Помоги проекту - поделись книгой:
Э.
К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ «TIMES»[170]
Милостивый государь!
В Вашей газете от 16 марта Ваш парижский корреспондент сообщает:
«Карл Маркс ... написал одному из своих главных приверженцев в Париже письмо, где заявляет, что он недоволен позицией которую заняли члены этого общества» (Интернационала) «в этом городе и т. д.».
Ваш корреспондент, по-видимому, заимствовал это сообщение из «Paris-Journal» от 14 марта, где было также обещано опубликовать полностью это приписываемое мне письмо. В «Pans-Journal» от 19 марта действительно приводится письмо, помеченное: Лондон, 28 февраля 1871 г., и якобы подписанное мной, содержание которого совпадает с сообщением Вашего корреспондента. Я должен заявить, что письмо это от начала до конца является наглой подделкой.
К. МАРКС
ЗАЯВЛЕНИЕ ГЕНЕРАЛЬНОГО СОВЕТА В РЕДАКЦИИ «TIMES» И ДРУГИХ ГАЗЕТ[171]
Милостивый государь!
Я уполномочен Генеральным Советом Международного Товарищества Рабочих обратиться к Вам с просьбой опубликовать на страницах Вашей газеты следующее заявление:
Английскую печать обошло сообщение, будто парижские члены Международного Товарищества Рабочих действуют в духе Антинемецкой лиги и так далеко зашли в этом, что исключили всех немцев из Интернационала.
Это сообщение находится в вопиющем противоречии с фактами. Ни Федеральный совет нашего Товарищества в Париже, ни какая-либо из парижских секций, представляемых им, никогда и не думали принимать подобное решение. Так называемая Антинемецкая лига, поскольку она вообще существует, есть дело рук исключительно аристократии и буржуазии. Она возникла по инициативе Жокей-клуба[172] и продолжала существовать благодаря поддержке, оказываемой ей Академией, биржей, некоторыми банкирами и фабрикантами и т. д. Рабочий класс никогда не имел к ней никакого отношения.
Цель этой клеветы очевидна. Незадолго до начала последней войны Интернационал пытались превратить в козла отпущения, возлагая на него ответственность за все неприятные события. Та же тактика снова повторяется и теперь. Так, например, в то время как швейцарские и прусские газеты объявляют его виновником недавних надругательств над немцами в Цюрихе[173], французские газеты вроде «Courrier de Lyon», «Courrier de la Gironde», «Liberte»[174] и т. д. сообщают о каких-то тайных собраниях членов Интернационала в Женеве и Берне, происходивших под председательством прусского посла; на этих собраниях был якобы состряпан план овладения Лионом с целью совместного разграбления его объединившимися пруссаками и членами Интернационала.
Уважающий Вас
генеральный секретарь Международного Товарищества Рабочих
256, Хай Холборн, 22 марта
К. МАРКС
В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «VOLKSSTAAT»[175]
«Paris-Journal», один из наиболее преуспевающих органов парижской полицейской прессы, опубликовал в номере от 14 марта статью под сенсационным заголовком: «Le Grand Chef de L'Internationale»
«Он», — так начинается статья, — «как известно, немец и, что еще хуже, пруссак. Зовут его Карл Маркс, живет он в
В номере от 19 марта «Paris-Journal» действительно поместил письмо, якобы подписанное мной: оно тотчас же было перепечатано всей парижской реакционной прессой, а затем проникло и в лондонские газеты. Но тем временем «Paris-Journal» пронюхал, что я проживаю в
Тот же «Paris-Journal» и другие парижские органы «добропорядочной печати» распространили слух, что Парижский федеральный совет
«Английскую печать обошло сообщение, будто парижские члены Международного Товарищества Рабочих, действуя в духе
Цель этой клеветы очевидна. Незадолго до начала последней войны
Таково заявление Генерального Совета. Вполне естественно, что высокопоставленные лица и господствующие классы старого общества, которые могут продолжать удерживать свою власть и эксплуатировать народные массы, занимающиеся производительным трудом, лишь посредством
секретарь Генерального Совета Международного Товарищества Рабочих для Германии
К. МАРКС
В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «DE WERKER»[177]
Лондон, 31 марта 1871 г.
Граждане!
