Принцесса в розовом.

— Как закончилась? Я семь упаковок по шесть бутылок купил сегодня утром.

Но Тина продолжала утверждать, что кока-кола закончилась. Я потом нашла ее в своей ком­нате. Ну да ладно. В конце концов мистер Дж. поверил, что всю кока-колу выпили.

— Тогда я сбегаю в «Гранд Юнион» и куплю еще, — сказал он, надел плащ и вышел.

А Линг Су в это время попросила маму по­казать ей слайды. Линг Су сама художница, и она точно знала, какие слова надо сказать маме, тоже художнице. Правда, из-за беремен­ности мама пока не может писать маслом. Ей пришлось перейти исключительно на яич­ную темперу.

Как только мама увела Линг Су в свою спаль­ню показывать слайды, Тина сделала музыку погромче и объявила начало игры «Семь минут в раю ».

Все страшно обрадовались, потому что на прошлом нашем общем празднике мы в «Семь минут в раю» не играли, так как это было в доме Шамики. Мистер Тэйлор, папа Шамики, не поверил бы вранью вроде «кока-кола закончи­лась» или «можно ваши слайды посмотреть?» Он очень строгий. Он специально держит дома на видном месте бейсбольную биту, которой он однажды чуть стену не пробил, в качестве «на­поминания» мальчикам, с которыми встречает­ся Шамика, на что он способен, если кто-нибудь начнет приставать к его дочери.

Так что к идее «Семи минут в раю » все отнес­лись восторженно. Все, кроме Майкла. Майкл не фанат подобных развлечений и совершенно не обрадовался тому, что его могут запереть вдвоем с его девушкой в шкафу. Тина с хихи­каньем заперла дверь шкафа, и мы оказались в окружении зимних пальто мамы и мистера Джанини, пылесоса, ящика с инструментами для моего велосипеда. Майкл сказал, что он не имеет ничего против того, чтобы побыть со мной вдвоем. Его немного раздражало то, что снару­жи все старались подслушать.

— Да никто не слушает, — сказала я, —• Слышишь? Вон, они музыку еще громче сде­лали.

А они и вправду сделали ее еще громче.

Но я совершенно согласна с Майклом. « Семь минут в раю» — дурацкая игра. Одно дело — целоваться со своим парнем. И совсем другое — делать это в шкафу, когда все остальные по ту сторону двери знают, что вы там делаете. Об­становка немного не та.

В шкафу было темно — так темно, что я даже свою руку не видела, уже не говоря о Майкле. К тому же еще как-то странно пахло. Это из-за пылесоса. Уже прошло некоторое время с тех пор, как кто-то (то есть я, потому что мама все­гда забывает, а мистер Джанини не умеет пользоваться нашим старым пылесосом) вытря­хивал мешок, и он до краев был наполнен ры­жей шерстью и кусочками наполнителя для кошачьего туалета, потому что к лапам Толсто­го Луи они всегда прилипают и валяются по всем углам. Словом, в шкафу стоял еще тот запах.

— Так мы что, вправду будем торчать здесь все семь минут? — спросил Майкл.

— Да, наверное, — ответила я.

— А что, если мистер Дж. вернется и обна­ружит нас здесь?

— Наверное, убьет тебя, — сказала я.

— А, — сказал Майкл, — тогда, пожалуй, я оставлю о себе хорошую память.

И он нежно обнял меня и начал целовать.

И, должна признать, я начала думать, что «Семь минут в раю» — не такая уж плохая игра. Мне даже стало нравиться. Здорово было — си­деть здесь, в темноте, тесно прижавшись к Майк­лу, ощущать его губы... Наверное, оттого что я ничего не могла разглядеть, мое обоняние рез­ко обострилось: запах его шеи я ощущала так отчетливо, как никогда. И она пахла супер-классно, гораздо лучше протухшего пылесосного мешка. От этого запаха мне захотелось на Майкла прямо запрыгнуть. Другими словами даже не знаю, как и объяснить. Но честно — мне хотелось прыгнуть на Майкла.

Вместо того чтобы на него прыгнуть, — ду­маю, ему бы понравилось, хоть и странный это был бы поступок... да еще и одежда в шкафу затрудняла передвижение... Так вот, вместо того чтобы прыгать на Майкла, я оторвалась от него и сказала, не думая ни о Тине, ни об Ули Дериксон, ни о том, что делаю (видимо, рассу­док помутился на минуту):

— Слушай, Майкл, так что там с выпуск­ным? Мы идем на него или как?

