Развитие сбалансированной чувствительности: практические буддийские упражнения для повседневной жизни (дополненное второе издание)

Подтверждая свою заботливость о человеке или необходимоcть обратиться к нему или к ней, мы пытаемся создавать заинтересованность в понимании того, что он или она чувствует. Наши памятование и сосредоточенность естественным образом возрастают. Пользуясь распознаванием, мы пытаемся понять, в каком настроении находится этот человек и подходящее ли сейчас время поговорить с ним. Затем, в соответствии с тем, что мы распознали, мы сознательно намереваемся начать или отложить разговор. Чтобы помочь нам придерживаться последовательности, ведущий нашей группы может повторить десять ключевых фраз, либо мы можем повторить их самостоятельно:

• "мотивированная потребность"

• "различение"

• "внимательность"

• "контактирующее осознавание"

• "чувство"

• "заинтересованность"

• "памятование"

• "сосредоточенность"

• "распознавание"

• "намерение"

Во время второй фазы этого упражнения мы сидим в кругу остальных участников группы и повторяем эту процедуру два или три раза, пользуясь десятью ключевыми фразами. Мы каждый раз сосредотачиваемся на новом человеке и выполняем всю последовательность. Мы пытаемся настроить свои десять умственных факторов так, чтобы мы могли найти общий язык с человеком и относиться к нему или к ней надлежащим образом, со сбалансированной чувствительностью.

Во время третьей фазы упражнения мы сосредотачиваемся на себе. Сначала мы смотрим в зеркало. Как правило, мы пользуемся этими факторами, чтобы побриться или накрасить губы помадой. Теперь мы пытаемся использовать их, например, для того, чтобы посмотреть, выглядим ли бы больными или измученными и, если это так, чтобы сформировать намерение сделать что-нибудь по этому поводу, например отдохнуть. Как и раньше, мы пользуемся десятью фразами. Тем не менее, нам необходимо быть осторожными, чтобы не смотреть на свое отражение двойственно: как если бы человек, на которого мы смотрим в зеркало, был кем-то отличным от того, кто смотрит.

Затем, опустив зеркало, мы пытаемся настроить свои десять умственных факторов так, чтобы относиться к себе со сбалансированной чувствительностью на протяжении этого дня. Мы начинаем с того, что пытаемся создать потребность исследовать себя. Мы делаем это напоминая себе о том, что, если мы испытываем отстраненность от своих чувств, то сегодня мы можем бессознательно создать проблемы другим и самим себе. Затем, пытаясь различать свое эмоциональное состояние и свой уровень счастья, мы стараемся внимательно относиться к ним, считая их важными. При этом мы стараемся не преувеличивать свои чувства до чего-то настолько значительного, что мы ощущаем себя вынужденными самовлюбленно оповещать о них всех, как будто бы другие интересовались или беспокоились о том, что мы чувствовали. Мы также пытаемся не преувеличивать их до чего-то настолько непреодолимого, чтобы невольно жаловаться. Обладая приятным осознаванием контакта с собственными чувствами, мы естественным образом испытываем счастье от того, что осознанно их понимаем.

Мы можем выявить глубоко укоренившееся чувство одиночества, печали или неуверенности. Однако если мы считаем, что наши чувства имеют отношение к качеству нашей жизни и что мы можем их изменить, мы счастливы, а не напуганы, когда их исследуем. Благодаря такому подходу мы естественным образом глубоко заинтересованы и с памятованием удерживаем свое внимание на собственных чувствах посредством устойчивой сосредоточенности. Мы пытаемся распознавать различные чувства и понимать, какие из них приносят вред, а какие являются созидательными. Затем мы устанавливаем намерение попытаться сделать что-либо для улучшения своего настроения.

На последнем шаге мы смотрим на фотографию или думаем сначала о человеке,  который нам нравится, затем о незнакомом человеке и наконец о ком-то, кто нам не нравится. Мы пытаемся применять десять умственных факторов к чувствам, испытываемым нами к каждому из этих людей. Затем мы делаем то же самое в отношении серии своих портретов, относящихся к разным периодам нашей жизни, пользуясь при этом десятью ключевыми фразами.

Цель этой практики, направленной на наши чувства и эмоции, состоит не в том, чтобы стать более озабоченными собой, а в том, чтобы лучше себя узнать. Озабоченность собой, из-за которой мы относимся к себе либо с заниженной, либо с завышенной самооценкой, мешает нам поступать естественным образом. Мы заставляем себя и других чувствовать неудобство. Однако благодаря самоосознаванию или пониманию себя, мы избегаем невольно говорить или делать глупые вещи, о которых впоследствии жалеем.

Обретение сбалансированного взгляда на других и на себя

Классические учения махаяны по уравниванию себя с другими говорят еще об одной области, в которой полезна настройка десяти факторов. Иногда из-за ненависти или гнева мы теряем из виду чьи-то позитивные качества. Когда мы увлечены человеком, это происходит в отношении его или ее слабых сторон. В обоих случаях наши неведение и бесчувственность являются причинами нездоровых взаимоотношений. Настройка собственных умственных факторов возвращает нас к реальности и ведет к эмоциональной уравновешенности.