Так называемое мое письмо парижским членам Интернационала является, — как я уже заявил в «Times» от 22 марта
Привет и братство
К. МАРКС РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ «TIMES»[178]
Милостивый государь!
Разрешите мне снова использовать страницы Вашей газеты для опровержения получившей широкое распространение лжи.
В телеграмме из Парижа от 30 марта приводится выдержка из газеты «Gaulois»[179]; эта выдержка под сенсационным заголовком: «Утверждают, что парижская революция организована из Лондона» украшала лондонские газеты в прошлую субботу. По-видимому, газета «Gaulois», которая успешно соперничала во время последней войны с «Figaro»[180] и «Paris-Journal» в изготовлении мюнхаузиад, сделавших парижскую petite presse
Лондон, 3 апреля
Ф. ЭНГЕЛЬС
О ЗАБАСТОВКЕ РАБОЧИХ-СИГАРОЧНИКОВ АНТВЕРПЕНА[181]
В кассе рабочих имеется 6000 франков (1600 талеров); они уже установили связь с рабочими-сигарочниками Голландии и Англии, и всякому притоку рабочих оттуда поставлена преграда. Из Англии они получат довольно значительную денежную поддержку; 176 ф. ст. (1200 талеров) уже отправлены; помощь будет обеспечена и в дальнейшем. Впрочем, антверпенцы просят только
Ф. ЭНГЕЛЬС
РЕЗОЛЮЦИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО СОВЕТА ОБ ИСКЛЮЧЕНИИ ТОЛЕНА[182]
Принимая во внимание, что на утверждение Генерального Совета поступила резолюция Федерального совета парижских секций об исключении гражданина Толена из Товарищества за то, что этот гражданин, будучи избранным в Национальное собрание в качестве представителя рабочего класса, самым подлым образом предал дело рабочего класса;
принимая во внимание, что место каждого французского члена Международного Товарищества Рабочих бесспорно в рядах Парижской Коммуны, а не в узурпаторском и контрреволюционном Версальском собрании, —
Генеральный Совет Международного Товарищества Рабочих утверждает резолюцию Парижского федерального совета и объявляет гражданина Толена исключенным из Международного Товарищества Рабочих.
Генеральный Совет не имел возможности принять меры по данному вопросу раньше, так как он получил подлинный текст упомянутой резолюции Парижского федерального совета только 25 апреля.
Ф. ЭНГЕЛЬС
ЕЩЕ РАЗ «ГОСПОДИН ФОГТ»[183]
Со времени аугсбургской кампании 1859 г., в результате которой г-н Фогт был так жестоко побит[184], он, по-видимому, пресытился политикой. Со всей энергией он принялся за естественные науки, в которых, по его собственным словам, он совершил еще прежде «поразительные» открытия. Так, в то же самое время, когда Кюхенмейстер и Лейкарт выяснили в высшей степени сложный процесс развития кишечных червей и тем действительно достигли крупного успеха в науке, г-н Фогт сделал поразительное открытие, что кишечные черви разделяются на два класса: круглых, которые круглы, и плоских, которые плоски. Теперь к этому великому достижению он прибавил новое, еще более великое. Обнаружение большого количества ископаемых костей человека доисторических времен сделало модным сравнительное изучение черепов различных человеческих рас. Ученые измеряли черепа по всем направлениям, сравнивали их, спорили, но не приходили ни к какому результату, пока, наконец, Фогт, с обычной уверенностью в триумфе, не возвестил о решении загадки, заключающемся в том, что все человеческие черепа разделяются на два класса: на такие, которые продолговаты (длинноголовые, долихоцефалы), и на такие, которые кругловаты (короткоголовые, брахицефалы). Чего не могли сделать в течение многих лет упорного труда самые наблюдательные и трудолюбивые исследователи, то сделал Фогт с помощью простого применения своего червячного принципа. Если к этим поразительным открытиям прибавить еще открытие одного нового вида в области политической зоологии, именно открытие «серной банды»[185], то и самый требовательный человек вынужден будет признать, что трудов Фогта на один человеческий век вполне достаточно.
