Помоги проекту - поделись книгой:
Луи-Наполеон сообщает нам, что он был прекрасно осведомлен о большом численном превосходстве немцев, что он надеялся свести на нет его быстрым вторжением в Южную Германию для того, чтобы принудить эту область оставаться нейтральной и первым успехом обеспечить себе союз с Австрией и Италией. Для этой цели 150000 человек должны были быть сосредоточены в Меце, 100000 — в Страсбурге и 50000 — в Шалоне. С первыми двумя быстро сосредоточенными армиями предполагалось переправиться через Рейн около Карлсруэ, в то же время 50000 человек должны были продвинуться из Шалона к Мецу, чтобы противодействовать любому движению неприятеля против флангов и тыла наступающих войск. Но этот план развеялся как дым, как только император прибыл в Мец. Он обнаружил там лишь 100000 человек, в Страсбурге было только 40000 человек, в то время как резервы Канробера были везде и всюду, но только не в Шалоне, где они должны были бы находиться. К тому же войска небыли обеспечены для похода предметами первой необходимости: ранцами, палатками, лагерными котлами и котелками. Кроме того, ничего не было известно о местонахождении неприятеля. В действительности смелое и стремительное наступление с самого начала превратилось в очень скромную оборону.
Во всем этом для читателей «Pall Mall Gazette» едва ли найдется что-нибудь новое. В наших «Заметках о войне» вышеуказанный план наступления уже был в общих чертах изложен как наиболее разумный для французов, причем были раскрыты причины, по которым от него пришлось отказаться
Причины краха французского военного управления император находит в
«недостатках нашей военной организации в том виде, в каком она существовала в течение последних 50 лет».
Однако бесспорно, что эта организация в данном случае подверглась испытанию не впервые. Она довольно хорошо отвечала своему назначению во время Крымской войны. Она дала блестящие результаты в начале Итальянской войны, когда в Англии, так же как и в Германии, она считалась самой образцовой организацией армии. Несомненно, что даже и в то время в ней было обнаружено много недостатков. Однако есть разница между военной организацией в то время и военной организацией, существующей теперь: тогда она действовала, теперь же отказывается служить. Но император не желает объяснять этой перемены, хотя как раз это-то и требует объяснения, так как именно в ней заключается самое слабое место Второй империи, которая расстраивала механизм этой организации всеми способами коррупции и казнокрадства.
Когда отступающая армия достигла Меца,
«ее боевой состав после прибытия маршала Канробера с двумя дивизиями и резервом был доведен до 140000 человек».
Это утверждение при сопоставлении его с численностью войск, недавно сложивших оружие в Меце, заставляет нас более внимательно рассмотреть цифры, приведенные императором. Страсбургскую армию предполагалось составить из корпусов Мак-Магона, де Файи и Дуэ, всего из десяти дивизий численностью в 100000 человек; но теперь утверждают, что численность ее не превышала 40000 человек. Не принимая совершенно в расчет три дивизии корпуса Дуэ, хотя одна из них и пришла на помощь Мак-Магону во время или после сражения у Вёрта, мы получили бы менее 6000 человек на дивизию (13 батальонов) или только 430 человек на батальон, даже если совсем не учитывать, что часть людей входит в состав кавалерии и артиллерии. И вот полностью отдавая должное Второй империи, когда дело идет о казнокрадстве и расточительстве, мы не можем заставить себя поверить, чтобы через двадцать дней после призыва резервистов и уволенных в отпуск в армии оказалось 90 батальонов, боевой состав которых в среднем составлял бы 430 человек вместо 900. Что касается армии Меца, то в ней насчитывалось в гвардии и в десяти линейных дивизиях 161 батальон; а если даже принять, что 100000 человек, указанных в брошюре, составляли только пехоту, и совсем не учитывать, что часть войск входила в состав кавалерии или артиллерии, то и это все же составило бы не больше 620 человек на батальон — цифра, несомненно, ниже действительной. Еще более удивительно то, что, отступив к Мецу, эта армия после прибытия двух дивизий Канробера и резервов оказывается увеличилась до 140000 человек. Новые пополнения насчитывали, таким образом, 40000 человек. И вот, так как «резервы», прибывшие в Мец после Шпихерна, могли состоять только из кавалерии и артиллерии, ибо гвардия прибыла туда гораздо раньше, то численность их не могла превышать 20000 человек. Следовательно, на две дивизии Канробера остается 20000, что на двадцать пять батальонов составляет по 800 человек на батальон, то есть батальоны Канробера, которые были наименее готовы из всех, при таком расчете оказываются по численному составу гораздо сильнее тех, которые уже были сосредоточены и подготовлены намного раньше. Но если армия Меца до сражений 14, 16 и 18 августа насчитывала только 140000 человек, то как же произошло, что после потерь, составивших за эти три дня, конечно, не менее 50000 человек, после потерь в последующих вылазках и в результате смерти от болезней, Базен все же смог сдать пруссакам 173000 пленных? Мы занялись этими цифрами только для того, чтобы показать, что они противоречат друг другу и всем известным фактам этой кампании. Их можно сразу отвергнуть как совершенно неверные.
Кроме организации армии, существовали и другие обстоятельства, помешавшие полету императорского орла навстречу победе. Это были, во-первых, «плохая погода», затем «затруднения с обозами» и, наконец,
«наша постоянная и полная неосведомленность относительно расположения и численности вражеских армий».
В самом деле, это три очень досадных обстоятельства. Но плохая погода была одинаковой для обеих сторон; ведь при всех своих благочестивых ссылках на провидение король Вильгельм ни разу не упомянул о том, что над германскими позициями сияло солнце, в то время как позиции французов поливало дождем. А разве у немцев тоже не было затруднений с обозами. Что же касается неосведомленности относительно местонахождения неприятеля, то существует письмо Наполеона I к его брату Жозефу, который жаловался на такую же трудность в Испании; это письмо является далеко не лестным для генералов, прибегающих к подобным жалобам[95]. В письме говорится, что если генералам неизвестно местонахождение неприятеля, то это их собственная вина и доказывает лишь то, что они не знают своего дела. При чтении подобных оправданий столь скверного командования иногда возникает сомнение, действительно ли для взрослых людей написана эта брошюра.
Описание роли, которую сыграл сам Луи-Наполеон, не очень понравится его друзьям. После сражений при Вёрте и Шпихерне он «решил немедленно отвести армию назад к Шалонскому лагерю». Но этот план, хотя он первоначально и был одобрен советом министров, два дня спустя рассматривали как способный «произвести неблагоприятное впечатление на общественное мнение» и император, получив письмо относительно этого от г-на Э. Оливье (!), отказался от него. Он ведет армию на левый берег Мозеля, а затем, «не предвидя генерального сражения и ожидая только отдельных столкновений», покидает ее и уезжает в Шалон. Тотчас же после его отъезда произошли сражения 16 и 18 августа, в результате которых Базен со своей армией оказался запертым в Меце. Тем временем императрица и министерство, превысив свою власть, за спиной императора созвали палату, а с созывом этого наделенного столь исключительной властью учреждения — Законодательного корпуса аркадских простачков[96]— судьба империи была-де решена. Оппозиция, состоявшая, как известно, из двадцати пяти депутатов, стала всемогущей и «парализовала патриотизм большинства и успешную работу правительства»; речь идет, как все мы помним, о правительстве не сладкоречивого Оливье, а грубого Паликао.
«С этого момента министры, казалось, боялись произносить имя императора; и сам он, покинув армию и отказавшись от командования лишь для того, чтобы снова взять в свои руки бразды правления, вскоре обнаружил, что для него было невозможно выполнить до конца свою роль».
В самом деле, императору дали понять, что он в сущности низложен, что он стал невыносим. Многие люди, обладающие известным чувством собственного достоинства, при таких обстоятельствах отреклись бы от престола. Но нет; его, мягко выражаясь, нерешительность продолжается; он следует за армией Мак-Магона, являясь просто балластом; не в силах принести никакой пользы, он, однако, может служить помехой. Правительство в Париже настаивает на том, чтобы Мак-Магон шел на выручку Базену. Мак-Магон отказывается, так как для его армии это означало бы идти на верную гибель; Паликао настаивает.
«Что же касается императора, то он этому не противился. В его намерения не могло входить сопротивление указаниям правительства и императрицы-регентши, которая проявила столько ума и энергии в обстановке величайших трудностей».
Нас умиляет кротость этого человека, который в течение двадцати лет твердил, что подчинение его индивидуальной воле является единственным путем спасения для Франции и который теперь, когда «из Парижа навязывают план кампании, противоречащий самым элементарным правилам военного искусства», уже не противится ему, потому что в его намерения якобы никогда не могло входить сопротивление указаниям императрицы-регентши, которая и т. д. и т. д.!
Описание состояния армии, с которой был предпринят этот роковой поход, является во всех деталях точным подтверждением нашей оценки, данной в свое время
Армия направилась в Реймс 21 августа. 23-го она дошла до реки Сюип у Бетнивиля, на прямой дороге к Вердену и Мецу. По затруднения в снабжении заставили Мак-Магона немедленно вернуться к линии железной дороги; поэтому 24-го войска повернули влево и достигли Ретеля. Весь день 25-го был потрачен здесь на распределение продовольствия войскам. 26-го штаб переходит в Туртерон, на двенадцать миль дальше к востоку, 27-го в Ле-Шен-Попюле — еще на шесть миль. Здесь Мак-Магон, узнав, что восемь немецких армейских корпусов берут его в окружение, отдал приказ снова отступить к западу; но ночью из Парижа пришли настойчивые приказы, предписывающие ему направиться к Мецу.
«Не подлежит сомнению, что император мог бы отменить этот приказ, но он решил не противодействовать решению регентства».
Эта добродетельная покорность принудила Мак-Магона повиноваться; таким образом, 28-го он достиг Стонна, находящегося в 6 милях далее к востоку. Однако «эти приказы и контрприказы привели к задержкам в продвижении». В это время
«прусская армия двигалась форсированным маршем, тогда как мы, обремененные обозом» (опять!) «с утомленными войсками, затратили шесть дней, чтобы пройти 25 лье».
Затем последовали бои 30, 31 августа и 1 сентября, и произошла катастрофа, описанная очень полно, но без каких-либо новых подробностей. А затем следует мораль, которую можно извлечь из этого:
«Конечно, борьба была неравной, но мы выдержали бы ее дольше и она была бы менее катастрофичной для нашего оружия, если бы военные операции не подчинялись все время политическим соображениям».
Падение Второй империи и всего, что с нею связано, ни у кого не вызвало сожаления, — такова ее судьба. Сострадание, то есть самое малое, что выпадает обычно на долю испытавших большое несчастье, по-видимому, ни в какой мере на нее не распространяется. Даже в «honneur au courage malheureux»
БОРЬБА ВО ФРАНЦИИ
В течение первых шести недель войны, когда победы немцев быстро следовали одна за другой, когда силы вторгшегося противника, предназначенные для захвата территории, еще не были полностью израсходованы и когда на фронте еще имелись французские армии, чтобы оказывать ему сопротивление, борьба, вообще говоря, оставалась борьбой армий. Население захваченных районов принимало в ней лишь незначительное участие. Правда, около десятка эльзасских крестьян были преданы военному суду и расстреляны за участие в боях или за нанесение увечий раненым; но трагедии, подобные той, которая произошла в Базейле, являлись редким исключением. Это лучше всего доказывается тем огромным впечатлением, которое она произвела, и тем горячим спором, который велся в печати относительно того, насколько действия немцев в этом селении заслуживали оправдания или осуждения. Если бы стоило снова начинать этот спор, мы могли бы на основании безупречных свидетельств очевидцев доказать, что жители Лазейля действительно напали на баварских раненых, жестоко обращались с ними и бросали их в огонь загоревшихся от снарядов домов; в связи с этим генерал фон дер Танн отдал бессмысленный и варварский приказ уничтожить все селение — бессмысленный и варварский особенно потому, что по этому приказу следовало поджечь дома, в которых лежали сотни его же собственных раненых. Но как бы то ни было, селение Базейль было разрушено в пылу сражения и в ходе наиболее ожесточенной борьбы — борьбы в домах и на улицах, когда нужно немедленно реагировать на донесения и принимать решения и когда нет времени проверять показания и выслушивать мнения сторон.
В течение последних шести недель в характере войны произошла примечательная перемена. Исчезли французские регулярные армии; борьба ведется новобранцами, которые уже в силу отсутствия подготовки и опыта являются в большей или меньшей степени нерегулярными войсками. Где бы они ни пытались выступить массами в открытом поле — их без труда разбивают, но, сражаясь в деревнях и городах под прикрытием баррикад и стен домов с устроенными в них бойницами, они могут оказывать серьезное сопротивление. Обращения и приказы правительства поощряют их вести такого рода борьбу, совершать неожиданные ночные нападения и другие внезапные действия, присущие малой войне; правительство также предписывает населению районов, где действуют новобранцы, оказывать им всяческую поддержку. Если бы противник располагал достаточными силами, чтобы занять всю страну, такое сопротивление было бы легко сломлено. Но до сдачи Меца он ими не располагал. Силы вторгшихся войск были израсходованы еще до того, как они достигли, с одной стороны, Амьена, Руана, Ле-Мана, Блуа, Тура и Буржа и, с другой — Безансона и Лиона. И то, что их силы истощились так быстро, в значительной степени объясняется все усиливающимся сопротивлением окружающей среды. Пресловутые «четыре улана» теперь уже не могут врываться в деревню или город, расположенные далеко от их линии фронта, и требовать абсолютного подчинения своим приказам, не рискуя при этом быть захваченными или убитыми. Для сопровождения реквизиционных отрядов нужны внушительные силы, а отдельным ротам или эскадронам приходится чрезвычайно остерегаться внезапных ночных нападений, когда они расквартировываются в деревнях, и засад, когда они находятся в походе. Вокруг германских позиций имеется полоса территорий, которую не занимают ни немцы, ни французы, и именно здесь народное сопротивление даст о себе знать сильнее всего. Для того чтобы подавить это народное сопротивление, немцы прибегают к законам войны, которые являются столь же устарелыми, сколь и варварскими. Они придерживаются правила, что каждый город или деревня, где один или несколько жителей принимают участие в обороне, стреляют по их войскам или вообще помогают французам, подлежит сожжению, что каждый человек, который захвачен с оружием в руках, но не является, по их мнению, солдатом регулярной армии, должен быть расстрелян на месте, и что всюду, где есть основание предполагать виновность сколько-нибудь значительной части населения города в подобного рода проступках, все здоровые мужчины должны быть немедленно истреблены. Эта система безжалостно проводится в течение почти шести недель и действует с полной силой и сейчас. Вы не можете открыть немецкой газеты, не встретив полдюжины сообщений о подобного рода военных экзекуциях, которые расцениваются там как нечто вполне естественное, как обычные меры военного правосудия, проводимые с благодетельной строгостью «честными солдатами» по отношению к «подлым убийцам и разбойникам». Нет никаких беспорядков, никаких разнузданных грабежей, никаких насилий над женщинами, никаких нарушений приказов. Ничего подобного. Все делается по принятой системе и в соответствии с приказами: обреченное селение окружают, его жителей выгоняют, захватывают продовольствие и поджигают дома, а настоящие или подозреваемые виновники предстают перед военным судом, где их наверняка ожидает безжалостная расправа и полдюжины пуль. В Абли, селении с 900 жителей, расположенном на пути в Шартр, эскадрон 16-го (шлезвиг-гольштейнского) гусарского полка подвергся ночью внезапному нападению французских партизан и потерял половину своих солдат; в наказание за такую дерзость вся кавалерийская бригада двинулась на Абли и сожгла это селение дотла; в двух различных сообщениях, — оба исходят от участников драмы, — утверждается, что из числа жителей были отобраны все здоровые мужчины, и все они без исключения были расстреляны или зарублены. Но это только один из очень многих фактов. Один баварский офицер, находившийся в окрестностях Орлеана, пишет, что его отряд в течение двенадцати дней сжег пять деревень; можно без преувеличения сказать, что всюду, где в центре Франции проходят летучие немецкие отряды, их путь слишком часто отмечен огнем и кровью.
Сейчас, в 1870 г., вряд ли достаточно заявить, что подобные действия являются законным способом ведения войны и что вмешательство гражданского населения или людей, должным образом не признанных солдатами, равносильно разбою и его можно подавлять огнем и мечом. Все это можно было применять во времена Людовика XIV и Фридриха II, когда борьбу вели одни только армии. Но, начиная с американской войны за независимость вплоть до Гражданской войны в Америке, участие населения в войне, как в Европе, так и в Америке, стало не исключением, а правилом. Всюду, где народ давал себя покорить только потому, что его армии становились неспособными оказывать сопротивление, он вызывал всеобщее презрение, как нация трусов; и всюду, где народ энергично вел такую партизанскую борьбу, захватчики очень быстро убеждались в том, что руководствоваться старинным кодексом крови и огня невозможно. Англичане в Америке[97], французы при Наполеоне в Испании, австрийцы в 1848 г. в Италии и Венгрии были очень скоро вынуждены, опасаясь репрессий по отношению к своим военнопленным, считать народное сопротивление совершенно правомерным. Даже пруссаки в 1849 г. в Бадене или папа
Из всех армий мира прусской армии менее всего подобало возрождать такого рода образ действий. В 1806 г. Пруссия была разгромлена только потому, что во всей стране не было и следа этого духа народного сопротивления. После 1807 г. те, кто занимался реорганизацией управления и армии, сделали все, что было в их силах, для пробуждения этого духа. Испания в это время показала славный пример того, как народ может сопротивляться вторгшейся армии. Все военные руководители Пруссии указывали своим соотечественникам на этот пример, как на образец, которому нужно следовать. Шарнхорст, Гнейзенау, Клаузевиц — все были одного мнения на этот счет; Гнейзенау даже сам отправился в Испанию, чтобы сражаться против Наполеона. Вся новая военная система, введенная тогда в Пруссии, явилась попыткой организовать народное сопротивление противнику, но крайней мере, насколько это было возможно при абсолютной монархии. Не только все физически годные для службы мужчины должны были пройти службу в армии, а потом служить в ландвере до сорока лет, но и юноши в возрасте от семнадцати до двадцати лет и мужчины от сорока до шестидесяти лет должны были войти в состав ландштурма, или levee en masse
«не носить никакой формы, чтобы ландштурмисты могли в любой момент снова принять вид частных граждан, оставаясь неузнанными противником».
Все это «Положение о ландштурме», — как назывался изданный о нем в 1813 г. закон, автором которого был не кто иной, как Шарнхорст, организатор прусской армии, — было составлено в духе непримиримого народного сопротивления, для которого оправданы все средства, и самое эффективное средство является наилучшим. Но ведь все это пруссаки намеревались использовать против французов, а если этими же методами французы действуют против пруссаков, то это уже совсем другое дело. То, что в одном случае считалось патриотизмом, в другом оказывается разбоем и подлым убийством.
Дело в том, что теперешнее прусское правительство стыдится этого старого полуреволюционного «Положения о ландштурме» и своими действиями во Франции старается заставить забыть о нем. Но каждый акт бесчеловечной жестокости, совершаемый им во Франции, все больше и больше будет напоминать об этом «Положении»; а оправдание подобного позорного способа ведения войны только доказывает, что если со времени Йены прусская армия неизмеримо улучшилась, то само прусское правительство быстро создает такое же положение вещей, которое сделало возможной Йену.
ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XXVII
Тем, кто так же, как и г-н Гамбетта, думал, что за искусным, хорошо согласованным маневром, в результате которого Луарская армия принудила баварцев фон дер Танна оставить Орлеан, немедленно последует продвижение на Париж, было суждено разочароваться. Столкновение у Кульмье[100], или как бы его потом ни называли, произошло 9 ноября, а до вечера 13-го баварские передовые части, которых никто не тревожил, по-видимому, оставались перед Тури, всего в 25 милях от Орлеана.
Генералу д'Орель де Паладину делает большую честь то. что после своего первого успеха он обнаружил не только здравый смысл, но и моральную силу, чтобы вовремя остановиться. Ведь г-н Гамбетта, следуя за ним, заявлял его солдатам, что они идут на Париж, что Париж их ждет и должен быть освобожден от варваров, и поэтому было не легким делом сдерживать эти молодые и полудисциплинированные войска, которые готовы немедленно кричать об «измене», если их сразу же не ведут на неприятеля, и обращаться в бегство, когда этот неприятель даст им серьезно почувствовать свое присутствие. Тот факт, что д'Орелю удалось задержать своих солдат на пути в Париж, показывает, что его усилия дисциплинировать их были не безуспешными и что своим первым успехом он приобрел их доверие. Его диспозиции для этих боевых действий, которые завершились первой французской победой, были во всех отношениях целесообразными. У фон дер Танна не могло быть более 25000 человек в окрестностях Орлеана, и эту открытую для нападения позицию он мог продолжать удерживать, сознавая, что его испытанные войска при любых обстоятельствах сумеют проложить себе путь сквозь противостоящие им войска новобранцев, сколько бы их ни было. Д'Орель мог действовать против баварцев с войсками, по крайней мере, вчетверо превышающими их численность, и он поступил так, как обычно поступают в подобном случае: он обошел их с флангов и развернул, особенно в тылу их правого фланга, такие силы, что фон дер Танн сразу же принужден был отступить назад к своим подкреплениям. Они присоединились к нему в Тури 11-го или самое позднее 12-го и состояли из 22-й северогерманской пехотной дивизии Виттиха, кавалерийской дивизии принца Альбрехта и 13-го корпуса (17-я северогерманская и вюртембергская дивизии). Таким образом, в Тури под командованием великого герцога Мекленбургского сосредоточены силы численностью по крайней мере в 65000—70000 человек, и генералу д'Орелю придется серьезно взвесить все обстоятельства, прежде чем решиться напасть на немецкие войска, хотя ими и командует весьма посредственный начальник.
Но, кроме этого, есть еще и другие причины, которые должны заставить генерала д'Ореля выжидать, прежде чем предпринять какое-нибудь новое движение. Если он действительно намерен идти на выручку Парижа, то он должен очень хорошо знать, что его собственных сил для достижения этой цели недостаточно, если одновременно со стороны самой крепости не будут предприняты энергичные действия для его поддержки. Мы знаем, что генерал Трошю отобрал самую дисциплинированную и наиболее организованную часть своих поиск и образовал из нее то, что можно назвать активной армией Парижа. Эта армия под командованием генерала Дюкро, очевидно, предназначена для тех крупных вылазок, без которых оборона такой крепости, как Париж, подобна сражающемуся солдату, у которого правая рука на перевязи.
Вероятно не случайно и то, что эта реорганизация Парижской армии совпадает по времени с продвижением Луарской армии. Генерал Трошю и генерал д'Орель несомненно попытались при помощи воздушных шаров и почтовых голубей условиться о согласованных передвижениях в заранее назначенное время; и если только немцы не нападут на Луарскую армию раньше, то мы можем ожидать вылазки из Парижа в крупном масштабе одновременно или почти в то же самое время, когда д'Орель снова двинется вперед. Эта вылазка, вероятно, будет произведена, по крайней мере, силами всех трех корпусов Дюкро, с южной стороны города, где в случае успеха могла бы быть установлена связь с Луарской армией. В то же время на северо-восточной и северо-западной сторонах «Третья армия» Трошю предприняла бы ложные атаки и отвлекающие нападения, поддерживаемые огнем из фортов, чтобы помешать армии обложения послать подкрепления на юг.
Вместе с тем, мы можем быть уверены, что генерал Мольтке все это учитывает и он не будет застигнут врасплох. Несмотря на значительное численное превосходство войск, которые французы будут в состоянии выставить на поле сражения, мы твердо убеждены, что разница в их качестве и в командовании ими скажется в еще большей мере.
Чтобы такая попытка освободить Париж из тисков, в которых его держат «варвары», могла вообще иметь какие-либо шансы на успех, ее надо предпринять как можно скорее. Кроме пяти пехотных дивизий, противостоящих Луарской армии, под Парижем в настоящее время находится шестнадцать дивизий пехоты (2-й, 4-й, 5-й, 6-й, 12-й корпуса, гвардия, 2-й баварский корпус, 21-я дивизия и гвардейская дивизия ландвера). Этих сил, по мнению Мольтке, должно быть совершенно достаточно для поддержания действенной блокады Парижа; в противном случае из армии, освободившейся после сдачи Меца, он подтянул бы к Парижу больше войск, а не только 2-й корпус. Если же учесть, что немецкие позиции у Парижа везде сильно укреплены и вскоре окажутся под прикрытием мощных осадных батарей, то не остается сомнений, что это мнение правильно. Сейчас, однако, мы начинаем получать известия о принце Фридрихе-Карле, который с тремя армейскими корпусами (3-м, 9-м и 10-м) после капитуляции Меца исчез из поля зрения. Первое известие, полученное с тех пор нами о его войсках, представляло собой короткое сообщение о том, что 7 ноября произошло столкновение между «9-м полком» и мобилями непосредственно за Шомоном в Верхней Марне. 9-й полк принадлежит к 7-й бригаде корпуса (2-го), который уже прибыл к Парижу, поэтому все сообщение становится непонятным. После этого было установлено, что 9-й полк в телеграмме был указан по ошибке вместо 9-й бригады. И это разъясняет дело: 9-я бригада является первой в 3-м армейском корпусе, следовательно, принадлежит к армии принца Фридриха-Карла. Место, где произошло столкновение, а также сообщение, считающееся в военных кругах Берлина в целом достоверным, о том, что принц двигался к Тру а, куда он, как сообщают, прибыл 7-го или 8-го, не оставляют почти никаких сомнений, что он избрал путь, по которому, согласно нашему предположению, должны были пойти его главные силы, то есть «направиться от Меца через Шомон и Осер и устремиться в направлении Бордо, очистив предварительно линию Луары от Тура до Невера»
УКРЕПЛЕННЫЕ СТОЛИЦЫ
Если можно сказать, что благодаря опыту настоящей войны какой-либо военный вопрос был разрешен окончательно, то это относится именно к вопросу о целесообразности укрепления столицы большого государства. С того дня, когда было принято решение об укреплении Парижа, в военной литературе всех стран продолжается спор о целесообразности и даже просто о возможности оборонять такую огромную крепость. Этот вопрос мог быть разрешен только на практике, при действительной осаде Парижа — единственной существующей укреп ленной столицы, — и хотя настоящая осада Парижа еще не началась, укрепления Парижа уже оказали Франции такие огромные услуги, что этот вопрос можно считать решенным в положительном смысле.
Опасная близость Парижа к северо-восточной граница Франции — границе, совершенно лишенной к тому же какой-либо удобной для обороны линии в виде реки или гор, — повлекла за собой, во-первых, завоевание прилегающих к границе земель, во-вторых, сооружение тройного пояса крепостей, протянувшихся от Рейна до Северного моря и, в-третьих, постоянное неукротимое стремление овладеть всем левым берегом Рейна, которое, в конце концов, и привело Францию к ее теперешнему положению. Завоевания были урезаны и их границы определены договорами 1814 и 1815 годов[101]; крепости, — как доказали оба нашествия противника в те же годы, — оказались почти бесполезными и совершенно неспособными задержать крупные армии; наконец, призывы к захвату Рейна были в 1840 г. временно прекращены созданием европейской коалиции против Франции[102]. И тогда Франция, как и подобало великой нации, попыталась компенсировать опасное положение Парижа единственным средством, которое было ей доступно, а именно — его укреплением.
В теперешней войне Франция с ее наиболее уязвимой стороны была прикрыта благодаря нейтралитету Бельгии. И тем не менее всего одного месяца было достаточно, чтобы очистить поля сражений от всех ее организованных сил. Половина их сдалась в плен, другая оказалась запертой в безнадежном положении в Меце, причем ее сдача была вопросом недель. При обычных условиях война была бы окончена. Немцы заняли бы Париж и такую часть остальной Франции, какую они пожелали бы занять, и после капитуляции Меца, если не раньше, мир был бы заключен. Почти все крепости Франции находятся близко к границе; как только этот пояс укрепленных городов прорван на фронте, достаточно широком для обеспечения свободы движения, остальными крепостями на границе или на побережье можно было бы пренебречь и оккупировать всю центральную часть страны; после этого было бы легко принудить пограничные крепости к сдаче одну за другой. Между тем даже в партизанской войне крепости внутри страны в развитых странах необходимы как центры, обеспечивающие безопасность при отступлении. В войне на Пиренейском полуострове народное сопротивление испанцев оказалось возможным, главным образом, благодаря крепостям. В 1809 г. французы вытеснили английские войска сэра Джона Мура из Испании; в открытом бою они повсюду одерживали победы и все-таки не смогли покорить страну. Сравнительно небольшая англо-португальская армия не могла бы при своем вторичном появлении противостоять французам, если бы не бесчисленные испанские вооруженные отряды, которым было легко наносить поражение в открытом бою, но которые тревожили фланги и тыл каждой французской колонны и сковывали большую часть вторгнувшейся армии противника. А эти отряды не могли бы удержаться в течение сколько-нибудь длительного времени, если бы в стране не имелось большого количества крепостей, крепостей главным образом небольших и устарелых, но требующих для овладения ими правильной осады; и поэтому они служили надежными убежищами для этих отрядов, когда последние подвергались нападению в открытом поле. Так как во Франции такие крепости отсутствуют, то тут даже партизанская война не представляла бы очень большой опасности, если бы не было некоторых других обстоятельств, которые возмещают отсутствие крепостей. И одним из таких обстоятельств является укрепление Парижа.
2 сентября капитулировала последняя французская армия, действовавшая вне крепостей. А сегодня, 21 ноября, почти одиннадцать недель спустя, около полосины всех немецких войск во Франции все еще прочно приковано к Парижу, в то время как большую часть остальных войск поспешно отправляют из Меца для того, чтобы обезопасить войска, обложившие Париж, от вновь сформированной Луарской армии; какую бы ни представляла собой ценность эта армия, ее нельзя было бы даже создать, если бы не было укреплений Парижа. Эти укрепления обложены уже ровно два месяца, а приготовления к открытию правильной осады все еще не закончены; это означает, что осада крепости таких размеров, как Париж, даже если она обороняется только новобранцами и полным решимости населением, может начаться только к тому времени, когда осада обыкновенной крепости давно была бы успешно завершена. Это доказывает, что снабжать продовольствием город с двумя миллионами жителей, пожалуй, легче, чем крепость меньших размеров, не являющуюся в такой мере центром сбыта продуктов из прилегающих сельских местностей, хотя за снабжение Парижа продовольствием серьезно взялись только после 4 сентября, то есть всего за две недели до завершения обложения. Париж ведь после девятинедельной блокады все еще не доведен до состояния голода, который заставил бы его сдаться. Французские армии фактически оказывали сопротивление только один месяц, в то время как Париж оказывает сопротивление уже два месяца и все еще прочно сковывает главные силы вторгшегося противника. Это несомненно больше, чем было достигнуто какой-либо крепостью до сих пор, и полностью оправдывает расходы на укрепления. К тому же не следует забывать, что, как мы уже неоднократно указывали, оборона Парижа на этот раз ведется в совершенно ненормальных условиях, так как ее приходится осуществлять при отсутствии активной полевой армии. Каково же было бы это сопротивление, насколько оно задержало бы обложение, а возможно и вовсе воспрепятствовало бы ему, и насколько больше войск вторгшегося противника было бы сковано вокруг Парижа, если бы армия Мак-Магона направилась не к Седану, а к столице?
Но это еще не все. Оборона Парижа не только предоставила Франции двухмесячную передышку, что при менее катастрофических обстоятельствах имело бы неоценимое значение н даже теперь может оказаться неоценимым, но она также дала Франции те благоприятные возможности, которые могут быть созданы политическими переменами за время осады. Мы можем сколько угодно повторять, что Париж такая же крепость, как и всякая другая, но это не меняет того обстоятельства, что действительная осада такой крепости, как Париж, вызовет во всем мире гораздо большее возбуждение, чем осада ста крепостей меньшего размера. Каковы бы ни были законы войны, наше современное сознание не может примириться с тем, чтобы с Парижем поступили так, как со Страсбургом. Можно смело рассчитывать на то» что в этом случае нейтральные страны попытаются выступить в качестве посредников; политическая подозрительность по отношению к завоевателю почти неизбежно обнаружится еще до того, как крепость окончательно принудят сдаться, и весьма вероятно, что исход операции таких размеров и такой продолжительности, как осада Парижа, будет в действительности в равной мере решаться в кабинете какой-нибудь не участвующей в войне державы посредством союзов и контрсоюзов, как и в траншеях посредством демонтирных батарей[103] и брешь-батарей. Пример этого мы, может быть, вскоре увидим. Вполне возможно, что неожиданное обострение в Европе восточного вопроса[104] сможет сделать для Парижа то, что Луарская армия не в состоянии сделать, а именно спасти его от сдачи и освободить от блокады. Если, что более чем вероятно, Пруссия не смогла бы освободиться от подозрений в сообщничестве — в той или другой степени — с Россией, если бы Европа решила не допустить вероломного нарушения Россией ее обязательств, тогда было бы чрезвычайно важно, чтобы Франция не оказалась окончательно обессиленной и чтобы Париж не был занят пруссаками. Поэтому совершенно необходимо сейчас же заставить Пруссию недвусмысленно заявить о своих намерениях и, если она попытается уклониться, немедленно принять меры к тому, чтобы увеличить надежды на успех и усилить сопротивление Парижа. Тридцать тысяч английских солдат, выраженных в Шербуре или Бресте и присоединенных к Луарской армии, составили бы ту ее часть, которая придала бы этой армии несвойственную ей до сих пор стойкость. Английская пехота в силу своей необыкновенной устойчивости и даже в силу связанного с этим недостатка, то есть ее неповоротливости в тех маневрах, которые выполняются легкой пехотой, особенно подходит, таким образом, для того, чтобы придать стойкость войскам, вновь сформированным из новобранцев; эту роль она изумительно выполняла под командованием Веллингтона в Испании; такую же роль она играла во всех войнах в Индии по отношению к менее надежным туземным войскам. В данных условиях такой английский армейский корпус оказал бы значительно большее влияние, чем можно было бы ожидать, исходя только из его численности, как это и всегда происходило, когда английский корпус использовался таким образом. Несколько итальянских дивизий, выдвинутых вперед в качестве авангарда итальянской армии в направлении Лиона и долины Соны, вскоре отвлекли бы войска принца Фридриха-Карла; существует Австрия; существуют скандинавские королевства, которые могли бы угрожать Пруссии на других фронтах и отвлекать ее войска; получив такие известия, Париж сам безусловно предпочел бы капитуляции почти любую голодовку, — тем более хлеба там, по-видимому, вполне достаточно, — и, таким образом, укрепления города могли бы действительно спасти страну даже в ее теперешнем бедственном положении, дав ей возможность продержаться, пока не подоспеет помощь.
ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XXVIII
Если когда-либо существовала возможность освободить Париж, то именно в течение последних восьми дней. Решительное наступление Луарской армии, усиленной всеми войсками, которые можно было бы подтянуть из восточной части Франции, против обсервационной армии герцога Мекленбургского, в сочетании с вылазкой en masse
На прошлой неделе под Парижем находилось семнадцать немецких пехотных дивизий, включая вюртембержцев, которые, вопреки ошибочному первоначальному сообщению, не оставили своих позиций между Сеной и Марной. Обсервационная армия под командованием герцога Мекленбургского состояла из двух северогерманских и двух баварских дивизий, не считая кавалерии. После боя у Кульмье, вместо того чтобы неотступно следовать за баварцами, д'Орель двинулся на север и на запад в направлении к Шартру, где мы пока потеряли его из виду. Немцы ответили на это движение переменой фронта на запад, баварцы фон дер Танна удерживали территорию от Этампа до Абли, в то время как 17-я и 22-я дивизии двинулись к Шартру и Дрё. Дрё в это время был снова занят французскими войсками; предполагали, что д'Орель с помощью войск генерала Кератри и других подкреплений делает попытку обойти обсервационную армию и внезапно появиться перед армией, блокирующей Париж. Графу Мольтке эта попытка показалась настолько серьезной, что он немедленно отправил на помощь герцогу Мекленбургскому ближайшие войска, части 5-го и 12-го корпусов, и отдал приказ 2-му баварскому и 6-му северогерманскому корпусам, а также 21-й и вюртембергской дивизиям быть готовыми выступить, если потребуется, на юг. Ранее посланные подкрепления дали возможность герцогу Мекленбургскому 17-го снова захватить Дрё и 18-го преследовать противника за Шатонёф. Какие именно французские войска потерпели здесь поражение — трудно сказать. Может быть, это были части Луарской армии, но, конечно, не сама Луарская армия. С тех пор нет никаких сообщений о дальнейших движениях французов; а между тем время идет, и принц Фридрих-Карл подходит все ближе и ближе и должен быть теперь на таком расстоянии от левого фланга герцога Мекленбургского, которое дает возможность оказать поддержку.
Не приходится, по-видимому, сомневаться в том, что французы упустили чрезвычайно благоприятную возможность. Наступление Луарской армии произвело такое громадное впечатление на Мольтке, что он, не колеблясь ни минуты, отдал приказ, который, — в случае, если бы его пришлось выполнить, — означал не что иное, как снятие обложения Парижа. Части 5-го и 12-го корпусов, которые продвигались в направлении на Дрё, по нашим подсчетам составляли не больше бригады каждая, или всего одну дивизию; но, кроме них, две баварские, три северогерманские и вюртембергская дивизии были выделены, чтобы быть наготове по первому требованию выступить против д'Ореля. Таким образом, из семнадцати дивизий, которые находятся под Парижем, по крайней мере, семь должны были, в случае необходимости, выступить против армии, идущей на выручку города, и эти семь дивизий были именно те, которые занимали район к югу от Парижа. У кронпринца остался бы только 2-й и большая часть 5-го корпуса для того, чтобы охранять обширную территорию от Сены у Шуази через Версаль до Сен-Жермена, в то время как гвардейский корпус, 4-й и большая часть 12-го корпуса должны были бы удерживать всю северную линию от Сен-Жермена, огибая Гонес и Сен-Брис через Марну и снова до Сены выше Парижа. Таким образом, десять пехотных дивизий удерживали бы фронт обложения в сорок миль, или на каждую дивизию приходилось бы четыре мили фронта. Такое распыление сил свело бы обложение к простой обсервационной линии; и войска Трошю, в составе восьми дивизий под командованием Дюкро и еще семи дивизий из Третьей армии Трошю, находящейся непосредственно под его командованием, могли бы обладать по крайней мере тройным численным превосходством над противником в любом пункте, который Трошю выбрал бы для атаки, При таком перевесе сил его победа была бы обеспечена. Он мог бы прорвать фронт немцев, захватить и уничтожить их осадные парки, боевые припасы и склады и нанести им такие потери в людях, что тесное обложение Парижа, не говоря уже об осаде, стало бы на некоторое время невозможным.
Мы до сих пор рассматривали только возможности Трошю, независимо от возможностей Луарской армии. Последняя, конечно, не могла бы быть равноценной одиннадцати германским дивизиям, выделенным для действий против нее, если бы все эти дивизии были сосредоточены в одном месте. Но возможность такого сосредоточения была почти исключена. Весьма вероятно, что смелое и быстрое наступление д'Ореля, в сочетании с одновременной крупной вылазкой Трошю, внесло бы расстройство в мероприятия Мольтке. Ни один из корпусов, который Трошю удалось бы атаковать, нельзя было бы выделить для выступления против д'Ореля. Таким образом, было бы, возможно, делом случая, которому из двух французских командующих пришлось бы сражаться с главной массой немцев, но фактом остается то, что силы французов, вместе взятые, значительно превосходили бы любые силы, которые немцы могли бы выставить против них. Расстояние между Парижем и Дрё меньше чем пятьдесят миль. В случае одновременного наступления на немцев с обеих сторон и всеми силами, имеющимися для этой цели в распоряжении французов, несколько немецких дивизий, по всей вероятности, оказались бы на марше между этими двумя крайними пунктами, поэтому их нельзя было бы использовать немедленно. Если бы наступление было действительно одновременным, то почти подавляющее численное превосходство французов — либо со стороны Дрё, либо со стороны Парижа — было бы несомненным, и поэтому не одержать хотя бы одной победы было почти невозможно. Мы отлично знаем, с какими огромными препятствиями и трудностями сопряжены согласованные передвижения и как часто они не удаются. Но в данном случае следует заметить, что для успеха требовалось лишь одно условие: чтобы оба наступления производились точно в одно и то же время. А кроме того ясно, что при расстоянии между армиями в сорок миль пруссаки тоже должны были бы согласовывать свои передвижения.
Почему ни д'Орель, ни Трошю не предприняли ничего, чтобы воспользоваться предоставившимися им таким образом шансами, объяснить невозможно. Мелкие стычки вблизи Дрё и Шатонёфа не были, конечно, такого рода боями, в результате которых Луарская армия могла быть отброшена; в них участвовало не больше трех немецких дивизий, в то время как Луарская армия насчитывает, по крайней мере, восемь. Ожидает ли д'Орель дальнейших подкреплений; сбились ли с пути его почтовые голуби, доставляющие донесения; имеются ли разногласия между ним и Трошю, — мы сказать не можем. Во всяком случае это промедление является роковым для их дела. Принц Фридрих-Карл продолжает двигаться вперед и в настоящий момент находится, пожалуй, настолько близко от армии великого герцога Мек-ленбургского, что может действовать совместно с ней, и шесть дивизий, которые находятся под Парижем, могут быть там оставлены. А с того момента, когда положение дел будет таким, оба французских генерала потеряют еще одну возможность одержать победу, и, быть может, свою последнюю возможность.
ВОЕННАЯ ОБСТАНОВКА ВО ФРАНЦИИ
Вчера мы обратили внимание читателей на тот факт, что со времени сдачи Седана перспективы Франции значительно улучшились[105] и что даже падение Меца и освобождение в результате этого до 150000 немецких солдат в настоящее время не являются такой сокрушительной катастрофой, какой это казалось вначале. Если сегодня мы возвращаемся к тому же вопросу, то делаем это для того, чтобы с помощью некоторых подробностей военного характера еще раз показать правильность этого взгляда.
Расположение германских армий на 24 ноября, насколько это можно установить, было следующим:
Обложение Парижа: Третья армия (2-й, 5-й, 6-й и 2-й баварский корпуса, 21-я, вюртем-бергская дивизии и гвардейская дивизия ландвера) и Четвертая армия (4-й, 12-й и гвардейский корпуса); всего семнадцать дивизий.
Обсервационная армия, прикрывающая обложение: с севера — Первая армия (1-й и 8-й корпуса); с запада и юго-запада — армия герцога Мекленбургского (17-я и 22-я дивизии и 1-й баварский корпус); с юга — Вторая армия (3-й, 9-й и 10-й корпуса и дивизия ландвера, часть которой была так жестоко потрепана войсками Риччотти Гарибальди у Шатильона[106]); всего пятнадцать дивизий.
Со специальным назначением: на юго-востоке Франции — 14-й корпус (Вердера, состоящий из двух с половиной дивизий) и 15-й корпус; в Меце и у Тионвиля — 7-й корпус; на линии коммуникаций по крайней мере полторы дивизии ландвера; всего по меньшей мере восемь дивизий.
Из этих сорока пехотных дивизий первые семнадцать в настоящее время целиком заняты у Парижа; неизменяющееся расположение последних восьми дивизий свидетельствует о том, что все они необходимы для выполнения стоящий перед ними задачи. Для действий в открытом поле остается пятнадцать дивизий, составляющих три обсервационные армии и представляющих собой вместе с кавалерией и артиллерией силу общей численностью не свыше 200000 бойцов.
Начало статьи «Военная обстановка во Франции» с автографом Ф. Энгельса
Итак, до 9 ноября, казалось, не существовало серьезных препятствий, которые помешали бы этой массе войск наводнить большую часть Центральной и даже Южной Франции. Но с тех пор положение вещей значительно изменилось. Не столько то обстоятельство, что фон дер Танн потерпел поражение и был вынужден отступить или что д'Орель показал уменье хорошо управлять своими войсками, внушило нам большее уважение к Луарской армии, чем мы, признаться, питали к ней раньше; в совершенно ином свете позволили увидеть эту армию главным образом энергичные меры, принятые Мольтке против ожидаемого похода Луарской армии на Париж. Мольтке не только счел необходимым держать наготове против нее. даже с риском снять de facto
Прежняя неосведомленность относительно характера этой армии в значительной степени была результатом сообщений английских корреспондентов, находящихся в Type. Среди них, по-видимому, нет ни одного военного, способного подметить характерные черты армии, отличающие ее от толпы вооруженных людей. Изо дня в день поступали самые противоречивые сведения относительно дисциплины, успехов в обучении, численности, вооружения, снаряжения, артиллерии, транспорта, короче говоря, относительно всех существенных моментов, на основании которых можно было составить себе мнение о Луарской армии. Все мы знаем об огромных трудностях, возникших при формировании этой новой армии: недостаток офицеров, оружия, лошадей, всякого рода имущества и материальной части и в особенности недостаток времени. Сообщения, поступавшие к нам, касались, главным образом, этих трудностей, и в результате Луарская армия вообще недооценивалась людьми, которые не позволяют своим симпатиям влиять на их суждения.
Теперь те же самые корреспонденты единодушно расхваливают эту армию. Говорят, что она располагает лучшими офицерами и более дисциплинирована, чем армии, побежденные при Седане и в Меце. Несомненно, до известной степени это так. Моральный дух этой армии, по-видимому, значительно лучше, чем он был когда-либо у бонапартистских армий; чувствуется решимость сделать все для своей страны, действовать согласованно и для этого повиноваться приказам. Кроме того, эта армия вновь научилась одному очень важному делу, которое в армии Луи-Наполеона было совершенно забыто, — несению службы легкой пехоты, искусству прикрывать фланги и тыл от неожиданных нападений, производить разведку неприятеля, нападать врасплох на его отряды, добывать сведения и захватывать пленных. Корреспондент «Times» при герцоге Мекленбургском приводит доказательства этому. Теперь уже пруссаки не могут узнать местонахождения своего врага и вынуждены действовать, наугад; прежде было совсем наоборот. Армия, которая научилась этому, научилась очень многому. Все же мы не должны забывать, что Луарская армия, так же как и ее сестры — Западная и Северная армии, — еще должна испытать свою отвагу в генеральном сражении против примерно равных по численности войск. Но в целом она подает большие надежды, и в силу некоторых обстоятельств даже крупное поражение, возможно, не причинит ей такого серьезного вреда, какой обыкновенно оно наносит большинству молодых армий.
Дело обстоит так, что своими зверствами и жестокостями пруссаки не только не подавили народного сопротивления, но удвоили его энергию, и в такой мере, что, кажется, сами поняли свою ошибку; теперь мы почти не слышим о сожжении деревень и истреблении крестьян. Но жестокое обращение уже оказало свое действие, и партизанская война с каждым днем принимает все большие размеры. Когда мы читаем в «Times» сообщения о том, что при продвижении герцога Мекленбургского к Ле-Ману неприятеля не видно, что нет никаких регулярных войск, которые оказывали бы сопротивление в открытом поле, и только кавалерия и франтиреры показываются вблизи флангов, угрожая им, что нет никаких сведений о местонахождении французских войск, а прусские войска держатся скученно довольно большими отрядами, — то мы невольно вспоминаем походы наполеоновских маршалов в Испании или войск Базена в Мексике. А раз пробудился этот дух народного сопротивления, то даже армии в 200000 человек не могут добиться многого в оккупации враждебной страны. Они быстро достигают пределов, за которыми их отряды становятся слабее тех сил, которые в состоянии им противопоставить обороняющиеся; а насколько быстро наступит такое положение, полностью зависит от мощи народного сопротивления. Таким образом, даже разбитая армия быстро находит место, безопасное от преследования неприятеля, если только народ этой страны поднимет восстание, а именно это и может произойти теперь во Франции. И если восстанет население районов, оккупированных неприятелем, или хотя бы только будут постоянно прерываться его коммуникационные линии, то предельная черта, за которой вторгшийся противник становится бессильным, еще более приблизится. Нас, например, не удивит, если окажется, что герцог Мекленбургский, при условии, что он не получит сильной поддержки от принца Фридриха-Карла, уже теперь зашел в своем продвижении слишком далеко.
В настоящее время все, конечно, зависит от Парижа. Если Париж выдержит еще месяц — а сообщения о состоянии запасов продовольствия в городе вовсе не исключают этой возможности, — то Франция сможет создать достаточно большую армию для действия в открытом поле, чтобы с помощью народного сопротивления снять обложение успешным нападением на коммуникации пруссаков. Аппарат организации армий, по-видимому, работает во Франции в настоящее время достаточно хорошо. Людей имеется больше, чем нужно; благодаря возможностям современной промышленности и быстроте современных средств сообщения оружие поступает в неожиданно больших количествах; из одной только Америки прибыло 400000 винтовок; артиллерийское вооружение изготовляется во Франции с быстротой, до сих пор совершенно неизвестной; каким-то образом находят или подготавливают даже офицеров. В общем усилия Франции после Седана в деле реорганизации своей национальной обороны являются беспримерными в истории, и для достижения почти верного успеха необходимо только одно — время. Если Париж продержится хотя бы еще один месяц, то это значительно приблизит успех. А если Париж не обеспечен продовольствием на такой период времени, Трошю может сделать попытку прорваться через линию обложения с той частью своих войск, которая годна для этого; и было бы излишней самоуверенностью теперь утверждать, что он не сможет достигнуть в этом успеха. А если бы он достиг успеха, то для поддержания спокойствия в Париже немцам все-таки потребовался бы гарнизон, по крайней мере, из трех прусских армейских корпусов, так что Трошю мог бы высвободить большее количество французов, чем то количество немцев, которое освободилось бы со сдачей Парижа. И независимо от того, на что способен Париж, когда эту крепость обороняют французы, очевидно, что немецкие войска никогда не смогли бы успешно удерживать ее, если эту крепость будут осаждать французы. Для подавления народного сопротивления внутри города потребовалось бы такое же количество солдат, как и на крепостных валах для отражения атак извне. Таким образом, падение Парижа может, но не обязательно должно, означать падение Франции.
Теперь самое неподходящее время для предположений о вероятности того или другого исхода войны. Нам приблизительно известен лишь один факт — численность прусских армий. О другом, о численности и действительной боеспособности французских сил, мы знаем слишком мало. И более того, теперь действуют моральные факторы, не поддающиеся никаким подсчетам, факторы, о которых мы можем только сказать, что все они благоприятны для Франции и неблагоприятны для Германии. Несомненно, однако, то обстоятельство, что именно теперь борющиеся силы уравновешиваются больше, чем когда бы то ни было после Седана, и сравнительно незначительное усиление французов обученными войсками могло бы окончательно установить равновесие.
ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XXIX
Давно ожидаемая буря наконец разразилась. После продолжительного периода маршей и маневрирования обеих сторон, сменявшихся только мелкими стычками и партизанской борьбой, война снова вступила в один из тех критических периодов, когда удар следует за ударом. 27 ноября французская Северная армия потерпела поражение под Амьеном; 28-го значительная часть Луарской армии была разбита принцем Фридрихом-Карлом под Бон-ла-Роландом; 29-го Трошю предпринял неудачную вылазку с южной стороны Парижа, а 30-го он, по-видимому, атаковал саксонцев и вюртембержцев, облагающих Париж с северовосточной стороны, всеми войсками, которые можно было для этого использовать.
Эти различного рода действия являются результатом согласованных операций, которые, как мы неоднократно указывали
На западе 21-му французскому корпусу у Ле-Мана и 22-му (которым прежде командовал Кератри) в лагере Конли до сих пор удавалось отвлекать войска великого герцога Мекленбургского на большое расстояние от Парижа, не подвергая себя опасности серьезного поражения. Наше предположение, что эти немецкие войска зашли в своем продвижении, пожалуй, слишком далеко
Это главное наступление могла бы осуществить только Луарская армия, которая составляет главные силы всех французских войск, действующих в настоящее время в открытом ноле, и оно могло бы быть направлено только против принца Фридриха-Карла, так как его армия является самой многочисленной из трех армий, прикрывающих обложение Парижа. Луарская армия, как сообщают, состоит из 15-го, 16-го, 17-го и 19-го французских корпусов, которые в течение некоторого времени находились перед Орлеаном, а также 18-го (теперь под командованием Бурбаки) и 20-го, расположенных в резерве за Луарой. Так как 18-й и 20-й корпуса оба принимали участие в боях 28 ноября — целиком или частью своих сил, — то они, по-видимому, еще раньше переправились через Луару, и, таким образом, все эти шесть корпусов могли быть, по всей вероятности, использованы для наступления на германскую Вторую армию. В нынешней войне французский корпус всегда состоял из трех или четырех пехотных дивизий. Согласно ordre de bataille
Из всего этого следует, что попытка освободить Париж извне пока потерпела неудачу. Она потерпела неудачу, во-первых, потому, что были упущены неоценимые возможности, существовавшие в течение той недели, которая предшествовала прибытию Первой и Второй немецких армий; во-вторых, потому что, когда были предприняты наступательные действия, они велись без необходимой энергии и без надлежащего сосредоточения сил. Молодые войска, из которых состоят новые французские армии, если только они вдвое не превосходят врага по численности, не могут сразу рассчитывать на успех в боях с испытанными солдатами, которые действуют против них; и поэтому вдвойне неправильно вести их в бой, не позаботившись о том, чтобы каждый боец, лошадь и орудие, которыми можно было располагать, действительно были посланы на поле боя.
Вместе с тем мы не думаем, что поражения под Амьеном и Бон-ла-Роландом будут иметь какие-нибудь другие серьезные последствия, кроме крушения планов освобождения Парижа. Пути отхода Западной и Луарской армий вполне обеспечены, если только не будут совершены грубейшие ошибки. Большая часть обеих этих армий не пострадала от поражений. Как далеко действующие против них немецкие войска смогут их преследовать, зависит от силы народного сопротивления и партизанской войны, то есть от факторов, которые Пруссаки обладают особой способностью вызывать всюду, где бы они ни проходили. Теперь нечего опасаться, что принц Фридрих-Карл пройдет от Орлеана до Бордо, не встречая сопротивления, как кронпринц прошел от Меца до Реймса. Ввиду того, что необходимо надежно оккупировать обширную территорию, прежде чем можно будет предпринять дальнейшее наступление на юг (не одними только крупными летучими отрядами), семь дивизий принца Фридриха-Карла вскоре окажутся разбросанными на большом пространстве, и их силы, требуемые для вторжения, будут полностью исчерпаны. Время — вот что необходимо Франции. А раз пробудился дух народного сопротивления, то это время она еще может выиграть. Вооружение, которое производилось в течение последних трех месяцев, везде, вероятно, имеется почти в достаточном количестве, а число бойцов, которое увеличивается с каждой неделей, в течение некоторого времени должно непрерывно возрастать.
Что касается двух вылазок из Парижа, то сведения, полученные до того момента, когда пишется эта статья, слишком противоречивы и слишком неясны, чтобы можно было составить какое-либо определенное мнение. Но, по-видимому, результаты, которые были достигнуты вплоть до вечера 30 ноября, вовсе не давали основания, по признанию самого Трошю, для победных кликов, поднятых в Type. Кроме того, все пункты, еще удерживаемые французами к югу от Марны, защищены огнем парижских фортов; единственное место вне сферы огня этих фортов, которое они одно время удерживали, — Мон-Мели — им опять пришлось оставить. Более чем вероятно, что вчера возобновились бои под Парижем, а сегодня, может быть у Орлеана и Ле-Мана; во всяком случае теперь уже ближайшие несколько дней должны решить исход этого второго кризиса войны, который, по всей вероятности, определит судьбу Парижа.
ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XXX
2-я Парижская армия начала свое наступательное движение 29 ноября вылазкой с южной стороны города в направлении на Л'Э и Шуази-ле-Руа. По прусским сообщениям, 1-й корпус армии Дюкро, под командованием Винуа, атаковал здесь 6-й прусский корпус Тюмплинга. Эта атака была, по-видимому, только демонстрацией с целью вызвать тревогу у пруссаков и заставить их усилить этот участок своего фронта, через который осажденные, в случае успеха, могли бы кратчайшим путем соединиться с Луарской армией. В противном случае Винуа был бы, несомненно, поддержан другими корпусами и его потери не ограничивались бы несколькими сотнями убитых и раненых и сотней пленных. Действительное наступление началось на следующее утро. На этот раз Дюкро наступал по правому берегу Сены, близ ее слияния с Марной, в то время как вторая вылазка на левом берегу была направлена против Тюм-плинга, а ложные атаки к западу от Сен-Дени — против 4-го и гвардейского корпусов. Какие войска были использованы для этих ложных атак, мы не знаем, но, согласно официальному французскому сообщению, вылазка против Тюмплинга была произведена адмиралом де Ла-ронсьер Ле Нурри. Этот офицер командует одной из семи дивизий 3-й Парижской армии, которая находится под непосредственным командованием Трошю, а потому возможно, что все вспомогательные атаки были поручены этой армии, с тем чтобы оставить все восемь дивизий Дюкро для действительного наступления на Марне.
Это наступление тоже пришлось вести по двум расходящимся направлениям. Одну часть войск оказалось необходимо направить на восток, на Шель, вдоль правого берега Марны, для того чтобы сдерживать 12-й, или саксонский, корпус, который осуществляет обложение Парижа с восточной стороны. Это было другое вспомогательное наступление: о его ходе мы знаем очень мало, за исключением утверждений саксонцев, что они удержали свои позиции; вероятно так оно и было. Но главные силы войск Дюкро, впереди которых двигался 2-й корпус Рено, переправились по восьми мостам через Марну и атаковали три вюртембергские бригады, занимавшие участок между Марной и Сеной. Как мы уже указывали, течение Марны перед ее впадением в Сену образует огромную букву S, причем верхняя или северная ее излучина приближается к Парижу, а нижняя удаляется от него. Над обеими этими излучинами господствует огонь фортов; но в то время, как верхняя, или приближающаяся к Парижу, излучина благодаря своим очертаниям удобна для вылазок, над нижней, или отходящей от Парижа, полностью господствует не только ряд фортов, но и местность на левом берегу; кроме того, вследствие такого направления русла и обилия рукавов река здесь неудобна для наведения мостов под огнем. Ввиду этого большая часть этой излучины осталась, по-видимому, своего рода нейтральным пространством, по обеим сторонам которого происходили действительные бои.
Войска, предназначавшиеся для наступления на западе этого района, продвигались под прикрытием огня форта Шарантон и редута Ла-Гравель в направлении на Мели и Бонней. Между этими двумя пунктами находится отдельная высота, называемая Мон-Мели, которая на целых сто футов возвышается над окружающей равниной и потому неизбежно являлась первым объектом в наступлении французов. В телеграмме генерала Оберница, который командовал вюртембергской дивизией, указано, что для этого была выделена «дивизия»; но учитывая, что эти войска сначала оттеснили 2-ю и 3-ю вюртембергские бригады, которые действовали против них, и последние не смогли их отбросить, пока не подошли подкрепления, а кроме того, что генерал Дюкро, имевший в своем распоряжении достаточно войск, очевидно, не предпринял бы такого важного наступления только с двумя бригадами, мы вполне можем допустить, что здесь налицо еще один из тех многих случаев, когда слово «Abteilung», обозначающее любую войсковую единицу армии, неправильно переводится как «дивизия», что означает особую войсковую единицу, состоящую из двух или, самое большее, трех бригад. Но как бы то ни было, французы взяли Мон-Мели и деревни, расположенные у подножья этой высоты, и, если бы они смогли удержать и укрепить ее, они достигли бы результата, за который стоило бы вести бой в этот день. Но прибыли подкрепления в виде прусских войск из 2-го корпуса, а именно 7-я бригада; утраченные позиции были захвачены снова, и французы отброшены обратно под прикрытие форта Шарантон.
Левее французы предприняли второе наступление. Под прикрытием огня с редута де-ла-Фезандри и форта Ножан они переправились через Марну у верхней излучины S и захватили деревни Бри и Шампиньи, которые находятся на двух крайних открытых точках этой излучины. В действительности позиции 1-й вюртембергской бригады, которая удерживала этот район, были расположены несколько позади, на краю возвышенности, простирающейся от Вилье до Кёйи. Сомнительно, было ли вообще Вилье захвачено французами; король Вильгельм заявляет «да», генерал Оберниц говорит «нет». Известно только, что французы не удерживали Вилье и что наступление непосредственно за пределы сферы действия огня фортов было отбито.
Результаты боев за этот день армии Дюкро, «которая оставила Марну позади», то есть находилась к югу от нее, в официальном французском сообщении подытожены следующим образом:
«Армия затем переправилась по восьми мостам через Марну и удержала занятые позиции, захватив два орудия».
Это означает, что она снова отступила на правый или северный берег реки, где она «удержала» те или другие позиции, которые, конечно, были ею «заняты», но только не захвачены у противника. Очевидно, официальные сводки для Гамбетты все еще фабрикуют те же люди, которые это делали для Наполеона.
1 декабря французы еще раз показали, что они считают свою вылазку неудавшейся. Хотя «Moniteur»[108] и объявил, что в тот день должно было быть предпринято наступление с южной стороны под командованием генерала Винуа, но мы получили известие из Версаля от 1 декабря (час не указан), что в этот день французы не производили никаких передвижений; напротив, они обратились с просьбой о перемирии, которое дало бы им возможность убрать убитых и раненых с поля боя между позициями обеих армий. Если бы они сами считали, что в состоянии снова захватить это поле боя, то они без сомнения немедленно возобновили бы борьбу. Поэтому нет никаких оснований сомневаться в том, что эта первая вылазка Трошю была отбита и, к тому же, войсками, значительно уступавшими его войскам по численности. Мы можем предположить, что он вскоре возобновит свои усилия. Мы слишком мало знаем о том, как производилась эта первая попытка, чтобы судить, может ли она на этот раз иметь больше шансов на успех; но, если он снова будет отброшен, это должно оказать весьма деморализующее влияние и на войска и на население Парижа.
А между тем Луарская армия, как мы и ожидали
ШАНСЫ ВОЙНЫ
Последнее поражение французской Луарской армии и отступление Дюкро за Марну — предполагая, что это отступление было таким решительным, как об этом сообщалось в субботу
Дело в том, что в памяти людей совсем не сохранилось представления о настоящей войне. Крымская, Итальянская и австро-прусская войны — все они были всего лишь войнами, которые ведутся с соблюдением определенных условностей, войнами правительств, заключавших мир, как только разрушалась или изнашивалась их военная машина. Настоящей войны, войны, в которой участвует сам народ, мы не видели в центре Европы в течение нескольких поколений. Мы видели ее на Кавказе, в Алжире, где борьба продолжалась почти беспрерывно свыше двадцати лет; мы могли бы видеть ее в Турции, если бы союзники турок предоставили им защищаться своими собственными, принятыми у них самих способами. Но дело в том, что наши условности дают право на подлинную самооборону одним лишь варварам; мы предполагаем, что цивилизованные государства будут сражаться соответственно этикету и что подлинная нация не будет повинна в такой неучтивости, как продолжение борьбы, после того, как официальная нация вынуждена была сдаться.
И вот французы действительно совершают такую неучтивость. К досаде пруссаков, считающих себя наилучшими знатоками военного этикета, французы решительно продолжают сражаться в течение трех месяцев после того, как официальная французская армия была изгнана с поля сражения; они даже совершили то, на что в этой кампании была абсолютно неспособна их официальная армия. В одном случае они добились крупного успеха, а их отдельные действия были успешными во многих случаях; они захватывали у неприятеля орудия, транспорты и пленных. Правда, они только что понесли ряд тяжелых поражений; но эти поражения ничего не значили в сравнении с теми, на которые обычно бывала обречена их бывшая официальная армия при встрече с тем же противником. Правда, их первая попытка освободить Париж от армии обложения посредством одновременного наступления изнутри и извне потерпела полную неудачу, но разве отсюда непременно следует, что у них не осталось возможностей для второй попытки?
Обе французские армии, как Парижская, так и Луарская, по свидетельству самих же немцев, сражались хорошо. Правда, они были разбиты силами, численно уступавшими им, но этого и следовало ожидать от молодых, только что организованных войск, которым противостоят ветераны. Их движения на поле боя под огнем, по словам корреспондента «Daily News», который знает то, о чем он пишет, были быстрыми и уверенными; если им недоставало четкости, то этот недостаток был присущ также многим французским армиям, которые одерживали победы. Одно можно сказать безошибочно: эти армии доказали, что они
Но войска, сосредоточенные в Ле-Мане и близ Луары, представляют собой далеко не все вооруженные силы Франции. По крайней мере, еще 200000—300000 человек находятся в стадии организации в более отдаленных пунктах тыла. С каждым днем по своему уровню они все более приближаются к боеспособным войскам. С каждым днем, по крайней мере, в течение некоторого времени, число новых солдат, посылаемых на фронт, должно возрастать. И кроме них есть еще множество людей, чтобы занять их место. Оружие и боевые припасы поступают ежедневно в больших количествах; при наличии современных оружейных и литейных артиллерийских заводов, при наличии телеграфа и пароходов, в условиях господства на море недостатка в этом нечего опасаться. В течение месячного срока произойдет огромная перемена в боеспособности также и этих людей, а если бы они получили два месяца времени, то они представляли бы собой армии, способные серьезно нарушить спокойствие Мольтке.
За этими более или менее регулярными силами стоит многочисленный ландштурм, масса народа, который пруссаки заставили в этой войне вступить на путь самообороны, допускающей, по словам отца короля Вильгельма
Рассмотрим теперь положение пруссаков. Из семнадцати дивизий, расположенных у Парижа, они, конечно, не имеют возможности выделить ни одной, пока Трошю может в любой день повторить свои вылазки en masse
Поделиться книгой: