Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад Национального разведывательного совета США

Глава 2

Демография несовпадений

Тенденции рождаемости, смертности и миграции меняют абсолютное и относительное число молодых и пожилых, сельского и городского населения, этнического большинства и меньшинства внутри и между появляющимися и существующими государствами. Эти демографические переформатирования создадут социальные и экономические возможности для одних стран и серьезные вызовы для существующего порядка в других странах. Население более чем 50 стран увеличится более чем на треть (некоторых – более чем на две трети) к 2025 году, создав дополнительную нагрузку на жизненно важные природные ресурсы, сферу услуг и инфраструктуру. Две трети этих государств находится в Африке южнее Сахары; большая часть остальных стран, население которых быстро растет, расположена на Ближнем Востоке и в Южной Азии.

Рост населения, упадок и диверсификация – одновременно

По прогнозам, между 2009 и 2025 годами население планеты увеличится на 1,2 миллиарда человек – с 6,8 до приблизительно 8 миллиардов. Хотя в глобальном масштабе рост населения значителен – учитывая его влияние на ресурсы, – динамика роста будет менее быстрой, чем в прошлом, по сравнению с тем уровнем, когда население возросло на 2,4 миллиарда за период с 1980 года по настоящее время. Демографы прогнозируют, что на долю Азии и Африки к 2025 году будет приходиться наибольший прирост, в то время как на долю Запада – Европы, Японии, Соединенных Штатов, Канады, Австралии и Новой Зеландии – придется менее 3 процентов прироста. В 2025 году около 16 процентов населения планеты будет жить на Западе, то есть население этой территории сократится с 18 процентов в 2009 году и с 24 процентов в 1980 году.

• Наибольший прирост будет иметь место в Индии и составит около одной пятой от всего прироста. Население Индии, по прогнозам, возрастет на 240 миллионов, достигнув к 2025 году 1,45 миллиарда человек. С 2009 по 2025 год другой азиатский гигант, Китай, увеличит, согласно прогнозам, свою численность на 100 миллионов человек по сравнению с нынешним показателем в 1,3 миллиарда (см. график «Общее количество населения»).

• В целом население стран Африки южнее Сахары за этот период увеличится примерно на 350 миллионов человек, в то время как население Латинской Америки и стран Карибского бассейна возрастет примерно на 100 миллионов человек.

• Ожидается, что по сравнению с нынешним периодом к 2025 году население России, Украины, Италии, почти всех стран Восточной Европы и Японии сократится на несколько процентов. Это сокращение может достичь или даже превысить 10-процентный уровень от нынешней численности населения России, Украины и нескольких других восточноевропейских стран.

• Население США, Канады, Австралии и некоторых других индустриальных стран с относительно высоким уровнем миграции продолжит рост – население США увеличится более чем на 40 миллионов, Канады – на 4,5 миллиона, Австралии – более чем на 3 миллиона человек.

К 2025 году и без того разнообразный порядок национальных возрастных структур населения станет еще более дифференцированным и разрыв между регионами с самым молодым и самым старым населением продолжит расти. «Старейшие» страны – те, в которых доля людей в возрасте до 30 лет будет составлять менее 30 процентов населения, образуют пояс на северной стороне карты мира. По контрасту почти все «самые молодые» страны, где население до 30 лет составит 60 или больше процентов, будут почти всецело располагаться в Африке южнее Сахары (см. карты «Мировая возрастная структура, 2005 год и прогноз на 2025 год»).

Бум пенсионеров: проблемы стареющего населения

Старение населения подвело сегодняшние развитые страны (за немногими исключениями, такими как США) к демографической «точке опрокидывания». Сегодня в развитых странах почти 7 из 10 людей, находящихся в традиционном для работы возрасте (с 15 до 64 лет), наиболее близки к верхнему уровню этой возрастной категории. Эта цифра никогда прежде не была столь высока и, по оценкам экспертов, никогда не будет столь высокой впредь.

Почти в каждой из развитых стран период резкого роста старшей группы населения (65 лет и старше) относительно людей трудоспособного возраста придется на 2010-е и 2020-е, что увеличит налоговое бремя за счет льготных программ для лиц пенсионного возраста. К 2010 году в развитых странах на одного пенсионера будет приходиться в среднем четверо работающих. К 2025 году эта пропорция изменится на три к одному, а возможно, и меньше.

• Япония находится в сложной ситуации: ее трудоспособное население сокращается с середины 90-х годов, а население в целом – с 2005 года. Сегодняшние проекции на будущее представляют общество, в котором к 2025 году на двух граждан трудоспособного возраста будет приходиться один пенсионер.

• Ситуация в Западной Европе отражает более смешанную картину. По всей вероятности, в Великобритании, Франции, Бельгии, Нидерландах и в странах Северной Европы сохранится самый высокий уровень деторождения в Европе, но он все же будет ниже, чем два ребенка на женщину. В остальных странах региона уровень деторождения будет ниже, чем 1,5 ребенка на женщину, и окажется примерно равным уровню Японии (и намного ниже уровня, нужного для воспроизводства, что составляет 2,1 ребенка на женщину).

Высокий и устойчивый рост фертильности, даже если он начнется сейчас, не сможет повернуть вспять тенденцию старения населения, несколько десятилетий характерную для Европы и Японии. Если в Западной Европе фертильность немедленно возрастет до уровня воспроизводства населения, количество граждан старшего возраста в общем числе трудоспособного населения продолжит расти до конца 2030-х. В Японии число таких граждан будет возрастать вплоть до конца 2040-х годов.

