Велькино детство

— Дед, представляешь, он четыре абрикосины срубал, — первым делом сообщила бабушка, когда они вернулись. В голосе ее по-прежнему жила какая-то потаенная растерянность.

— Да ты что? — поразился дед. — Старые, на том «городе»?

— Да, сам срубав, — бабушка погладила светящегося от гордости Вельку по плечу, — Теперь надо бы к бане снести, попилить на дрова. Снесете с дедом?

Велькина радость немного поугасла — таскать стволы к бане было не так интересно, и никакого сюрприза в этом точно не было. Но деваться было некуда, и он согласно кивнул.

Дед взял тачку, и они отправились на «тот город».

Дед клал на тачку стволы, которые казались Вельке уже совсем небольшими, и тянул ее вперед, придерживая ствол рукой. Велька шел сзади, держа крону, и следил, чтобы ветви ни за что не цеплялись.

Тонкие черные ветки шуршали по траве, осыпаясь темно-зелеными листочками, и как назло, хватались за все, что можно, словно из последних сил сопротивляясь своей судьбе — быть попиленными на дрова, так что Велька поминутно останавливал деда, и распутывал их. Ветки кололи и царапали его руки, и он почти уже с ненавистью рвал и ломал их.

Когда они приволокли к бане последний абрикос, утреннего радостного чувства у Вельки уже почти не осталось. Они свалили дерево к остальным, на пружинящую гору черных ветвей. Дед, шаркая шлепанцами, ушел, а Велька задержался.

Он поглядел на беспорядочное черно-зеленое переплетение, совсем не похожее на прежние деревья, на уже темнеющую, грязно-оранжевую, измочаленную неумелым топором древесину, и, подобрал выкатившийся светло-желтый абрикосик.

Обтер его о футболку и надкусил твердую мякоть.

— Тьфу, — тут же выплюнул он кислющий кусок, и выкинул абрикос под забор. — Дрянь какая.

Два последних дерева так и остались стоять.

Как Велька бассейн для нутрий строил

У деда с бабушкой было много зверей. То есть скотины, как выражалась бабушка.

Так и говорила — «уйди, скотина», отпихивая от кормушки морду настырной коровы Зорьки, чтобы положить охапку сена. Голодная Зорька имела обыкновение высовываться из коровника и оглушительно мычать — так, что маленькая Полинка, застигнутая во дворе этим воплем, со всех ног кидалась в дом, теряя на бегу шлепанцы. В курятнике, отгороженной пристройке возле дома, жили куры, и там все время кипела бурная птичья жизнь. Бабушкины куры отличались неуживчивым нравом, и поэтому, что ни день, в курятнике приключался переполох: там слышалось оглушительное квохтанье, прорезаемое победным жестяным кличем петуха, курицы тяжело перепархивали с насеста на насест, а в горячем летнем воздухе плыли пух и перья. Маршруты свои Велька обычно прокладывал в обход курятника.

За забором-сеткой жили утки и индоутки — тюрки, как их называла бабушка. Утки и тюрки были птицами флегматичными до зевоты и ничем примечательным себя не проявляли. Интересно было наблюдать только за утятами. Их держали отдельно от взрослых уток, пока те не подрастали настолько, чтобы их не затоптали. Велька иногда помогал Полинке выгуливать утят. Смешные и пронзительно желтые, они быстро—быстро бежали по двору, переваливаясь на перепончатых лапках, и нежно свиристели. В утятах был силен стадный инстинкт, и когда их разом выпускали из загончика, издалека казалось, что по двору мечется целый клин огромных одуванчиков.

Иногда ребята даже набирали таз — пускали одного-другого утенка в плаванье и те суматошно носились от края к краю, расплескивая воду. Впрочем, серьезно Велька никогда с утятами не возился — это было девченочье занятие, к тому же потом их надо было сушить под лампой, укутывать полотенцем, баюкать, а от этих действий Вельку просто передергивало.

Был еще старый пес Кардамон, обитавший в будке, и державший в отношении Вельки вооруженный нейтралитет и была кошка Глашка — тощая, пронырливая и удивительно плодовитая. Из породы настоящих деревенских кошек, цвета жеванной бумаги в клеточку, с серыми подпалинами, она каждый год педантично приносила по пять штук котят. У бабушки не хватало духа их утопить, и подросших котят раздавали по родственникам и знакомым. Но, как правило, кошкоприемный ресурс был сильно ограничен, ведь у большинства знакомых и родственников подрастали Глашкины дети предыдущих поколений.

— Дед, ты б завез бы кошенят, — говорила обыкновенно бабушка, наблюдая, как трое-двое оставшихся котят, оттеснив от еды мать, энергично работают челюстями. Ели котята, как и Глашка, все, — от жареной картошки до кукурузы и вообще были зверьми неприхотливыми и все время голодными.

— Уйди, дура, наплодила ораву, — укоряла бабушка Глашку, которая, подняв хвост, следовала за ней на кухню.

Тогда дед сажал котят в старый кожаный портфель, — так, что оттуда высовывались только ушастые мяукающие головы, и уносил их по улице в бригаду, определяя кого в конюшню, кого на элеватор, а кого и на склад.

Но самыми интересными для Вельки зверьми были нутрии.

Они жили в специальном отдельном сарае с бетонным полом — чтобы не прокопали ход для побега и в кирпичных клетях — чтобы не прогрызли стен. Когда Велька в первый раз увидел их, то даже слега испугался. В полутьме, на дне черных квадратов, возились какие-то покатые обтекаемые тени, и лишь изредка мелькал отблеск тусклой лампочки на густой плотной шерсти. Поднеся лампочку на длинном проводе поближе, и наклоняясь, Велька увидел, как на него из темноты, вознеся острую мордочку кверху и поднявшись на задних лапах, смотрит огромная крыса, размером с трех Глашек сразу. Понюхав воздух, и убедившись, что Велька не морковка, свекла, и даже не лебеда, нутрий опустился на четыре лапы и продолжил грызть какую-то разлохмаченную палку.

С крысой, как потом убедился Велька, нутрий роднил только длинный голый хвост. В остальном же, они были чудесными добродушными зверьми, не лишенными обаяния. Во-первых, у них был очень красивый мех — плотный и густой, который, казалось, так и ждал, чтобы на него упал свет, чтобы заиграть серебряными переливами. Неважно, какого цвета была нутрия — черная или серебристая, она всегда будто посверкивала на солнце. Сами грызуны понимали свою красоту и старались поддерживать себя в самом выгодном виде, обычно по полдня вычесываясь и умываясь. Вторым замечательным качеством нутрий была их удивительная способность за считанные минуты обглодать любую ветку. Велька бросал в клети срезанные ветви яблони или акации, и в темноте тут же начиналась возня и деловитый хруст, а потом Велька доставал белые, почти отполированные зубами, древесные скелетики. Зубы, кстати, у нутрий были тоже замечательные — два огромных оранжевых резца, которые они щерили по всякому поводу.

В общем, с какого боку не посмотри, нутрии были зверьми обстоятельными и куда более внушительными, чем какой-то пищащий желтый пух на ножках.

Окончательно грызуны покорили Вельку, когда у них родились детеныши. К его удивлению, они с первого часа были уже глазастые и очень самостоятельные. Посадив на ладонь миниатюрную копию нутрии, Велька обнаружил у него все те же повадки, что и у взрослой. Малыш так же умывался, вычесывался, поводил мордочкой и грыз веточки, придерживая их передними лапками.

А когда Велька углядел у детенышей перепонки на лапах, счастью его не было предела. Нутрнненок был тут же погружен в большую бочку с водой, где мгновенно пронырнул от края до края, а затем торпедой заносился по всей бочке с такой скоростью, что Велька с трудом его поймал. Понятное дело, что купания черных нутринят тут же стали для Вельки излюбленной забавой. Однако день за днем детеныши росли все больше, вскоре уже не помещаясь на ладони, и на Велькину бесцеремонность начинали огрызаться. Учитывая, какие у них были зубы, водные процедуры пришлось прекратить.

Но сердце Вельки уже зажглось. К тому же его мучила несправедливость — ведь детеныши хоть в детстве поплавали, а взрослые? Велька ходил вокруг сарая и маялся, представляя, каково им там — в этих каменных мешках, круглый год без солнца и воды, только с лампочкой и его переполняла жалость к бедным зверям. Наконец, он решился просить деда о смягчении режима для нутрий.

— Деда, — подкрался он как-то к нему после обеда.

— Что такое? — завозился на диване задремавший было дед. — Чего, Веля?

— Дед, — Велька присел на диван и сразу приступил к делу. — А давай нутриям бассейн сделаем?

— Да ты что? — дед аж приподнялся от такого предложения. — На кой он им?

— Ну так, — замялся Велька. — Они же водные звери — плавать должны.

— Вот еще — чего придумал, — дед завозился, укладываясь поудобнее. — И так им хорошо.

— Где же хорошо? — возразил Велька. — на улицу не выходят, сидят там, как в тюрьме.

Их бы, конечно, еще и повыгуливать, — мечтательно прибавил он.

— От делать больше нечего — бассейн им делать и выгуливать, — проворчал дед. — И не думай даже.

И он решительно надвинул картуз на лицо.

Велька поглядел на непонятливого деда с великим сожалением и, вздохнув, отправился в двор. Тихий послеобеденный час опустился на село, и все разбрелись по своим делам. Дед дремал в доме, бабушка мыла посуду, Витька возился с солдатиками в комнате. И только Вельке не было занятия. Какая-то мысль бродила в нем, неопределенная и оттого тревожащая, и не давала ему покоя. Он бесцельно прошелся по двору, потом зашел в сарай к нутриям.

В прохладной глубине клетей они тоже мирно дремали, зашевелившись лишь, когда расслышали Велькины шаги — подумали, что человек принес что-нибудь вкусное. Но Вельке показалось, что звери в пустой надежде мечутся по клеткам, пытаясь выбраться. Он вздохнул и в тоске оглядел сарай. Клети там занимали только половину пространства, а на другой половине на голом бетонном полу стояли всякие ящики, банки и прочее барахло.

Велька прошелся, измеряя пол шагами и, будто лампочка вспыхнула у него в голове. План действий сложился молниеносно, и оставалось только следовать ему. Велькины движения приобрели быстроту и точность. Он стремительно, но, не привлекая лишнего внимания, прошел в гараж и целенаправленно загремел дедовскими инструментами. Затем, найдя что искал, быстро вернулся обратно. Плотно прикрыл дверь, и, выдохнув, выложил перед собой молоток и зубило.

Революционный дух перемен овладел им. «Раз дед не хочет, я сам сделаю бассейн!» — решился Велька.

Он оглядел поле предстоящей деятельности, мысленно очертил контуры будущего бассейна и решительно ударил молотком по зубилу.

Часа два он выдалбливал очертания будущего бассейна. Бетон оказался очень прочным и с Вельки семь потом сошло. Продолбив до половины, он хотел было бросить, но упрямство пересилило. К тому же сарай уже выглядел так, как будто там массово расстреливали тараканов из пулемета, и отступать было поздно.

Однако, когда Велька принялся за основную работу — выдалбливать бетонную чашу бассейна, силы его иссякли. Он сколол несколько бетонных пластов и отложил зазубренное зубило. В ушах звенели удары молотка, а на зубах скрипела бетонная пыль. Велька вздохнул, поднялся и отряхнул коленки. Сквозь запыленное окошко на развороченный пол падал косой луч света, в котором медленно плыла бетонная пыль. Велька понял, что к строительным работам пора было привлекать тяжелую технику — деда.

С чувством исполненного долга, усталый, но довольный, Велька пришел на кухню. На диванчике проснувшийся дед крупными глотками пил кислое молоко из большой белой эмалированной кружки.

— Деда, — вкрадчиво начал запыленный Велька, благоразумно стоя на пороге кухни. — Я тут подумал — надо все-таки нутриям бассейн делать.

— От упрямый, — крякнул дед, утираясь. — На кой он им сдался, той бассейн?

— Купаться будут, чистые будут, — аргументировал Велька.

— И слышать не хочу, — отрезал дед, намазывая хлеб вареньем. — Удумал тоже.

— Деда, надо бассейн делать, — убежденно повторил Велька. — Я ведь там уже продолбил.

— Что ты там продолбил?! — поперхнулся хлебом дед.

— Ну, так… бассейн начал, — уклончиво ответил Велька, отступая от порога.

— Я вот тебе продолблю! — дед в гневе поднялся с дивана. — Ах ты..

Велька молниеносно отскочил от кухни, в три прыжка оказался в саду, вне всякой дедовской досягаемости.

Маневрируя за деревьями, он тихо влез на плоскую крышу гаража и уже оттуда, в безопасности, наблюдал за маневрами деда.

Тот, выйдя из кухни, прошлепал сначала в сарай, а потом, держа забытые Велькой молоток и зубило, обратно на кухню.

— Нет, ты только глянь, Рая — весь пол издолбил, — ругался дед, допивая молоко. — Что за дите такое?

— А может сделать бассейн? — предложила бабушка. — Пущай плавают.

— Плавают, — передразнил ее дед. — А кто его делать будет? Этот долбильщик? Эх..

И, махнув рукой, огорченный дед понес в гараж инструменты.

Поняв, что кара за содеянное откладывается, довольный Велька перевернулся на спину. И, лежа на горячем шифере, задремал после праведного труда.

Окончательное примирение наступило вечером, на ужине. Дед раздраженно ел борщ, вприкуску с чесноком, и даже не глядел на Вельку. Тот тихонько, бочком, сел за стол, и деликатно тронул борщ ложкой, предчувствуя недоброе.

— Зубило все зазубрил, — угрюмо вдруг буркнул дед.

Велька вжался в лавку, и надкушенная долька чеснока обожгла ему губы.

— Такое зубило было гарное, — дед раздраженно разломил ломоть хлеба, окунул его в тарелку — выбрать остатки борща. — Сносу ему не было.

Велька сосредоточенно водил ложкой по кругу тарелки, понемногу наполняя ложку, и казалось, был занят только едой. Все слова деда будто проходили над его головой, и уплывали теплые сумерки сада.

— Там дальше бордюрный камень лежит, — наконец разъярился дед, вонзая вилку в огурец. — Не продолбишь!

— Я бы продолбил, — тихо, но непреклонно ответил Велька. — им плавать надо.

— Ну хватит! — оборвала закипавшую перепалку бабушка. — Ешьте, строители.

Следующим утром Велька с дедом взялись за строительство бассейна. Они взломали пол, вынули кирпичи, и пробили под всем сараем трубу для слива воды — вернее, все это делал дед, а Велька только относил мусор и приносил инструменты.

Наконец, спустя три дня бетон высох, и бассейн был торжественно пущен в ход. Велька вставил затычку в трубу, наносил воды и с немалым трудом открыл заржавленную дверцу первой клети. Делал он это с волнением — чтобы хитрые грызуны не удрали, пришлось закрыть дверь, поэтому Велька чувствовал себя немного укротителем, один на один со зверем в клетке.

Нутрии сперва не поняли, в чем дело — отскочили в сторону и с боязнью поглядели на открытый проем. Потом старый, убеленный сединами нутрий осторожно высунул морду и понюхал воздух. Убедившись, что опасности нет, а Велька, стоящий у закрытых дверей и вооруженный, на всякий случай, кочергой из бани, нападать не собирается, нутрий вразвалочку вышел из клетки. За ним потянулись остальные.

Обстоятельно обойдя водоем по периметру, нутрий склонил усы к воде и, ни секунды не раздумывая, всем телом плюхнулся в воду, выплескивая ее наружу.

По правде сказать, Велька не слишком точно рассчитал размеры басссейна, а дед не горел желанием расширять фронт работ, поэтому бассейн оказался чуть-чуть больше нутрии. Впрочем, зверей это не смутило. По очереди они влезали и вылезали из бетонной ванны, пока не перекупались все, вплоть до малышей, После чего, довольные, расселись на берегу, фыркая и утираясь. Велька же зорко наблюдал за всем этим стадом, нежно пася их кочергой, и был совершенно счастлив.

Мамины дневники

Когда долгий летний день заканчивался, и в густеющих сумерках уже было не разглядеть даже своих рук, Велька с братом Витькой перебирались на кухню. Там было светло, и о чем-то неразборчиво бормотал ручеек радиоточки — черной коробочки на стене, у которой было всего три кнопки — маяк, маяк и еще раз радиостанция маяк. Бабушка, по своему обыкновению, что-то все время делала — мыла посуду, или что-то протирала, и переставляла. Вид ее, постоянно хлопочущей, был для Вельки так же привычен, как тиканье часов или жужжание мух. Понять тогда, что весь окружающий его мир держится на этом неустанном труде, Велька, конечно же, не мог.

Этим вечером бабушке помогала тетя Надя — родная сестра Велькиной мамы и, стало быть, мама его двоюродного брата Витьки. Вдвоем с бабушкой они перемалывали купленное мясо на фарш.

- Что за ножи такие у этой мясорубки?! — ругалась тетя Надя, уже, наверное, в сотый раз разбирая старенький мясорубный агрегат и срезая намотавшиеся жилистые волокна. — Вот мама, ты погляди, — протягивала она затупленные ножи мясорубки.

— Да, — соглашалась бабушка. — Такими ножами тильки жаб колоть. Ну, доча, что сделаешь — надо молоть.

Тетя Надя утирала пот со лба, с горестным вздохом собирала мясорубку обратно. Картина была обыкновенная, делать было совершенно нечего, спать было еще рано, и Велька собрался идти в дом — телик смотреть. Витька тоже откровенно скучал, бездумно выщипывая нити из матерчатой обивки старенького дивана — лежал, пинал ногой беленую стену, и выщипывал нитки одну за другой. Велька засмотрелся на это занятие и вдруг заметил, что из стыка диванных подушек торчит желтоватый клочок бумажки. Он потянул его, и вытащил край клетчатого листа школьной тетради. На нем можно было разглядеть выцветшие цифры и буквы — судя по всему, часть математического примера.

«А диван то раскладывается» — вдруг осенило Вельку. «А там, внутри, есть много места, где может лежать что угодно»

- Вить, а ну-ка, спрыгни. — Велька слез на пол и встал на одно колено возле дивана.

- Зачем еще? — недовольно отвлекся Витька, наматывая пятую нитку на палец.

- Слезь говорю, давай посмотрим, что там в диване есть, — предложил Велька.

- Давай, — Витка оживился и, немедленно бросив выщипывание и пинание, слез и уцепился за другой край диванной подушки.

- Давай, поднимай, — скомандовал Велька, и они дружно потянули ее вверх.

Диван заскрипел, вздрогнул и раскрылся. Чтобы полностью открыть его, надо было сильно потянуть подушку на себя и резко поднять, на что у Вельки с Витькой сил не хватило. Поэтому Велька придерживал спиной подушку, как Атлант небо, а Витька нырнул в пыльные недра дивана и принялся увлеченно там копаться.

Были излечены кипы каких-то пожухлых квитанций и ордеров, какие-то пакеты с распашонками и перетянутые резинкой стопки крышек для закатки банок, и еще куча такого же барахла. Все было старое, никому ненужное и очень запыленное, в чем сначала убедился Витька, оглушительно чихнув, а потом громко подтвердил Велька.

- Ну вот на шо вы его открыли? — недовольно заметила бабушка, — Делать больше нечего.

В носу у Вельки засвербило и он тоже пожалел, что открыли диван, но тут Витька вытащил две бархатные от пыли толстые тетради. Сдув белое облако, он прочел на одной из них — «дневник ученицы 5 класса…школы Надежды…».

— Это же твоей мамы дневник, — мгновенно оценил находку Велька. — А второй?

Витька дунул и прочел «дневник ученицы 7 класса Вероники…».

— Ой, а это моей мамы дневник, — Велька понял, что поиски закончены — «клад найден». Он со стуком опустил подушку на место.

- Давай поглядим, — Велька взял дневники, протер их тряпкой и осторожно открыл.

Дневники были самые обыкновенные, точно такие же, как и у Вельки в школе: только у него в разлинованных строчках как курица лапой писала, а здесь круглым старательным почерком были выведены названия предметов и домашние задания так четко, что было все понятно.

Велька пролистал сначала тетин дневник, потом мамин.

«А у моей мамы-то пятерок больше», — стукнулась в нем мысль. Он полез в конец дневника, чтобы посмотреть итоговые оценки за четверти, и там его мама тоже опережала тетю Надю по количеству пятерок.

Тут уж Велька смолчать не мог.

- Смотри, а моя мама лучше училась, — ткнул он дневник под нос Витьке.