Адвокат ангела, или Дважды не воскресают

– Понятно… – протянула я. – А ты что?

– Ну… я ему рассказал, что знал. Что сейчас ты жутко несчастная из-за этой своей шведской селедки, папаши этого, который дочь у тебя отнял. Все расписал как надо, в лучшем виде.

– Я не знаю, что ты там расписал! Надеюсь, лишнего не сболтнул?

– Да что ты, Рагоза? Я что, трепач? Все только по делу и кратко, никакой ненужной лирики. Кстати, он меня просил тебе об этом не говорить. Так что ты меня не выдавай! Поняла, Рагоза?

– Ладно, Юр! Спасибо за сообщение, будем на связи, а сейчас мне и правда пора бежать…

Повесив трубку, я подумала, что хотя бы час мне к телефону подходить точно не следует. Если Юрка вдруг перезвонит и наткнется на меня – обида у него будет жуткая. А терять Юрку мне не хотелось, все-таки это был один из немногих моих знакомых, на которого можно положиться или просто пожаловаться ему на жизнь. Спасительная жилетка в эксклюзивном варианте.

Около часа я прослонялась по квартире, решая, позвонить ли мне Полынникову или все-таки не стоит? Ну, позвоню… и что я ему скажу? Зачем вы собираете обо мне сведения? Глупо как-то звучит, cовсем по-детски, да и Юрку подведу, а он просил меня не делать этого…

Остаток дня прошел довольно-таки бездарно. Впрочем, к этому мне было не привыкать. Я сходила в магазин, посмотрела телевизор, убралась в квартире. Не успела я выпить свой вечерний кофе, как в дверь позвонили. Неужели Свирня приперся? С него станется! Один раз он так завалился – бухой, без приглашения, и целый час разглагольствовал насчет политики и мировой гегемонии Америки, а потом стал жаловаться на свое сволочное начальство, которое комиссовало его из летных рядов. Юрка, конечно, мой друг, но отсчитала я его под первое число, чтобы он больше мне так на голову не сваливался. «Понял, понял, – плакал пьяными слезами Юрка. – Не буду больше, Рагоза. Эх, ты… я к тебе со всей душой, а ты…»

Я распахнула дверь и застыла на месте. Передо мной стоял Полынников.

– Не ждали? Можно пройти? – И, не дожидаясь моего приглашения, Полынников шагнул внутрь.

Мне стало стыдно за свои стоптанные тапочки и безразмерную майку, натянутую поверх старых легинсов.

– Проходите, – пробормотала я, захлопывая дверь.

– Вы вчера в машине оставили вот это, – и Полынников протянул мне мою записную книжку и запасные ключи от проданной машины, которые я зачем-то все время таскала в своей сумке. В качестве талисмана, что ли? – Утром я обнаружил эти вещи, они валялись на полу в салоне, и я решил завезти их вам. Очевидно, они выпали из вашей сумочки.

– Спасибо. – Я положила книжку и ключи на тумбочку.

– Вот и все, – и он уставился на меня своими ярко-синими глазами.

Я спохватилась:

– Чай, кофе?

Он чуть замешкался с ответом:

– Ну… чай, если можно.

– Можно, – обрадовалась я. – В кухню проходите. Я сейчас! И не надо разуваться, идите так, в ботинках, я все равно сегодня полы мыть собиралась.

Полынников снял свой серый плащ и повесил его на вешалку.

Я быстро переоделась в приличный халат и пошла в кухню. Полынников сидел на табуретке и барабанил пальцами по столу.

– Как дела? – спросила я, включая электрический чайник.

– Нормально. Как всегда, – ответил он.

– Мое дело, наверное, будет трудным? – набралась я храбрости.

– Нелегким, – услышала я лаконичный ответ. – И почему вас всех за бугор несет? Только проблемы себе потом наживаете. Чем вас так привлек будущий супруг из Швеции? Немереным интеллектом? Или большим кошельком? Ну, что? Правду сказать cлабо? – в голосе его слышалась убийственная ирония.

Я замялась. Сказать правду – значит, упомянуть о Родьке. А распахивать свою душу перед Полынниковым мне не хотелось.

– Влюбилась, – с оттенком насмешки сказала я. – А что, разве так не бывает?

– Бывает, почему же, все бывает! Только вот никто не думает о том, что на иностранках часто женятся мужчины с комплексами. Особенно если эта иностранка родом из страны с более низким экономическим уровнем развития. Подспудно они думают примерно так: она – моя собственность, я ее осчастливил, и пусть теперь благодарит меня по гроб жизни. Вы, русские женщины – за редким исключением, – для этих мужчин – рабыни. А вы… любовь! А потом – разрушенные судьбы, дети без матерей! – Ф.Ф на миг замолчал, потом продолжил: – Страдают прежде всего дети, разлученные с матерями. Суды зарубежных стран безоговорочно встают на сторону своих граждан. Это – аксиома. Нашумевшие процессы Ирины Беленькой и Риммы Салонен только подтверждают это правило.