Сначала мы представляем человека, по отношению к кому мы обычно испытываем лишь негативные чувства, или смотрим на его или ее фотографию. Напоминая себе о внутреннем потрясении, произошедшем в результате нашего гиперчувствительного отношения, а также о вызванных этим потрясением эмоциональных блокировках в других взаимоотношениях, мы пытаемся мотивировать себя преодолеть эти чувства. С такой мотивацией мы создаем сознательное побуждение сосредоточиться на хороших качествах данного человека. Следуя этому побуждению, мы пытаемся различать эти качества и очень внимательно относиться к ним, считая их безошибочными и важными. Если наша мотивация искренна, мы естественным образом переживаем приятный контакт с этим знанием и мы счастливы, что обнаружили это.

Наслаждение таким переживанием помогает нам развивать заинтересованность в разрешении своих проблем с этим человеком. Благодаря этому у нас появляется  внимательность к нему или к ней, которая сопровождается памятованием и сосредоточенностью. Мы пытаемся распознать более сбалансированный способ взаимоотношений. Наконец мы устанавливаем намерение поддерживать этот подход во время наших с ним или с ней встреч. Если выбранный нами человек уже умер, мы стараемся развить намерение напоминать себе о его или ее позитивных качествах во всех случаях, когда у нас будут возникать негативные чувства к этому человеку.

Мы повторяем этот процесс, выбирая привлекательного для нас человека. Мы пытаемся мотивировать себя обнаруживать и признавать негативные черты этого человека, чтобы перестать быть бесчувственными к своим собственным потребностям и перестать поступать саморазрушительно. Например, мы можем не заботиться о других своих делах, поскольку мы хотим провести как можно больше времени с этим человеком. Контактирующее осознавание негативных аспектов этого человека естественным образом неприятно и может временно заставить нас чувствовать печаль. Когда такое происходит, нам не следует переживать из-за этого. Отрезвление взаимоотношений не означает потери сердечности, любви или заботливости. Более того, сбалансированность усиливает эти аспекты. Настраивая остальные умственные факторы, мы пытаемся сформировать намерение относиться к этому человеку более реалистично.

На последнем шаге, мы работаем с десятью умственными факторами, чтобы сбалансировать свои чувства по отношению к самим себе. Чтобы работать с возникающими чувствами, мы сосредотачиваемся непосредственно на них и не используем  зеркало. Чтобы вызвать чувства к своему прошлому, мы обращаемся к серии своих фотографий. Глядя на каждую из них по очереди, мы работаем с чувством ненависти к себе путем различения своих хороших качеств в прошлом. Мы сознательно принимаем решение вспоминать о них каждый раз, когда у нас будут появляться негативные чувства по отношению к себе, какими мы были в прошлом. Чтобы обуздать самомнение, мы делаем то же самое со своими слабыми чертами.

15. Разблокирование своих чувств

Определение различных аспектов чувств

Настройка десяти умственных факторов является эффективным средством для повышения внимательности к проблемам и для усиления намерения отреагировать. Однако некоторые факторы могут по-прежнему препятствовать такой реакции. Одним из таких наиболее беспокоящих факторов является отсутствие каких-либо чувств. Здесь мы не будем ограничивать термин "чувство" его определением как одного из десяти врожденных умственных факторов, а будем пользоваться им и для обозначения эмоций.

Часто мы переживаем то, что можно назвать блокировкой чувств. Мы говорим о "потере связи" со своими чувствами – другими словами, об отстраненности от них. Мы утверждаем, что ничего не чувствуем. Временами мы настолько растерянны, что даже не знаем, что именно мы чувствуем. Это происходит оттого, что наши чувства настолько запутанны, что это может ставить нас в тупик. Мы можем развеять собственное замешательство в отношении переживаемых нами чувств посредством понимания их составляющих. Две из наиболее существенных для развития сбалансированной чувствительности составляющих – это чувство некоторого уровня счастья или печали и чувство некоторого уровня сочувствия. Давайте по очереди исследуем каждое из них, а затем связь между ними.

Чувство некоторого уровня счастья или печали

Хотя мы можем и не испытывать сочувствия к другому человеку, мы всегда испытываем какое-либо чувство из спектра от абсолютного счастья до глубокой печали. Это происходит оттого, что чувство некоторого уровня счастья или печали является неотъемлемой частью нашего восприятия каждого момента жизни. Cледовательно, когда мы, встретив кого-либо, говорим, что ничего не чувствуем, наше впечатление неточно. Если мы тщательно исследуем себя, то обнаружим, что в действительности мы чувствуем слабый уровень счастья или неудовлетворенности. Очень редко наши чувства находятся точно посередине спектра, то есть не являются ни счастьем, ни печалью. Более того, слабые по интенсивности чувства, располагающиеся по обе стороны от нейтрального состояния, не лишены оттенка. Также эти чувства не означают, что мы полностью равнодушны к чему бы то ни было, поскольку ничто нас не заботит. Чувства слабой интенсивности представляют собой просто еще одну область спектра счастье-печаль, ни больше и ни меньше.

Мы можем понять это, проанализировав то, что мы чувствуем, когда смотрим на стену. Если нам не интересно и хочется отвести взгляд, то мы чувствуем неудовлетворенность. Это означает, что мы испытываем слабый уровень несчастья. Если мы сохраняем взгляд на стене, хотя бы из лени или от скуки, – мы удовлетворены тем, что видим. Следовательно, мы испытываем слабый уровень счастья. Мы считаем данный зрительный образ успокаивающим либо нейтральным.

Нам необходимо помнить определение счастья и определение несчастья и не путать чувство как умственный фактор с чувством физического ощущения. Счастье представляет собой приятное чувство, которое мы хотим продолжать испытывать, а несчастье – это неприятное чувство, которое мы хотим прекратить. Физическое же чувство является ощущением, воспринимаемым нами посредством осязания. Под новокаином, к примеру, когда стоматолог сверлит нам зуб, мы не испытываем физических чувств. Однако мы можем по-прежнему испытывать недовольство этим переживанием.

Понимая эту разницу, мы обнаруживаем, что, видя выражение чьего-то лица, мы в действительности что-то чувствуем. Это происходит независимо от того, достаточно ли мы заинтересованы и внимательны, чтобы заметить расстроен этот человек или нет. Мы знаем, что чувствуем что-то, поскольку мы либо продолжаем смотреть на человека, либо отводим взгляд. Другими словами, нам либо комфортно смотреть на него или на нее, либо неловко.

Освобождение от расстраивающих чувств, блокирующих чувствительность

Любое чувство из спектра счастье-печаль может быть двух типов: расстраивающим или не расстраивающим. Различие между ними состоит в том, смешиваем ли мы чувство с заблуждением или нет. Согласно стилю исследования традиции гелуг, когда мы заблуждаемся относительно своих чувств, мы преувеличиваем их до кажущихся прочными сущностей, которые существуют сами по себе. Создается впечатление, будто бы наши чувства обведены жирной линией, как в книжке с раскрасками. Мы раскрашиваем их кажущимися прочными сущностями, проецируемыми нашим заблуждением. Веря, что наши чувства обладают этими воображаемыми "истинными сущностями", мы относимся к ним с привязанностью или боимся их.

Состояние счастья, к примеру, предоставляет нам огромные возможности быть полезными людям, испытывающим страдания. Однако если заблуждение заставляет наше собственное счастье казаться нам самой замечательной и важной вещью в мире, то, испытывая его, мы становимся привязанными к нему и эгоистичными. Мы не хотим встречаться или иметь дело с людьми, у которых есть проблемы, поскольку это испортит наше хорошее настроение. Счастье, переживаемое таким преувеличенным образом, является расстраивающим переживанием, несмотря на то что оно приятно и бодряще. Этот тип счастья делает нас бесчувственными к другим и к себе, поскольку мы беспокоимся, что у нас отнимут нашу радость. Мы часто замечаем подобное в людях, находящихся под воздействием легких наркотиков. Кроме того, если мы лишены такого, кажущегося замечательным, но ускользающего счастья, мы озабочены его достижением. Это также ведет к тому, что мы поступаем бесчувственно по отношению к остальным, например, будучи одержимы собственным оргазмом во время занятия сексом.  

Преувеличивая печаль, наш ум заставляет это чувство выглядеть чудовищным и пугающим. Кажется, будто оно способно затянуть нас в яму зыбучего песка. Поэтому, чтобы не впадать в уныние, нам хочется избегать неприятных ситуаций. Следовательно, мы не хотим слышать о проблемах других или навещать их, когда они больны.

Преувеличивая нейтральные чувства или чувства слабой интенсивности, наш ум заставляет их казаться не приносящим удовлетворение "ничем". Если мы не взволнованы проблемой или человеком, нам может казаться, что мы ненастоящие. Поэтому если мы излишне эмоциональны, мы считаем нейтральные чувства расстраивающими. Пытаясь избегать таких чувств, мы бросаемся в крайности и излишне бурно реагируем на сказанное людьми. Например, мы испытываем возмущение по поводу любой несправедливости, от которой они страдают, либо теряем самообладание и плачем. Наше потакание демонстрированию своих эмоций заставляет других людей чувствовать неловкость и опасаться рассказывать нам о своих проблемах. Вместо того чтобы получить от нас поддержку, они вынуждены нас успокаивать.

Сбалансированная чувствительность подразумевает переживание счастья, печали и нейтральных чувств, но только тех, которые не являются расстраивающими. Чтобы наши чувства перестали быть расстраивающими, нам необходимо перестать их преувеличивать. Мы можем это сделать, поняв, что наши фантазии о способе существования наших чувств никак не связаны с реальностью. Счастье делить жизнь с супругом никогда не совпадает с переживаниями персонажа сказки, который живет с Принцем или Принцессой «долго и счастливо». Печаль от потери любимого человека может продолжаться много лет, но она никогда не означает окончания нашей жизни. Точно так же, нейтральные чувства или чувства слабой интенсивности не существуют как пустое ничто, неспособное заставить нас чувствовать себя живыми. Мы живы вне зависимости от того, какой уровень счастья, печали или нейтральных чувств мы переживаем.

Когда лопается воздушный шарик нашей фантазии относительно своих чувств, трезвое переживание не лишает нас всех чувств. Мы не становимся абсолютно бесчувственными к другим или к себе. Чувства, относящиеся к не расстраивающему типу, не эквивалентны полному отсутствию чувств. Мы по-прежнему испытываем удовольствие, занимаясь сексом. Мы наслаждаемся тем, чем он является, пока он продолжается, и не плачем из-за его окончания. Аналогично, когда мы слышим о чьем-то несчастье, мы по-прежнему чувствуем печаль. Наша печаль, однако, не расстраивает нас до мозга костей. Мы также не чувствуем скуку, переживая нейтральные чувства. Нам комфортно с ними или с любым другим уровнем счастья или печали, который мы чувствуем.

Преодоление отстраненности от чувств

Иногда, нам настолько сложно справляться со своими чувствами, что мы их блокируем. Временами это бывает полезно. Например, когда с нами произошел серьезный несчастный случай или внезапно умер любимый нами человек, мы автоматически входим в шоковое состояние, служащее механизмом выживания. Наши чувства слишком интенсивны и могут переполнить нас. В других ситуациях мы блокируем свои чувства по невротическим причинам. Наше заблуждение заставляет чувства казаться опасными, и поэтому мы рассматриваем их как неотъемлемо расстраивающие нас. Это делает нас чопорными и внутренне напуганными.

Подход традиции кагью к преодолению этой проблемы состоит в том, чтобы понимать, что наш ум обычно разделяет напополам наш опыт переживания уровней счастья. Наш ум заставляет его обманчиво выглядеть как два противостоящих элемента – "я" и "они", то есть чувства воспринимаются нами как "они". Считая, что чувства существуют подобным образом, мы отстраняемся от них. Это мешает нам отвечать другим и себе с чуткой спонтанностью. Мы можем полагать, к примеру, что не позволим себе чувствовать счастье, поскольку мы его не заслуживаем. В дополнение, мы можем не разрешать себе чувствовать печаль, поскольку мы боимся, что потеряем контроль. Более того, мы можем не позволять себе нейтральных чувств, поскольку в таком случае мы не отвечаем кому-либо "по-настоящему". Следовательно, мы принуждаем себя имитировать чувство счастья или печали в ответ на чью-то новость, что вовсе никого не обманывает.

Мы ведем себя так, будто чувства счастья или печали, угрожающие или привлекательные, находятся где-то "снаружи". То есть, кажется, будто мы сидим дома в безопасности, и у нас есть выбор, выходить из дома и чувствовать их или не делать этого. Это абсурд. Нам необходимо переживать любые естественно возникающие чувства, не делая ничего монументального из них или из себя, их переживающих.

Спокойствие и равное отношение как контейнер для сбалансированных чувств

Согласно традициям абхидхармы в сарвастиваде и махаяне, умственный фактор спокойствия (upeksha) сопровождает все конструктивные состояния ума. Традиция тхеравада говорит то же самое о равном отношении (upekkha). Для сбалансированной чувствительности необходимы оба эти фактора. Ни один из них не предполагает недостатка чувств или бесчувственной реакции.

Спокойствие, или уравновешенность, представляет собой умственное состояние, свободное от возбужденности или вялости. Из-за возбужденности ума наше внимание отклоняется к привлекательным объектам или мыслям. Например, несмотря на то что кто-то к нам обращается, мы сосредоточенны на телевизионной передаче или на своих мыслях. Из-за вялости наш ум неясен. Мы слушаем, что нам говорят, но на самом деле ничего не слышим.

Чтобы быть надлежащим образом чувствительными, нам необходимо избавиться от этих двух основных помех: возбужденности и вялости. Спокойствие –  совсем не то же самое, что притупленное состояние, когда мы ничего не чувствуем. Будучи спокойными, мы сосредоточены, бодры и не впадаем в крайности. Мы не настолько напряжены и нервны, что заставляем других людей чувствовать неловкость, и не настолько невозмутимы и расслаблены, что производим впечатление ни о чем не заботящихся людей.

Более того, спокойное состояние ума – это счастливый ум. Нейтральные чувства, не являющиеся ни счастливыми, ни печальными, сопровождают только спокойствие, переживаемое нами как часть глубокого медитативного транса. Между тем, счастье, испытываемое нами в спокойном состоянии вне транса, обладает особым качеством. Оно напоминает чувство свежести. Если наш ум беспокоен или вял, то мы не используем его возможностей. Мы чувствуем неудовлетворенность. Когда мы свободны от этих недостатков, наш ум свеж и бодр, как после летнего дождя. Мы естественным образом желаем поддерживать это чувство и, следовательно, по определению, мы счастливы.

Равное отношение представляет собой состояние ума, свободное от привязанности, неприязни и равнодушия. Предположим, что мы сидим в самолете рядом с человеком, и он или она начинает рассказывать нам историю своей жизни. Если сидящий рядом пассажир сексуально привлекает нас, мы настолько поглощены своими мыслями, что даже не слышим, что он или она нам говорит. Если мы находим сидящего рядом с нами пассажира отталкивающим, мы можем перебить его или ее и сказать что-нибудь грубое. С другой стороны, если мы равнодушны, мы игнорируем этого человека и не отрываем взгляда от журнала. В каждом из этих трех случаев мы бесчувственны к мужчине или женщине как к человеку. Мы чувствуем дискомфорт от его или ее присутствия, мы несчастны.

Обладать равным отношением не эквивалентно тому, чтобы ничего не чувствовать. Это и не вежливая терпимость. Мы не просто терпимы к словам человека, считая их при этом глупостью и внутренне желая, чтобы самолет поскорее приземлился. Если у нас есть время, мы уделяем человеку внимание с открытостью и заинтересованностью. Сидящий рядом с нами пассажир, так же как и мы, является человеком и легко может стать нам близким другом. Желая, чтобы наше общение продолжалось, мы воспринимаем это общение, испытывая счастье. Если мы на самом деле заняты, то равное отношение позволяет нам сказать об этом человеку, не теряя спокойствия. Мы бы с удовольствием послушали, но, к сожалению, нам необходимо завершить нечто важное до того, как самолет приземлится.

Счастье, сопровождающее равное отношение, представляет собой расслабляющее и приятное чувство облегчения. Мы чувствуем облегчение, поскольку мы ничего не жаждем и ничем не напуганы. Мы не навязываем себя никому, а также не настолько перегружены, что у нас нет времени. Это состояние ума предоставляет защищенное пространство, в котором нам комфортно отвечать другим и себе с сердечностью. Тантрическая практика подтверждает необходимость в защищенном пространстве: перед тем как предпринять попытку самопреобразования, мы визуализируем защищенное пространство. В данном случае чувство эмоционального покоя служит безопасным контейнером для преобразования себя в человека, обладающего сбалансированными, не расстраивающими чувствами.

Составляющие сочувствия

Сбалансированной чувствительности необходимы не только спокойствие, равное отношение и не расстраивающее чувство некоторого уровня счастья или печали, но и сочувствие. Сочувствие представляет собой комплекс из нескольких эмоций и установок, каждая из которых имеет свой диапазон. Основные три из них – это сопереживание, сострадание и готовность участвовать. Как и со спектром счастье-печаль, некоторые элементы каждого из этих факторов вовлечены во все наши взаимоотношения.

Первой составляющей сочувствия является степень сопереживания. Она варьируется от глубокого сопереживания чьей-либо ситуации до полного отсутствия сопереживания. Переменные, влияющие на эту составляющую, – это готовность и способность понять чужую ситуацию, поставив себя на место другого человека. Предположим, что наш друг страдает от рака. Мы можем быть готовы попытаться понять его или ее страдание и быть как способными, так и не способными представить его. Или, по разным причинам, таким как недостаток заинтересованности или страх, мы можем не желать представлять страдание нашего друга. Это может произойти независимо от того, можем ли мы понять его или ее страдание или нет.

Второй составляющей сочувствия является какая-либо точка в диапазоне от сострадания, через равнодушие к недоброжелательности. Мы можем желать кому-то освобождения от страданий, нам может быть все равно, страдает этот человек или нет, либо мы можем желать человеку еще больших страданий. Например, даже если мы не можем представить физические и умственные страдания человека на последней стадии рака, мы можем желать ему или ей излечения. С другой стороны, мы можем очень хорошо представлять, насколько мучителен рак, но либо быть безразличными к злому диктатору, страдающему от этого заболевания, либо чувствовать, что этот человек заслужил такое страдание.

Третьей составляющей является некое чувство из диапазона от готовности участвовать до отвращения к любой вовлеченности. Переменная, определяющая этот фактор, представляет собой готовность что-то сделать в связи с чьей-либо сложной ситуацией. Мы можем симпатизировать своему другу или подруге, заботиться о его или ее удобстве, и желать ему или ей не испытывать боль. И все же, мы можем не хотеть навещать своего друга, поскольку мы боимся чувств, которые могут у нас возникнуть. Это отличается от неспособности навестить другого человека по причине необходимости уехать по делам из города.

Отсутствие сочувствия

Когда мы говорим, что ничего не чувствуем, подразумевая, что мы не испытываем сочувствия к кому-либо, нам следует тщательно проанализировать, каких именно составляющих сочувствия нам недостает. Благодаря этому мы сможем узнать, какие шаги нам следует предпринять, чтобы исправить ситуацию. Например, если причиной нашего недостатка сочувствия к страдающему от рака другу является наше нежелание сопереживать, нам необходимо повысить фактор заинтересованности, сопровождающий наши встречи. Мы можем добиться этого, размышляя о том, насколько все взаимосвязаны в нашем сложном мире. Как заметил Шантидева, как может наша рука отказываться проявлять заинтересованность в благополучии нашей ноги? Точно так же, как мы можем отказываться проявлять заинтересованность в отношении других людей, входящих в круг наших друзей или в наше сообщество?

С другой стороны, если мы ничего не чувствуем, поскольку проявляем исключительно интеллектуальную заинтересованность к проблеме своего друга, то нам необходимо размышлять о том, что он является человеком, как и мы сами. Когда мы страдаем – это причиняет нам боль. То же самое справедливо и в отношении нашего друга. Шантидева также однажды сказал, что страдания необходимо прекратить не потому, что это мои страдания или ваши страдания, но просто потому, что они причиняют боль. Такое мышление помогает нам относиться серьезно к ситуации нашего друга.

Предположим, что мы проявляем искреннюю заинтересованность в отношении проблемы нашего друга, но мы не в состоянии сопереживать, поскольку не способны понять, что он чувствует. В таком случае мы можем вспомнить что-либо похожее из своего собственного опыта, например сильную боль в желудке. Хотя страдания от боли в желудке несравнимы с раком, это воспоминание может послужить образцом, чтобы помочь нам понять ситуацию нашего друга.

Возможно, мы проявляем заинтересованность и понимаем мучения нашего друга. Другими словами, мы можем в полной мере сопереживать. Тем не менее, мы можем не чувствовать сострадания, поскольку мы в это время рассержены на этого человека. Нам все равно, страдает наш друг от рака или нет, либо мы думаем, что он заслуживает страдания. Чтобы преодолеть собственную бесчувственность, мы можем представить себя на месте своего друга. Не важно, как много жестоких вещей мы могли сказать или сделать в своей жизни, нам бы очень сильно хотелось, чтобы наша агония прекратилась. Наш друг чувствует то же самое. Если мы не мазохисты, мы не стали бы игнорировать свои мучения или отказывать себе в умеренном количестве обезболивающих средств из-за чувства, что мы заслуживаем страдание. Аналогично, почему мы должны быть равнодушны к ситуации своего друга или думать, что он должен мучиться от боли? Все мы люди и одинаково хотим быть счастливыми, и нам одинаково не нравится страдать.

Мы можем понимать сильную боль своего друга и чувствовать сострадание, желая, чтобы его страдание поскорее прекратилось. Тем не менее, нам может недоставать сочувствия, чтобы навестить друга в больнице. Если мы не навещаем его из-за того, что мы слишком заняты, мы можем размышлять о том, как бы мы сами отнеслись к кому-то, кто находит подобные отговорки, чтобы не навещать нас. Нам необходимо пересмотреть приоритеты своего времени с человеческой, а не с деловой точки зрения. Более того, если мы навещаем друга, нам необходимо напоминать себе об этих приоритетах для того, чтобы стараться не поглядывать постоянно на часы.

Если мы сторонимся больницы из-за того, что боимся переполняющих нас эмоций, мы можем применить методы деконструкции, чтобы преодолеть собственную поглощенность собой, являющуюся причиной нашего страха. Мы можем стараться смотреть сквозь двойственную видимость страха, создаваемую нашим умом: излишне чувствительное "я" встречает эмоционально непереносимого "тебя". Мы можем также попытаться сосредоточиться на отсутствии чего-либо реального в нашей фантазии, если мы преувеличиваем свое посещение больного друга до тяжкого испытания, с которым мы будем неспособны справиться или которое мы будем неспособны перетерпеть. Ничто не существует подобным невозможным способом.

Преодоление страха стать несчастным из-за чувства сочувствия

Когда кто-то страдает, нам необходимо чувствовать как сочувствие, так и уровень печали, не являющийся расстраивающим чувством. Однако страх стать несчастным может блокировать один или несколько компонентов сочувствия: сопереживание, сострадание или готовность участвовать. Чтобы реагировать сбалансированно и чутко, важно преодолеть этот страх.

Тибетские мастера объясняют этимологию слова karuna – санскритского слова для сострадания, – как означающее то, что разрушает счастье. Когда мы видим, что кто-то страдает, и чувствуем сострадание, мы естественным образом чувствуем печать. Однако, смешивая свое сострадание с заблуждением по поводу реальности, мы испытываем печаль, которая полностью нас расстраивает. Например, если мы полагаем, что жизнь не может продолжаться после того, как умер от рака любимый нами человек, то мы можем впасть в глубокое уныние, думая о нем или о ней. Нам кажется, что безопаснее будет ничего не чувствовать. Эту боязнь расстраивающего чувства несчастья можно понять. В то же время, непреувеличенное чувство печали, опирающееся на стабильную основу спокойного равного отношения, не является расстраивающим. В этом чувстве нет ничего страшного.

Избавившись от возбужденности, вялости, привязанности, неприязни, безразличия и заблуждения по поводу реальности, мы достигаем стабильного состояния покоя ума. Его критерием является глубокое, зрелое и спокойное чувство радости. Как ни странно, мы обнаруживаем, что если раньше у нас были эмоциональные блокировки, не позволявшие нам плакать, то теперь мы легко плачем. Тем не менее, даже когда мы чувствуем печаль по поводу своего собственного страдания или страдания других и спонтанно плачем, внутренне мы остаемся эмоционально спокойными. Мы плачем не потому, что чувствуем безнадежность, одиночество или ошеломлены мировой несправедливостью. Мы не испытываем чувства жалости к себе или чувства негодования. Наша основа счастья остается незатронутой и быстро возвращается. Хотя печаль, вызванная состраданием – элементом сочувствия, ненадолго заместила собой наше счастье, мы не боимся испытывать ее. Печаль – это лишь волна, естественным образом возникающая в океане нашего ума.

Связь между любовью и счастьем

Любовь – это желание, чтобы кто-то был счастлив. Такое желание естественным образом вытекает из сострадания, являющегося элементом сочувствия. Хотя мы опечалены чьей-то болью и горем, сложно чувствовать отстраненность, активно желая этому человеку счастья. Когда мы перестаем думать о себе и вместо этого сосредотачиваемся на чьем-то счастье, наше отношение естественным образом становится сердечнее. Это автоматически приводит нас к спокойному чувству радости. Таким образом, когда любовь неэгоистична и искренна, сопровождающее ее спокойное чувство счастья не является расстраивающим. Так же как страдающий от головной боли родитель забывает о своей боли, когда ухаживает за своим больным ребенком, так и печаль, которую мы чувствуем в ответ на чье-либо несчастье, пропадает, когда мы излучаем чувство любви.

Учимся реагировать на проблемы без расстраивающих чувств

Сбалансированная чувствительность по отношению к проблемам других людей предполагает, что мы слушаем с сочувствием и чувством печали, а затем отвечаем с сердечностью, пытаясь успокоить и ободрить человека. Традиционным методом махаяны для тренировки такой реакции, сопровождающейся не расстраивающими чувствами, является метод tonglen (принятия и отдачи). Будучи практикой высокого уровня, этот метод требует эмоциональной стабильности, силы и мужества, обретенных, к примеру, посредством практики предыдущих шестнадцати упражнений. Мы принимаем страдания других и отдаем им свое счастье. Чувствуя сострадание, мы представляем, как боль, горе, недомогание и обиды других покидают их в виде черного света, и как они освобождаются от всего этого. Затем мы вдыхаем, и этот свет входит в нас вместе со вдохом. Мы испытываем страдание, представленное в виде черного света, а затем этот свет растворяется в нашем сердце. После этого мы создаем любящее желание, чтобы другие были счастливы. Выдыхая, мы представляем, как это счастье покидает наше сердце в виде белого света. Этот свет наполняет других здоровьем, благополучием и успокаивающей радостью.

Предпринимая попытку выполнять эту практику, необходимо обратить внимание на несколько ключевых моментов. Во-первых, нам необходимо не только сострадание, но и две другие составляющие сочувствия: сопереживание и готовность участвовать. Во-вторых, нам необходимо чувствовать тот или иной уровень печали или счастья так, чтобы это чувство не расстраивало нас. Эта практика предполагает, что мы не боимся таких чувств. Переживая печаль и счастье недвойственным образом, на основе спокойствия и равного отношения, мы отпускаем любой, возможно имеющийся у нас страх. Чувства, переживаемые таким образом, не являются расстраивающими.

Кроме того, нам необходимо быть осторожными, чтобы не путать нашу практику с двойственным чувством того, что мы являемся святыми или мучениками, принимающими страдания некоего жалкого бедняги. Нам также необходимо быть осторожными, чтобы не преувеличивать страдания других до прочного монстра, находящегося теперь внутри нас и, следовательно, подавляющего нас. Хотя важно чувствовать страдания этого человека, потому что иначе мы можем не принимать их всерьез, все же нам необходимо позволить этому чувству пройти. Один из методов состоит в том, что мы представляем, как боль проходит через нас и прекращается. Другой состоит в том, чтобы видеть боль как волну, которая не тревожит глубины нашего ума. Практику любящего сострадания необходимо всегда выполнять с пониманием и мудростью.

Даже в самые печальные моменты, такие как похороны, эта практика позволяет нам тепло улыбнуться, с сочувствием и пониманием в глазах, и с любовью утешать других присутствующих на похоронах людей. Мы чувствуем печаль от потери и можем даже заплакать. Тем не менее, наша основная забота в том, чтобы желать счастья и благополучия как умершему, так и тем, кого этот человек покинул. Наша улыбка не легкомысленна, не неприятна и не непочтительна. Кроме того, она не фальшива. Мы не принуждаем себя улыбаться, пока мы в достаточной мере не оплакали человека, и не ругаем себя за слабость и слезы. Все же, наши слезы быстро проходят. Мы понимаем смерть, непостоянство и причинно-следственную связь. Каждый, кто родился, должен рано или поздно умереть. Желая, чтобы другие скорбящие также могли это понять, мы принимаем их страдания как свои собственные. Затем мы представляем, что облегчаем их страдание и успокаиваем их.

Упражнение 17: принимаем страдание и отдаем счастье

Во время первой фазы этого упражнения мы смотрим на фотографию любимого человека либо представляем этого человека в уме. После того как мы успокоили свой ум на грубом уровне, пользуясь методами "уплывающие облака", "буквы на воде" и "зыбь в океане", мы пытаемся погрузиться в состояние спокойствия, свободное от возбужденности и вялости. Чтобы на более глубоком уровне успокоить свой ум и освободить его от напряженности, беспокойства или торопливости, мы можем еще раз воспользоваться методами "уплывающие облака" и "буквы на воде". Чтобы поднять свои энергии, если мы чувствуем депрессию или вялость, мы можем представить, что мы только что вышли из освежающего душа. После этого мы обращаем свое внимание на человека, без навязчивости или излишней настойчивости, но и без чувства равнодушия или отстраненности. Чем более мы непринужденны и свежи, тем слабее наша напряженность и более искренна заботливость.

Затем мы пытаемся достичь спокойствия, пользуясь равным отношением. Мы размышляем о том, что тот, кого мы любим, является человеком, и, как и нам, этому человеку не нравится быть предметом привязанности и не хочется, чтобы его отвергли или чтобы им пренебрегали. Чем более мы непринужденны и внимательны, тем проще нам ничего не хотеть от этого человека и не чувствовать себя отстраненными или равнодушными. Более того, нуждаясь в помощи, этот человек не обрадуется кому-то, кто излишне покровительствует, напуган или слишком занят, чтобы уделить ему или ей хоть сколько-нибудь времени. Отпуская также и эти установки – вместе с дыханием или представляя буквы на воде, – мы пытаемся просто быть открытыми и внимательными.

Теперь мы вспоминаем возможно имеющуюся в настоящее время проблему в жизни любимого нами человека, а также страдание и печаль, которые он или она возможно испытывает, и создаем заботливое отношение, думая: "Вы человек и обладаете чувствами, также как и я". Чтобы в полной мере развить сочувствие, нам необходимо создать сопереживание, сострадание и готовность участвовать. Сначала мы думаем о том, что мы взаимосвязаны с этим человеком, как наша рука с нашей ногой. Было бы недальновидно игнорировать его или ее страдание. Затем мы принимаем во внимание то, что это страдание должно быть устранено не потому, что является страданием любимого нами человека, но просто потому, что оно причиняет боль. С помощью этих двух мыслей мы развиваем заинтересованность в том, чтобы стараться сопереживать. Затем, если мы не можем представить его или ее страдание, мы вспоминаем что-либо похожее из своего собственного опыта. Страдание этого человека нам не чуждо.

Как только мы стали в состоянии сопереживать физическим и эмоциональным страданиям, мы размышляем о том, что, если бы мы были на месте этого человека, мы бы хотели, чтобы страдания прекратились. Того же хочет и любимый нами человек. Пользуясь такой цепочной рассуждений, мы развиваем сострадание: желание для него или для нее свободы от страдания и причин этого страдания. Чтобы обрести готовность участвовать, мы думаем, что, так же как мы не обрадовались бы чьим-то отговоркам, любимый нами человек тоже холодно встретит нашу нерешительность.

Если мы напуганы чувством его или ее горя, то мы пытаемся ослабить свои двойственные проекции. Для этого мы чередуем следующие действия: щекотим свою ладонь, щипаем ее и держим одну ладонь в другой. Мы пытаемся чувствовать каждое из этих действий как волну ума, не сопровождающуюся двойственным впечатлением кажущегося прочным "я" и кажущегося прочным физического ощущения. Как только нам это удалось, мы естественным образом не боимся этих ощущений. Чувство физического давления или боли не является расстраивающим или пугающим, если воспринимается нами недвойственно. То же самое справедливо и в отношении чувств счастья и печали.

Теперь, не испытывая напряженности или страха, мы пытаемся представить это страдание в виде черного света и визуализируем, как оно покидает любимого нами человека, и он или она освобождается от боли. Вдыхая, мы представляем, что этот свет входит в наше сердце. Мы принимаем и пытаемся чувствовать его или ее боль. Затем, рассматривая это переживание боли с позиции океана нашего ума ясного света, мы пытаемся недвойственно видеть эту боль как волну. То, что испытывает любимый нами человек и что теперь испытываем мы, – неприятно и естественным образом вызывает печаль. Мы ни в коем случае не пренебрегаем этим фактом. Тем не менее, это чувство не тревожит тихие, спокойные глубины океана. Мы пытаемся позволить ему естественным образом утихнуть и пройти.

Из нашего сердца ясного света теперь естественным образом возникает сердечность и любящая заботливость о благополучии этого человека. Желая ему или ей счастья, мы пытаемся представить, как наша заботливость превращается в  это счастье и его причины, и все это принимает форму белого света. Опираясь на естественную радость ума, мы сами пытаемся чувствовать глубокое счастье, представляя, что этот свет входит в человека и наполняет его или ее радостью.

Затем мы представляем, что включаем в наш дар счастья дополнительный подарок понимания и возможных решений его или ее проблем. Для этого мы пытаемся подключить способности пяти типов глубокого осознавания, которыми также наделен наш ум ясного света. Мы представляем, как наше понимание и варианты решения проблем любимого человека покидают нас также в форме белого света и наполняют его или ее. Иногда, для того чтобы развиваться, любимому нами человеку полезно чувствовать разочарование и неудовольствие, как в случае с ребенком, который учится социальным навыкам. В таких случаях мы можем представить, что забираем только шероховатости такого переживания и дарим ему или ей полезное понимание.

Мы также можем отдавать и другие факторы, которыми обладает ум ясного света. Например, если любимому человеку требуется уверенность в себе, мы можем вспомнить природу будды и преобразовать уверенность в себе, которую чувствуем мы как свою естественную способность, в веру во врожденные таланты любимого человека. Излучая уверенность в его или ее направлении, мы пытаемся представить, что любимый нами человек наполнен белым светом уверенности в себе и нашей верой в него или в нее. При повторении этой процедуры во время реальной встречи с этим человеком, наша уверенность укрепляет его или ее самооценку.

Поскольку естественные качества ума автоматически превращаются в физические и вербальные выражения, мы также пытаемся представить, что любимый человек уверенно действует и говорит. Более того, мы пытаемся представить, что взаимодействуем с этим человеком с чувством веры в него или в нее. Во время встреч в реальной жизни подобные слова и действия будут побуждать любимого нами человека говорить и поступать уверенно.

Мы можем следовать той же процедуре, если любимый нами человек чувствует угрозу самоуважению, например из-за последствий болезни или пожилого возраста. Пользуясь гордостью, которую мы чувствуем при виде своих врожденных хороших качеств, мы пытаемся представить, как самоуважение наполняет этого человека белым светом. Мы усиливаем его, посылая человеку также и свое уважение к нему или к ней. Затем мы пытаемся представить, что поступки любимого человека сопровождаются усилившимся самоуважением и что мы сами взаимодействуем с ним или с ней с искренним глубоким уважением.

Для начальной практики не рекомендуется повторять процедуру отдавания и принятия с незнакомым человеком или с кем-то, кто нам не нравится. Наши чувства могут быть неискренними. Мы можем приступить к такой практике только после обретения некоторого опыта в практике этого метода и достаточного продвижения в развитии собственной чувствительности.

Помогаем другим и себе преодолевать неуверенность

Во время второй фазы этого упражнения мы сидим в кругу участников группы и практикуем отдавание и принятие, повторяя процедуру два или три раза и сосредотачиваясь каждый раз на новом человеке. Практика этого упражнения в парах является слишком напряженной процедурой и в реальной жизни может казаться претенциозной. Классические тексты рекомендуют всегда сохранять практику отдавания и принятия в тайне, чтобы никто не знал о том, что мы ее практикуем – даже человек, являющийся объектом нашей сосредоточенности.

Здесь, сидя в кругу участников группы, мы можем не знать о конкретных проблемах каждого человека. Тем не менее, мы можем работать с общими для большинства людей проблемами. Давайте возьмем в качестве примера неуверенность.

Сосредотачиваясь на ком-то, нам сначала необходимо успокоить свой ум до состояния спокойного равного отношения и сочувствия, как мы делали до этого в первой фазе упражнения. Чтобы помочь этому процессу, мы можем пользоваться ключевыми фразами:

• "нет напряженности, беспокойства, торопливости и вялости"

• "непринужденность и свежесть"

• "нет цепляния, неприятия и равнодушия"

• "нет чрезмерного покровительства, страха и сильной занятости"

• "открытость и заботливость"

• "заинтересованность"

• "сопереживание"

• "сострадание"

• "готовность участвовать"