Заговор против «Эврики». Брошенный портфель

— Пока ничего. Ты же знаешь, ехать туда я не могу. Это значит потерять Ольгу. Да и делать мне там нечего. Высшее образование я получу и дома.

Илья задумался.

— Ты пока не отвечай дяде и никому об этом не говори. Хорошо? — неожиданно попросил он.

— Почему? — удивился Фридрих.

— У меня есть соображения. Я расскажу тебе потом.

— Интересно, скажи сейчас, в чем дело? — не успокаивался Фридрих.

— Имей терпение. Обязательно исполни мою просьбу: никто в колонии не должен знать о письме. — И Илья, чтобы переменить тему разговора, стал расспрашивать об общих знакомых.

Приехав в Баку, Светлов доложил своему руководству по службе о письме Ганса Шульца, дяди Фридриха. Ему ответили: подумаем.

Прошло около месяца. Неожиданно Илью вызвал Алиев, один из руководителей Азербайджанского ГПУ.

Илья немного волновался. Он никак не мог понять, с чем связан этот вызов. О письме он успел забыть.

— Товарищ Светлов, решено использовать приглашение Ганса Шульца, — сказал Алиев, мужчина уже в летах, с густой шевелюрой. Азербайджанец по национальности, он говорил по-русски с легким акцентом.

У Ильи от удовольствия и гордости вспыхнули щеки.

Помедлив, Алиев продолжал:

— Вместо Фридриха в Германию поедете вы.

Илья растерялся: слишком неожиданно это было. Мысль о возможности такой поездки никогда не приходила ему в голову.

— Почему именно я? — вырвалось у него помимо воли.

— Вы росли среди немцев, учились в немецкой школе, владеете немецким языком не хуже родного, хорошо знаете семью Фридриха и даже похожи на него. Правда, Ганс Шульц не знает своего племянника в лицо, но все же сходство имеет существенное значение. А самое главное — вы отвечаете требованиям, которые предъявляются к человеку, нужному для такой миссии. Вы работаете у нас более двух лет, и мы успели присмотреться к вам. Вы, конечно, понимаете, что работа за границей трудная и опасная. Подумайте, прежде чем принять решение.

Какой-то безотчетный страх охватил Илью. Но не опасность пугала юношу. Ему казалось, что Алиев переоценил его силы. А если он не оправдает надежд, которые возлагают на него?

— Я согласен, товарищ Алиев, — поспешил он ответить, боясь, что промедление или неуверенность могут расценить как трусость.

Выйдя от Алиева, Илья, следуя полученным инструкциям, написал Фридриху, чтобы он приехал в Баку и захватил с собой письмо дяди.

Через несколько дней Илья и Фридрих беседовали с Алиевым.

— Вы, товарищ Шульц, должны понимать, — сказал Алиев, — что фашизм, настойчиво стремящийся к власти в Германии, — самый опасный наш враг. Вам, как пропагандисту, не раз, видимо, приходилось разъяснять это в комсомольских кружках.

Фридрих кивнул.

— А о деятельности врага надо быть хорошо информированным. Вот у нас и возникла идея воспользоваться приглашением вашего дяди и послать в Германию вместо вас разведчика. Дяде никаких неприятностей причинено не будет. Как вы на это смотрите?

Фридрих был подготовлен к этому вопросу. Уже после первого разговора с Ильей он понял, что у того возникла мысль использовать приглашение в Германию, коль скоро его друг не хочет туда ехать. Фридрих долго думал и решил, что Илья, пожалуй, прав. Поэтому теперь он ответил без всяких колебаний:

— Я не возражаю, тем более что не собираюсь ехать в Германию. Готов помочь, если будет нужно.

— Ваша помощь, конечно, потребуется. Кроме того, вам придется уехать из колонии. Там должны считать, что вы в Германии. Мы вас устроим на учебу в Новосибирск.

— Но у меня невеста.

— Поедете в Новосибирск вместе с ней.

Фридрих даже улыбнулся: это ему не пришло в голову.

— Мы наметили послать вместо вас в Германию Илью Светлова.

Фридрих был удивлен. Он почему-то думал, что пошлют другого человека. Первая мысль, которая мелькнула в его сознании: он теперь долго не увидит друга.

— Вам нужно будет сообщить товарищу Светлову как можно больше сведений о вашей семье и о родственниках.

— Он хорошо знает мою семью. Мы жили с ним в одном доме.

— Все-таки кое-что надо уточнить.

…Перебирая все это в памяти, Илья наконец заснул.

На следующий день Ганс Шульц уехал. Илья, не выходивший до этого в город, решил выйти на несколько минут и отправить в Берлин по адресу, названному ему в Москве, открытку с извещением о своем прибытии. До этого Илья проверил, нет ли наблюдения за домом, но никакой слежки не обнаружил.

Он зашел в кабинет Ганса Шульца и, взяв там открытку, написал адрес: Берлин, Бисмаркштрассе, 24, герр Довгеру.

Прежде чем приступить к тексту, Илья задумался. Всего несколько дней он выехал из Москвы, а как резко изменилась его жизнь. Он очутился среди совершенно чужих людей. И может быть, много лет вот так придется жить вдали от Родины и единственным общением с советскими людьми будут почтовые открытки с условным текстом или шифрованные сообщения с добытыми им сведениями. Если иметь возможность встречаться хотя бы с Довгером, было бы уже легче. Но, спохватившись, что впереди у него очень много важных дел, ради которых можно пойти на любые лишения, Илья написал на открытке:

“Уважаемый герр Довгер! Скоро собираюсь навестить Вас, о чем, конечно, заранее извещу. Я приобрел ту вазу, о которой говорил, и по более сходной цене, чем думал. Обязательно привезу ее показать. Меня очень интересует Ваше мнение.

Ф. М.”

Это означало, что он. принят лучше, чем предполагалось, и пока все обстоит хорошо.

Убедившись, что за ним никто не следит, Илья прошел на соседнюю улицу и опустил открытку.

В Москве ему сказали, что регулярная связь с ним не будет поддерживаться до того времени, пока он не получит возможность добывать нужные сведения, а пока он должен периодически давать о себе знать.

Ганс Шульц вернулся из Гамбурга через несколько дней. Все было улажено. Но в Мюнхене оставаться им было нельзя; здесь были две семьи, которым он говорил, что хочет выписать племянника из России. Чтобы окончательно замести следы, старик решил перебраться в Берлин.

Потратив много денег на взятки, Ганс Шульц добился уничтожения следов въезда Ильи в Германию и получил для него документы на имя Вальтера Шульца.

II

В берлинском доме Шульца по Курфюрстенштрассе к приезду хозяина с племянником освободили от жильцов квартиру из пяти комнат на третьем этаже. Вся необходимая мебель была заранее перевезена из мюнхенского особняка. Кое-какие вещи должны были привезти с собой Амалия и Эмма, которые выехали в Берлин вслед за хозяином.

Как только устроились в квартире, Илья занялся подготовкой к поступлению в университет. Ему хотелось попасть на восточный факультет. Илья знал немного персидский язык: в колонии ему приходилось общаться с рабочими из Ирана, которые в те годы большими партиями приезжали в Советский Азербайджан в поисках заработка в нефтяной промышленности и на сельскохозяйственных работах. Илья представил в университет свидетельство покойного Вальтера Шульца об окончании средней школы и был допущен к экзаменам.

Экзамены он сдал хорошо. Наступил долгожданный день: Илью приняли в университет. В приподнятом настроении возвращался он домой. Ганс Шульц обнял его.

— Поздравляю, сынок. — Так стал называть его Шульц. — Поздравляю, мой мальчик.

Илья тоже обнял старика.

— Надеюсь, твоя карьера после окончания университета будет более удачна, чем моя. Мне всю жизнь не везло. Я никак не смог подняться выше среднего уровня, а когда дела стали поправляться, на наши головы обрушилось это чудовище — кризис. Хорошо, что меня не постигла участь моих друзей по Мюнхену: Гольдштейнов и Гардтов. Кризис сделал их нищими. И всему виною эти акулы — монополисты, которые хотят захватить в свои руки промышленность, а нас, средних предпринимателей, проглотить, как салаку. Скорей бы Гитлер пришел к власти! Он сразу покончит с кризисом и все поставит на ноги. Мелкие промышленники, крестьянство, предприниматели будут процветать. Не знаю, доживу ли до этого…

Хорошее настроение Ильи моментально испортилось. Старик сел на своего конька. Подобные разговоры Илье приходилось вести с ним чуть ли не каждый день,

Илью так и подмывало сказать, что лозунги Гитлера — чистая демагогия, они придуманы нацистами для того, чтобы привлечь на свою сторону неустойчивые слои рабочих, мелких предпринимателей, крестьянство, что нацисты в действительности — партия крупного капитала, партия реванша и войны.

— Изучай, Вальтер, “Майн кампф”. В этой книге собрана вся мудрость жизни, записаны гениальные мысли нашего Адольфа.

С книгой Гитлера старый нацист буквально не давал Илье покоя. Но Илья и сам понимал, что библию нацизма ему необходимо знать. Он зубрил ее — иначе запомнить мысли, изложенные в книге, не мог и удивлялся, что находятся люди, которые разделяют весь этот бред.

С трудом запоминались трескучие фразы: “…человечество стало великим в вечной борьбе. Человечество погибает при существовании вечного мира”; “Идеи гуманизма и пацифизма действительно, может, будут вполне уместны тогда, когда вышестоящая раса предварительно завоюет весь мир”; “Чем чудовищнее солжешь, тем скорее тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи, нежели маленькой…”

После обеда, во время которого Шульц продолжал рассуждать о великой миссии Адольфа Гитлера, призванного спасти и возвеличить немецкую нацию, Илья вышел в город.

На Унтер-ден-Линден было многолюдно. Илье нравилось бывать на этой центральной улице Берлина. Здесь расположились комфортабельные отели, стоял особняк советского посольства, который казался Илье хоть и недоступным, но уголком Родины, тут же был университет, в который он поступил. Посреди улицы по бульвару, окаймленному молодыми липами, обычно прогуливались берлинцы. На Унтер-ден-Линден первоклассные рестораны, дорогие магазины, театры, музеи. Но отели пустовали, омрачая улицу черными квадратами своих окон, из ресторанов не доносилось музыки, официанты уныло бродили между пустыми столами, кассирши театров, музеев, прикрыв свои окошечки, вязали кофты, читали книги, сквозь зеркальные витрины магазинов было видно, как приказчики в ожидании покупателей бесцельно перекладывают товары с места на место.

На улицах Илья с каждым днем замечал все больше и больше бедно одетых, худых людей. То и дело попадались калеки, старики с табличками, прикрепленными на груди, на них крупными буквами была написана мольба о помощи. Они прижимались к стенам домов, чтобы не попасть на глаза полицейским.

У большого гастрономического магазина Илья невольно остановился. Сердце сдавило от жалости. Мальчуган лет шести-семи, прижав нос к стеклу витрины, голодными глазенками рассматривал разложенные там аппетитные окорока, колбасы, сосиски. Полицейский долго не мог отогнать мальчика от соблазнительной витрины.

На противоположной стороне улицы, громко разговаривая, проходила группа молодчиков с наглыми лицами, в черных и коричневых рубахах со свастикой на рукавах. Это были те самые парни из охранных отрядов “СС” и штурмовых отрядов “СА”, в задачу которых входило помочь нацистам “овладеть улицей”.

— Вот идут господа, которым предстоит властвовать над нами, — раздался позади глухой голос.

Илья обернулся, за ним шел мужчина лет сорока, в потрепанном костюме, в запавших глазах его застыло выражение полной безнадежности.

Он не обратил на Илью внимания. Видимо, сказанное им не предназначалось для постороннего.

Илья направился к дому, размышляя над словами прохожего. Действительно, Гитлер неоднократно заявлял, что из эсэсовцев и штурмовиков он создаст “слой новых господ”, который будет властвовать над массой. Начались занятия в университете. Все для Ильи здесь было ново, необычно. Еще дома он мечтал получить высшее образование. Как только он пришел на работу в органы ОГПУ, сразу поступил на заочное отделение юридического института, но ему никогда не приходило в голову, что завершать свое образование придется за границей в таких необычных условиях. Тем не менее он был доволен.

С первых же дней он вошел на равных правах в коллектив первокурсников, все они были на одинаковом положении — новички, которые с интересом присматривались к установившимся порядкам, традициям в этом старейшем учебном заведении. Дружеские отношения установились у него с Иоганном Риделем и Ревеккой Гольдшмидт.

Иоганн Ридель был сыном популярного берлинского врача, принимавшего большое участие в общественной жизни города и стоявшего на позициях социалистической партии. Влияние отца, видимо, сказалось и на Иоганне. Он живо интересовался политической жизнью и всегда возмущался теми, кто верил фашистам. Илья с сочувственным видом выслушивал его, но никогда своей точки зрения не высказывал, делал вид, что он далек от политики.

Ревекка выросла в семье крупного лейпцигского промышленника, владельца нескольких машиностроительных заводов. Она сразу примкнула к компании старшекурсников, завсегдатаев различных студенческих пирушек. Миловидная, жизнерадостная, она быстро приобрела многочисленных поклонников. Илья ей нравился. Она старалась затащить его в свою компанию, но ему было не до этого. В программе университета оказались предметы, которых он или не проходил в средней школе, или изучал их совершенно в другом аспекте. Ему много и напряженно приходилось готовиться к занятиям.

Все-таки Ревекке удалось как-то раз затянуть Илью на вечеринку. Там он познакомился со студентом последнего курса юридического факультета Францем Гальдером. Несмотря на свою заносчивость, он почему-то снизошел до первокурсника и перешел с Ильей на дружескую ногу. Наверное, много хорошего об Илье расзывала ему Ревекка, с которой он дружил и, видимо, имел на нее серьезные виды. Она была довольно выгодной невестой. Франц поделился с Ильей, что намерен заняться адвокатурой и политической деятельностью, вступив в социалистическую партию. По его словам, он всеми фибрами души ненавидел фашизм и хочет посвятить себя борьбе с этим начинающимся падением человечества, как он образно оценивал фашизм. Такой человек, если он преуспевает на политическом поприще, мог пригодиться, и Илья принял его дружбу.

Довольно часто Илья встречался со своим однокурсником Махмуд-беком. Он приехал в Берлин из Ирана, где был главой небольшого шахсеванского племени, кочевавшего на границе Ирана с Турцией. Махмуд-бека подкупало то, что Илья знал персидский язык, приятно было иногда переброситься несколькими фразами на родном языке. Илью это тоже устраивало.

В напряженной учебе незаметно прошел год. Илья окончил первый курс университета. Ганс Шульц настойчиво убеждал его вступить в нацистскую партию. Достал даже ему рекомендацию от одного из основателей нацистской партии — Рудольфа Гесса.

Илья видел, что нацисты, используя тяжелое материальное положение германского народа, недовольство Версальским договором, бременем репараций, привлекали на свою сторону демагогией и обещаниями все новые и новые группы населения и уверенно шли к власти. Чувствовалось, что скоро они будут хозяйничать в стране. Илья наконец решил подать заявление о вступлении в нацистскую партию. То, что он сделал это до прихода фашистов к власти, безусловно, должно впоследствии помочь его карьере. Рекомендация Гесса и хлопоты Ганса Шульца сделали свое дело: вскоре Илья, к великой радости Ганса Шульца, стал обладателем билета национал-социалистской партии.

Слух об этом моментально облетел однокашников Ильи.

Иоганн Ридель, имевший привычку при встрече с Ильей остановиться и рассказать новости, переброситься шуткой, в этот день, проходя мимо, лишь сухо кивнул головой, а Ревекка Гольдшмидт сделала вид, что не замечает его.

А когда Франц Гальдер, особенно подружившийся с ним в последнее время, попытался незаметно прошмыгнуть мимо, Илья схватил его за руку.

— Франц, в чем дело, почему ты избегаешь меня?

— Ты связал себя с авантюристами. Это можно объяснить, прости меня, или недомыслием, или непорядочностью. Подумай хорошенько, что делаешь. Я потерял всякое уважение к тебе, — сказал Гальдер и не стал слушать возражений Ильи, который в духе речей Ганса Шульца хотел доказать обратное.

На большой перемене Илья расхаживал по коридору. Вдруг он услышал персидскую речь. Занятый своими мыслями, он не понял сразу, что обращаются к нему.

Его нагнал студент со смуглым лицом, крючковатым с горбинкой носом, что-то хищное, ястребиное было в его физиономии.

— Агаи Шульц, чашм шума роушан, я вас искренне поздравляю и, прямо скажу, завидую. Отныне вы в числе сподвижников великого человека нашего времени.

Илья обернулся.

— Ах, это вы, Махмуд-бек, моташакерем, — Илья, улыбаясь, положил ему на плечо руку.

Этот высокий широкоплечий парень не отличался особым умом, его сразу пленила фашистская мишура. И он действительно был горд, что один из его товарищей стал членом нацистской партии.

Раздался звонок, и Махмуд-бек не сумел закончить свою по-восточному цветистую речь. Оба заспешили на лекцию.

Разговор с Махмуд-беком, конечно, не мог сгладить неприятного осадка, который оставило резкое изменение отношений Иоганна Риделя, Ревекки и Франца Гальдера, но Илья понимал, что они правы, и успокаивал себя тем, что в интересах дела с этим надо примириться.

В один из ближайших дней после этих неприятных разговоров Илья написал Довгеру открытку, в которой между строк самого невинного характера тайнописью сообщил о своем вступлении в фашистскую партию. За несколько месяцев до этого он таким же путем известил Довгера, что Ганс Шульц решил скрыть его приезд из СССР и он живет по документам Вальтера. Сообщил он и о поступлении в университет. Каждая такая открытка была в жизни Ильи приятным событием. Становилось легко и приятно на душе, будто поделился с близким и родным человеком тем, что пережил и испытал за это время. Он был уверен, что Довгер уже нашел возможность повидать его лично, хотя бы издали, чтобы знать своего корреспондента в лицо.

Однажды, выходя из дому, Илья столкнулся с медленно проходившим по тротуару мужчиной лет сорока, в котелке и с толстой замысловатой палкой. Прохожий пристально посмотрел на Илью и затем несколько раз обернулся.

“Это Довгер”, — мелкнуло у Ильи в голове. Сердце забилось тревожно, хотелось броситься за прохожим и заговорить с ним.

“Темные волосы, опущенные вниз кончики усов — это скорее украинец, чем немец, рассуждал Илья. Но тут же засомневался. Разведчик, находящийся на нелегальном положении, будет всячески стараться походить на немца, усы, как у Тараса Бульбы, он сбрил бы в первую очередь”.

30 января 1933 года сторонники наци торжествовали — Гитлер стал рейхсканцлером. Фашисты пришли к власти. Многие встретили это известие с тревогой. Люди понимали, что война теперь становится, как никогда, реальной и близкой.

Ганс Шульц ликовал. В этот вечер он особенно долго говорил с Ильей, строя предположения о том, что предпримет фюрер для улучшения жизни народа.

Илья был тоже взволнован. Он понимал, что пришло время активно взяться за выполнение задания, полученного в Москве. Теперь уже нельзя ждать окончания университета. Нужно что-то предпринимать. Там, в Москве, должны регулярно получать информацию о планах фашистов, ставших хозяевами Германии.

— Не думаете ли, дядя, что пришло время позаботиться о моей карьере? Я уже достаточно взрослый человек. Мне нужны связи в обществе.

— Да, да, сынок. Пора. Я немедленно займусь этим и введу тебя в дома, где ты встретишь полезных людей.

На следующее утро во время завтрака Амалия передала Илье записку. Его вызывали в штаб штурмового отряда.