Но великий, дух нашего Фогта не знает покоя. Политика сохранила неотразимую прелесть для этого человека, который даже и в пивных творил великие дела. Побои, полученные anno
Слово это имеет заглавие: «Политические письма Карла Фогта Фридриху Кольбу», Биль, 1870. Сюда входит двенадцать писем, появившихся первоначально в венской «Tages-Presse» и перепечатанных, кроме того, в фогтовском «Moniteur» — бильском «Handels-Courier»[187]. Фогт высказывается против аннексии Эльзаса и Лотарингии и против опруссачения Германии и его страшно злит, что в данном случае ему приходится идти прямо по стопам ненавистных социал-демократов, то есть «серной банды». Было бы излишне излагать в целом содержание брошюры, ибо совершенно неинтересно, что думает какой-то Фогт о подобных вещах. К тому же аргументы, приводимые им, — всего лишь обыкновеннейшие аргументы, которые употребляются филистерами, болтающими о политике за кружкой пива, с той лишь разницей, что на этот раз Фогт отражает взгляды швейцарских, а не немецких филистеров. Нас интересует только привлекательная личность самого г-на Фогта, проделывающая свои разнообразные повороты и превращения.
Итак, берем брошюру Фогта и кладем с нею рядом его «Исследования о современном положении Европы» (1859 г.)[188] — злополучную книгу, причинившую ему столь тяжкие и столь продолжительные страдания. Мы видим, что при всем духовном родстве, при совершенно одинаковой стилистической неряшливости (на стр. 10 Фогт пишет о своих «взглядах», приобретенных «собственными ушами», каковые у него, должно быть, совсем особенные
«революция уже стояла за его спиной. Если бы даже война не разразилась, империи все же не удалось бы встретить новый, 1871, год в Тюильри» (стр. 1).
Но его жена! Послушаем:
«Несомненно, если бы Евгения победила (ведь эта необразованная испанка, не умеющая даже грамотно писать, ведет или, вернее, вела войну, имея за собой целый драконов хвост фанатичных попов и сельского населения), если бы Евгения победила, то положение сразу сделалось бы еще более ужасным», чем после прусских побед и т. д.
Итак, победа французов в 1859 г. над австрийцами означала победу «освободителя народов» Бонапарта; победа же французов в 1870 г. над пруссаками означала бы победу полуграмотной Евгении с ее драконовым хвостом. Прогресс очевиден.
Еще более достается драконову хвосту Луи Бонапарта, ибо теперь оказывается, что и у него имеется таковой. Уже на второй странице идет речь об «ужасном мотовстве империи». На странице 16 мы читаем о «сброде, стоявшем во главе императорской армии и администрации». Это мотовство и этот сброд процветали уже в 1859 г. и даже много раньше; Фогт, совсем не замечавший их тогда, теперь видит их совершенно отчетливо. Опять-таки прогресс. Но это еще не все. Если Фогт и не ругает прямо своего прежнего «освободителя», то он все-таки не может не привести выдержки из письма одного французского ученого, где говорится:
«Если вы имеете какое-либо влияние, то постарайтесь избавить нас от величайшего бесчестия — celle de ramener l'infame» (то есть от возвращения
Однако как ни плохи бывший император и его полуграмотная супруга вместе с их драконовыми хвостами, все же Фогт утешает нас тем, что есть в этой семье все же один человек, составляющий исключение, — принц Наполеон, более известный под именем Плон-Плона. По словам Фогта (на стр. 33), Плон-Плон говорил самому Фогту, что «он перестал бы уважать южных немцев, если бы они поступили иначе» (то есть если бы они не пошли вместе с пруссаками против французов), что он был уверен в несчастном исходе войны и ни от кого этого не скрывал. Кто же теперь упрекнет еще Фогта в неблагодарности? Разве не трогательно видеть, как он, «республиканец», по-братски протягивает руку помощи «принцу» даже и в дни невзгод и выдает ему свидетельство, на которое принц может сослаться в том случае, если когда-нибудь будет объявлен конкурс на замещение места «бесчестного»?
О России и русской политике в «Исследованиях» говорится не иначе, как в хвалебном тоне; эта империя с момента отмены крепостного права явилась бы «скорее другом, чем врагом освободительного движения»; для Польши было бы лучше всего слиться с Россией (что и доказало польское восстание 1863 года!), — и Фогт находил вполне естественным, что Россия
«представляет собой то крепкое ядро, вокруг которого все более и более стремятся группироваться славянские народности».
То, что тогда, в 1859 г., русская политика шла рука об руку с политикой Луи-Наполеона, было, конечно, в глазах Фогта огромной заслугой. Теперь все переменилось, теперь мы читаем:
«Я ни минуты не сомневаюсь в том, что надвигается конфликт между славянским и германским миром... и что Россия в этом конфликте будет возглавлять одну из сторон» (стр. 30, 31).
Далее указывается, что после аннексии Эльзаса Германией Франция немедленно встанет в этом конфликте на сторону славян и даже постарается насколько возможно ускорить возникновение этого конфликта, чтобы возвратить себе Эльзас; таким образом, тот же самый франко-русский союз, который в 1859 г. явился бы де счастьем для Германии, выставляется теперь перед ней в виде пугала и страшного призрака. Но Фогт знает своего немецкого филистера. Он знает, что может преподнести ему что угодно, не смущаясь никакими противоречиями. Мы только невольно спрашиваем: почему же одиннадцать лет тому назад Фогт имел бесстыдство трубить, что союз России с бонапартистской Францией является якобы лучшей гарантией свободного развития Германии и Европы?
А Пруссия! В «Исследованиях» Пруссии ясно давалось понять, что она должна косвенно поддержать замыслы Луи-Наполеона против Австрии, ограничиться защитой территории Германского союза и затем, «во время будущих мирных переговоров получить свое вознаграждение в Северо-Германской низменности». Границы будущего Северогерманского союза — Рудные горы, Майн и море — уже тогда выставлялись в виде приманки для Пруссии. В послесловии ко второму изданию, появившемуся во время Итальянской войны, в момент, когда бонапартистам приходилось плохо и нельзя было более терять время на увертки и болтовню, Фогт говорит уже без обиняков: он убеждает Пруссию начать в Германии гражданскую войну для создания единой центральной власти, для поглощения Пруссией всей Германии. Для такого объединения Германии, утверждает он, потребуется меньше недель, чем потребуется месяцев для войны в Италии. И вот, ровно семь лет спустя, и опять-таки в согласии с Луи-Наполеоном, Пруссия действует в точном соответствии с бонапартистскими наущениями, которые словно попугай повторил Фогт; она бросается в междоусобную войну, раздобывает пока что себе вознаграждение в Северо-Германской низменности, создает, — по крайней мере, для Севера, — единую центральную власть. А как же г-н Фогт? Г-н Фогт теперь вдруг начинает сетовать на то, что «война 1870 года была необходимым, неизбежным следствием войны 1866 года!» (стр. 1). Он жалуется на ненасытную завоевательную политику Пруссии, которая всегда «набрасывалась на подвернувшуюся добычу, как акула на кусок сала» (стр. 20).
«Никогда и нигде, — пишет он, — не видал я государства и народа, которые бы более заслуживали этого названия» (разбойничье государство), «чем Пруссия» (стр. 35).
Он оплакивает поглощение Германии Пруссией как величайшее несчастье, какое только могло постигнуть Германию и Европу (восьмое и девятое письма). Вот что вышло из того, что Бисмарк последовал совету Фогта, и вот что получилось из того, что Фогт подал совет Бисмарку.
Тем не менее до сих пор все, казалось, шло еще хорошо для нашего Фогта. Старые темные делишки действительно изгладились из памяти филистеров, «Исследования» были совершенно забыты; Фогт снова мог выдавать себя за приличного бюргера и порядочного демократа и мог даже немножко потешить свое тщеславие тем, что его «Политические письма» шли вразрез с банальным филистерским течением в Германии. Даже роковое совпадение взглядов Фогта по вопросу об аннексии Эльзаса и Лотарингии со взглядами социал-демократов могло только сделать ему честь: поскольку Фогт не переходил на сторону «серной банды», то отсюда с неизбежностью должно было вытекать, что «банда» пошла за Фогтом! Но вдруг нам попадается на глаза маленькая строчка в недавно опубликованных списках расходов тайных фондов Луи-Наполеона:
«Vogt — il lui a ete remis en Aout 1859... fr. 40000».
«Фогт — ему было выдано в августе 1859 г. 40000 франков»[190].
Поделиться книгой: