Очерки по истории географических открытий. Т. 1.

До VII в. китайцы не имели представления не только о Тибетском нагорье и племенах, населяющих этот суровый край, но даже об истинных истоках «своей» р. Хуанхэ. В 635 г. Ху Цуньци, командир карательной экспедиции, направленной против восставших тибетцев, вероятно, из Ланьчжоу, у 104° в. д., прошел по горным дорогам на запад до озера Джарин-Нур и «созерцал истоки Желтой реки» [130]. Его открытие почти через два века подтвердил Лю Юаньтин, назначенный китайским послом в Тибет. Отправившись из Синина, 102° в. д., в 822 г., он на пути в Лхасу пересек Хуанхэ близ Джарин-Нур. Оба, видимо, не представляли себе, что Желтая река, огибая хр. Амнэ-Мачин, делает почти 500-километровый «крюк».

В VIII в. китайские землемеры империи Тан выполнили съемку побережья и бассейнов главных рек страны. Ее результаты отражены на карте составленной картографом Цзя Данем во второй половине VIII в., вырезанной на каменной стеле в 1137 г. и дошедшей до наших дней. Она ориентирована на север; рельеф показан беспорядочными «горками»; масштаба нет; береговая линия, заснятая на протяжении более 5 тыс. км от 40 до 20° с. ш., очень схематична: залив Бохайвань имеет сильно искаженные очертания, Шаньдунский п-ов представлен в виде короткого выступа, о. Хайнань — широтного овала, залив Бакбо отсутствует. Съемка дает представление об общей конфигурации главных речных систем: р. Хуанхэ имеет два характерных колена — северное (ордосское) и южное (тайханшаньское) и два сравнительно крупных притока, в том числе Вэйхэ. К северу от верхнего течения Хуанхэ землемеры засняли озеро Кукунор, а в низовьях — четыре реки, впадающие, как и Хуанхэ, в залив Бохайвань. Система р. Янцзы (исключая верхнее течение) довольно реалистична: заснято колено восточнее впадения короткого меридионального притока (Ялунцзян?), отмечены изгибы перед выходом из ущелья Санься и впадением Ханьшуй, изображены три крупных левых притока — Миньцзян, Цзялинцзян и Ханьшуй, а из правых — Сянцзяп с озером Дунтинху и Ганьцзян, к югу от низовья Янцзы положено на карту озеро Тайху. Относительно близко к действительности засняты течения рр. Хуайхэ и Сицзян с многочисленными притоками.

Карта основных бассейнов рек Китая (около 1100 г., эскиз)

Вероятно, в конце XI в. была проведена новая съемка побережья и тех же речных систем. В итоге около 1100 г. появилась другая карта, имеющая квадратную сетку (масштаб — 100 ли в стороне квадрата, т. е. в 1 см около 80 км), но без «горок»; контуры берегов значительно улучшены; правда, форма залива Бохайвань все еще неверна — нет Ляодунского залива и искажены очертания Шаньдунского п-ова, но уже выявлены заливы Миньхункоу, у 35° с. ш., Ханчжоувань и Бакбо (его контуры грубы — очень мал п-ов Лэйчжоу) и все еще неверна фигура о. Хайнань. Конфигурация основных речных бассейнов очень близка к реальности. Длина заснятой части р. Хуанхэ, считая от устья, составила 2000 км, практически правильно нанесены пять левых и пять правых притоков, в том числе Датунхэ и Вэйхэ. Река Янцзы положена на карту на протяжении около 2700 км, контуры главной реки и ее трех отмеченных выше притоков заметно исправлены, относительно верно сняты еще три ее левых притока; из пяти правых, кроме Сянцзян, была выполнена съемка Цяньцзян, Юаньцзян, а также Ганьцзян с озером Поянху. Улучшено изображение рек Хуайхэ и Сицзян. По мнению ряда историков, работа китайских землемеров, отраженная на карте, — выдающееся достижение позднего средневековья: очертания берегов и течения основных рек на ней лучше, чем на любой европейской или восточной карте до периода современных систематических съемок.

С VII в. китайцы приступили к заселению береговых районов о. Хайнань, продолжавшемуся до XII в. Колонисты, оттеснив коренных жителей, предков народностей ли и мяо, в его центральную гористую часть, ознакомились со всем островом. Остров Люцю (Тайвань), упоминания о котором содержатся в китайских хрониках I–III вв., стал объектом экспансии в 610 г., когда на острове высадилось 10-тысячное китайское войско [131]. Вероятно, с этого времени поток колонистов с материка усиливается. Во втором десятилетии IX в. переселенец Ши Цзяну, пытавшийся (неудачно) объединить племена гаошань, т. е. горцев, выполнил первое исследование острова и составил его подробное описание.

Китайские пилигримы и миссионеры VI–VII веков

В китайской летописи VI в. помещено известие о «стране Фусан», которое принес вернувшийся оттуда в начале этого века буддийский монах Хуай Шень: «Царство Фусан расположено более чем в 20 тыс. ли [около 12 тыс. км] к востоку от Таханя. Оно лежит также на восток от Китая. В той стране растет много деревьев фусан, и по ним она получила название…» Далее монах описывает это дерево и указывает, что из его коры изготовляют ткани и вату. По заключению геоботаников, эта характеристика вполне подходит к бумажной шелковице, распространенной на островах Восточной Азии. О жителях страны монах сообщает, что они строят свои жилища из досок, а города их не обнесены валами. «Там пользуются письменами, а бумагу изготовляют из коры дерева фусан. Войска у них никакого нет, а поэтому им вовсе неведома война…» Он отмечает и другие, очень существенные особенности «царства Фусан», свидетельствующие, что это, несомненно, азиатская, а не какая-либо заокеанская страна: «…У тамошних быков необычно длинные рога… В повозки впрягают лошадей, быков и оленей. Туземцы разводят оленей в качестве домашнего скота… Из молока этих животных изготовляют масло… В этой стране нет железа, но зато есть медь…» Хуай Шень заканчивает свой рассказ сообщением, что не он открыл эту страну. Примерно за 40 лет до него (в 458 г.) «…в Фусан пришли из царства Кипин (?) пять странствующих нищих монахов и принесли туда идолов и священные буддийские рукописи. Монахи распространили их среди жителей, которые впоследствии изменили свои обычаи».

В Западной Европе узнали о «стране Фусан» только в XVIII в., и французский синолог Ж. Гинь в 1761 г. выступил в Парижской академии надписей с докладом под сенсационным названием «Исследования о плаваниях китайцев к берегу Америки». С того времени дискуссия по вопросу о том, где искать «Фусан», не прекращается, несмотря на то, что французский историко-географ XIX в. Л. Вивьен де Сен-Мартен убедительно доказал, что «Фусан» следует искать не в Западной Америке, а в Восточной Азии. И действительно, только в порыве безудержной фантазии или в беззастенчивой погоне за сенсацией можно поместить в Америке древнее царство, где впервые посетившие его буддийские монахи нашли домашний крупный рогатый скот и лошадей и где коренные жители «впрягали в повозки» [132] длиннорогих быков, лошадей и оленей. Пока не найдены другие, более веские свидетельства в пользу того, что китайцы или жители других азиатских стран (кроме, конечно, мореходов Северо-Восточной Азии) в древности или в начале средних веков плавали к западным берегам Америки. И поэтому остается в силе вывод Вивьен де Сен-Мартена: «Фусан не имеет ничего общего с Америкой».

Как уже отмечалось выше, проход через Тибет для буддийских паломников был разрешен лишь со второй четверти VII в. Одним из первых «счастливчиков» стал китайский пилигрим Хуань Чао, проникший в Тибет с северо-запада. Благодаря специальному разрешению царицы его проводили в Лхасу. Оттуда он двигался не обычным путем через Непал, а проследовал на запад по долине Цангпо (верхняя Брахмапутра) почти до истоков, посетил священное озеро Манасаровар и, пройдя вдоль южных склонов хр. Кайлас, перевалом Шипки, у 32° с. ш. и 79° в. д., где р. Сатледж прорывается сквозь Гималаи, в 627 г. достиг г. Шимла в Индии. Вернувшись в Китай (неизвестно, каким путем), он составил краткое описание своего маршрута.

Паломником был и Сюань Цзян, путешественник по Средней Азии и Индии. Выйдя в 629 г. из г. Сиань, он двинулся на северо-запад, через северные оазисы Кашгарии к р. Чу, затем на юго-запад через Ташкент в Самарканд. Оттуда он проследовал на юг, описал правобережье Амударьи между 66 и 69° в. д. и по долине р. Кабул прошел к р. Инд. Два года Сюань Цзян жил в Кашмире, более пяти лет — в Непале, около семи лет путешествовал по Северной Индии и по приморским — восточным и западным — областям, причем пересек Южный Индостан между 12 и 15° с. ш. Затем он двинулся на север через западные приморские области, а на пути к устью Инда проник в Центральную Индию, поднявшись по долине р. Нармада до ее верховьев. Пройдя к Пянджу, он описал историческую область Вахан, рассеченную горами различной высоты и известную холодными ветрами, которые дуют со страшной силой, и небольшими, но очень выносливыми лошадьми. Через Памир и южные оазисы Кашгарии он вернулся в Сиань в 645 г. По материалам, собранным во время 16-летнего путешествия, Сюань Цзян в 648 г. составил «Записки о странах Запада», ценный историко-географический источник, который имел огромную популярность ряд веков [133].

Китайские пилигримы в первой половине VII в. уже не обходили высоких нагорий Тибета, где тогда укрепился буддизм. Они разведали более короткие пути из Восточного Китая в Индию и со второй половины VII в. неоднократно переваливали Восточные Трансгималаи (хр. Ньенчен-Тангла) и Гималаи через высокогорные проходы и спускались на равнину Ганга.

«Великое Приморское государство»

В бассейнах Сунгари и Уссури, правых притоков Амура, а также в его нижнем и среднем течении в IV–VII вв. обитали многочисленные воинственные и сильные тунгусские племена мохэ, земледельцы и скотоводы, освоившие обработку металлов и даже владевшие тайной производства фарфора, экспортируемого в Китай. В 698 г. Цзо-жун, вождь племени сумо-мохэ, наиболее развитого из этой группы, населявшего в основном долину р. Муданьцзян (правый приток Сунгари), объединил ряд соседних племен, «полностью овладел… всеми странами морского Севера» [134] и положил начало «Великому Приморскому государству», позже (712 г.) названному Бохай. Под «всеми странами… Севера» надо понимать район залива Петра Великого и южную часть горной страны Сихотэ-Алинь. На северном берегу залива Посьета, одном из шести «входящих» в залив Петра Великого, стал функционировать морской порт — начало «дороги в Японию». При Цзо-жуне бохайцы открыли покрытые широколиственными и хвойными лесами Восточно-Маньчжурские горы — часть крупной горной системы Маньчжуро-Корейских гор, а также заболоченную, дважды в год страдающую от наводнений Приханкайскую низменность с мелководным озером Мэйто (Ханка), меняющим свои очертания.

Вскоре Бохай стал одной из самых процветающих и культурных стран Дальнего Востока; бохайцы были знакомы с китайской и тюркской письменностью и создали собственную, восходящую к корейскому письму конца VI в. У них существовал закон, запрещавший жениться юношам, не овладевшим грамотой и стрельбой из лука. После смерти Цзо-жуна (719 г.) его сын Уи за 18 лет правления совершил много походов, «значительно расширил земли и небо на северо-востоке и все варвары со страхом подчинились ему». В результате бохайцам стали известны все течение р. Сунгари (2000 км), плоская, сильно заболоченная Саньцзянская равнина [135], вся капризная и опасная р. Хусу (Уссури) и средняя часть хр. Сихотэ-Алинь [136]. Вероятно, в правление Уи они проникали по долине сильно меандрирующей р. Нахэ (Нуньцзян) далеко на север и завершили открытие крупной (около 300 тыс. км2) плоской равнины Сунляо, покрытой степями и лесостепями.

Воинственным и удачливым кэ-ду, правителем, наносящим внезапный удар, был Жень-сюй (818–830 гг.). На северо-востоке он присоединил земли северных племен по правобережью нижнего Амура до устья. В итоге бохайцы овладели всей невысокой (в среднем 800 — 1000 м) горной страной Сихотэ-Алинь, вытянувшейся на северо-восток на 1200 км, в лесах которой они охотились на соболя, медведей и уссурийских тигров — шкуры этих зверей были предметом экспорта. На севере и северо-западе Жень-сюй подчинил, правда чисто номинально, тунгусские роды, жившие по левобережью среднего Амура от низовьев рр. Тунгуска и Вира до Зеи. Следовательно, он открыл течение Амура более чем на 1500 км от устья. Не исключено, что бохайцы проникали вверх по Амуру значительно дальше: в его верхнем течении, а также по р. Шилке и ее притоку Черной, у 119° в. д., обнаружены укрепленные поселения мохэ.

Вне сомнения, связь с отдаленными северными округами (всего на территории Сихотэ-Алиня было организовано шесть таких административных единиц) осуществлялась не только по рр. Уссури и Амуру, но и морем: бохайцы, имевшие сильный флот, первые плавали в северной части Японского моря (Дахай китайских летописей), проникли в Татарский пролив и через узкий пролив Невельского — в Амурский лиман и могли видеть землю к востоку — о. Сахалин. Они открыли, следовательно, около 2500 км слабо изрезанного восточного побережья Азии от 40 до 53° с. ш.

Гидрографические представления бохайцев о южной части бассейна нижнего Амура, дошедшие до нас благодаря китайским летописям, отличаются от современных. Главной рекой своей страны они считали Нахэ, или Нань (р. Нуньцзян), текущую с севера. После впадения р. Сумо (Сунгари) Нахэ круто поворачивает на северо-восток, принимает с юга р. Муданьцзян и прорывается через горы (стык южного окончания хр. Малый Хинган и северо-западного окончания Восточно-Маньчжурских гор). Затем Нахэ пересекает болотистую равнину (Саньцзян), с запада принимает крупную р. Шилькан, или Манкан (Амур), а несколько ниже по течению— с юга р. Хусу (Уссури) и «на востоке вытекает в море. Малые реки в… стране все впадают в Нань [Нахэ]».

Большая часть «Великого Приморского государства» в 924–926 гг. была захвачена киданями, западными соседями, уничтожавшими все культурные достижения бохайцев. Небольшой «клочок» Бохая по побережью залива Петра Великого просуществовал как самостоятельная страна до 980 г.

Географические результаты походов Чингисхана

Верхние течения Онона и Ингоды были родовыми кочевьями Темучжина, вождя одного из монгольских племен. Его военный талант и разобщенность противников из других родов позволили ему за 21 год (1183–1204 гг.) разгромить главных соперников в борьбе за верховную власть. На курултае (съезде) монгольской аристократии в 1206 г. 50-летний Темучжин был провозглашен великим ханом с титулом «Чингисхан». В том же году он начал серию победоносных завоевательных походов, продолженных его сыновьями и другими Чингисидами после его смерти (1227 г.) до конца XIII в. Ударную силу монгольского войска составляла исключительно маневренная многочисленная и хорошо вооруженная конница. В 1207–1211 гг. Чжочи, старший сын Чингисхана, овладел землями «лесных народов»: междуречьем Ангары и верхней Лены, где обитали буряты, страной Баргучжинской — долинами рр. Хилок и Баргузин. Монголы вышли на Витимское плоскогорье и захватили междуречье Шилки и Эргунэкун (Аргуни). Конница Чжочи прошла по долине Аргуни и ее притока Хайлар и завоевала земли в излучине Амура, образованной северной половиной хр. Большой Хинган между 120 и 126° в. д. западнее Байкала [137]. «Чжочи принял под власть монгольскую» территорию в верховьях Енисея и Оби.

Монгол с конем (старинный персидский рисунок)

Полководцы Чингисхана в 1219–1221 гг. захватили бескрайние просторы Кулундинской, Барабинской и Ишимской степей с многочисленными озерами (крупнейшее Чаны) и появились на окраинах Васюганья, равнинной таежно-болотной области на юге Западно-Сибирской равнины. Они ознакомились со средним и нижним течениями Иртыша и его притока Ишима, а далее к западу, форсировав Тобол, добрались до Среднего Урала.

Не ранее 1240 г. анонимный монгольский автор создал историческую хронику «Сокровенное сказание» [138]. Кроме биографии Чингисхана и сведений о правлении его младшего сына Угедея, она содержит первую географическую характеристику «горы Буркан-Кал- дун», с которой стекают девять рек, в том числе Керулен, Онон (бассейн Амура) и несколько притоков Селенги. Очевидно, речь идет о нагорье Хэнтэй, крупном гидрографическом узле Центральной Азии (длина 250 км, вершина 2800 м).

Другим источником, позволяющим судить о географических знаниях монголов, служит «Сборник летописей» Ф. Рашидаддина, иранского ученого и государственного деятеля конца XIII— начала XIV в. По Рашидаддину, они имели некоторое представление о всем плосковершинном нагорье Хангай (около 700 км), с которого берут начало многие притоки Селенги, в том числе Орхон на юго-востоке и Адар (Идэр) на северо-западе.

Монголы первые ознакомились с большей частью р. Кэм (Енисея); они знали, что в верхнем течении он принимает восемь рек, а затем впадает «в реку Анкара-мурэн»: даже в наше время Енисей считался притоком Ангары; они установили, что «эта река [Ангара- Енисей] течет в… область, по соседству с которой находится [Карское] море. Повсюду [в том крае встречается] серебро». Вскоре после 1232 г. туда на корабле под командой трех эмиров был направлен отряд, насчитывающий 1 тыс. человек. «Они доставили к берегу [реки] много серебра, но погрузить его на корабль не смогли… больше 300 человек не вернулись обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и от сырых испарений. Все три эмира [впрочем] возвратились благополучно и жили долго [после похода]» (Ф. Рашидаддин).

Трудно, конечно, определить с уверенностью, как далеко на север забралась эта первая экспедиция по Енисею, но скорее всего они спустились но реке за 68° с. ш., т. е. проследили более 1500 км ее среднего и нижнего течения, и достигли района Норильских гор, западной части плато Путорана, богатых различными металлами. Иными словами, они положили начало открытию Среднесибирского плоскогорья.

Путешествие Чан Чуня

Чингисхан, прослышавший об обширных знаниях китайского алхимика и поэта Чан Чуня, одного из главных деятелей даосизма [139], пригласил его в свою ставку, находившуюся тогда в Самарканде. 73-летний мудрец вынужден был принять предложение, захватив в дальнюю дорогу 19 учеников, в том числе Ли Чжичана, которому поручил вести дневник. Все комментаторы этого путешествия считают, что краткие, в большинстве случаев верные характеристики местности по пути следования, которыми изобилует дневник, принадлежат Чан Чуню. На наш взгляд, автор многих наблюдений — Ли Чжичан, иными словами, заслуга первого описания восточной части пустыни Гоби, степей и гор Монголии и Тянь-Шаня должна быть поделена между главой миссии и ее «историографом». Чан Чуня сопровождали также 15 всадников.

Отряд отправился в путь из Пекина в начале марта 1221 г. Перевалив горы, ограничивающие с севера Великую Китайскую равнину, в середине марта они двинулись на север по обширной степи, обильной травой и водой. Вскоре началась местность, где «нет рек, а [население] пробавляется колодцами, вырытыми в песке. С юга на север на пространство несколько тысяч ли… нет больших гор. Дорога шла по холмистой полосе… на земле не растут деревья, а только дикая трава, небо произвело здесь только холмы…» Севернее отряд вступил «в огромную [около 200 км] полосу песка», из которой выбрался лишь 30 марта. Чан Чунь обратил внимание на обилие солончаков и небольших соленых озер. Через 20 дней путешественники достигли р. Халхин-Гол [140] и установили, что она течет на северо-запад. Проследив ее до устья, 15 мая Чан Чунь вышел в низовья р. Керулен, «воды которого образуют здесь озеро»[141]. 23 мая 1221 г. он описал солнечное затмение и двигался вверх по южной стороне широкой долины Керулена на запад-юго-запад в течение 16 дней (около 500 км); затем «река уклонилась на северо-запад, в горы [Хэптэй]; мы не могли узнать ее истоков». Свернув от поворота Керулена на дорогу, отряд до конца июня шел на запад. Вдали появились «горы и холмы» — южные отроги нагорья Хэнтэй. «Куда бы взор ни достигал, не видно конца горам и рекам; ветер и туман беспрерывны…»

За р. Тола (система Селенги) началась «равнина, на окраинах ее и горы и долины прекрасны, трава тучная и вода добрая…» 4 июля Чан Чунь остановился на отдых у южных предгорий нагорья Хангай. «Сосны и ели растут [здесь] густо… большей частью на северной стороне гор». После 11-дневной стоянки отряд двинулся на запад и до конца августа шел вдоль северных склонов Монгольского Алтая. «Горы эти высоки и велики, с глубокими ущельями и длинными скатами». Примерно у 95° в. д. Чан Чунь пересек этот хребет в южном направлении. «Находясь еще на северной стороне песчаной полосы [Джунгарская Гоби], мы заметили на юге как будто серебристую зарю» — это был Восточный Тянь-Шань, как верно определил Чан Чунь, давший ему такую поэтическую характеристику: «Высоки как облака, белы как песок…» 15 сентября отряд добрался до этих гор и прошел вновь на запад вдоль их крутых северных склонов, обращенных к Джунгарской равнине, до соленого горного озера Сайрам-Нур у 45°30′ с. ш. и 81° в. д., имеющего «в окружности около 200 ли [около 114 км]; снежные пики, окружая его со всех сторон, отражались в водах озера».

Спустившись с гор в долину р. Или, отряд форсировал реку у 44° с. ш. и, повернув опять на запад, 14 октября достиг г. Алима (Алма-Ата). По наблюдениям Чан Чуня, хребты Средней Азии гораздо выше гор Северного Китая; на южных склонах значительно теплее, чем на северных. Двигаясь в том же направлении, путешественники прибыли к р. Талас, которая течет «на северо-запад, глубока и широка». К северу, по сообщению Чан Чуня, «весьма много равнин… целое лето и осень не бывает дождя…» Отряд обогнул передовые хребты Западного Тянь-Шаня и 3 декабря 1221 г. вступил в г. Самарканд, пройдя вдоль северных склонов этой горной системы около 2000 км, т. е. почти по всей ее длине (2450 км).

В 1222 г. Чан Чунь сопровождал двор Чингисхана на юг, в г. Балх, а уже в начале 1223 г. двинулся домой. Тем же путем отряд достиг Монгольского Алтая, но оттуда проследовал на юго-восток по Долине Озер, длинной, около 500 км, межгорной впадине с многочисленными бессточными озерами, вдоль северных склонов Монгольского и Гобийского Алтая, пересек пустыню Гоби и, коснувшись излучины Хуанхэ, прибыл в Пекин в феврале 1224 г.

Первые съемки Азии и восточного берега Африки

Борьба за престол в Китае закончилась в 1402 г. победой удельного князька Пекинского округа. Новоявленный император разослал послов в ряд стран Юго-Восточной и Южной Азии с известиями о начале своего правления. Эти посольства преследовали и более серьезные цели — политическое зондирование и давление, а также расширение внешней морской торговли. Самыми крупными миссиями такого типа были экспедиции 1405–1433 гг. под командованием крупного чиновника императорского двора Ма Хэ, за заслуги получившего имя Чжэн Хэ [142]. В состав его экспедиций входило от 40 до 100 крупных кораблей (а с учетом вспомогательных судов до 250–320); число участников достигало 27–30 тыс. человек (матросы, солдаты, офицеры, чиновники, купцы, писцы, переводчики, медики, плотники и т. п. вспомогательный персонал). Обычно армады стартовали осенью и приблизительно через два года возвращались на родину. Как правило, они посещали государство Чампу (Центральный Вьетнам), Яву, Суматру, затем следовали к Шри-Ланке, проходили вдоль западного побережья Индии к Ормузу, достигая его в январе; возвращение начиналось в марте. Во время плаваний выделялись отряды, направляемые к берегам ряда приморских стран.

Участники экспедиции Чжэн Хэ не были первооткрывателями — они действовали в районах, давно известных индонезийцам, индийцам и арабам. Но благодаря тщательным наблюдениям офицеров была получена обширная информация по географии побережья Юго-Восточной, Южной и Юго-Западной Азии, близлежащих островов и восточного берега Африки. Ныне можно считать доказанным, что под руководством Чжэн Хэ отряды выполнили большие съемочные работы в различных частях огромного региона. Ими были засняты многочисленные мелкие острова близ побережья Китая между 30 и 20° с. ш., в том числе арх. Чжоушань и Сянган (Гонконг). Они впервые обследовали почти всю береговую линию п-ова Индокитай на протяжении около 3 тыс. км от 20° с. ш. до устья р. Менам в вершине Сиамского залива, отметив вьетнамские прибрежные горы, а также о-ва Фукуок (у 10° с. ш.) и Чанг (12° с. ш.). Съемщики проследили западные берега Сиамского залива к югу от Сингапурского пролива (около 2 тыс. км) и засняли близлежащие острова. Съемка Малаккского п-ова была продолжена до 6° с. ш., но к северу берега Андаманского моря экспедициями Чжэн Хэ практически не исследовались: указаны лишь отдельные пункты. То же можно сказать и о восточном побережье Индостана от вершины Бенгальского залива до мыса Кумари. На север от мыса Кумари вдоль западных берегов Индостана до Камбейского залива съемочные работы отличались большей детальностью, в итоге обследована береговая линия длиной 1700 км. Ма Хуань [143] отметил, что города здесь располагаются на узкой полосе, на востоке прижимаясь к «большим горам», иными словами, он проследил Западные Гаты по всей их длине. После значительного перерыва съемки были продолжены от мыса Джадди (63°30′ в. д.) до о. Кешм в Ормузском проливе (около 1000 км), а также вдоль восточных (Маскат) и южных берегов Аравийского п-ова; при этом выделены лишь п-ов Мусандам, Великий залив (Масира) и несколько прибрежных пунктов.

Кроме съемок материкового побережья Азии, офицеры Чжэн Хэ впервые исследовали около 500 км северного берега Явы, все побережье о. Суматра — гористое южное (около 2 тыс. км) и низменное северное (более 2 тыс. км), причем прослежен по всей длине (около 650 км) прибрежный хр. Барисан, отмечена страна Батак на одноименном плоскогорье, засняты о-ва Ментавай, Банка и ряд более мелких, а также устья крупных рек — Муси, Хари и Кампар. На крайнем юго-востоке Суматры осмотрен небольшой залив, а в Зондском проливе — о. Кракатау, получивший печальную известность в связи с катастрофическим извержением 1883 г.

Севернее Суматры китайцы засняли крупнейшие из Никобарских и Андаманских о-вов, а у берегов Индии — о. Шри-Ланка с «большой горой, протыкающей облака», — г. Пидуруталагала, 2574 м, и несколько островов из Лаккадивской и Мальдивской групп.

Экспедиции 1417–1419 и 1421–1422 гг. посетили ряд торговых центров восточного побережья Африки. Офицеры Чжэн Хэ положили на карту береговую линию от мыса Хафун (10°30′ с. ш.) до г. Мозамбик (15° ю. ш.) на протяжении 3400 км, а также о-ва Сокотра (Сю то), Занзибар и Мафия.

На основе всех съемочных работ были, видимо, составлены предварительные эскизы карт отдельных регионов разного масштаба и ориентировки, до нас не дошедшие. Их первооснову сохранила карта китайского картографа второй половины XVI в. Мао Куня [144]. Она красноречиво свидетельствует, что китайцы были знакомы с большинством из важных пунктов и ориентиров на берегах обследованных ими морей; в ряде случаев их знания о деталях побережья удивительно точны. Эскизы карт дают достаточно верное представление о Южной Азии и части восточного побережья Африки — ошибки в определении географического положения многих пунктов составляют 1°—1°40′; п-ов Индостан имеет клиновидную форму, хотя замеры здесь отличаются от истинных почти на 5°; впервые получили картографическое изображение о. Суматра и о. Шри-Ланка: близ китайских берегов нанесены многочисленные мелкие острова. Эскизы, однако, страдают серьезными дефектами. Например, п-ова Индокитай и Малакка «расплющены», вход в Сиамский залив чрезвычайно узок, а форма Явы гротескна. И все же съемки, выполненные в 1405–1433 гг., — одно из крупнейших достижений китайской географии. Хотя работы Чжэн Хэ и его соратников в последующие годы были почти полностью забыты, доставленные ими географические сведения около 200 лет служили основой китайских представлений о юго-западной части Тихого океана и берегах Индийского океана.

Географические достижения японцев

В центральных областях о. Хонсю племя ямато к середине IV в. создало племенной союз. Территория большей части Хонсю, до 36°30′ с. ш. на севере, о. Сикоку и почти весь о. Кюсю, без районов южнее 32° с. ш., получила название страна Ямато, или просто Ямато. (Название страна Восходящего солнца — Ниппон, Нихон — известно с VI–VII вв.) В первой четверти V в. в Японии появилась китайская письменность, «доставленная» корейскими писцами.

На протяжении восьми столетий основным направлением японской экспансии на о. Хонсю было северное — против коренных жителей Японских о-вов — айнов. Медленно, буквально шаг за шагом, преодолевая их упорное сопротивление, японцы продвигались по Хонсю к северу. В «прифронтовую» полосу стекались безземельные крестьяне, голодающие, любители приключений и легкой наживы. В 800–803 гг. созданные из них отряды, руководимые Маро Тамура, оттеснили айнов за 40° с. ш. — к северному окончанию Хонсю. Но полностью «очистить» от них остров японцам удалось лишь к 1200 г.

30 мая 713 г. по повелению императора началась первая опись провинций страны, их населения, топографии, животного мира, сопровождавшаяся оценкой урожаев и минеральных ресурсов, а также записью древних легенд. Из этих детальных характеристик административных единиц Японии, получивших название «фудоки», только пять дошли до наших дней — три по о. Хонсю и две по о. Кюсю, законченные в 715–733 гг. Можно допустить, что материалы, имевшиеся в фудоки, были использованы при составлении первой карты главных Японских о-вов. Ее автором считается буддийский монах Босатсу Гюёги, в юности эмигрировавший из Кореи в Японию (конец VII в.). Он много путешествовал по стране, участвовал в строительстве дорог, мостов и каналов. Его карта, законченная до 749 г., не сохранилась.

Японский лучник (средневековый японский рисунок)

Опасаясь нападения с севера, со стороны маньчжурских племен, японцы в середине VII в. начали подготовку крупной военной операции. Летом 658 г., согласно «Хронике Японии», адмирал Абе-но-Хирафу, командуя флотом из 200 судов, достиг «острова Эдзо», высадился там и столкнулся с «людьми мисихасе». Большинство историков согласно, что «о. Эдзо» — это о. Хоккайдо. Таким образом, Абе открыл пролив Цугару, отделяющий Хонсю и Хоккайдо. За ним он обнаружил два других острова — «Ватари» и «Херохе», правда, пока не установлено, что это за земли. В марте — апреле 659 г. Абе, захватив юго-западную часть «Эдзо», основал на берегу узкого полуострова военный пост. В апреле — мае 660 г. он вновь прибыл на Хоккайдо и воевал с мисихасе.

Одновременно японцы вели наступление и на юге: около середины VI в. они овладели всем о. Кюсю, а в VII в. впервые достигли о-вов Рюкю, вытянувшихся в виде дуги па 1200 км юго-западнее Японских о-вов. Во второй половине VII в. японское влияние в Корее резко пошло на убыль и связь с Китаем через п-ов Корея стала далеко не безопасной. Тогда правительство Японии обратило внимание на эти острова с субтропическим и тропическим климатом. В 679 г. к о. Танегасима, ближайшему к Кюсю, была направлена исследовательская партия, вернувшаяся в 681 г. с отчетом и картой. В 698 г. на нем высадились войска. В итоге около 100 о-вов Рюкю, включая круппейший о. Окинава, были аннексированы Японией. Они превратились в базу на пути с о. Кюсю к устью р. Янцзы. Интерес к ним был утрачен в IX в., когда уменьшился объем торговли с Китаем.

Средневековые индонезийцы

«Нагаракертагама» — эпическая поэма яванцев, созданная около 1365 г., содержит краткие сведения об о. Танджунгнегара (Калимантан); они сводятся к списку 23 пунктов на его территории. Анализ этого списка показывает, что к середине XIV в. только в юго-западной части острова яванцы проникли на 200–300 км вверх по некоторым рекам, в том числе по Капуасу — крупнейшей (1040 км) артерии Калимантана. Подавляющая же часть названий относится к прибрежным пунктам — следовательно, центр гигантского острова оставался «белым пятном» вплоть до XVIII в.

Глава 11

ПЕРВООТКРЫВАТЕЛИ И ИССЛЕДОВАТЕЛИ АТЛАНТИКИ

Брандан и его плавания (действительность и легенда)

Брандан (Брандон и ряд других звучаний) — лицо историческое, отмеченное в ирландских анналах, — был, как полагают, членом клана, обитавшего на юго-западе Ирландии. Около 560 г. он основал несколько монастырей в центре и на западе «Зеленого острова». Историки не сомневаются в том, что он плавал из Ирландии через Северный пролив к п-ову Кинтайр и близлежащим шотландским островам. Они считают вполне вероятным, что Брандан пересекал Ирландское море или пролив Святого Георга и посещал Камбрию (Западная Англия) и Уэльс, о чем говорят его «жития». Затем гэльские монахи, среди которых, несомненно, были и ученики Брандана, открыли или освоили пустынные, часто почти неприступные острова у берегов Ирландии и Шотландии, строя там свои обители. Они продолжали также начатое еще в древности открытие Гебридских о-вов, достигали на севере Оркнейских и Шетландских о-вов. Благодаря этим монахам и гэльским миссионерам почитание Брандана в VII и VIII вв. распространилось и в Уэльсе, а оттуда на п-ове Бретань.

Ирландцу Кормаку приписывается открытие Фарерских о-вов, но позднее сложилось предание не о Кормаке, а именно о Брандане как о первооткрывателе Фарер и ряда мифических островов Северной Атлантики. Она обросла и другими христианскими легендами (литература «видений») — сказание о святом Брандане вошло в общую литературу средневековой Европы. «Плавание святого Брандана», составленное в Ирландии не позднее X в., дошло до нас почти в неизмененном виде; оно опирается на вполне реальное плавание или плавания, усиленные кельтской фантазией. Сейчас уже нет сомнения в том, что сам Брандан или другие ирландские монахи пересекли Северную Атлантику и заходили далеко на север. Вероятное время плавания — середина VI в. В тот период наиболее часто используемым плавсредством для морских переходов было куррах — сшитое из бычьих шкур судно [145], способное взять на борт до 60 человек.

Легенда сообщает, что «через восемь дней после отплытия Брандап и его спутники подошли к какому-то острову на расстояние видимости, очень суровому и скалистому, покрытому шлаком [остывшей лавой], без деревьев и травы, но со множеством кузнечных горнов… Брандан приказал быстрее отойти…» Приведенное описание больше всего подходит к Исландии, вулканическому острову с многочисленными горячими источниками близ морского побережья. При извержении лавовые потоки достигают моря, пузырятся и шипят. Это и могли видеть и слышать ирландцы. Вероятно, они пытались обогнуть (или обошли?) открытый ими остров; через некоторое время «…они увидели в море колонну, которая казалась довольно близкой, но они достигли ее только через три дня. Брандан надеялся увидеть вершину ее, но не смог, так как она была очень высокой, как бы пронизывающей небеса» [146]. Ирландцы не знали, из чего сложена «колонна»: «материал имел цвет серебра и был твердым, как мрамор…» Они прошли вдоль кромки около 2 км и обнаружили отверстие, через которое провели судно; «…море казалось им прозрачным подобно стеклу, и они могли отчетливо видеть все под собой, даже основание колонны и край навеса, лежавшего на земле [147], так как солнце сияло одинаково ярко как снаружи, так и внутри». Несомненно, ирландцы описали передний край одного из гренландских ледников перед его отрывом от основной массы глетчера. Плавание вдоль такого барьера чрезвычайно опасно, но они, естественно, не знали этого, ибо впервые столкнулись с подобным объектом.

Открытие Гренландии, т. е. Нового Света, позднее повторили ирландские монахи, переселившиеся на Исландию: при благоприятных погодных условиях с вершин Северо-Западной Исландии видны высокие горы Гренландии. Вне сомнения, ирландцы совершали, и не раз, обход «своего» острова, при этом в штормовую погоду или в тумане их суда могли достигать побережья Гренландии.

Легенда приписывает Брандану и его спутникам открытие еще одного острова в Северной Атлантике: «…они подошли на расстояние видимости к большой и высокой горе в океане, расположенной почти на севере [от Исландии], укутанной облаками и сильным дымом, исходящим из вершины. Ветер вдруг погнал судно к острову и чуть было не выбросил на берег. Скалы оказались очень высокими, выглядели как уголь и поднимались стеной… Затем попутный бриз подхватил судно и погнал его на юг. Оглянувшись, они увидели, что горный пик очистился от облаков и извергает в небо пламя, которое затем возвращается в гору, так что она казалась горящим костром…» Это описание лучше всего подходит к о. Ян-Майен, высшая точка которого — вулкан Беренберг, 2277 м, — находится в нескольких километрах от берега.

Открытие ирландцами Фарерских островов

При франкском королевском дворе в 782 г. возникла так называемая «Академия Карла Великого». Этот научный кружок, в который входил сам Карл, был организован Алкуином, уроженцем Йорка, занимавшим должность «мастера дворцовой школы», что соответствовало посту министра просвещения. Среди учеников Алкуина был монах Дикуил — автор трактатов об астрономии (814–816 гг.) и географии. Его книга «Об измерении земного круга» (825 г.) — первое руководство по географии, написанное в империи франков. Из девяти глав книги Дикуила одна отведена Европе и одна специально Тирренскому морю. Кроме того, ряд сведений дан в последних главах, посвященных рекам, островам и горам. Основной материал взят им у античных авторов, преимущественно у Плиния. Исключительное значение для истории средневековых открытий имеют сообщения самого Дикуила об ирландских отшельниках и их открытиях в Северной Атлантике.

В 300 км к северо-западу от Шетландских о-вов и в 320 км к северу от Гебрид в Атлантическом океане, у 62° с. ш., 7° з. д., лежит небольшая группа Фарерских («Овечьих») о-вов, состоящая из 24 островов общей площадью около 4,4 тыс. км, из них 17 теперь обитаемы, а остальные — птичьи базары, как и множество окрестных скал. Первые сведения о Фарерах дал Дикуил, который отмечает, что ни у одного автора он не нашел даже беглого указания на них. «В Северном Британском океане много островов, к которым при постоянном попутном ветре можно дойти от Британских островов, плывя на всех парусах, за два дня и две ночи. Один благочестивый священник рассказывал мне, что он плыл туда летом два дня — и ночь между ними — в маленькой, с двумя скамьями, лодке и высадился на берег одного острова. В большинстве эти острова малы, почти все отделены друг от друга [узкими] проливами. На них около ста лет назад [т. е. около 725 г.] [148] поселились отшельники, прибывшие из нашей родины Скотии [Ирландии]. Эти острова… были необитаемы, но теперь там нет отшельников из-за норманнских разбойников… Там — без числа овец и необычайно много морской птицы…»

Несомненно, вслед за отшельниками, а может быть и до них, на Фареры начали переселяться ирландские миряне «с чадами и домочадцами». Датские этнографы XX в. твердо установили, что жители южных Фарерских о-вов, в большинстве брюнеты «кельтского типа», очень отличаются от светловолосых и голубоглазых жителей северных островов — потомков норманнов. Да и «благочестивый» священник сообщил Дикуилу только о том, что язычники — норманны — вытеснили с архипелага отшельников, которых они ненавидели. А часть мирян — видимо, на южных островах — уцелела; то ли «норманнские разбойники» не высаживались там в IX в., то ли у этих нищих овцеводов и рыбаков нечем было поживиться.

Ирландцы на острове Исландия

Тот же Дикуил сообщает о плавании ирландских священников или монахов «в обычный сезон сильных холодов» к какому-то северному гористому острову, где они провели полгода и наблюдали летом белые ночи: «30 лет тому назад [т. е. не позднее 795 г.] несколько клириков, находившихся на этом острове с 1 февраля по 1 августа, сообщили мне, что там не только во время летнего солнцестояния, но и в предшествующие и последующие дни заходящее солнце как бы только прячется за небольшой холм, так что там даже на самое короткое время не бывает темно… и можно заниматься какой угодно работой… Если бы клирики жили на высоких горах этого острова, то солнце, возможно, совсем не скрывалось бы от них… Пока они там жили, дни всегда сменялись ночами, кроме периода летнего солнцестояния; однако на расстоянии одного дня пути дальше к северу они обнаружили замерзшее море» [149]. Дикуил отождествляет этот остров с Туле.

Никто не оспаривает, что у Дикуила идет речь о плавании ирландцев в Исландию — задолго до того, как остров начали посещать и колонизовать норманны. Первым это подтвердил «отец исландской истории» Ари Торгильсон Фроди (Мудрый), автор «Книги об исландцах»: «В те времена… жили там христиане, которых норвежцы называли папами [священниками]. Но позднее эти люди, не желая общаться с язычниками, ушли оттуда, оставив после себя ирландские книги, колокольчики, посохи; из этого видно, что они были ирландцами». Об этом также писал, частью повторяя Ари, исландец Снорри Стурлусон, последний составитель «Книги о заселении страны» (закончена в первом десятилетии XII в.) [150]. Их вещи обнаружены на востоке Исландии, на о. Папей, у 14° з. д.

Комментируя известие Дикуила, Р. Хенниг подчеркивает, что тот говорит не об открытии ирландцами Исландии, а только об их пребывании там в течение полугода. Отсюда правильный вывод: «Вполне вероятно, что до этих клириков путь в Исландию проложили другие ирландские анахореты. Но надежных доказательств на этот счет нет». Во времена Дикуила плавания к Исландии и от нее рассматривались как обычные, не требующие специального упоминания. Он говорит о переходах от Ирландии к Исландии и обратно, которые начинались в феврале и заканчивались в августе. Информация Дикуила об Исландии попадает в разряд сведений из первых рук: он действительно беседовал с людьми, побывавшими там.

Первое исследование Ирландии

Джералд Барри, более известный под именем Джералд Уэльский, был валлийцем — уроженцем Пембрукшира (Западный Уэльс). После получения теологического образования в Париже (1162–1172 гг.) он занимал различные церковные должности. В Ирландии он побывал три раза в 1183–1186 гг. При первом же посещении южного побережья между 7° и 8°30′ з. д. Барри решил провести исследование острова, в его время весьма слабо изученного. 25 апреля 1185 г. он высадился в Ирландии вторично, обошел восточный берег от 52° с. ш. до Дублина и осмотрел часть течения рр. Барроу, Слейни и Лиффи. Во время третьего посещения он достиг р. Шаннон и озер Лох-Ри и Лох-Дерг, через которые она протекает. Барри собрал также расспросные сведения о той части «Зеленого острова, где не смог побывать сам.

В итоге около 1188 г. он создал «Историю или топографию Ирландии», прочитанную им в Оксфордском университете, преподавателем которого он стал.

«Ирландия, крупнейший остров после Британии [Великобритании], расположен в Западном океане примерно в одном дне… плавания от Уэльса [через пролив св. Георга], но между Ольстером и [п-овом] Галловей в Шотландии море уже в два раза [Северный пролив]. Тем не менее с любой точки мысов любой [человек] может очень хорошо наблюдать [Ирландию] в ясный день…» По Барри, длина Ирландии с юга на север 320 миль [515 км, по современным данным около 450 км], ширина 160 миль [около 260 км, что почти соответствует истине — около 300 км], по сравнению с Британией она меньше в два раза [на самом деле в 2,7 раза]. Он правильно называет Ирландию страной «неровной поверхности», но ошибочно считает «скорее гористой», особенно к центру, и «…почти везде по направлению к морю… очень низкой» — в действительности же во внутренних районах острова расположена центральная низменность, достигающая моря на востоке и западе, остальная часть береговых районов занята низкими горами и плато. «Почва [страны] мягкая и увлажненная, много лесов и болот. Даже на вершинах высоких и крутых холмов можно обнаружить озерца и болота. Там и здесь [по острову] раскинулись прекрасные равнины, но пространства лесов больше… [Ирландия] действительно пустынная страна без дорог, но хорошо обводнена».

Барри отмечает девять полноводных рек, известных «с древних времен», орошающих Ирландию, в том числе Лиффи, у устья которой расположен Дублин. Он перечисляет и несколько «новых», т. е. ранее не упоминавшихся: Барроу с притоками Нор и Шур (у 7° з. д.), ряд более коротких и, наконец, Шаннон, занимающую «главное место среди… рек Ирландии… как по величине, так и по богатству рыбой. Она вытекает из большого и прекрасного озера… [151] [Лох-Аллен]. Страна богата [другими] красивыми озерами, полными рыбы». Он описал несколько эндемичных видов рыб, а также барсука, бобра, некоторых рептилий и лягушку.

Глава 12

ПУТИ И ОТКРЫТИЯ НОРМАННОВ

Родина норманнов

В открытии, часто вторичном, после древних ирландцев, и в освоении Северной Атлантики в VIII–X вв. крупнейшую роль сыграли норманны — «северные люди». Так средневековые западноевропейцы называли данов (датчан), норвежцев и свеев (шведов). Этнографы и лингвисты объединяют их общим термином «скандинавы». Не позднее III в. н. э. в Скандинавии появилась руническая письменность, возникшая на основе алфавита одного из народов Средиземноморья. В VIII в. норманны находились в стадии перехода от доклассового строя к классовому. Даны занимали тогда низменный п-ов Ютландия и окаймляющую его на западе цепь небольших Северо-Фризских о-вов, низменный Датский арх., расположенный к югу от пролива Каттегат, и холмистую равнину Сконе — юго-восточный выступ Скандинавии, К северу от Сконе жили ёты (гёты) и свионы (свеи), населявшие область великих скандинавских озер Венерн, Веттерн и Меларен, а также балтийские о-ва Готланд и Эланд.

Норвежцы занимали юго-западную часть Скандинавии, примыкающую к заливу Бохус и проливу Скагеррак, и берега западных фьордов до 64° с. ш. с прилегающими островами. Крупнейшие из фьордов: у 59° с. ш. — широкий Бокна-фьорд, у 60° — Хардангер- фьорд, у 61° с. ш. — величайший Согне-фьорд, у 63°30′ — длинный и широкий Тронхеймс-фьорд, на южном берегу которого в конце X в. был основан г. Нидарос (теперь Тронхейм) — древняя столица объединенной Норвегии. Береговую полосу между 65 и 67° с. ш., освоенную в IX в., норвежцы называли областью Хельгеланн.

Пути и набеги норманнов

Основными занятиями древних норманнов были скотоводство и морские промыслы. В поисках рыбы и морского зверя они совершали дальние плавания по северным морям. Земледелие в Скандинавии и на равнинах Дании не обеспечивало население хлебом даже в урожайные годы. И норманны пускались за море, с тем чтобы в земледельческих странах Европы менять меха, рыбу, кожу, мед и жир на хлеб и другие сельскохозяйственные продукты. Простую торговлю они совмещали с работорговлей, так как в некоторых европейских областях рабы были тогда самым ценным товаром.

Норманнский корабль

В Скандинавских странах при разложении родового строя выделилась родо-племенная знать. После смерти главы семьи, входившей в эту верхушку, имущество по обычаю становилось собственностью старшего сына. Чтобы обеспечить младших, обездоленных сыновей, отец, как правило, «пускал их по миру», только не с сумой, а с ладьей. Сыновья знатных норманнов набирали военные дружины из незакрепощенных, свободных людей — бондов, которые и сами часто занимались торговлей, и возглавляли грабительские морские экспедиции в «хлебные» страны Европы. Вожди этих дружин — конунги («морские короли») — выступали иногда как торговцы, но чаще как пираты: захватывали суда, грабили приморские и приречные селения и города. Согласно сагам, норманны использовали различные типы военных (пиратских) судов, главным из них к началу IX в. был кнёр — одномачтовый мелкосидящий парусник из дуба с 16 парами весел, длиной около 24 м и шириной около 5,5 м, хорошо зарекомендовавший себя и в морских и в речных походах. Во время плаваний норманны ориентировались по солнцу и звездам, в частности по Полярной, носившей имя Лейдар.

Участников пиратских экспедиций сами скандинавы называли викингами. Происхождение и первоначальное значение этого термина не вполне выяснено. Теперь большинство историков разделяет мнение тех шведских ученых, которые производят термин «викинг» от глагола «викья» — поворачивать, отклоняться. «Викинг» —…это человек, который уплыл из дома, покинул родину, то есть… морской воин, пират, ушедший в поход за добычей». (А. Гуревич).

От своих берегов норманны плавали и совершали набеги по всем направлениям. Двигаясь на восток, они (главным образом шведы) пересекали Балтийское море, заходили в Рижский и Финский заливы и, пользуясь древнерусскими торговыми путями, достигали по рекам Восточной Европы, Черного и Каспийского морей, а по ним проникали в Византию, арабские халифаты и Среднюю Азию. Оттуда в Европу они доставляли шелка, пряности, вина, ювелирные изделия и серебро в монетах.

Посадка норманнов на корабль (художественная вышивка XI в.)

Двигаясь на запад, норманны (в основном норвежцы) оседали на островах Северной Атлантики, первые пересекли океан, открыли Гренландию и посетили северо-восточные берега Америки. Датские и норвежские викинги укрепились на некоторых малых Британских о-вах и на востоке Ирландии. На о. Великобритания они частью подчинили своей власти англосаксов, частью брали с них громадный выкуп или облагали тяжелым налогом — «датскими деньгами». Они дважды завоевывали Англию и временно отступали.

Двигаясь на юг, к берегам Франции, норманны завоевали низовья Сены, п-ов Котантен, который с того времени часто величают Нормандией, и близлежащие о-ва Джерси и Гернси — их и теперь называют Нормандскими. Укрепившись в приморской Северной Франции, но утратив свой язык, офранцуженные норманны во главе с Вильгельмом Бастардом («Незаконнорожденным») в 1066 г. завоевали Англию — в третий раз, но теперь уже окончательно.

Продвигаясь еще дальше на юг, грабя побережье Бискайского залива и атлантические берега Пиренейского п-ова, норманны проникали в Средиземное море через Гибралтар, воевали на море с арабами, разоряли приморскую полосу Южной Европы и доходили до Сицилии и Южной Италии. Там они могли встречать своих земляков — или своих соседей-шведов — на византийской службе, посылаемых из Константинополя, куда те приходили по рекам Восточной Европы «из варяг и греки». Таким образом, норманнские водные пути в IX–XI вв. опоясывали всю Центральную, Западную и Южную Европу, захватывая и довольно широкую полосу Восточной Европы.

Норманны на Балтийском море и открытие Прибалтики

Начало активности норманнов (в основном шведов) на Балтийском море относится приблизительно к середине VII в. Они ознакомились с северной частью этой акватории, открыли Аланд — большое (6,5 тыс.) скопление холмистых островов (Аландские о-ва) — и первые проникли в Ботнический залив, в IX в. на его юго-восточном берегу возник пункт меновой торговли — будущий г. Турку. Их морские разведчики, продвигаясь вдоль северного, сильно изрезанного и скалистого берега Кириалботна (Финского залива), достигли его вершины и по озерно-речной системе Нева (в рунических надписях «Нюйа») — Ладога — Свирь — Онего вышли на просторы Гарда — северо-западной части Восточно-Европейской равнины — и, следовательно, стали первооткрывателями крупнейших озер материка. Согласно новейшим представлениям, на Белом озере и верхней Волге норманны появились примерно на столетие раньше славян [152]. Основная роль в освоении древнего Балтийско-Волжского торгового пути принадлежит колбягам — шведским пушным торговцам. Его западным конечным пунктом стал г. Бирка, возникший около 800 г. на озере Меларен. Вдоль трассы были основаны опорные пункты для сбора и обмена товаров, в том числе в середине VIII в. Старая Ладога, в низовье р. Волхов, у южного берега Ладожского озера.

Во второй половине VII–VIII вв. норманны достигли западного низменного побережья Прибалтики, открыли Моонзундский арх. [153] и впервые проникли в Рижский залив, глубоко вдающийся в материк. Они воспользовались древним торговым путем, который вел вверх по Западной Двине («Вина», или «Дуна») через волок на Днепр. С IX в., после образования г. Турку, шведы предпочитали пересекать Финский залив и следовать к Западной Двине на юг вдоль Эстланда — западного побережья Прибалтики, населенного эстами, и отлогих песчаных берегов Рижского залива — Лифланд (земля ливов, «либь» русских летописей). Они обследовали и Вирланд — южное в основном низменное побережье Финского залива, участками обрывающееся к морю в виде уступа — глинта (это слово скандинавского происхождения).

По крайней мере со второй половины VII в. шведы посещали берега Прибалтики и южнее Рижского залива вплоть до Гданьской бухты и захватили часть прибрежной полосы Лифланда, где обитали древнелатышские племена (Западная Латвия). Они, несомненно, открыли Куршский и Вислинский заливы — лагуны длиной около 90 км, «отгороженные» от моря узкими песчаными косами. Об этом свидетельствуют норманнские захоронения в районе г. Лиепая с оружием типичного шведского образца (около 650 г.); пункт у юго-западной вершины Куршского залива, основанный шведами около 850 г. для проведения торговых операций с черноморскими странами; норманнские захоронения VIII в., обнаруженные в Трусо [154], близ Вислинского залива. Как сообщают скандинавские источники, торговлю норманны «совмещали» с разбойничьими нападениями на побережье в IX–X вв. Благодаря их полукупеческой-полупиратской деятельности была открыта приморская полоса Прибалтики длиной около 1600 км, от устья Невы до Гданьской бухты.

Плавание Отера и Вульфстана в Балтику

В 80-х гг. IX в. норвежец Отер — мореход, зверобой, купец и мелкий землевладелец — рассказывал королю Англии Альфреду Великому, У которого он тогда был на службе, что его родина Хельгеланн — «…самая северная из всех норманнских земель… К северу суша простирается на далекое расстояние, но совершенно безлюдна, если не считать нескольких мест, где разбросаны поселения финнов [саамов, часто называемых лопарями и лапландцами], занимающихся зимой охотой, а летом рыбной ловлей». Об освоенной к тому времени части Норвегии Отер рассказал Альфреду коротко и верно. В литературе это первые вообще правильные географические сведения о Скандинавском п-ове: «… страна норманнов [норвежцев] очень длинная и узкая. Все пастбища и пахотные земли расположены вдоль берега моря. В некоторых же местах [приморская зона] совсем гористая, а за полосой обработанной земли повсюду вздымаются пустынные дикие вершины. В горах обитают финны. Полоса возделанной земли достигает наибольшей ширины к востоку [на юго-востоке], а к северу суживается. В восточной [юго-восточной] части ширина ее доходит до 60 миль и более, в середине — до 30 миль и более, а на севере она суживается до 3 миль. В глубь суши пустынные земли местами простираются так далеко, что их пересечь можно лишь за две недели, зато в других местах потребовалось бы не более шести дней. По ту сторону пустынных земель со страной норманнов соседствует Свеаланд [Швеция], далее к северу — Квенланд…» — страна квенов, представляющих северо-западную ветвь финнов-суоми.