— Всё нормально. Со мной всё хорошо.

— Я бы не уезжала, но мама будет ждать. Я обещала…

— Конечно.

— Почему ты не хочешь поехать со мной?

— У меня дела.

— Какие? Ты же не работаешь. Ты в отпуске.

— Надо повидать всех старых знакомых. Я так давно у них не был.

— У тебя появилась любовница? — она улыбнулась.

— И не одна, — ответил я.

— И что же будет со мной?

Я не успел ответить. Дородная проводница, стоящая возле двери вагона, вмешалась в разговор:

— Пора, — у нее был грубый голос. — Отправляемся, девушка.

— Пока, — сказала мне жена и поцеловала в щеку.

Сегодня она пахла городом — косметикой, хлоркой и металлом…

Поезд тронулся. Я помахал в заплаканное окно. Кто-то помахал мне в ответ. Она ли?..

Повернувшись, я увидел серых.

Теперь их было пятеро. Двое стояли возле милицейской будки, еще двое застыли изваяниями у вокзальных часов. И один стоял в дверях вокзала. Людям приходилось огибать его, но никто не высказывал недовольства — они не замечали серого человека, заслонившего дорогу.

Когда я проходил мимо тех, что стояли под часами, горло мне сдавил болезненный спазм.

Я сплюнул им под ноги кровавую слизь.

Они усмехнулись.

Они откуда-то знали, что я всё — почти всё! — рассказал жене.

* * *

Ночью я вдруг очнулся и какое-то время лежал, напряженно таращась в непроглядную темь и пытаясь понять, что же меня разбудило.

Потом скрипнула половица. Кто-то — и я знал кто — стоял в двух шагах от кровати, невидимый в темноте…

Я убил его. Возможно это была моя последняя — четвертая, роковая — ошибка. А быть может, это был единственно верный шаг. Я и сейчас не знаю, зачем тогда пришел ко мне этот человек — поговорить или убить. Быть может, он и вовсе случайно оказался в моей квартире…

Но убил я его не сразу. Сначала я просто лежал, тая дыхание и слушая, как бешено колотится сердце. Это продолжалось долго. А потом… Потом…

Серое лицо появилось из тьмы, нависло надо мной — глаза и рот, больше ничего. И я не выдержал.

Мы катались по полу.

Он был невообразимо силен.

Я хрипел и плевался кровью.

Он молчал.

Бешено стучали снизу соседи.

Потом я прищемил ему руку дверью и вырвался. Скользнул на кухню. Вывалил на пол содержимое ящика стола, ощупью нашел большой нож, поранился об острое лезвие, забился в угол.

Серый человек просочился на кухню, словно бесформенный клок тумана, и я подумал, что его не возьмешь никаким оружием.

Но нож с трудом рассек плоть, и человек упал.

Я захлебнулся собственной кровью. Теряя сознание, я продолжал отчаянно кромсать его тело.

Последнее, что помню — это как перерезал ему горло.

* * *

Очнулся я в больнице.

Разбуженные шумом соседи вызвали милицию. Прибывший наряд взломал дверь и нашел меня на кухне — голого с ножом в руке. Все вокруг было заляпано кровью. Моей кровью.

Больше ничего и никого не было.

Серые люди умеют прятаться.

* * *

Жена приехала не через четыре дня, как обещалась, а через два. Она заранее сообщила о своем прибытии, но меня не было дома. Я лежал под капельницей в больнице.

Она сказала маме, что я заболел, и потому она должна срочно возвращаться. Мама пожелала мне скорого выздоровления, и заставила дочку взять огромный арбуз.

— Ему надо больше витаминов, — сказала она. — А у вас в городе таких не продают, там одна химия…

Мою жену сбила машина. Серая «Волга» с тонированными стеклами, номеров которой никто не заметил. Арбуз, точно бомба, взорвался тысячей алых брызг, и на дармовое угощение тут же слетелись тучи голубей и ворон. Они сновали в грязных лужах и торопливо склевывали кровавые ошметки…

* * *

Я узнал о ее смерти в тот же день.

Сквозь стеклянную дверь палаты я видел милиционера, который о чем-то говорил с врачом.

Врач не хотел, чтобы меня беспокоили.

И я всё понял.

* * *

Я не собирался лежать и ждать, когда они придут за мной. Я сбежал.

На несколько дней меня приютил друг. Он ни о чем не спрашивал, а я ничего не мог ему рассказать. Потом, окрепнув, поправившись, я ушел от него — не хотел подвергать его опасности. Какое-то время я жил в маленьких гостиницах, снимал номер на день-два, не больше. Старался не выходить на улицу. Но они знали, что я где-то рядом. Они понимали, что я никогда не прощу им убийство жены. И они искали меня.

Я убил троих. Перед смертью они кое-что мне рассказали — у них странные голоса, тихие, бесцветные — шепот осеннего ветра, — их слова так сложно понять и запомнить.

До чего-то я додумался сам — sapienti sat…

* * *

Вы слышали когда-нибудь чужие голоса в телефонной трубке? Вам встречались ночные трамваи и троллейбусы, торопливо везущие в никуда полные салоны мрака? А случалось ли вам видеть призрачные огни в сырой тьме подвалов? Звонил ли невидимка в дверь вашей квартиры? Просыпались ли вы глухой ночью от звука шагов в пустых комнатах? Было ли так, что газ или вода сами собой включались, а мебель вдруг двигалась, и пропадали бесследно какие-то вещи?..

Серые люди живут среди нас.

Люди осени — безликие соглядатаи.

Люди зимы — безжалостные убийцы.

Мы создали новую среду — Города. И новый вид существ должен был появиться. Я не силен в латыни — homo urbanis — поправьте меня, если здесь допущена ошибка.

Пока нас больше, чем их. Пока они прячутся. Следят за нами, паразитируют на нас. Чего-то ждут. Как долго это будет продолжаться?..

Я знаю, вы видели их. Надо лишь чуть напрячься, чтобы вспомнить. Надо стать чуть более внимательным, чтобы их заметить. Но вы боитесь. Они прячутся от вас, а вы прячетесь от них…

* * *

Ночью они пришли за мной. Втроем. Окружили частный дом на окраине города, где я снял на сутки приделок — глухую каморку без окон, с единственной узкой дверью, запирающейся на хлипкий шпингалет.

Я проснулся оттого, что во дворе заворчала собака. Взвизгнула. Смолкла.

Я понял, что это они. Люди зимы. В темных кожаных куртках, под капюшонами которых тьма вместо лиц. В черных перчатках, в просторных брюках, в высоких прошнурованных ботинках на толстой крепкой подошве, окованной металлом. Они вечно ежатся, словно мёрзнут на стылом зимнем ветру. Из-под капюшонов всегда курится пар. От них веет холодом, и мурашки бегут по коже, когда они проходят рядом, — вам знакомо это чувство?..

Я сбежал.

Быстро оделся — на улице было зябко, близилась зима. Осторожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подкрался к двери, отпер, скользнул в темный коридор.

Люди зимы подходили всё ближе — я чувствовал их. Как обычно, рот наполнился кровью — они вытягивали из меня силу.

Пригнувшись, чтоб убийцы не заметили мой силуэт в темном окне, я прокрался вдоль коридора, ощупью отыскал низенькую дверцу, за которой был крытый двор с деревенскими удобствами. Приоткрыл ее и, перестав дышать, просочился в узкую щель. На дворе было чуть светлей — сквозь дырявую крышу лился внутрь лунный свет. Кругом громоздился хлам: из темных углов, из полос тени торчали погнутые грабли, источившиеся лопаты, ржавые косы — словно суставчатые лапы огромного насекомого. Пыльные мешки, похожие на истлевшие трупы, висели на стенах, валялись на земляном полу. Округлые куски мела и соли — точно черепа. Клочья пакли и ветоши — выцветшие скальпы.