Ежегодный уровень чистой иммиграции должен будет увеличиться вдвое или втрое, чтобы не допустить резкого сокращения числа трудоспособного населения в Западной Европе. К 2025 году неевропейские меньшинства могут достичь значительного числа – 15 процентов или больше – почти во всех странах Западной Европы, и они будут иметь значительно более молодую возрастную структуру, чем коренное население (см. таблицу «Мировая возрастная структура»). С учетом растущей неудовлетворенности текущим уровнем иммиграции среди коренных европейцев этот плавный рост, вероятно, усилит напряженность.

Старение населения будет иметь свои экономические последствия. Даже если производительность возрастет, замедленный рост занятости населения в условиях сокращающейся рабочей силы, вероятно, сократит и без того скромный рост европейского ВВП на 1 процент. Согласно некоторым моделям, прогнозируется, что к 2030 году рост ВВП в Японии упадет почти до нулевой отметки. За попытки сохранить уровень пенсий

и медицинские страховки придется заплатить сокращением расходов на другие приоритетные задачи, такие как оборона.

Устойчивый демографический приоритет молодежи

Страны с молодежной возрастной структурой и быстро растущим населением образуют полумесяц, простирающийся от региона Анд в Латинской Америке до районов Африки южнее Сахары, Ближнего Востока, Кавказа и северных регионов Южной Азии. К 2025 году, вследствие падения рождаемости и взросления населения, число стран, входящих в эту «дугу нестабильности» уменьшится на 35–40 процентов. Три четверти из трех дюжин стран, в которых демографический приоритет молодежи, по прогнозам, сохранится к 2025 году, расположены в регионах Африки южнее Сахары. Остальные находятся на Ближнем Востоке и рассыпаны по Азии и островам Тихого океана.

• К 2025 году могут возникнуть «новые экономические тигры», когда демографический приоритет молодежи дозреет до того, чтобы стать приоритетом рабочей силы. Эксперты указывают, что этот демографический бонус станет наибольшим преимуществом, когда у стран появится образованная рабочая сила и благоприятная для бизнеса среда инвестирования. В число потенциальных выгодополучателей входят Турция, Ливан, Иран, страны Магриба в Северной Африке (Марокко, Алжир, Тунис), Колумбия, Коста-Рика, Чили, Вьетнам, Индонезия и Малайзия.

• Сегодняшний демографический приоритет молодежи в странах Магриба, Турции, Ливане и Иране быстро закончится, но на Западном берегу (Иордана) и в Газе, в Ираке, Йемене, Саудовской Аравии и прилегающих Афганистане и Пакистане сохранится до 2025 года. Если условия занятости резко не поменяются, молодежь из слабых государств будет по-прежнему стремиться уехать, реагируя на нестабильность и насилие в своих странах.

Население уже попавших в затруднительное положение стран со значительной долей молодежи, таких как Афганистан, Демократическая Республика Конго, Эфиопия, Нигерия, Пакистан и Йемен, по прогнозам, сохранит демографические траектории быстрого роста. Население Пакистана и Нигерии, по прогнозам, возрастет примерно на 55 миллионов человек в каждой из стран. Приблизительно на 40 миллионов человек увеличится население Эфиопии, на столько же возрастет население Конго, тогда как рост населения в Афганистане и Йемене составит более 50 процентов для каждой из стран. Все эти государства сохранят возрастную структуру с большой пропорцией молодых людей трудоспособного возраста; эту демографическую черту связывают с возникновением политического насилия и гражданских конфликтов.

Перемена мест: миграция, урбанизация и этнические сдвиги

Опыт мобильности. Чистая миграция населения из сельских районов в города и из бедных стран в более богатые, по всей вероятности, будет продолжаться в 2025 году теми же темпами, питаемая расширяющейся пропастью в уровне экономической и физической безопасности между соседними, прилегающими друг к другу регионами.

• Европа по-прежнему будет привлекать мигрантов из более молодых, менее развитых и быстро растущих соседних регионов Африки и Азии. Однако другие быстро растущие центры индустриализации, такие как Китай, Южная Индия, а возможно, Турция и Иран, также могут привлекать часть трудовых мигрантов по мере замедления в этих странах роста населения трудоспособного возраста и увеличения зарплат.

• Трудовая миграция в США, возможно, замедлится в связи с ростом индустриальной базы Мексики и старением ее населения (в результате резкого сокращения рождаемости в 1980-х и 1990-х годах), а также в связи с тем, что конкурирующие центры развития возникнут в Бразилии и южном конусе Южной Америки.

Воздействие ВИЧ/СПИД

Если к 2025 году эффективная вакцина от ВИЧ или бактерицидные лекарства, которыми можно лечиться самостоятельно, и будут открыты и апробированы, вряд ли они получат широкое распространение. Хотя усилия по предотвращению эпидемий и изменению стратегий на местном уровне окажут сдерживающее воздействие на уровень инфицированности в глобальных масштабах, эксперты ожидают, что и к 2025 году ВИЧ/СПИД останется глобальной пандемией с эпицентром в Африке южнее Сахары. В отличие от сегодняшнего дня подавляющее большинство живущих с ВИЧ-инфекцией будут иметь доступ к продлевающей жизнь антивирусной терапии.

• Если усилия по предотвращению заболеваемости и эффективность останутся на нынешнем уровне, то, по прогнозам, число ВИЧ-инфицированных возрастет до 50 миллионов человек к 2025 году с уровня в 33 миллиона в настоящее время (из них 22 млн. в странах Африки южнее Сахары). При этом сценарии в 2025 году от 25 до 30 миллионов людей смогут выжить только при условии, что будут получать антивирусную терапию.

• Другой сценарий предусматривает, что эпидемия будет полностью предотвращена к 2015 году, а число ВИЧ-инфицированных достигнет пика, но к 2025 году снизится примерно до 25 миллионов человек, при этом число нуждающихся в антивирусной терапии упадет до 15–20 миллионов.

Урбанизация. При сохранении текущих тенденций к 2025 году 57 процентов населения мира будет жить в городах, что на 50 процентов больше, чем сегодня. К 2025 году в мире прибавится еще восемь мегаагломераций к девятнадцати уже существующим, и все из этих восьми, за исключением одной, будут расположены в Азии и в Африке южнее Сахары. Но, тем не менее, большая часть прироста городского населения будет приходиться на небольшие города в этих регионах, расположенные вдоль транспортных магистралей и сосредоточенные у транспортных развязок и вдоль береговой линии, где часто не наблюдается увеличения рабочих мест в формальных секторах экономики и отсутствует адекватная сфера услуг.

Демография идентичности. Там, где этнорелигиозные группы прошли с разной скоростью свой путь к снижению уровня рождаемости, затяжной этнический демографический приоритет молодежи и сдвиги в групповых пропорциях могут спровоцировать значительные политические изменения. Изменения этнорелигиозного состава, вытекающие из миграции, также могут способствовать политическим изменениям, особенно когда иммигранты селятся в индустриальных странах с низким уровнем рождаемости.

• Разные уровни роста этнических общин Израиля могут стимулировать политические сдвиги в кнессете (израильском парламенте). К 2025 году арабы Израиля, составляющие в настоящее время пятую часть населения, составят около четверти населения Израиля, которое, по прогнозам, будет насчитывать около 9 миллионов человек. В этот же период ультраортодоксальная еврейская община практически удвоится, ее численность составит более 10 процентов населения.

• Безотносительно к своему политическому статусу, в 2025 году население Западного берега, составляющее в настоящее время около 2,6 миллиона человек, и Газы, сейчас насчитывающее 1,5 миллиона, значительно увеличится: на Западном берегу – почти на 40 процентов, в Газе – почти на 60 процентов. Их совокупное население в 2025 году будет молодым, количественно увеличивающимся и приближающимся к численности в 6 миллионов человек (по некоторым прогнозам, даже превысит эту цифру); этот факт станет серьезным вызовом для правительства государств, которые встанут перед необходимостью создать адекватное число рабочих мест и государственную сферу услуг, обеспечить людей пресной водой и едой и при этом достичь политической стабильности.

Ряд других этнических сдвигов между сегодняшним днем и 2025 годом также имеет региональную подоплеку. Например, растущее число индейцев в некоторых демократических странах в регионе Анд и в Центральной Америке, по всей вероятности, продолжит подталкивать правительства этих стран к большему популизму. В Ливане продолжающийся спад рождаемости среди шиитского населения, которое отстает от других этнических групп по уровню доходов, но превосходит по размеру семей, приведет к тому, что средний возраст этой общины увеличится, что сможет углубить интеграцию шиитов в мейнстрим ливанской экономической и политической жизни, оказывая благоприятное воздействие на напряженные взаимоотношения общин.

В Западную Европу ежегодно приезжает более миллиона иммигрантов, она стала домом для более чем 35 миллионов неевропейцев, многие из которых родились в странах с мусульманским большинством в

Северной Африке, на Среднем Востоке, в Южной Азии (см. таблицу «Мусульмане в Западной Европе»). Политика иммиграции и интеграции, конфронтация с мусульманскими консерваторами по вопросам образования, прав женщин, взаимоотношений государства и религии могут, по всей вероятности, усилить организации правого центра и расколоть левоцентристские политические коалиции, бывшие инструментом построения и поддержания европейских государств всеобщего благосостояния.

К 2025 году международная миграция человеческого капитала и эффекты технологических сдвигов начнут благоприятствовать самым стабильным азиатским и латиноамериканским странам. Хотя эмиграция профессионалов, возможно, будет продолжаться и лишать бедные и нестабильные страны Африки и частично Ближнего Востока талантов, вероятное возвращение многих богатых и образованных граждан азиатских и латиноамериканских стран из США и Западной Европы будет способствовать конкурентоспособности Китая, Бразилии, Индии и Мексики.

Демографические портреты: Россия, Китай, Индия и Иран

Россия: растущее многоэтническое государство? В настоящее время население России составляет 141 миллион человек, демографически страна стареет, численность населения снижается и, согласно прогнозам, к 2025 году достигнет уровня ниже 130 миллионов человек. Шансы на то, чтобы остановить это снижение до 2025 года, очень слабые: женское население в возрасте от 20 до 30 лет – возраст, в котором в России заводят первого ребенка, – будет быстро сокращаться и к 2025 году составит 55 процентов от нынешнего уровня. Высокий уровень смертности среди мужчин среднего возраста вряд ли коренным образом изменится. Мусульманское меньшинство, для которого характерен более высокий уровень рождаемости, составит более высокую долю населения России, так же как тюркские и китайские иммигранты. В соответствии с некоторыми более консервативными прогнозами мусульманская доля российского населения увеличится с 14 процентов в 2005 году до 19 процентов в 2030 году и 23 процентов в 2050 году. В условиях сокращения населения все большее число жителей будут составлять неправославные неславяне, что может спровоцировать националистическую негативную реакцию. Поскольку проблемы рождаемости и смертности в России, вероятно, сохранятся до 2025 года, российская экономика, в отличие от европейской и японской, будет вынуждена содержать значительное количество иждивенцев.

Мусульмане в Западной Европе

Мусульманское население Западной Европы сейчас в целом насчитывает от 15 до 18 миллионов человек. Наибольшая доля мусульман, от 6 до 8 процентов, насчитывается во Франции (5 млн.) и Нидерландах (почти 1 млн.). За ними следуют страны с долей мусульман от 4 до 6 процентов: Германия (3,5 млн.), Дания (300 тыс.), Австрия (500 тыс.), Швейцария (350 тыс.). Великобритания и Италия также имеют относительно крупную долю мусульманского населения: 1,8 миллиона и 1 миллион соответственно, хотя это составляет меньший процент населения (3 и 1,7 процента соответственно). Если сохранятся существующие модели иммиграции, а уровень рождаемости мусульманского населения останется выше среднего, то к 2025 году в Западной Европе будет 25–30 миллионов мусульман. Страны с растущим числом мусульман столкнутся с быстрым сдвигом в этническом составе населения, особенно в урбанизированных районах, что потенциально усложнит усилия по облегчению ассимиляции и интеграции мусульман. Экономические возможности, вероятно, будут выше в урбанизированных районах, но при отсутствии роста комфортных рабочих мест возрастающая концентрация мусульман может привести к обострению напряженности и дестабилизации ситуации, как было в 2005 году во время бунтов в предместьях Парижа.

Замедление общих темпов роста, жестко регулируемые рынки труда и политика в сфере занятости, если она останется прежней, затруднят рост числа рабочих мест, несмотря на острую потребность Европы в смягчении последствий уменьшения количества трудоспособного населения. Столкнувшись с дискриминацией в сфере занятости, препятствиями на пути получения образования, мусульманское население может закрепиться в низкооплачиваемых секторах с низким статусом, что усугубит этнический водораздел. Несмотря на то что значительное число мусульман будут интегрированы, возрастет количество тех мусульман, которые, движимые чувством отчуждения, лишений и несправедливости, будут стремиться к обособленному существованию в условиях специфически мусульманской культурной и религиозной практики. Хотя иммигрантские общины вряд ли обретут значительное парламентское представительство, достаточное для того, чтобы диктовать повестку внутренней или внешней политики в 2025 году, значимые для мусульман проблемы окажутся в политическом фокусе и будут фактором, формирующим политическую сцену Европы. Вероятно, длящаяся социальная и политическая напряженность в вопросах интеграции мусульман обострит чувствительность европейских политиков к потенциальному влиянию на внутреннюю политику решений, принимаемых в рамках ближневосточной стратегии, в том числе к влиянию слишком тесного союзничества с США, политика которых воспринимается как произраильская.

Античный Китай? Демографы ожидают, что к 2025 году население Китая будет насчитывать почти 1,4 миллиарда человек, что на 100 миллионов больше, чем сегодня. Преимущество преобладания относительно многочисленного трудоспособного населения над иждивенцами старшего возраста и детьми начнет исчезать примерно к 2015 году, когда количество китайского трудоспособного населения начнет уменьшаться. Демографическое старение – увеличение числа пенсионеров и уменьшение числа трудоспособных граждан – ускоряется десятилетиями политики, нацеленной на сдерживание рождаемости, и традициями раннего ухода из активной трудовой деятельности. Выбор Китаем жесткой политики замедления роста населения в целях сокращения спроса на энергию, воду и продовольствие ускорил процесс старения населения. К 2025 году значительная часть населения Китая достигнет пенсионного или предпенсионного возраста. Хотя со временем Китай может отказаться от политики ограничения рождаемости, чтобы выровнять гендерный баланс – количество мальчиков и девочек, взрослые, находящиеся в оптимальном для брака возрасте, столкнутся со значительным дисбалансом в пользу мужского населения, что приведет к возникновению значительного количества неженатых мужчин.

Две Индии. Текущий уровень рождаемости в Индии составляет 2,8 ребенка на женщину и маскирует значительную разницу между низким уровнем рождаемости в Южной Индии и в коммерческих центрах Мумбаи, Дели и Колката, с одной стороны, и более высоким уровнем рождаемости в густонаселенных штатах так называемого хинди-говорящего пояса на севере, где статус женщин низок, а сфера услуг не развита. За счет высокой рождаемости в плотно населенных северных штатах население Индии, по прогнозам, к 2025 году догонит по численности население Китая, в то время как количество населения Китая достигнет пика и начнет медленное снижение. К этому времени демографическая двойственность Индии увеличит разрыв между Севером и Югом. К 2025 году основной прирост рабочей силы Индии будет происходить из самых слабо образованных, бедных и перенаселенных сельских регионов Северной Индии. Хотя семьи североиндийских предпринимателей десятилетиями жили в южных городах, прибытие целых хиндиговорящих общин неквалифицированных рабочих, ищущих работу, может разжечь дремлющую враждебность между индийскими центристскими проправительственными группами и этнонационалистическими партиями Юга.

Уникальная траектория Ирана. Претерпев один из наиболее быстрых спадов рождаемости в истории – с более чем шесть детей на женщину в 1985 году до менее чем два ребенка на женщину сегодня, – население Ирана обречено пережить драматические перемены к 2025 году. Политически беспокойная, испытывающая дефицит рабочих мест молодежная прослойка в значительной степени рассредоточится в течение следующего десятилетия, уступив место более зрелым слоям населения, а прирост трудоспособного населения будет сравним с нынешними показателями в США и Китае (на уровне 1 процента в год). В этих временных рамках население трудоспособных возрастов сильно увеличится относительно численности детей, создавая возможности накапливать сбережения и давать детям лучшее образование, что в итоге сделает возможным сдвиг к более развитой индустрии и повышению уровня жизни. Сможет ли Иран извлечь пользу из своих демографических преимуществ, зависит от политического руководства страны, которое в настоящее время недружелюбно настроено в отношении свободного рынка и частного бизнеса, не привлекает инвесторов и больше внимания уделяет нефтяным доходам, чем масштабному созданию рабочих мест.

Практически очевидны еще два демографических фактора: во-первых, несмотря на низкий уровень рождаемости, население Ирана возрастет с 66 миллионов в настоящее время до 77 миллионов к 2025 году. Во-вторых, к тому времени будет иметь место новый демографический приоритет молодежи (эхо от рождений во время нынешнего), но на этот раз молодые люди в возрасте от 15 до 24 лет будут составлять всего одну шестую от числа людей трудоспособного возраста по сравнению с одной третьей в настоящее время. Некоторые эксперты уверены, что это эхо демографического приоритета молодежи приведет к возникновению революционной политики. Другие считают, что в более образованном и развитом Иране 2025 года молодые люди сочтут карьеру и потребительство более привлекательными, чем политику экстремизма.

Только один аспект иранского будущего не вызывает сомнений: демографически общество будет более зрелым, чем когда-либо раньше, и станет очень сильно отличаться от населения соседних стран.

Глава 3

Новые игроки

К 2025 году Соединенные Штаты окажутся всего лишь одним из важных игроков на мировой арене, хотя и самым могущественным. Относительное экономическое и политическое влияние многих стран претерпит сдвиг к 2025 году в соответствии с моделью международного будущего, измеряющего ВВП, расходы на оборону, население и состояние технологий в каждом конкретном государстве (см. график «Новый международный контур в 2025 году»).[7] Исторически возникающие многополярные системы были намного нестабильнее, чем биполярные или даже однополярные; большее многообразие и растущая мощь большего числа стран предполагает меньшую согласованность и эффективность международной системы. Большинство набирающих силу держав уже хотят большего права голоса и наряду с европейцами оспаривают концепцию права на гегемонию какого-либо государства. Потенциал меньшей согласованности и большей нестабильности также вытекает из относительно плавного сокращения национальной мощи Европы и Японии.

Хотя мы считаем, что существуют хорошие шансы на то, что Китай и Индия будут продолжать свое восхождение, их подъем не гарантирован и потребует преодоления значительных социальных и экономических препятствий. В силу этих соображений обе страны, по всей вероятности, продолжат уделять большее внимание внутренней политике и будут значительно отставать от экономик западных стран в период до 2025 года и после. Жители этих восходящих экономических держав будут, вероятно, ощущать себя бедными относительно населения западного мира, даже если их суммарный ВВП во все возрастающей пропорции будет превосходить ВВП отдельных западных стран. Для России задача остаться в верхних рядах, где она оказалась после примечательного возрождения в конце 1990-х годов и в начале XXI века, может оказаться крайне сложной. Демография не всегда является определяющим фактором, но диверсификация экономики таким образом, чтобы Россия сумела подтвердить свои позиции в мире, уход от зависимости от полезных ископаемых и топлива станет центральной проблемой для долговременных перспектив страны. Европа и Япония также столкнутся с демографическими вызовами; решения, принятые сейчас, скорее всего, будут определять долговременную траекторию развития этих стран.

Хотя ни в одной другой стране подъем не сможет по своему значению сравниться с подъемом таких густонаселенных стран, как Китай и Индия, прочие страны с потенциально высокоэффективными экономиками, например Иран, Индонезия и Турция, смогут постепенно играть все более важную роль на мировой арене, особенно в плане создания новых моделей мусульманского мира.

«В течение следующих 15–20 лет немногие страны повлияют на мир сильнее, чем Китай».

Поднимающиеся тяжеловесы: Китай и Индия

Китай: столкновение с потенциальными препятствиями на пути. В течение следующих 15–20 лет немногие страны повлияют на мир сильнее, чем Китай. Если текущие тенденции сохранятся, к 2025 году Китай будет обладать второй по величине экономикой и станет ведущей военной державой. Он также может стать крупнейшим импортером природных ресурсов и загрязнять окружающую среду еще больше, чем сейчас.

• Интересы США в сфере безопасности и экономики могут столкнуться с новыми вызовами, если Китай станет равным соперником, который в военном отношении будет так же силен, как динамичен в экономике и ненасытен в потреблении энергоресурсов.

Ход экономически растущего Китая почти наверняка замедлится и может пережить спад, даже при учете дополнительных реформ, призванных ответить на растущее социальное давление, возникающее в результате роста неравенства доходов, изношенных сетей социального обеспечения, слабой регуляции бизнеса, нехватки импортной энергии, устойчивой коррупции и экологического опустошения. Каждую из этих проблем отдельно решить можно, но страна рискует пережить «настоящую бурю», если многие из этих проблем одновременно станут привлекать к себе внимание. Даже если правительство Китая в состоянии справиться с управлением этими проблемами, оно может оказаться неспособным обеспечить высокий уровень экономического управления. Большая часть экономического роста Китая будет продолжаться на основе внутренних движущих сил, но ключевые сектора полагаются на иностранные рынки, ресурсы, технологии в той же мере, как и на глобальные производственные сети. В результате экономическое здоровье Китая будет затронуто состоянием других экономик, особенно Соединенных Штатов и Европейского союза.

Отвечая на эти вызовы, китайские лидеры должны сбалансировать открытость, необходимую для поддержания экономического роста, важную для лояльного отношения общества к монополии Коммунистической партии на политическую власть в стране, и ограничения, необходимые для защиты этой монополии. Столкнувшись с таким количеством социальных и экономических изменений, Коммунистическая партия и ее позиции в обществе, вероятно, подвергнутся дальнейшим трансформациям. Действительно, лидеры Коммунистической партии сами открыто высказываются в пользу необходимости найти новые способы подтверждения общественной поддержки господствующей роли Коммунистической партии. Однако до сих пор эти усилия не включают системы свободных выборов и свободной прессы. Более того, исключив «настоящую бурю», описанную выше, мы не можем предвидеть, каково будет социальное давление в пользу действительной демократии в Китае к 2025 году. Таким образом, страна может начать движение к большему политическому плюрализму и более ответственному правлению.

Однако китайские лидеры могут продолжить сдерживать напряженность путем достижения значительного роста, не подвергая опасности партийную политическую монополию, что они и делают на протяжении последних тридцати лет. Хотя затянувшийся спад может представлять серьезную политическую угрозу, режим будет испытывать искушение избежать публичной критики, обвинив во всех бедах иностранное вмешательство и поддерживая все более яростные и ксенофобские формы китайского национализма.

• В исторической перспективе народ, привыкший к растущим стандартам жизни, реагирует довольно резко, когда их ожидания более не оправдываются, а мало у каких народов столько оснований для таких высоких ожиданий, сколько у китайцев.

Международные позиции Китая основаны отчасти на расчетах иностранцев, что это «страна будущего». Если иностранцы обращаются со страной менее почтительно, националистически настроенные китайцы могут реагировать весьма резко.

Индия: сложный подъем. В следующие 15–20 лет индийские лидеры будут бороться за многополярную международную систему, в которой Нью-Дели стал бы одним из таких полюсов, а также политическим и культурным мостом между поднимающимся Китаем и Соединенными Штатами. Все более уверенное поведение Индии на международной арене, питаемое главным образом экономическим ростом и успешным демократическим развитием, подталкивает страну к партнерству со многими государствами. Однако это партнерство нацелено на максимизацию самостоятельности Индии, а не на союз с какой-либо страной или коалициями стран.

Возможно, в Индии продолжится относительно быстрое экономическое развитие. Хотя Индия сталкивается с замедляющей развитие нехваткой внутренней инфраструктуры, квалифицированной рабочей силы и производства энергии, мы ожидаем, что быстро растущий средний класс, молодеющее население, меньшая опора на сельское хозяйство и высокий уровень внутренних сбережений и инвестиций будут способствовать продолжению экономического роста. Впечатляющее экономическое развитие Индии в течение последних 15 лет сократило число людей, живущих в абсолютной нищете, но растущая пропасть между бедными и богатыми будет становиться все более важным политическим фактором.

Мы считаем, что индийцы сохранят свою сильную приверженность демократии, но общественный строй станет более фрагментарным и фракционным, а власть в национальных масштабах будет осуществляться успешными политическими коалициями. Будущие выборы, вероятней всего, окажутся предприятиями, представляющими самые разные интересы и образующими экзотические коалиции с неопределенными мандатами. Общее направление в принятии экономических и политических решений в Индии вряд ли повернет вспять, но скорость и масштабы реформ могут сильно варьироваться. Региональные и этнические восстания, которые были главной болезнью страны после достижения независимости, сохранятся как фактор, но не будут угрожать индийскому единству. Мы допускаем, что Нью-Дели сохранит уверенность в своей способности сдерживать движение сепаратистов Кашмира. Однако Индия, вероятно, пройдет через опыт возросшей нестабильности, сопровождаемой ростом насилия в некоторых частях страны, по причине растущего маоистского движения наксалитов.

Индийские лидеры не рассматривают Вашингтон как своего военного или экономического патрона и в настоящее время убеждены, что международная ситуация сделала ненужным появление такого благодетеля. Однако Нью-Дели будет использовать преимущества дружественных отношений с Соединенными Штатами частично в качестве страховки на случай развития враждебности во взаимоотношениях с Китаем. Индийские политики уверены, что капитал США, технологии и добрая воля являются необходимыми для продолжающегося восхождения Индии к статусу глобальной державы. Соединенные Штаты останутся одним из крупнейших экспортных рынков, ключом к международным финансовым институтам, таким как Мировой банк, к коммерческим финансовым заимствованиям, а также крупнейшим источником денежных переводов. Индийская диаспора, состоящая большей частью из высококвалифицированных профессионалов, останется ключевым элементом в углублении связей между Индией и Соединенными Штатами. Индийский рынок для американской продукции значительно вырастет по мере того, как Нью-Дели уменьшит ограничения на торговлю и инвестиции. Индийские военные также будут рады извлечь пользу из расширения оборонительных связей с Вашингтоном. Но, вероятно, индийские лидеры попытаются избегать таких связей, которые могут в какой бы то ни было форме напоминать отношения между членами альянса.

«Россия имеет потенциал для того, чтобы в 2025 году стать богаче, могущественнее и увереннее в себе… Но многочисленные препятствия могут ограничить возможности России полностью реализовать свой экономический потенциал».

Другие ключевые игроки

Русский путь: бум или неудача. Россия имеет потенциал для того, чтобы в 2025 году стать богаче, могущественнее и увереннее в себе, если будет инвестировать в человеческий капитал, расширит и диверсифицирует свою экономику, интегрируется в глобальные рынки. С другой стороны, многочисленные препятствия могут ограничить возможности России полностью реализовать свой экономический потенциал. Главными среди этих ограничений являются нехватка инвестиций в энергетический сектор, в узкие места инфраструктуры, деградирующее образование и общественное здравоохранение, недоразвитый банковский сектор, преступность и коррупция. Более скорое, нежели ожидалось, обращение к альтернативным видам горючего или падение глобальных цен на энергоносители до того, как у России появится возможность развить более диверсифицированную экономику, вероятно, создадут ограничения для экономического роста.

Сокращение населения России к 2025 году поставит политиков перед трудным выбором. Например, к 2017 году Россия, вероятно, будет иметь лишь 650 тысяч 18-летних юношей, силами которых нужно будет поддерживать армию, которая в настоящее время опирается на 750 тысяч призывников. Сокращение населения приведет к экономическим жертвам в виде более суровой нехватки рабочей силы, особенно если Россия не будет инвестировать большее количество средств в свой ныне существующий человеческий капитал, не перестроит свою научно-техническую базу и не задействует рабочую силу из числа иностранных мигрантов.

Если Россия диверсифицирует свою экономику, она сможет развить более плюралистическую, если не в полной мере демократическую, политическую систему – в результате институциональной консолидации, растущего среднего класса и появления новых заинтересованных участников, требующих большего права голоса.

Более активная упреждающая и влиятельная внешняя политика выглядит вполне вероятной, отражая возвращение Москвы на мировую арену в качестве влиятельного игрока, важного партнера западных, азиатских и ближневосточных столиц и ведущей силы в противодействии глобальному доминированию США. Контроль над ключевыми узлами энергомаршрутов на Кавказе и в Центральной Азии – жизненно важный для амбиций энергетической сверхдержавы – будет движущей силой в восстановлении сферы влияния в ее ближнем зарубежье. Единство взглядов на угрозу терроризма и исламского радикализма могут сблизить российскую и западную политику в области обеспечения безопасности, несмотря на разногласия по другим проблемам и существующую разницу в системах ценностей.

Спектр возможных вариантов будущего для России остается весьма широким по причине разнонаправленности действия следующих факторов: либеральных трендов в экономике и нелиберальных трендов в политике. Напряженность между этими трендами – наряду с чувствительностью России к потенциальным потрясениям и проблескам политической нестабильности, крупным внешнеполитическим кризисам и другим неожиданным событиям – делает невозможным исключение альтернативных сценариев будущего, таких как националистическое авторитарное нефтегосударство и даже законченная диктатура, которая маловероятна, но, тем не менее, является правдоподобным сценарием будущего. Менее вероятно, что Россия станет к 2025 году значительно более открытой и прогрессивной страной.

Европа: потеря позиций в 2025 году. Мы считаем, что Европа к 2025 году немного продвинется на пути к достижению целей, поставленных нынешними лидерами и элитами: станет согласованным, интегрированным и влиятельным глобальным актором, способным независимо использовать весь спектр политических, экономических и военных инструментов для поддержки европейских и западных институтов и общих идеалов. Европейскому союзу следовало бы заполнить пропасть в видении демократии, разделяющую Брюссель и избирателей Европы, и преодолеть затянувшиеся дебаты о европейских институциональных структурах.

Европейский союз окажется в выгодной позиции, чтобы продвигать политическую стабильность и демократизацию на периферии Европы, включив в свои структуры новых членов на Балканах и, возможно, Украину и Турцию. Однако длительная неспособность убедить скептично настроенную часть населения в преимуществах углубления экономической, политической и социальной интеграции и решительно взяться за дело, чтобы убедить колеблющееся и стареющее население воплотить болезненные реформы, может превратить ЕС в хромающего гиганта, силы которого отвлечены на внутренние неурядицы и конкурирующие внутринациональные повестки дня, который едва ли способен трансформировать свое экономическое влияние в глобальное.

Сокращение населения трудоспособного возраста станет серьезным испытанием для европейской модели социального благосостояния, замковым камнем всего политического согласия со времен Второй мировой войны. Прогресс в экономической либерализации, вероятно, может продолжаться постепенно, шаг за шагом, пока старение населения или продолжающаяся экономическая стагнация не вызовут более драматических изменений – кризис, который, возможно, не случится в течение некоторого времени в следующее десятилетие, а может быть отодвинут на еще более отдаленный срок. Не существует легких решений для проблемы европейского демографического дефицита, кроме вероятного сокращения субсидий на здравоохранение и экономии на выходных пенсионных пособиях, чего большинство государств не начали реализовывать и даже не стали рассматривать возможность таких мер. Траты на оборону, вероятно, подвергнутся дальнейшим сокращениям, чтобы не пришлось самым серьезным образом реструктурировать социальные программы. Проблема интеграции иммигрантов, особенно мусульманских общин, обострится, если граждане, столкнувшись с внезапным снижением запросов и ожиданий, прибегнут к узкому национализму и выдвижению в качестве приоритетов частных местнических интересов, как это бывало в прошлом.

Стратегические перспективы Европы, вероятно, являются более узкими, нежели у Вашингтона, даже в случае, если ЕС достигнет успеха в своих реформах по внедрению должностей «президента Европы» и «европейского министра иностранных дел» и сможет создать институционный потенциал для управления кризисами. Угроза различного видения проблем внутри Европы и вероятность того, что траты на оборону останутся нескоординированными, заставляют предположить, что ЕС не станет ведущей военной державой к 2025 году. Национальные интересы крупных держав будут осложнять и запутывать европейскую внешнюю политику и политику безопасности, а поддержка Европой НАТО может оказаться размытой.

Вопрос о вхождении Турции в состав ЕС станет испытанием для Европы и останется в центре внимания вплоть до 2025 года. Растущие сомнения в шансах Турции, вероятно, замедлят претворение в жизнь Турцией политических реформ и реформ в области защиты прав человека. Любой открытый отказ создает угрозу различных последствий, усиливает сомнения в мусульманском мире – включая, среди прочего, мусульманские меньшинства в самой Европе – относительно несовместимости Запада и ислама. Преступность может оказаться самой серьезной угрозой внутри Европы, по мере того как евразийские транснациональные организации, усиливающиеся по мере вовлечения в энергопроекты и добычу полезных ископаемых, становятся все более могущественными и расширяют масштабы своей деятельности. Одно или несколько правительств в Восточной или Центральной Европе могут пасть жертвой их доминирования.

Европа останется в большой степени зависимой от России в сфере энергетики в 2025 году, несмотря на усилия по поиску энергоэффективности и возобновляемых источников энергии и работу по снижению выбросов парниковых газов. Различные уровни зависимости варьируются в зависимости от зрелости демократии в России и ее экономических намерений, неудач в достижении консенсуса относительно роли Брюсселя и удушения в зародыше попыток выработать общую политику ЕС по вопросу диверсификации поставщиков энергии и энергетической безопасности. При отсутствии общего коллективного подхода, который уменьшил бы возможности российского влияния, эта зависимость будет способствовать повышенному вниманию к интересам Москвы со стороны ключевых стран, включая Германию и Италию, которые рассматривают Россию как надежного поставщика. Европа может заплатить высокую цену за слишком сильную зависимость, особенно если российские компании окажутся неспособными выполнить заключенные контракты по причине недостаточных инвестиций в их месторождения природного газа или в силу растущей коррупции и деятельности организованной преступности, вовлеченной в евразийский энергетический сектор, которая навредит западным деловым интересам.

Япония: в ловушке между США и Китаем. Япония столкнется с серьезной переориентацией своей внутренней и внешней политики к 2025 году, хотя и сохранит свой статус перворазрядной державы среднего уровня. Внутри страны японские политическая, социальная и экономическая системы, вероятно, подвергнутся реструктурированию, чтобы соответствовать демографическому спаду, стареющей индустриальной базе и более жесткой политической ситуации. Сокращение населения Японии может заставить власти рассмотреть вопрос о новой иммиграционной политике, как, например, предоставление длительной визы приезжим работникам. Однако Япония столкнется с трудностями в процессе преодоления своего нежелания натурализовать иностранцев. Старение населения также подстегнет развитие японского здравоохранения и системы жилищного обеспечения, необходимой для размещения значительного количества иждивенцев преклонного возраста.

Сокращение рабочей силы и культурное отвращение японцев к крупномасштабному использованию труда иммигрантов станут серьезной нагрузкой на социальные службы, систему налоговых льгот, повлекут увеличение налогового бремени и необходимость большей конкуренции в производстве товаров для внутреннего потребления, чтобы снизить цену потребительских товаров. Мы ожидаем продолжительного реструктурирования японской экспортной промышленности с усилением внимания к продуктам новейших технологий, продукции с добавленной стоимостью, информационным технологиям. Сокращающийся аграрный сектор Японии уменьшится и будет включать примерно до 2 процентов рабочей силы, возрастут траты на импортную пищевую продукцию. Население трудоспособного возраста, уменьшаясь в абсолютных цифрах, включит значительное количество безработных и необученных работников молодого возраста от 16 до 30 лет. Это может привести к нехватке «белых воротничков».

С ростом электоральной состязательности однопартийная политическая система Японии может полностью разрушиться к 2025 году. Либерально-демократическая партия может расколоться на несколько соперничающих друг с другом партий, но более вероятно, что Япония станет свидетелем продолжающихся расколов и слияний соперничающих партий, что приведет к параличу политической жизни.

На внешнеполитическом фронте политика Японии будет испытывать влияние политики Китая и Соединенных Штатов, и возможны четыре сценария развития событий.

В первом сценарии Китай продолжит текущее экономическое развитие в рамках существующей модели, и это будет крайне важным для экономического роста Японии, в силу чего Япония будет стремиться поддерживать хорошие политические отношения с Китаем и увеличить доступ для японских товаров на китайские рынки. Токио попытается достичь договоренностей о свободной торговле с Китаем к 2025 году. В то же самое время китайская военная мощь и влияние будут вызывать растущую озабоченность японских политиков. Их вероятной реакцией станет попытка дальнейшего сближения с США, увеличение своей противоракетной обороны и способности вести противолодочные операции на море, они будут стремиться к развитию региональных союзов с такими странами, как Южная Корея, и подталкивать их к развитию многосторонних организаций и союзов в Восточной Азии, включая восточноазиатские саммиты.

Во втором сценарии экономическое развитие Китая начнет колебаться, или его политика станет открыто враждебной по отношению к странам региона. В ответ Токио, вероятно, попытается сохранить и утвердить свое влияние, частично попытавшись сплотить демократические государства Восточной Азии, частично продолжая опираться на национальную военную мощь, усиливая и развивая собственное военное оснащение. Токио будет надеяться на сильную поддержку со стороны Вашингтона в таких обстоятельствах и попытается предпринять шаги по организации политических и экономических форумов в регионе, которые будут нацелены на изоляцию или ограничение влияния Китая. Это станет причиной того, что странам региона придется сделать трудный выбор между озабоченностью милитаризацией Японии и Китаем, обладающим потенциалом для доминирования практически во всех странах региона, граничащих с ним. В результате Япония может столкнуться с движением неприсоединения со стороны государств Восточной Азии, стремящихся избежать ловушки – необходимости присоединиться либо к Токио, либо к Пекину.

В третьем сценарии гарантии безопасности Японии со стороны Соединенных Штатов ослаблены, или Токио считает их ослабленными, и тогда Япония решит пойти на сближение с Китаем по региональным вопросам и в конце концов будет рассматривать вопросы своей безопасности таким образом, что Китай де-факто получит роль гаранта стабильности в океанских районах вокруг Японии. Токио, с большой долей вероятности, вряд ли отреагирует на потерю американского зонтика безопасности развитием собственных программ ядерного вооружения, если не столкнется с ясно выраженными агрессивными намерениями Китая в отношении Японии.

Четвертый сценарий исходит из того, что Соединенные Штаты и Китай значительно продвигаются на пути политического сотрудничества и сотрудничества в области безопасности в регионе, что приведет к готовности Соединенных Штатов смириться с военным присутствием Китая в регионе и соответствующей перегруппировкой или выводом американских вооруженных сил. В этом случае Токио почти наверняка теснее сблизится с Пекином, чтобы включиться в систему региональной безопасности и политические структуры. Таким же образом отреагируют и другие страны региона, включая Южную Корею, Тайвань и страны АСЕАН. Равным образом эти страны, вслед за Соединенными Штатами, будут оказывать дальнейшее давление на Токио, чтобы там соотносили свою политику с другими политическими игроками в регионе.