой связи. При всех своих нерешенных проблемах, лечебные учреждения доросли до того, что уже не рассматривают кончину как нечто пугающее. Громкое объявление синего кода стало чем-то рядовым вроде поздравления с днем рождения, сообщения результатов лотереи или надоедливой рождественской музыки.

Контактные линзы выпали сами и лежали на покрытом пятнами ковре. Предметы вокруг снова обретали четкость; все осталось почти таким же, как в тот момент, когда «Призрак» аутсайдера получил сигнал с его умирающего мозга остановить запись. Бонни отсоединила проводок от уха и сидела рядом со мной на диване, судорожно обхватив голову.

— Возвращаться нельзя, — напомнил я. — Он будет искать нас у «Гейблмана».

— Это ничего, — сказала она, вытирая слезы, струившиеся по щекам. Плакать было поздно. Эсбери умер, и к Бонни вернулась ее обычная деловитость. — Если понадобится, нам помогут друзья моего мужа. Они меня уже выручали. Частные врачи, которые…

— Подожди. Подожди, — оборвал я ее. Не требовалось искусственного уха, чтобы услышать звук разъезжающихся дверей лифта и приближающиеся шаги.

— Кто-нибудь из жильцов, — неуверенно предположила Бонни. — На этаже пятнадцать квартир.

Между ударами тяжелых ботинок в пол отчетливо слышалось ровное электронное жужжание. Жужжание и писк, если быть точным. В коридоре кто-то коротко хохотнул. Я много раз в жизни слышал этот смех.

Однажды утром, когда Питер был еще сопляком, а я уже развелся с Кэрол, но пока не познакомился с Венди, к дому, который я снимал на окраине города, подкатил Джейк в новехонькой блестящей итальянской тачке с откидным верхом. Мы вывалились на улицу в пижамах, охая и замирая над колесами, двигателем и ценой, указанной на лобовом стекле. Машина была двухместная, и я позволил Джейку прокатить Питера вокруг квартала. Он с визгом покрышек рванул с подъездной дорожки, исчез за углом и вернулся, прежде чем я успел забрать утренние газеты.

Когда Джейк укатил дальше хвастаться новой игрушкой, Питер спросил, почему у крестного есть такая машина, а у папы нет.

— Джейк зарабатывает много денег, — объяснил я.

— Ты тоже, — возразил мой мудрый сын. — Вы же на одной работе.

— Верно. У нас просто разный подход к делу. Я не люблю спешки.

— Значит, дядя Джейк лучше, чем ты? — уточнил Питер.

Я на секунду задумался, хотя собирался засмеяться и закрыть тему. Мне не хотелось лгать мальчишке. Может, Джейк действительно лучший биокредитчик, чем я? Где он преуспел? С эфиром? В экстракциях? С оружием?

Ответ, который я в конце концов дал Питеру, был, насколько я могу судить, правильным, поэтому привожу его еще раз.

— Нет, — сказал я. — Мы примерно одинаковые.

Мы встретились в коридоре, возле двери Эсбери. Джейк смеялся; он не сразу оборвал смех, когда мы вышли, и лишь через секунду посерьезнел при виде нас с Бонни.

— О, успел все-таки, — удовлетворенно заметил он, словно мы трое друзей, столкнувшихся в баре. — А я думал, вы уже сделали ноги. Аутсайдер сказал, прошло три дня. Ну, не важно, раз мы встретились в этом уютном уголке…

— Ты меня подставил. — Это все, что я смог выговорить. — Ты, мать-перемать, накрутил в моем дефибрилляторе!

Джейк пожал плечами:

— Да кто ж знал, что ты окажешься таким слабачком и все перевернешь шиворот-навыворот?

— Ты пытался меня убить!

— Я пытался тебя спасти! — заорал Джейк и шагнул вперед. — Какой из тебя, к матерям, продавец? Это не твое! Ты думаешь, это жизнь? Думаешь, заработок? Это ходячий труп, брателло, и мне жаль, что все так вышло, правда жаль, но сейчас ты мало отличаешься от того, кем хотел стать по своей воле.

— Как любезно с вашей стороны, — произнесла Бонни, еле сдерживая гнев. Я хотел ее спасти, крикнуть ей, чтобы бежала, прикрыть ее отступление своим телом, но знал, что она в жизни не согласится.

Да и бежать было некуда. Он или мы, другого варианта не существовало. Джейк вздохнул:

— Мне жаль, что ты так неудачно спрятался.

— Нас двое, — отозвался я.

Джейк кивнул и поковырял мизинцем в ухе, вынув комок желтой серы.

— Ну что ж, не будем затягивать.

Дальнейшее я должен помнить смутно, учитывая скорость, с которой все произошло, но все могу расписать по минутам — закрыть глаза и начать воспроизведение, словно по-прежнему подключен к мозгу аутсайдера и наблюдаю со стороны.

Джейк упал на колено, одновременно сунув руку под куртку. Через долю секунды я уже лежал на полу, здорово ударившись плечом, хватая пистолет на щиколотке. Краем глаза я заметил, что Бонни молниеносно метнулась в сторону и с неожиданной силой с грохотом выбила дверь в соседнюю квартиру.

Первая пуля из «маузера» Джейка, едва не чиркнув меня по голове, пролетела по коридору и попала в створку окна; посыпалось стекло. К этому моменту мой палец уже нажимал на курок, разряжая магазин в старого приятеля. Штукатурка летела от стен, пули застревали в бетоне. Стреляя, я перекатывался о стены к стене широкого коридора.

Видимо, пули у нас закончились одновременно, потому что Джейк потянулся за другим пистолетом, а я за скальпелем. В этот момент Бонни выскочила из квартиры с моим тазером в руке и выпалила в Джейка, как в метро в Мэри-Эллен. Электроды вылетели, таща за собой тоненькие провода, и попали ему в колено. Его тело выгнулось на секунду, ноги ослабели, и я увидел удивление и тоску, исказившие его лицо в обиженной гримасе.

Но выстрела не получилось: электроды, не вонзившись Джейку в ногу, отскочили, и шок получился коротким. Шатаясь, Джейк поднялся на четвереньки.

Вскочив, я попятился в квартиру Эсбери, таща за собой Бонни. Пригибаясь, мы проскочили гостиную и вылетели в раздвижные стеклянные двери, ведущие на балкон.

Ни пожарного выхода, ни лестницы. До земли пятнадцать этажей свободного падения. Нипочем не выжить.

— Это нарушение правил, — послышался сзади задыхающийся голос. Мы медленно повернулись и увидели Джейка, державшего меня на мушке сорокапятимиллиметрового, а на Бонни направившего «маузер». — Тазер является собственностью Кредитного союза, а у вас нет лицензии.

— А я на общественных началах, — съязвила Бонни. — Учусь у профессионалов.

— Лиса не превратится в гончую, — ответил Джейк, — как бы ни выделывалась на заднем дворе. Вам некуда идти. Дайте же мне сделать мою работу! Я займусь вами одновременно, если нет возражений, — время поджимает. — Он картинно прокашлялся и встряхнулся, входя в образ. — Вы оба превысили предельные сроки оплаты своего долга за искусственные органы, обманув доверие кредиторов. Есть ли у кого-нибудь из вас при себе причитающаяся сумма задолженности?

— Джейк, — предложил я, — давай спокойно все обсудим.

— Значит, ответ отрицательный. А у вас, мэм?

Бонни даже не пыталась увиливать.

— Нет, — сказала она, высоко подняв голову и глядя ему прямо в глаза. — У меня нет.

Краем глаза я заметил, как ее рука медленно скользит по бедру, и понадеялся, что Джейк этого не видит.

— Отлично, — произнес он. — Тогда мой долг сообщить вам, что как только вы будете обездвижены, я проведу изъятие искорганов. В случае вопросов или проблем ваши ближайшие родственники могут позвонить по бесплатному номеру, указанному в конце квитанций, которые я оставлю на ваших телах. Прощай, брателло, — улыбнулся Джейк. — Неплохо оттянулись напоследок, а?

Из глубины квартиры, прямо у Джейка за спиной, раздался громкий требовательный голос:

— Что здесь происходит?

В ту же секунду произошли три вещи: Джейк обернулся как ужаленный, Бонни кинулась хватать его за ноги, а я — за руки. И мы рухнули на пол большой шестиногой кучей-малой.

Удивление и ярость удваивают силы. Через секунду я приложил Джейка затылком в пол, чтобы оглушить, а Бонни связала руки и ноги обрывками искусственных нервных волокон, которые нашлись у Эсбери в коробках со всякой всячиной. По моей просьбе она приволокла по полу сумку Джейка, и мы достали из нее объемистую канистру эфира. Я воткнул трубку ему в рот и держал, пока он не заснул.

Мы сидели на полу рядом с бесчувственным телом и тяжело дышали.

— Этот голос, — сказал я, — на который он обернулся…

Ухмыльнувшись, Бонни вынула дистанционный пульт своего «Воком экспрессора», на котором мигал желтый огонек.