Рискуя обрушить вековые груды мусора, я пробирался к дальней стене, в загончик, где когда-то держали скотину — там было единственное окошко — маленькая дыра в стене, затянутая пленкой. Я надеялся, что меня там никто не ждет.

И мне повезло.

Я убежал.

Содрал пленку, снял с себя куртку, выбросил в окно. Потом, нелепо дрыгая ногами, протиснулся сам, вывалился прямо в подмерзшую лужу, порезал руку о корку льда. И они тотчас почуяли запах свежей крови, услышали шум, уловили тепло моего тела. Но поздно! Я бежал из всех сил узкими темными проулками. За высокими глухими заборами давились злобным лаем собаки.

Вскоре город кончился.

Я выбежал на шоссе и тут же поймал попутку.

— Куда? — спросил водила-дальнобойщик, довольный, что не одному придется ехать в ночи.

— В деревню, — сказал я. — Подальше от этого проклятого города…

* * *

Иногда я думаю, что не среду мы создали, а новых существ. Мегасуществ.

Что если мегаполисы уже давно обрели разум? Гигантские амебоподобные организмы с каждым годом растут, расползаются, поглощая окружающие земли, пряча их под чешуей бетона и асфальта. Ненасытные глотки ТЭС поглощают тысячи тонн угля, газа и мазута. В кишечнике-канализации постоянно что-то переваривается. Провода-нервы гудят от перегрузки. Кровеносная система дорог функционирует круглосуточно. Клапаны-светофоры управляют движением. На оживленных перекрестках, в банках, в магазинах — повсюду — глаза-камеры.

Мегаорганизмы связаны паутиной проводов, трубопроводов и дорог. Они — настоящие хозяева Земли. А мы — их рабы. Заложники.

Те же, кто не хочет работать на благо организма, будут иметь дело с соглядатаями. С чистильщиками. Серые люди — лейкоциты, макрофаги. Пожиратели заразы.

Они умеют прятаться. До поры, до времени…

* * *

Сейчас я живу в небольшом селе. До ближайшего города сто километров, но это обычный провинциальный городок, тысяч на восемьдесят жителей, где все друг друга знают. Опасные же города далеко, я стараюсь бывать там как можно реже. В селе меня считают богатым чудаком — уехал, мол, из города в глушь, купил старую каменную усадьбу, поселился там один, постоянно что-то мастерит, принимает какие-то машины, разгружает, погружает. На крыше поставил хитрые антенны, опутал весь дом кабелями. Чудик!..

Приходил как-то участковый, поинтересовался, чем это я занимаюсь. Я провел его по усадьбе, показал свой маленький цех, сказал, что варю мыло. Даже дал подержать в руках только что отлитый кусок.

— Какое-то оно немыльное, — с сомнением сказал участковый.

— Специальное, — ответил я. — Хозяйственное. Семейный рецепт, старое семейное дело.

— Ну, ладно. Документы в порядке?

— Конечно, — заверил я его.

Потом мы чуток выпили, и он довольный ушел.

Мне нравится здесь жить. Спокойно, тихо. Неспешно занимаюсь своим делом. К концу жизни надеюсь всё завершить.

Я хочу спасти свой вид от вымирания. И тут всё просто — либо я уничтожу города, либо города сожрут всех нас.

Вы не представляете, сколько может сделать неглупый человек, имеющий достаточно времени, толику упорства, множество друзей по всему свету, с большей частью которых он даже не встречался лично — слава тебе, Интернет! И любящий свою мёртвую жену.

Вчера я отправил первый груз за границу. В Нью-Йорк. Две тонны. Шестьдесят коробок моего фирменного «мыла» — новая улучшенная формула! — уже, должно быть, грузятся на транспортный самолет. Следом под видом радиокомпонентов для систем спутниковой связи пойдут взрыватели. Люди, которых я нанял, сделают всё, что нужно. Наш безумный мир полон фанатиков — вы когда-нибудь задумывались об этом? У нас с ними разные цели, но одна задача…

Нет, я не собираюсь убивать людей. Я не хочу жертв.