В случае с Ириной Беленькой это вообще – нонсенс! Родители три раза похищали друг у друга собственную дочь. Не могли поделить ее! А Пааво Салонен вывез собственного сына в багажнике дипломатической машины, которую не осматривали. И способствовал ему в этом консул Финляндии. Так они своим гражданам помогают, стоят за них горой.

– Когда я ждала вас в приемной, то разговорилась с одной девушкой, – тихо сказала я. – Ее зовут Люба. Ее муж-дагестанец увез ребенка к себе.

– А… – Полынников вновь замолчал и махнул рукой. – А это вообще практически безнадежный случай! И о чем только наши девушки думают, выходя за всяких Ахмедов и Фазилей? Мусульмане – это же совсем другая ментальность, другие моральные установки, обычаи, мировоззрение. Все – другое! Это пропасть, которую не перепрыгнуть, если только самой не принять мусульманство. Отцы отбирают у матерей сыновей, когда мальчикам исполняется двенадцать лет, это негласный закон. И поэтому нужно трижды подумать, прежде чем рожать от мужчины-мусульманина! Недавний скандал в одном звездном семействе – Орбакайте—Байсаровых – только подтвердил это правило. Но там хоть есть возможность привлечь внимание к своей проблеме, а у рядовых россиянок такой возможности нет. Увез отец ребенка – и ищи-свищи его! Жалко их всех, но раньше думать-то надо было! И не искать счастья ни в чужих краях, ни с людьми чужой веры.

Закипела вода в электрическом чайнике.

От слов Ф. Ф., как я окрестила про себя Полынникова, мои щеки уже тихонько горели: отлупил он меня по полной программе! Наверное, считает меня легкомысленной вертушкой, погнавшейся за длинным рублем, точнее – евро.

– Вам покрепче? – спросила я.

– Покрепче.

– Печенье, конфеты?

– Не употребляю.

– Сахар?

– Одну ложку. И то необязательно, я часто пью без сахара. Так лучше чувствуется вкус чая.

– Значит, мое дело совсем безнадежное? – спросила я, ставя перед Полынниковым полную чашку.

– Я этого не говорил. Но повозиться придется, и результат не гарантирован, хотя, думаю, вы это и сами понимаете. – Полынников быстро выпил чай и встал: – Всего хорошего.

И он вышел в коридор. Я сдержала вздох и закусила губу. Полынников снял с вешалки плащ, его ярко-синие глаза на миг задержались на мне…

И вдруг я решительно шагнула к нему.

– Мне плевать, что вы обо мне подумаете! И плевать, что я вас, возможно, больше не увижу. Но вам кто-нибудь когда-нибудь говорил о том, что у вас такие яркие глаза и спокойные манеры, и так хочется быть с вами рядом и никуда не уходить? И ваши руки… – Я вспомнила, как он обнимал меня в танце, и замолчала. Меня била дрожь. Я не узнавала саму себя. Ну и пусть! Ну и плевать! Я все равно сделаю сейчас то, что давно хотела… я обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Тихо, нежно. Мне просто хотелось почувствовать их тепло и мягкость. Но губы его были твердыми и прохладными. – Вот и все, – с неловкой усмешкой пробормотала я. – И простите, ради бога! Не знаю, что на меня нашло…

Я хотела отстраниться, но мой Ф.Ф. сделал то, что я от него никак не ожидала, – он крепко стиснул мои плечи, а потом с силой встряхнул меня:

– Так, значит, по-твоему, я педант, застегнутый на все пуговицы?! Ну и ну!

Я закрыла глаза, думая, что сейчас он накричит на меня, ударит по щеке или что-то в этом роде. Но спустя несколько секунд я ощутила, как его руки скользят по моему телу: властно, но вместе с тем ласково и бережно… я едва ощущала их прикосновения. На меня навалилась такая истома, такое волнение, что, если бы Полынников меня не подхватил, я бы опустилась на пол, как тряпичная кукла. Из меня словно разом вынули все кости, и я стала мягкой и податливой, как растопленный воск.

– Феликс! – прошептала я. – Феликс!

– Молчи! – шепнул он. – Не надо, а то… – он не закончил свою мысль…

Его руки гладили меня, ловко освобождая от одежды. Он подхватил меня на руки и понес в комнату. Я даже не почувствовала, как он положил меня на кровать, настолько невесомыми были его движения. Усилием воли я чуть приоткрыла глаза и теперь смотрела на него сквозь сомкнутые ресницы: он стоял у кровати одетый и неотрывно смотрел на меня, и от его взгляда по всему моему телу растекалось такое блаженство…

Он разделся и сел на постель рядом со мной. Я пододвинулась, освобождая ему место. Феликс наклонился и поцеловал меня в губы. Его поцелуй был скорее нежным, чем страстным, и слишком мимолетным, чтобы я успела почувствовать его вкус.

Я протянула к нему руки. Он перехватил их и переплел свои пальцы с моими. Он гладил мои плечи, грудь, и его горячие ладони только распаляли меня; от каждого его прикосновения мое тело отзывалось острой дрожью, похожей на краткую молнию. Давно, очень давно ко мне никто не прикасался – так! С таким напором и чувственностью, да и я сама была закрыта для этого. И сейчас с меня словно слетела старая полинявшая кожа-шкурка, и я стала самой собой, живой и настоящей.

С моих губ слетел легкий стон, и я тихо рассмеялась.

– Ты что? – шепнул Феликс.

– Просто так. Но ты не обращай на меня внимания…

– Это невозможно…

Я приготовилась к долгим ласкам, к его нежным, бережным касаниям, но тут он с силой сжал мне руку повыше локтя и сказал:

– Ты меня совсем не знаешь…

Конечно, я не знала его. Иначе бы никогда не подумала, что под маской светской безупречности таится такой вулкан – мужчина, способный заставить меня забыть об всем, кроме одного – что я с ним. Здесь и сейчас.

Его неистовые ласки заставляли меня то взвиваться, взмывать в унисон с его движениями, то тихо плыть по течению, попадая в ритм его тела. Его любовная ярость потрясла меня до основания, до сладких судорог, до той мысли, что никогда я не испытывала ничего подобного! Если только когда-то, с Родькой…. Но эта мысль так же быстро исчезла, как и появилась. Там было другое. Страсть-лихорадка, волнение молодой крови, легкость, бурлеск и беззаботный веселый секс. А теперь… тяжелое, темное желание затопило меня с головой.

Никаких муси-пуси! Это был секс, ударявший током по нервам, по каждой клеточке тела, и оно ныло, плавилось, горело и возносилось к вершинам блаженства. Что-то с мощной, неудержимой силой рвалось из меня. С удивлением я услышала, что шепчу его имя. Я не хотела этого, но мои губы шевелились помимо моей воли. Судороги сотрясали все мое тело, и я ждала новых безумств.

Его жадный рот жег мои губы, руки впивались в бедра, мой пульс стучал в ушах, дыхание стало неровным и сбивчивым.

Я открыла глаза и утонула в яркой синеве мужских глаз.

– Феликс! Я…

Он был глубоко во мне, так глубоко, что я полностью расплавилась, в моем мозгу вспыхнул яркий фейерверк, и я чуть не потеряла сознание, вцепившись пальцами в его плечи.

– Ты можешь быть во мне, – шепнула я. – Не выходи!

Последний удар, и легкая дрожь, отдающаяся в теле сладким эхом. Мы замерли, Феликс уткнулся лицом в мои волосы и резко выдохнул. Никто из нас не произнес ни слова. Но это было и не нужно.

Перед уходом на работу Феликс чмокнул меня в щеку и просил звонить, «если что».

Весь день прошел у меня в странном состоянии какой-то расслабленности. Впервые за долгое время я перестала нервничать, жить с этим тяжелым комком напряжения и страха. Я прибралась в квартире, переставила старый журнальный столик в большой комнате, как давно и хотела, и, наконец, собрала все свои старые вещи и вынесла их на помойку.

С меня слетела апатия, в которой я пребывала все последнее время, меня охватила жажда деятельности. Несколько раз в течение дня я порывалась позвонить Ф.Ф., но что-то удерживало меня: я не хотела быть слишком назойливой или надоедливой. Но все-таки я не вытерпела и позвонила ему на работу. Трубку сняла секретарша. Я на ходу сочинила какую-то историю, она выслушала меня с холодным безразличием и сказала, что сейчас соединит меня с Феликсом Федоровичем. Я хотела спросить: «Как дела?» – и сказать, что я скучаю по нему, но вместо этого, услышав его голос, повесила трубку. Ну и не дурочка ли я после этого? Глупенькая влюбленная дурочка! Я произнесла эти слова про себя – и жутко испугалась. Я не собиралась влюбляться в Ф.Ф.! Да и момент для амур-тужур был не совсем подходящий. Мне нужно вернуть дочь; все мои мысли должны быть только об этом! А я вместо этого думаю черт-те о чем! Но я не могла себя казнить за это: стоило мне вспомнить о Феликсе, как улыбка, помимо моей воли, растягивала губы, и я представляла – как мы с ним снова встретимся, и что он мне скажет, и как посмотрит… Словом, все признаки влюбленного идиотизма были налицо! Но если бы я даже сто раз на дню приказывала себе выкинуть все эти глупости из головы – то и тогда бы у меня ничего не получилось. Это было сильнее меня, и стараться было бесполезно. А потом… говорила я себе, разве Полынников не поможет мне забрать Лизу к себе? Если он захочет, то все сделает! У него не может не получиться! Он обязательно выиграет мое дело.

Звонила Вика, но я постаралась поскорее отделаться от нее. Мне не хотелось ни на кого тратить время; я пребывала в том состоянии влюбленности, когда хочется быть только с любимым человеком или наедине с собой. Вику мое состояние встревожило. Я отвечала на ее вопросы односложными словами, сказала, что адвокат занимается моим делом, я ему верю. Вика попыталась спустить меня с небес на землю и для этого прибегла к крепким выражениям. Она сказала, что все адвокаты только и думают, как охмурить клиентов и выманить у них побольше денег, расслабляться мне никак нельзя, и вообще, я веду себя, как доверчивая овца.

Я слушала ее и в то же время не слышала: слова подруги текли мимо моего сознания, как посторонний шумовой фон.

– Ты меня слушаешь?

– Да. Я – овца, – машинально повторила я ее последние слова.

– Похоже, ты и сама в это уверовала, – съехидничала Вика. – Вот к чему тебя привело тесное общение с адвокатом! Ты хоть с ним не спала?

– Нет, – соврала я.

Делиться с Викой своими личными переживаниями в данный момент мне не хотелось. И этот факт я с удивлением отметила про себя. Обычно у меня от Вики нет тайн. И вдруг появились.

– Ну, слава богу! – энергично воскликнула она.

– Это почему же? – чуть не обиделась я. – Между прочим, он очень привлекательный мужчина.

– Потому что из тебя тогда можно будет веревки вить, брать тебя голыми руками. От избытка чувств у тебя полностью крышу снесет.

– Ты такого мнения обо мне?

– Ага. И не пытайся меня убедить в обратном. Все равно не поверю.

После разговора с Викой на душе у меня остался легкий, но весьма неприятный осадок.

Через десять минут в дверь раздался звонок – приперся Петрович. Это Вика настучала ему, что со мной что-то не так. И ее верный компаньон-надсмотрщик явился, чтобы убедиться во всем лично. Он долго мэкал и бэкал, зачем он ко мне пришел, затем на ходу сочинил, что у него закончились соль и спички. Впрочем, он говорил так всегда, приходя ко мне. На большее у Петровича просто не хватало фантазии.

– Вот так разом и кончились? Весь стратегический запас на случай войны и разрухи вышел? – поддела я его. – Эх, Петрович, Петрович, что ты Вику-то слушаешь? В полном порядке я. Так ей и передай. Хочешь, я тебе пятьдесят рублей на две бутылки пива дам?

– А стольник на водку дашь? – почесал в затылке Петрович.

– Только не напивайся!

– Да я… да когда?.. – возмутился было сосед.

Но я махнула рукой и дала ему сто рублей. В ответ он заверил меня, что я – «девка классная», и он это всем так и скажет. Под «всеми», ясное дело, подразумевалась Вика. Я потихоньку вытолкала его из квартиры и с новыми силами принялась за уборку. Я помыла окна, протерла пыль в тех местах, куда уже давно не заглядывала, и разобралась в бельевом шкафу.

Звонила еще раз Вика. Но я быстренько отделалась от нее, сказав, что у меня на плите подгорает еда. Звонил и Свирня. Разговор с ним я тоже живо свернула, сославшись на то, что мне нужно выйти из дома. Услышав укоризненное: «Ну, Рагоза, ты всегда так!» – я на миг испытала угрызения совести, которые, впрочем, быстро заглохли: мне было не до того. И каждый раз, когда я срывалась и бежала к телефону, в душе моей брезжила надежда, что звонит Ф.Ф.

Но он не позвонил: он приехал в семь часов вечера. Увидев его в глазок, я охнула и открыла дверь.

– Я сейчас! Проходи в кухню. Я переодеться не успела! – кричала я ему, в спешке скидывая футболку и старые треники, в которых я занималась уборкой.

Когда я вышла в коридор, Полынников по-прежнему cтоял там. С двумя пакетами в руках.

– Привет! Это продукты. Сегодня я что-нибудь вкусное приготовлю. Решил тебя побаловать. Но для начала скажи: зачем ты звонила мне на работу и порола какую-то чушь?

Я почувствовала, как краска заливает мне лицо.

– Это не я!

– Не отнекивайся. Я тебя сразу вычислил! Хороший адвокат – как следователь. Все пресечет на корню и выведет на чистую воду.