На что Майкл, сдавленно усмехнувшись, так как его губы были прижаты к моей шее, ответил:

— Выпускной? Ты что, с ума сошла? Выпуск­ной еще глупее, чем эта игра.

Тут я перестала его обнимать и отодвинулась. В спину вонзилась хоккейная клюшка мисте­ра Дж. В первый момент я даже не поняла, в чем дело. Я просто была в шоке.

— Что ты имеешь в виду? — по слогам про­говорила я.

Если бы не было так темно, я бы всматри­валась в лицо Майкла, думая, что он шутит. Но было темно, и мне приходилось полагаться только на слух.

— Миа, — сказал Майкл, ища меня. Для че­ловека, который думал, что «Семь минут в раю» — глупая игра, он слишком активно в нее включился. — Ты шутишь, наверное. Не люб­лю я эти выпускные.

Но я отбросила его руки от себя. Это было, конечно, нелегко, потому что в темноте ничего не было видно, но промахнуться было сложно. Кроме Майкла и пальто в шкафу, больше ниче­го не было.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не лю­бишь выпускные? — спросила я. — Ты же старшеклассник. Выпускной класс. Тебе надо пой­ти на выпускной вечер. Все пойдут.

— Да, — ответил Майкл, — знаешь, все иногда делают странные вещи. Но это же не значит, что я тоже обязан! Ну, Миа! Все эти выпускные для таких, как Джош Рихтер.

— Да неужели? — ледяным голосом спро­сила я. Даже самой стало страшно. — Так. А что же такие, как Майкл Московитц, делают в ночь выпускного бала?

— Не знаю, — сказал Майкл, — можем по­делать еще это, если хочешь.

Под этим он, разумеется, подразумевал сидение в шкафу и... поцелуи, видимо. Я даже ответом это не удостоила.

— Майкл, — произнесла я самым принцессиным голосом, — я говорю серьезно. Если ты не собираешься идти на выпускной, то куда тогда пойдешь?

— Не знаю, — сказал Майкл, явно сбитый с толку моим вопросом, — может, в боулинг?

БОУЛИНГ!!!!!!!! МОЙ БОЙФРЕНД ПРЕДПО­ЧЕЛ БЫ ПОЙТИ В БОУЛИНГ В НОЧЬ СВОЕ­ГО ВЫПУСКНОГО БАЛА, А НЕ НА САМ ВЫ­ПУСКНОЙ БАЛ!!!!!!!!!!!!

Есть ли хоть капелька романтического чув­ства в этом теле? Должно быть, ведь он подарил мне ожерелье со снежинкой... Ожерелье, кото­рое я с тех пор не снимала ни разу. Как может человек, подаривший мне ожерелье, быть тем самым человеком, который предпочел бы пойти в боулинг в ночь выпускного бала, а не на сам выпускной?

Он, должно быть, почувствовал, что я выслу­шала его предложение без всякого удовольствия.

— Миа, — сказал он, — ну что ты? Согла­сись, выпускной вечер — самая банальная вещь в мире. Ты тратишь кучу денег на прокат фра­ка, в котором тебе все время неудобно, потом еще кучу денег на ужин в каком-нибудь пижонном месте, которое в сто раз хуже, чем «Макароны № 1», а потом должен до утра торчать в какой-то забегаловке...

— У «Максима», — поправила я его. — Твой выпускной будет в ресторане «Максим».

— Да какая разница, — сказал Майкл. — Ты идешь, грызешь черствое печенье, танцу­ешь под очень, очень, очень плохую музыку с людьми, которых ты не выносишь и кого ни­когда снова не увидишь...

— Ты меня что ли имеешь в виду? — Я по­чти плакала, так мне было больно. — Ты ни­когда не захочешь меня видеть? Так? Ты совсем скоро закончишь школу, пойдешь в колледж и навсегда забудешь обо мне?

— Миа, — сказал Майкл совсем другим го­лосом, — конечно, нет. Я не о тебе говорил. Я говорил о людях вроде... ну там, Джоша и ос­тальных из его компании. Ты же знаешь. Так в чем же дело, что с тобой?

Но я не могла сказать Майклу, что со мной. На глаза навернулись слезы, горло сжалось и, я не уверена, но, по-моему, потекло из носа. Потому что я вдруг осознала, что мой парень и не собирался приглашать меня на выпускной. Не потому, что хотел пойти с кем-то другим, нет-нет. Он не такой, как Эндрю Маккарти в «Красавице в розовом». А потому, что мой бой-френд, Майкл Московитц, человек, которого я любила больше всех на свете (за исключени­ем моего кота), не имел ни малейшего желания пойти на СОБСТВЕННЫЙ ВЫПУСКНОЙ ВЕ­ЧЕР!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Я совершенно не могу представить, что слу­чилось бы в следующую минуту, если бы Борис вдруг не распахнул дверь с диким криком, что наше время вышло. Может, Майкл услышал бы, как я всхлипываю, и догадался, что я пла­чу, и спросил бы почему. А затем он нежно об­нял бы меня, а я прильнула бы головой к его мужественной груди и рассказала бы все.

И тогда он легонько поцеловал бы меня в макушку и пробормотал бы, что даже не дога­дывался о моем желании. А потом поклялся бы сделать все, что в его силах, чтобы мои газельи глазки засветились снова, и если мне так хо­чется пойти на этот выпускной, то, с богом, пусть это будет выпускной.

Только все случилось совсем по-другому. А случилось вот что. Майкл зажмурился от яр­кого света и поднял руку, чтобы заслонить гла­за, и поэтому не увидел, что мои глаза полны слез и даже, может быть, течет из носа... Хотя, конечно, этот вид недостоин принцессы и та­кого допускать нельзя.

Тут произошло такое, что все мое горе выле­тело из головы.

— Моя очередь! Моя очередь! — раздался крик Лилли.

Народ расступился, когда она побежала к шкафу...

Только вот рука, которую она крепко дер­жала — человека, кого она выбрала себе в ком­панию для «Семи минут в раю», — была не бледная, мягкая рука скрипача-виртуоза, с ко­торым Лилли последние восемь месяцев украд­кой целовалась и встречалась по утрам в вос­кресенье. То есть рука, в которую вцепилась Лилли, принадлежала не Борису Пелковски, который дышит через рот и заправляет свитер в брюки. Нет, рука, в которую вцепилась Лил­ли, принадлежала Джангбу Панасе, красивому представителю племени шерпов — помощнику официанта.

Ледяное молчание повисло в комнате, завы­вала лишь какая-то музыкальная группа. Лил­ли тем временем втолкнула прибалдевшего Джангбу в шкаф и сама нырнула следом. Мы как стояли, так и остались стоять, тупо глядя на дверь шкафа. Никто не знал, что делать.

Только Майкл, похоже, знал, что делать. Он сочувственно потрепал Бориса по плечу и сказал:

— Фигово.

Затем он подошел к столу и зачерпнул горсть чипсов.

ФИГОВО????? Неужели это все, что можно сказать несчастному, чье сердце было вырвано из груди и безжалостно брошено на пол?

Я не могла поверить, что Майкл сказал та­кое. В смысле, как оно там было, про Колина Хэнкса? Почему он не распахнул дверцы шка­фа, не вытащил Джангбу Панасу и не размазал его по стене? Лилли же его младшая сестра, черт побери. Он что, не стремится ее защищать?

Я напрочь забыла свое отчаяние из-за исто­рии с выпускным — просто, думаю, я была потрясена видом Лилли, которая с таким нетер­пением спешила броситься в объятия неизвест­но к кому, тогда как на ее бойфренда страшно было взглянуть. Я подошла к Майклу,

— И это все? Все, что ты сделаешь? — спро­сила я.

— Что сделаю? Ты о чем? — искренне уди­вился он.

— Да о твоей сестре! — заорала я. — И Джан­гбу!

— И что ты хочешь? — спросил Майкл. — Чтобы я вытащил его оттуда и набил морду?

— Э-ээ. Ну да, — сказала я.

— Зачем? — Майкл отхлебнул «севен-апа», который достали, потому что не было кока-колы. — Меня не волнует, с кем моя сестра запирается в шкафу. Если бы это была ты, я на­бил бы парню морду. Но тут-то не ты, тут Лилли. Лилли, как мне кажется, уже доказала всем, что вполне может сама за себя посто­ять. — Он протянул мне миску. — Хочешь чипсик?

Чипсик! Кто в такой ситуации мог бы думать о еде!

— Спасибо, не надо, — сказала я. — Неуже­ли тебя совсем не волнует, что Лилли... — Я замолчала, не зная, как выразить свою мысль. Майкл сам догадался.

— Так легко позволила какому-то красиво­му шерпу из Непала сбить себя с ног? — Майкл покачал головой. — Знаешь, мне кажется, что больше всех в этой ситуации повезло Джангбу. Бедный парень, по-моему, с трудом понимает, что с ним вообще последние дни происходит.

— Н-но, — заикнулась я, — а Борис? Майкл посмотрел в сторону Бориса, который

сидел на тахте, обхватив голову обеими рука­ми. Тина бросилась к нему с объяснением, что Лилли, наверное, просто решила показать Джангбу, как изнутри выглядит американский шкаф для зимней одежды. Даже мне показа­лось, что ее голос звучит как-то неубедитель­но, хотя меня-то можно с легкостью убедить в чем угодно. Например, когда в школе мы уча­ствуем в дискуссиях, я соглашаюсь с каждой стороной, которая в данный момент говорит. И не важно, что они говорят.

— Борис переживет, — сказал Майкл и сно­ва зачерпнул чипсов.

Я не понимаю мальчиков. Честно, не пони­маю. Я хочу сказать, что если бы МОЯ млад­шая сестра заперлась в шкафу с Джангбу, я бы мгновенно озверела. Если бы это был МОЙ вы­пускной, я бы из кожи вылезла, но билеты до­стала бы.

Но это я.

В любом случае, никто не успел ничего сде­лать, как вдруг входная дверь распахнулась и в квартиру вошел мистер Джанини, неся в каждой руке по здоровенной упаковке кока-колы.

— Я дома, — объявил мистер Дж., поставил на пол колу и снял плащ. — Я еще льда купил. Подумал, что вам тут уже жарковато...

Голос мистера Дж. стих: он открыл дверцу шкафа, чтобы повесить на место плащ, и обна­ружил там Лилли с Джангбу.

Короче, так закончился мой праздник. Ми­стер Джанини, конечно, не мистер Тэйлор, но тоже довольно строгий. Да еще и, работая учителем в средней школе, он хорошо знаком с играми вроде «Семь минут в раю». Лилли объяснила, что их с Джангбу заперли в шкафу по ошибке, но он на это не купился. И вообще, мистер Дж. сразу сказал, что настало время рас­ходиться. Мой шофер Ханс должен был развез­ти гостей по домам. Мистер Дж. позвонил ему и велел проследить, чтобы вместе с Лилли и Майклом у их дома из машины не вышел бы и Джангбу и чтобы Лилли под присмотром прошла до здания, поднялась на лифте до своей квартиры и не пыталась бы сбежать. Она впол­не могла договориться с Джангбу встретиться где-нибудь в городе. Хотя бы в «Блимпи».

И вот теперь я лежу здесь, вернее, то, что от меня осталось... Пятнадцать лет, а внутри на­сколько старше. Потому что я уже знаю, как бывает, когда все твои надежды и мечты рушат­ся прямо на глазах, оставляя после себя лишь черное отчаяние. Я видела это в глазах Бориса, когда он смотрел, как Лилли с Джангбу выби­раются из шкафа, все красные и распаренные, а Лилли при этом заправляла блузку. И все слу­чилось в МОЕМ шкафу.

Но не только глаза Бориса источали сегодня горе. В моих тоже появилась какая-то пустота. Я это заметила, когда чистила зубы перед сном. И ничего удивительного в этом нет. У меня за­травленный взгляд, потому что я затравлена... затравлена призраком мечты о выпускном, ко­торого, как я теперь знаю, никогда не будет. И я никогда, в платье с приспущенным плечом, не положу руку на плечо Майкла (в смокинге) на его выпускном балу. Никогда мне не попро­бовать упомянутых им черствых печенюшек, не увидеть выражения на лице Ланы Уайнбергер, когда она увидит, что не единственная на балу мелочь, не считая Шамики.

Прощайте, мои мечты о бале. И, боюсь, жизнь моя, тоже прощай.

4 мая, воскресенье, 9 утра, моя комната

Очень проблематично тонуть в черном колод­це отчаяния, когда твоя мама и отчим встали чуть ли не с рассветом, включили какой-то джаз и готовят на завтрак вафли. Почему бы им просто не взять, да тихо не пойти в церковь, послушать слово Божье, как делают все нор­мальные родители, и оставить меня здесь по­грязать в море собственной скорби? Честное слово, надо подумать о переезде в Дженовию.

Правда, там я обязана буду вставать рано и тащиться в церковь. Нет, надо, наверное, по­благодарить свою счастливую звезду за то, что моя мама и ее муж — безбожные язычники. Но могли бы хотя бы ПОТИШЕ сделать.

4 мая, воскресенье, полдень, моя комната

Я сегодня планировала весь день оставаться в постели, накрывшись одеялом с головой, пока не настанет понедельник и время идти в школу. Вот что делают люди, когда им больше нечего делать: они валяются в постели как можно дольше.

Этот прекрасный план был нарушен в самом начале самым нечестным образом. Моя мама вошла, переваливаясь с боку на бок (она сейчас не может иначе ходить), и села ко мне на кровать, чуть не раздавив Толстого Луи, Он спал со мной и сполз к ногам. От неожиданности он вце­пился в нее, и когда вопли стихли и все успоко­ились, мама извинилась за столь бесцеремонное нарушение моего уединения, но, по ее мнению, настало время для маленького разговора,

Ничем хорошим это не пахнет, когда мама думает, что настало время для маленького раз­говора. Последний раз, когда у нас был малень­кий разговор, мне пришлось выслушивать очень длинную речь о восприятии своего тела. О том, что мое восприятие, по маминому предполо­жению, весьма искажено. Мама очень обеспо­коилась, когда я хотела использовать деньги, полученные на Рождество, чтобы сделать себе операцию по увеличению груди. Мама уверяла меня, что это, по ее мнению, плохая идея и что в последнее время обеспокоенность женщин по поводу своего внешнего вида совершенно выхо­дит из-под контроля. В Корее, например, трид­цать процентов женщин в возрасте от двадцати до тридцати лет уже перенесли пластическую операцию на лице, чтобы исправить форму скул и/или глаз. Кроме того, там весьма популярно удалять мышцы икр (для более красивой фор­мы ног). И все это для того, чтобы выглядеть как женщины Запада. В США при этом только три процента женщин идут на пластическую операцию ради эстетических целей.

Хорошие новости? Америка НЕ самая оза­боченная идеальным внешним видом страна. Плохие новости? Слишком много женщин вне нашей культуры вынуждены изменять свой внешний вид, чтобы подражать нам, думая, что западные стандарты красоты лучше тех, кото­рые приняты в их стране. И это неправильно, просто неправильно, потому что женщины Ни­герии точно так же красивы, как женщины Лос-Анджелеса или Манхэттена. Ну, может, несколько по-другому.

Такой же неловкий, как ТОТ разговор ког­да-то (вовсе я не хотела на деньги, подаренные мне на Рождество, сделать себе операцию по увеличению груди, я хотела купить на них пол­ное собрание компакт-дисков Шании Твен), произошел сегодня. Из серии «мать/дочь — передача жизненного опыта».

Сегодня было не: «Доченька, твое тело рас­тет, меняется, и скоро ты будешь по-другому использовать белые штуковины, которые ты таскаешь у меня из шкафчика в ванной, когда играешь в «Звездные войны». О нет.

А было сегодня: «Доченька, тебе уже пятнад­цать лет, у тебя есть мальчик, а вчера вечером мы с моим мужем обнаружили, что вы играете в «Семь минут в раю», так что теперь, мне ка­жется, нам надо обсудить сама знаешь что».

Я записала наш с ней разговор как можно более подробно, чтобы, все помнить, и когда у меня самой будет дочка, НИКОГДА не гово­рить ей таких вещей. Я должна буду вспомнить, как НЕВЕРОЯТНО И СОВЕРШЕННО ГЛУПО Я ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ, КОГДА МОЯ СОБ­СТВЕННАЯ МАТЬ ГОВОРИЛА МНЕ ПОДОБ­НЫЕ ВЕЩИ. И, честное слово, моя дочка о сек­се узнает из канала фильмов для женщин, как все остальные на этой планете.

Мама: Миа, мне Фрэнк только что расска­зал, что Лилли и ее новый приятель Джамбо...

Я: Джангбу.

Мама: Пусть. Что Лилли и ее новый при­ятель, э-ээ, целовались в нашем шкафу. Очевид­но, вы играли в какую-то игру, «Пять минут в шкафу»...

Я: «Семь минут в раю».

Мама: Пусть. Дело в том, Миа, что тебе уже пятнадцать лет. Ты уже довольно взрослая, и я знаю, что вы с Майклом уже пара. И это толь­ко естественно, что тебе интересно узнать про секс... Может, даже попробовать...

Я: МАМА!!!! ЧТО ЗА ГЛУПОСТИ!!!!

Мама: Ничего нет глупого в сексуальных от­ношениях между двумя людьми, которые лю­бят друг друга, Миа. Конечно, я была бы только рада, если бы ты подождала, пока не станешь старше. Пока не пойдешь в колледж, может быть. Но я очень хорошо знаю, что это такое — быть рабом своих гормонов, так что очень важно принять соответствующие предосторож...

Я: Я хочу сказать, что глупо говорить об этом со своей МАМОЙ.