Михаил Кликин
Соглядатаи
Они повсюду.
Я знаю, вы тоже видели их. Вы скользили взглядом по их неприметным лицам, вы стояли бок о бок с ними в метро, видели их отражения в витринах. Вы видели их, но не обратили внимания и тут же забыли, что видели. Они умеют прятаться. Сливаться с толпой, растворяться в городской сутолоке. Они — тени в подворотнях. Они — колыхание занавесок. Они — блеклые отражения в стеклах. Они — дыхание ветра за вашей спиной.
Они повсюду. Они следят за нами. За каждым из нас. И ждут. Ждут.
Они — слуги города.
Соглядатаи. Охотники. Палачи.
Вы не можете спрятаться от них. Не можете убежать. Все, что вам позволительно, — это не замечать их.
И вы не видите их до той поры, пока не совершите ошибку.
И тогда они придут за вами.
Также, как пришли за мной.
Я заметил их и это стало моей первой ошибкой.
Был октябрь, раннее утро, мрачное и унылое. Вот уже которую неделю сыпал мелкий дождь. На улицах было пустынно, только машины мчались мимо тротуаров, взрывая свинцовые лужи.
Я заметил его, лишь когда подошел вплотную — серая тень на автобусной остановке, длинный плащ, поднятый воротник, бесформенная кепка, опущенная на глаза.
— «Десятки» давно не было? — спросил я у него.
Он промолчал, даже не посмотрел в мою сторону.
— Десятки… — начал было я вновь, но закашлялся. Тяжелый, набрякший влагой воздух рвался из легких, рвался так сильно, что под ложечкой сделалось больно и засипело в груди. Я сплюнул мокроту и увидел необычайно яркую кровь.
— Кровь, — сказал я испуганно.
Алые прожилки в сером сгустке слизи. Солоновато-сладкий привкус во рту.
Перед глазами запрыгали черные точки. Уши заложило звоном и грохотом. Задрожала земля под ногами. Я подумал, что умираю. Повернулся к незнакомцу, чтобы попросить о помощи, и вдруг увидел его глаза — искры жадного интереса в бездонном мраке зрачков.
Грохот усилился. Земля ходила ходуном. Чтоб не упасть, я схватился за столб.
Из-за поворота выполз трамвай. Он сыпал искрами и сотрясал землю. Серое железное чудовище с непроницаемо-черными окнами остановилось на середине дороги, точно против человека в плаще, и отворило дверь во тьму утробы.
Незнакомец посмотрел на трамвай.
Потом на меня.
Я всё давился кашлем.
Он криво усмехнулся и шагнул прямо в лужу, что широко расползлась у бордюра.
Вода расступилась — я видел это.
Вода отпрыгнула от него, брызнула в стороны.
Он ступил на сухой асфальт.
И пошел к трамваю.
Сухой плащ полоскался на ветру, полы развевались, и мне показалось, что у этого жуткого человека нет ног — одни только ступни. И нет лица — только глаза и кривая усмешка.
Он вспрыгнул на подножку, дверь, урча, прожевала его. Трамвай сыто рыгнул и, рассыпая искры, рванул куда-то помимо рельсов.
Через пару секунд он исчез.
Перестала дрожать земля.
Кашель прошел.
Ничего не болело.
Я был в порядке.
И все же я решил вернуться домой, полежать, отдохнуть. Потом позвонить на работу, сказать, что не приду, что мне надо срочно в больницу, провериться.
Быть может, возьму отпуск, уеду на несколько дней к жене, она отдыхает у родителей в деревне. Мне давно надо отдохнуть, три года без отпусков, без больничных, работа по двенадцать часов в сутки…
Я забыл про страшного человека и трамвай-чудовище.
Забыл, потому что есть вещи более страшные, чем непонятное.
Но уже подходя к своему дому, я встретил другого человека. Он тоже был в сером плаще с поднятым воротником и в бесформенной кепке.
— Ваш трамвай уже ушел, — зачем-то сказал я ему. Он посмотрел на меня и усмехнулся.
Глаз у него не было.
Только хищная ухмылка.
Врач, осмотрев меня, улыбнулся и сказал, что я проживу еще долго.
Вторая моя ошибка заключалась в том, что я не смог, не захотел забыть о них.
Люди осени — серые и безликие, они приходили ко мне во снах. Они стояли рядами, заслоняя весь мир, и я не мог прорваться сквозь них. А наяву я встречал их на улицах. Не часто — они хорошо умеют прятаться. И все же я порой узнавал их, выделял из толпы и уже не отводил глаз. Они тоже узнавали меня. Усмехались. Проходили мимо. Они никогда не смотрели на меня, но всегда я чувствовал их холодные взгляды.
На выходные приехала жена. Я встречал её на вокзале, а вместе со мной ее встречали серые. Их было двое. Быть может, больше, но я заметил только этих двоих. Было многолюдно. На перронах, у касс, в зале ожидания толпились люди, галдели, махали руками, потели. Прокладывая себе путь, надрывно взрыкивали перегруженные жадные носильщики. Люди в форме, с кобурами на ремне и с пищащими рациями просили предъявить документы и требовали денег. Таксисты, словно проститутки выстроившись вдоль стен, говорили что-то завлекательное проходящим мимо людям. Неразборчиво громко хрипел репродуктор. В тихих уголках, устроив себе звериные гнездышки, безмятежно дремали свернувшиеся клубком бомжи.
А эти стояли в самом центре волнующегося людского моря — две серые скалы — и никто их не замечал. Только я.
Жена легко спрыгнула на перрон, нырнула под мой зонт, повесила на меня тяжелую сумку и осторожно поцеловала — я был небрит и запущен. А от нее пахло летом — горячим сеном, пылью, цветами и рекой.
— Ну что за погода, — сказала жена.
— Осень, — ответил я.
— А у мамы тепло. Солнышко светит. Бабье лето.
— Это все они, — сказал я и осекся.
— Кто?
— Либералы, — сказал я и деланно засмеялся.
Она серьезно посмотрела на меня.
— Что-то не так?
— Нет, всё нормально. Просто я без тебя одичал.
— Дикарь! — Она прижалась ко мне, и я невольно обернулся на серых людей.
Их не было.
Возможно, они испугались жены, подумал я тогда. Ее аромата. Частички бабьего лета, что привезла она с собой в маминой сумке.
Люди осени действительно боялись лета.
Но кроме них были еще люди зимы…
— Хочу домой, — сказала она.
— Как мама? — спросил я в такси.
— Болеет. Но чувствует себя хорошо.
— А я здоров. Но чувствую себя… — я хмыкнул и заметил в зеркале, как усмехнулся водитель, пряча глаза под козырьком бесформенной кепки.
Серое такси бежало по улицам города, и вода шарахалась из-под колес.
Третьей моей ошибкой стало то, что я всё — почти всё! — ей рассказал.
Я не собирался этого делать, не хотел пугать ее, да и знал, какая реакция последует. Но бывают моменты, когда невозможно промолчать. Когда к тебе прижимается самый родной человек, шепчет что-то совершенно ненужное, но такое приятное, ласково касаясь губами мочки уха, и ты не можешь не поделиться…
— Ты сошел с ума, — сказала она и зажала себе рот.
— Это было бы слишком просто, — ответил я.
— Тебе надо отдохнуть, — сказала она и чуть отодвинулась. — Ты много работаешь.
— Я не работаю уже вторую неделю.
— Почему?
— Врач мне посоветовал отдохнуть. Я взял отпуск.
— Врач? Ты был у врача?
— Да.
— У какого?
— У онколога.
Она отодвинулась еще дальше. Села на кровати, серьезно разглядывая меня.
— Ты меня пугаешь.
В неярком свете ночника ее кожа выглядела совсем серой.
— Ладно, — потянулся я к ней. — Перестань. Это всё глупости. И что я несу? Совсем тут без тебя одичал…
У нее был вкус лета.
Дождь стучал по зонту, требуя чтоб его впустили.
— Я скоро приеду, — сказала она. — Через четыре дня.
— Зачем? Не нужно жертв, отдыхай.
— Боюсь, если приеду позже, то не узнаю тебя.
Поделиться книгой: