Нужна ли «українцям» Россия

После того, как вышло около 50 томов «Записок», Грушевский на одном из собраний общества (2 февраля 1900 года) заявил о том, что общество «сотворило українсько-руську науку в очах і понятиях ученого сьвіта».

Современники справедливо замечали, что даже при наличии 50 томов научных работ рапортовать о создании науки «несколько преждевременно». Тем более что «созданная наука» состояла, в основном, из сырого материала (т. е. издания исторических актов, памятников старинной литературы, образцов народных говоров), или из переводов на «українсько-руський» язык сочинений русских историков, или из пересказов и изложений трудов, изданных на русском языке…

Чтобы получить представление о том, какой путь прошел украинский книжный язык, прежде чем предстать во всей его сегодняшней красе, достаточно поинтересоваться, какой вид он имел изначально, на заре своего становления. Если заглянуть в произведения, вышедшие из-под пера Грушевского и его последователей на рубеже XIX и ХХ столетий, то можно легко убедиться в том, насколько разняться те языки, на которых вещали новоявленные украинские пророки и которые все они считали «украйинською мовою». Многие тогда не без основания указывали на то, что этот «язык» трудно признать единым: что можно лишь говорить об отдельных языках, принадлежащих отдельным литераторам, каждый из которых писал на свой лад. Единым было только нежелание всех этих деятелей писать по-русски.

Параллельно с возникновением нового языка возникали, как грибы после дождя, многочисленные теории, призванные доказать глубочайшую его древность и всяческую первичность в сравнении с тем же русским. Хотя, для того чтобы сделать вывод об особенностях его происхождения, незачем тревожить древность. Ведь процесс его создания и, особенно, массового внедрения, частично осуществлялся и на наших глазах, так что для уяснения его происхождения достаточно вспомнить наше еще недавнее прошлое. Кому, в самом деле, не памятны первые годы после провозглашения «нэзалэжности» — когда восторженные сторонники нового статуса Украины и просто досужие граждане несколько лет подряд вразнобой воспроизводили, изобретая на ходу и как Бог на душу положит, некую языковую смесь, главным достоинством которой считалось отличие от русского языка, — упражняясь и совершенствуясь в этом деле до тех пор, пока все не «забалакалы» на более-менее единообразной «мови». Да и сейчас украинское телевидение время от времени удивляет граждан каким-нибудь новым словом, доселе совершенно неведомым, даже для тех, кто всю жизнь разговаривал на украинском языке. Запускаемые в обиход слова, как правило, или вовсе отсутствуют в прежних украинских словарях, или заменяют собой прежние слова, присутствующие в этих словарях в неприемлемой с сегодняшней точки зрения форме — которая обличает их родство с языком русским.

Вообще, все теории о первоначальности на Руси (в Южной ее части, территориально соответствующей нынешнему государству Украина) «украйинськойи мовы» — рассчитаны на неосведомленность тех, для кого они предназначены. Ведь, чтобы убедиться в том, какой язык был на Руси изначальным, достаточно ознакомиться с текстами летописей и других литературных памятников Древней Руси. (Кстати, в сегодняшнем украинском государстве, вся литература Южной Руси, с древнерусских времен и до XVIII века включительно, изучается в учебных заведениях и, вообще, преподносится широкому кругу читателей — в переводах на современный украинский язык. Иначе — если бы были предъявлены подлинные тексты — было бы очень трудно объяснить тем же, к примеру, учащимся, почему изучаемая ими литература считается украинской, а не русской. Что же касается слова «русский», относящегося к персонажам произведений и к самому названию края, — которое то и дело «предательски» попадается в произведениях этой «украинской» литературы, — то по поводу этого слова в примечаниях к текстам частенько можно прочитать: «руський — тобто український»…)

Обстоятельства же позднейшего возникновения на территории нынешней Украины того, употребляемого в народе, русско-польского языкового гибрида, который впоследствии был положен в основу искусственно созданного литературного украинского языка, — станут более понятны и наглядны, если вспомнить о такого же направления параллельных процессах, происходящих тогда же и в других сферах, к примеру, в сфере религиозной. В отличии от языковой сферы, где превращение русских в полурусских-полуполяков — «украинцев», — происходило очень постепенно и неуловимо, — то что осуществлялось в религиозной сфере (попытки превращения православных в полуправославных-полукатоликов — униатов) зафиксировано в истории и отмечено определенными событийными вехами.

Неизвестно, как бы вообще сложилась судьба всей описываемой затеи, если бы не подоспевшая русская революция и последовавшее за ней установление Советской власти, которая подхватила «полезное начинание» и на протяжении более семидесяти лет делала все, чтобы не позволить ему зачахнуть. Ведь именно при Советской власти огромное число школьников, особенно (почти все) в сельской местности, обязаны были получать образование на украинском языке, в ущерб образованию полноценному. Именно Советская власть упорно финансировала издание книг и периодической печати на украинском языке, которые никто не читал; обеспечивала безбедное существование украинских вузов, научных институтов и культурных «закладив»; содержала на свой счет огромную армию деятелей украинской науки и культуры, — выстроив, по сути, настоящую богадельню для украинских «мытцив» и «науковцив»…

За годы Советской власти упомянутые многочисленные и густонаселенные учреждения «выдали на гора» такое количество печатной и иной продукции — что к концу советской эпохи уже мало кому приходило в голову ставить под сомнение существование автономной украинской науки или культуры.

И вряд ли стоит придавать слишком большое значение тому, что все украинские деятели советского периода, создавая украинскую науку и культуру, клеймили заодно и «украинский буржуазный национализм». Ведь все их мировоззрение было сформировано таким образом, что ничего, кроме этого самого «национализма» да дремучего и агрессивного невежества, они за душой не имели. Фактически, при Советской власти, науке и культуре на Украине предоставлено было развиваться лишь в качестве украинских. Общерусские наука и культура, конечно, не запрещались, но для того, чтобы проявить себя в полной мере, их представителям приходилось искать себе применения за пределами Украины. На ситуацию не смогло повлиять даже то, что на Украине и властная элита, и большинство населения предпочитали изъясняться по-русски. То обстоятельство, что к началу «перестройки» на Украине, среди культурной и научной (в первую очередь — гуманитарной) интеллигенции, в наличии оказалась только украинствующая — решило судьбу Украины. Именно эта интеллигенция, в определяющие моменты нашей недавней истории, популярно и авторитетно, с непременными ссылками на науку, разъяснила народу, как ему следует поступать…

Таким образом, коммунисты, за годы своего правления, помогли вырастить в русском духовном организме раковую опухоль чужой и враждебной культуры, призванной умертвить культуру русскую, — чем, в конечном итоге, и погубили великую нашу страну.

Ведь, по большому счету, именно погибель России — и была той главной целью, тем «делом», которому, вольно или невольно, посвятили свои жизни многие поколения тех, кто причислял себя к «украинской интеллигенции». Усилия огромного числа людей на протяжении более чем сотни лет — усилия достойные несомненно лучшего применения — были потрачены на то, чтобы придать искусственно созданной языковой смеси вид полноценного языка: придумать для него алфавит, оснастить его терминологическим арсеналом, пригодным для того, чтобы он мог быть использован в научной, технической и во всякой другой специальной литературе. Одновременно всячески старались преобразить его так, чтобы он был максимально оторван от русской языковой стихии. Поставленная задача облегчалась тем, что всегда находились достаточно влиятельные внешние силы и силы внутри страны, заинтересованные в ослаблении России, в расколе ее на две враждующие части — и потому активно поощрявшие в провинциальных интеллектуалах их «украинство». Нельзя сомневаться, что после всей этой «работы», после того, как выросли поколения, не знающие никакого другого, кроме этого, языка и никакой другой, кроме этой, истории, нашему обществу придется долго еще расхлебывать последствия проведенного над ним эксперимента.

8

Советская власть выстроила, по сути, настоящую богадельню для украинских «мытцив» и «науковцив»

Бесцеремонное отношение к истории — часть украинской утопии.

Возложив на себя задачу переделать сознание русского народа, живущего на земле Древней Руси, наполнить это сознание новой духовной стихией, нерусской по своему происхождению и враждебной всему русскому, — вожди украинства прекрасно понимают, что одним изменением букв и придумыванием новых слов не обойтись, что для придания их деяниям большей солидности собственного их авторитета явно недостаточно. Будучи по природе самозванцами, они, — желая скрыть свою сущность и, одновременно, поднять вес своему сообществу, — пытаются представить себя наследниками древней традиции. Поэтому важнейшей составной частью украинской утопии является историческая концепция, призванная доказать и исторически обосновать правомерность отделения Украины от России.

Для украинствующих всех поколений всегда была характерна готовность к тому, чтобы приводить историю в соответствие с политическими потребностями их движения. С историей они, вообще, церемониться не привыкли и потому не столько заботятся о правдоподобности своих писаний, сколько полагаются на невежество тех, на кого эти писания рассчитаны.

Исторические «изыскания» украинствующих сводятся, в основном, к банальному переименованию задним числом сначала русского народа, проживающего на территории нынешней Украины — в народ украинский, и затем — всей истории этого народа, происходившей на данной территории — в украинскую историю. Все это предпринимается для того, чтобы доказать изначальную разделенность истории теперешней России и теперешней Украины. Цели, которые преследует украинская историческая наука, легко достигаются также посредством замалчивания одних исторических эпизодов и их участников и всяческого выпячивания других.

Поставленная задача изобразить жизнь на Украине как нечто обособленное от тех регионов, с которыми Малая Русь (Украина) была кровно связана на протяжении большей части своей истории, установка на то, чтобы всячески отрицать эту кровную связь — вынудили украинских историков одной ложью подкреплять ложь другую — и, в результате, нагромоздить целые горы лжи.

Им пришлось вычеркивать из истории все те процессы, в которых территория нынешней Украины и ее население выступали как часть более обширного целого и управлялись из центров, находившихся за пределами современной территории Украины. Заодно пришлось отказаться и от тех духовных и культурных ценностей, которые были созданы в ходе русской истории и по праву принадлежали народу Малой Руси, в том числе и от всего почти духовного и культурного наследия, созданного этим народом.

Из всей огромной русской истории призваны были своими только те происходившие в Малой Руси события (и действующие в них лица), которые шли вразрез с общим ходом русской истории или которые возможно представить в качестве таковых. В первую очередь это относится к деятельности кучки малороссийских «интеллектуалов», видевших смысл своего существования в упорном выращивании на русской почве альтернативной, нерусской культуры.

Однако, если допустить, что названные персонажи и впрямь являются важнейшими деятелями малорусской истории, то становится непонятным, кто же все-таки создал всю ту огромную цивилизационную базу — города, железные дороги, порты, заводы, архитектурные памятники, учебные заведения и т. д. — которой в наше время беззастенчиво пользуются неблагодарные наследники? Неужели та малочисленная кучка колоритных личностей, все занятие которых состояло в ношении народной одежды, пении народных песен да сочинении второсортных литературных произведений на специально изобретенном для этого языке?

На это, конечно, не замедлят ответить, что строил, возводил, созидал и все прочее — не кто иной как народ. «Украйинськый, — добавят, — народ!» Однако чем все-таки была направляема народная воля? Что вдохновляло народ на созидание? Что побуждало его создавать те великие ценности, которыми мы гордимся и посейчас? И на протяжении всей своей истории упорно защищать эти ценности от посторонних посягательств? Неужели, опять-таки, та убогая идеология, которой нас морочат сегодня?..

О восприятии самим народом самостийнических идей — если говорить о стабильных, сравнительно, временах (именно тех временах, когда народ более всего занят был созиданием) — судить, вообще, непросто. Потому что в стабильные времена народ мог позволить себе роскошь совсем ничего не знать о существовании этих идей. Если вспомнить, к примеру, дореволюционную эпоху — то, к прискорбию всех нынешних профессиональных плакальщиков по поводу будто бы страшных гонений на «украинство» со стороны «царату», приходится отмечать, что деятельность тогдашних украинствующих не встречала в народе никакого сочувствия. И, не в последнюю очередь потому, что прославляемое сегодня «украинское движение», как и проклинаемые сегодня якобы страшные на него «гонения», — на фоне тогдашней жизни были незаметны «невооруженным взглядом». Более того, этот самый ненавистный самостийникам «царат» очень часто представал перед своими «оппонентами» именно в «украинском обличии». Сошлемся хотя бы на свидетельство нашего земляка В.Г. Короленко, который, описывая в книге «История моего современника» свою революционную молодость (конец XIX века), отмечал: «Тогда была полоса, когда именно украинцы охотно вербовались в жандармскую службу».

Говоря же о тех исторических эпизодах, когда самостийническая идея добивалась все-таки видимого успеха — нельзя не учитывать то обстоятельство, что она почти никогда не появлялась на политической арене в «чистом» своем виде. Все успехи самостийничества совпадают с периодами исторических катаклизмов в России и объясняются, как правило, тем, что самостийничеству удавалось удачно пристроиться к какому-нибудь востребованному народом идейному течению. Так в годы русских революций и гражданской войны самостийники паразитировали на идее социалистической: народ воспринимал их как местных, украинских, представителей той политической силы, которая, во всероссийском масштабе, провозглашала намерение решить социальный вопрос, и откликался, прежде всего, на социалистические их лозунги. В эпоху «перестройки» самостийники выдавали себя уже за противников социализма и за демократов — так что им посейчас на Украине политическое движение, сторонники которого всеми способами стараются не позволить половине населения страны разговаривать на том языке, на котором оно привыкло — считается почему-то демократическим… И это несмотря на то, что внушительная часть украинствующих всегда открыто проповедовала фашистского типа идеи (да и все движение вдохновляется в наши дни деяниями тех своих представителей, кому в свое время, в соратничестве с Гитлером, довелось отличиться, воплощая фашизм на практике)…

В мемуарной литературе, возвращающей нас к тем временам, когда, при помощи внешних сил, самостийничество добивалось возможности развернуться во всей красе, имеется множество красноречивых свидетельств того, что украинствующих, их идеи и сопутствующую всему этому атрибутику (и, в том числе, насаждаемые украинствующими языковые новшества) народ на Украине воспринимал по большей части с иронией.

Вот хотя бы одно из таких свидетельств (относящееся к периоду кратковременного правления самостийников в годы гражданской войны). В мемуарах Н. Плешко «Из прошлого провинциального интеллигента» (напечатанных в 1923 году в Берлине) читаем: «Однажды я был командирован в Радомысльский съезд мировых судей для дачи «заключений». Входим в заседание. И что же. Председатель начал вести его на украинской «мове», на такой же «мове» члены суда делали доклады, защитники заговорили по-украински. Мое место находилось вблизи публики, состоящей главным образом из крестьян, и они в недоумении стали переглядываться друг с другом, а один из них, нагибаясь к соседу, сказал: «Петро, а Петро, что это паны показились, чи що?».

На отсутствие должной любви «украйинцив» к навязываемой им украинофильской идеологии очень часто сетуют и сами предводители самостийничества. К примеру, один из руководителей украинской Центральной Рады и, затем, Директории В. Винниченко, в своей книге “Відродження нації”, в числе прочего, писал и такое: “Я їхав вісім днів серед солдатів, селян і робітників, зміняючи своїх сусідів на численних пересадках. Отже я мав нагоду бачити на протязі сих днів немов у розрізі народних шарів їхній настрій /…/ Я під той час уже не вірив у особливу прихильність народу до Центральної Ради. Але я ніколи не думав, що могла бути в йому така ненависть. Особливо серед солдатів. І особливо серед тих, які не могли навіть говорити по руськи, а тільки по українськи, які, значить, були не латишами й не руськими, а своїми, українцями. З якою зневагою, люттю, з яким мстивим глумом вони говорили про Центральну Раду, про Генеральних Секретарів, про їхню політику.

Але що було в цьому дійсно тяжке й страшне, то це те, що вони разом висміювали й усе українське: мову, пісню, школу, газету, книжку українську”.

Надо сказать, что такая, удивившая Винниченко, реакция народа на «вси спробы» Винниченко и К его «украйинизуваты» — вполне объяснима.

У всякого человека (если это не мертвый духовно человек) есть внутреннее стремление к развитию, к усложнению, к углублению… Идеологи же самостийничества и воплощающие их идеи правители Украины — ради достижения своих целей потакают невежеству простого народа и, эксплуатируя это невежество, закрывают для народа путь к полноценному культурному развитию. Они стараются, в культурном отношении, ограничить народ тем местным, провинциальным уровнем, которому и соответствует украинская культура. Самостийники отрицают в принципе саму необходимость для тех, кого назначили «украйинцямы», подниматься выше этого уровня. Вполне вероятно, что большинство этих «простых людей» никогда в своей жизни и не поднимутся культурно выше своего местного уровня, но когда у них отнимается сама возможность сделать это — они, если и не протестуют, то, уж точно, большой признательности к украинизаторам не испытывают…

К числу наиболее впечатляющих «подвигов» украинских историков, совершенных в угоду украинской политике — принадлежит, безусловно, отрицание единства Руси в домонгольский период. Для этой цели народ Киевской Руси (та его часть, которая обитала в пределах нынешней Украины) задним числом переименовывается в «украйинцив» — несмотря на то, что сам этот народ считал себя русским, чему доказательством дошедшие до нас письменные источники. «Научное открытие» (вернее — изобретение), сделанное самостийниками в области истории, в наши дни благополучно перекочевало в школьные учебники и успешно закрепляется в массовом сознании. В тех же случаях, когда украинские историки почему-либо стесняются попросту переименовывать наших предков в «украйинцив» — они прибегают к различным формам умалчивания: стараются использовать какие-либо обтекаемые фразы или, чаще всего, именуют наших предков не по национальности, а по местожительству («населення Київської держави» и т. п.) — только, чтобы не называть их русскими.

Последствий нынешнего «радикального реформирования» нашей истории не удалось избежать даже киевским князьям, которых тоже причислили к «украйинцям», хотя большинство из них, до того как сесть в Киеве, княжили в Северной Руси. При, в общем-то, объяснимом желании сегодняшних украинских «науковцив» переименовывать наших предков в соответствии с «современными требованиями» — остается лишь непонятным, зачем сегодня, в определении ареала расселения «украйинцив», эти же «науковци» ограничиваются лишь территорией украинского государства. Ведь если, согласно утверждениям украинских историков, в Древнем Киеве жили «украйинци», — притом, что Киев являлся столицей единого государства, в которое входили территории нынешней Центральной России и нынешней Белоруссии, — то почему бы сегодня население всего пространства от Новгорода Великого и до Киева (с Москвой посредине) — тоже не объявить «украйинцямы»?..

Вообще, все новейшие украинские манипуляции с историей создают прецедент, в соответствии с которым теперь любая административная единица нынешней Украины (к примеру, Днепропетровская или Кировоградская область), вознамерившаяся, по желанию своего начальства, самоопределяться — может смело, задействовав своих историков, переименовывать народ, проживающий в древности на этой территории, как ей заблагорассудится (в «днепропетровский», к примеру, «кировоградский» или «житомирский»…)

Ко всему прочему стоит добавить, что само по себе название «Украина» до Советской власти было всего лишь названием края (к тому же, не основным) — чем-то вроде названий Сибирь или Дальний Восток. А потому в использовании слова «украинец» для обозначения национальности имелось оснований не больше, чем в использовании для того же слов «сибиряк» или «дальневосточник».

По легкости обращения с отечественной историей украинские историки оставили далеко позади даже историков советских. Хотя самостийническая «история» создавалась по тем же «выкройкам», по которым «шили» себе «историю» коммунисты, — когда, вместо всей истории, населению предлагается история некой «секты» (прежде — революционной, теперь — самостийнической), и когда вся история народа, все события, все исторические личности и все прочее — оценивается с точки зрения полезности для тех целей, которые преследуются данной «сектой», — однако, как теперь оказалось, советским историкам следует еще отдать должное. Ведь они, к примеру, все-таки не додумались для придания правомочности названию «советский народ», запущенному в обиход при коммунистической власти, переместить это название задним числом в ту же Древнюю Русь. И древнерусских князей они не называли «советскими»…

Надо сказать, что киевским князьям с их теперешними, восседающими в Киеве, легкомысленными потомками не повезло особо. Мало того, что бесцеремонные потомки для своих политических надобностей поменяли им «паспортные данные», — они, вдобавок, существенно «отредактировали» и внешний их облик. Для «раскрутки» русских князей в качестве деятелей украинской истории (и для лучшего усвоения обывателем этого «факта»), наиболее выдающихся из них — Владимира Великого и Ярослава Мудрого — изобразили на украинских деньгах, в вышитых сорочках и в одном ряду с Мазепой и Грушевским. При этом внешне они предстали поразительно похожими на гуцулов, — что заставляет вспомнить советские времена, когда в каждой из союзных республик считали своим долгом придать образу запечатленного в монументальной пропаганде любимого вождя — Ленина — национальные черты проживающего в этой республике народа. И потому, к примеру, в Узбекистане монументальный Ильич смотрелся больше узбеком, в Киргизии — киргизом, а в Туркмении был мало отличим от нынешнего Туркменбаши… Точно так же и Ярослав Мудрый и прочие деятели древнерусской эпохи преподносятся сегодняшним «украйинцям» как едва ли не зачинатели того дела, которое продолжали в дальнейшем Петлюра, Бандера и пани Ярослава Стецько.

Вообще, упорные попытки заставить людей Древней Руси вести себя на страницах нынешних, посвященных истории, украинских книг — в полном соответствии с сегодняшними политическими потребностями украинствующих (и чуть ли не в согласии с Конституцией «нэзалэжнойи» Украины) — роднят авторов этих книг с персонажем из шуточной песни Высоцкого «Про любовь в каменном веке». Этот персонаж — мужчина каменного века — в пылу семейного скандала обращается к супруге своей со словами:

«Придержи свое мнение:

Я — глава, и мужчина — я!

Соблюдай отношения

Первобытнообщинныя!»

В приведенном эпизоде особый комизм как раз и заключается в призыве к реальному человеку соответствовать своим поведением тем ярлыкам, которые навесили на его эпоху ученые-обществоведы последующих времен (в данном случае — марксистские).

Украинские идеологи пытаются оправдать используемые ими методы и приемы тем, что всякий народ имеет право на собственное толкование своей истории. То есть, видимо, предполагается, что если, к примеру, отдельному человеку для хорошего настроения и самочувствия угодно считать себя потомком Рюрика или Сципиона, то никто не в праве запретить ему это. И то же самое, стало быть, позволительно и в отношении народов… Тем более, что у всех на виду пример сегодняшнего всемирного законодателя мод — США. Вольное толкование американцами даже такой недавней истории как история второй мировой войны — их поползновение к тому, чтобы, не мудрствуя лукаво, приписать себе главные заслуги в победе над германским фашизмом — является дурным примером и соблазном для всякого рода мелких подражателей.

В данном случае приходится иметь дело с мировоззренческой установкой, которую можно назвать «ветхозаветной» и которая скорее присуща иудеям или протестантам, нежели православным, каковыми по духу являются русские (даже те, которые считают себя атеистами). Для народов с такой мировоззренческой установкой характерна психология «избранности» — когда все остальные народы, не относящиеся к «избранным», воспринимаются как материал для жизнедеятельности «избранных», как средство для достижения их национальных целей. «Избранный» народ стремится подчинить своему национальному эгоизму и своим потребностям все, что можно для этого приспособить, в том числе и историческую правду. Однако, если избранность иудеев запечатлена в Священном писании — и отчитываться им приходится в зависимости от выполнения ими возложенной на них миссии — то американцы или, например, украинцы — «избранность» себе присвоили сами, для собственного своего удовольствия (чтобы ни перед кем, вообще, не отчитываться) — то есть, и те, и другие, поступая как «избранные», попросту являются самозванцами…

Думаю, будет излишним особо доказывать то, что подобная мировоззренческая установка полностью противоречит духу христианства с его заповедью любить ближнего как самого себя. Она попирает даже известное «золотое правило нравственности», предписывающее: «Поступай по отношению к другому так, как ты хотел бы, чтобы он поступал по отношению к тебе», — с которым созвучен не менее известный категорический императив Канта, сформулированный так: «…Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом».

Вообще, нетрудно обнаружить у представителей «украинства» и у тех, кто создавали в свое время Соединенные Штаты — множество сходных черт. Ведь, по большому счету, «независимая Украина» является попыткой воплощения на нашей земле своего рода варианта «американской идеи». Однако американское общество все-таки построили люди, бежавшие из своих стран и оторвавшиеся от своих национальных корней — ради того, чтобы на новом месте начать свою жизнь сначала. Что же касается создателей «нэзалэжнойи Украйины», то они никуда не бежали — они решили возводить новую жизнь, оставаясь на своей земле. Для этого им потребовалось не только самим отречься от великого прошлого своей страны, но и само это прошлое превратить в девственную прерию. Поэтому они так рьяно уничтожают в нашей истории то, что им неугодно, переименовывая и переиначивая на свой лад все, что попадается им под руку, не стесняясь при этом попирать все писаные и неписаные правила и нравственные законы. (Правда, тем самым, — если возвратиться к упомянутому «золотому правилу нравственности», — они создают предпосылку к тому, что и самих их кто-нибудь когда-нибудь в будущие времена не постесняется окрестить, как ему вздумается, в соответствии с его надобностью и, не принимая во внимание их теперешнее самосознание).

После создания мифа о древней истории украинского народа понадобилось наполнить такую замечательную историю столь же замечательными деятелями. Бессовестно прибрав к рукам древний период русской истории, самостийники, не моргнув глазом, причислили к своим предтечам выдающихся деятелей нашего прошлого. По-чичиковски рассчитывая на то, что имеют дело уже с «мертвыми душами» и потому наказания за деяния такого рода бояться не следует — они перекрасили в свою масть многих тех, кто некогда составил русскую славу — не брезгуя при этом ни князьями, ни философами, ни учеными, ни авиаторами… Несмотря на то, что большинству из записанных задним числом в «украйинци» и, не по своей воле, удостоенных «чести» фигурировать в украинской истории под самостийническими знаменами — подобное, при их жизни, не могло присниться даже в кошмарном сне…

9

Многообразие шулерских средств используемих самостийникам ради достижения своих целей.

Партийный — по сути — характер самостийной концепции культуры, литературы, отечественной истории, и образования

В разговоре о сути самостийнических теорий и об обстоятельствах, приведших самостийников к их сегодняшнему триумфу, невозможно пройти мимо того многообразия шулерских средств, которые используют самостийники ради достижения своих целей. Вообще, легкость и безответственность, с какою украинствующие расправляются с прошлым, удачно у них дополняется той легкостью, с какою они действуют в настоящем, воплощая свои теории на практике. Достаточно вспомнить хотя бы о том, какой политический «навар» они умудрились получить из приписываемых Валуеву слов «никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может». Ведь приписываемое Валуеву высказывание считается одним из главных «преступлений», которые, со стороны украинствующих, ставятся в вину дореволюционной российской власти. Оно фигурирует среди важнейших поводов для всей затеи с украинской независимостью — и, в качестве такового, существенно повлияло на новейшую нашу историю.

Вообще, нетрудно заметить, что весь стиль поведения самостийников как нельзя лучше вписывается в ту традицию, которой неизменно следуют все время от времени появляющиеся на Руси самозванцы: начиная со склонности всех самозванцев присваивать себе благородную родословную (на то они и самозванцы), и кончая необходимостью «действовать по обстоятельствам», «на авось» (потому что сама возможность обретения власти возникает, как правило, неожиданно для них самих).

Подобно всем самозванцам, они поначалу не имеют представления о том, на что могут претендовать (и, лишь по врожденной своей склонности, как торговцы на базаре, на всякий случай запрашивают по-максимуму). Вспомним, как еще накануне появления украинской государственности в бурные революционные годы, сами украинские вожди ни о каких независимостях не помышляли, требовали лишь всякого рода автономий и, вообще, стояли на самих умеренных позициях — и только внезапная гибель российской державы распалила их аппетиты.

Так как для оправдания деяний украинских самостийников не существует ни исторических оснований, ни народной поддержки… — то есть ничего такого, на что в долговременной перспективе могла бы опираться их идеология, — то они всегда пользуются тем самым подвернувшимся случаем или политической ситуацией, под которые и подлаживают задним числом свои наукообразные теории. Поэтому и в области теории аппетиты деятелей украинства постоянно растут — так что для опровержения утверждений нынешних идеологов можно с успехом пользоваться утверждениями предыдущих, которые имели гораздо более скромные претензии и которым притязания сегодняшних самостийников показались бы неслыханными по части наглости и невежества.

Впрочем, Грушевскому повезло. Несмотря на то, что его интерпретация русской истории на фоне устоявшейся и общепринятой точки зрения на затрагиваемые им вопросы, выглядела, конечно, в высшей степени экзотично — она, тем не менее, не встретила при своем появлении должного противодействия. Во-первых, потому что ей посчастливилось предстать перед российской публикой как раз в такое время, когда в России всевозможная экзотика была в большой моде. В России в начале ХХ века — и в искусстве, и в науке — несложно было встретить явления и более диковинные: всякий самоутверждался как хотел и, вообще, было принято «в небеса запускать ананасом». Поэтому на экзотику «от Грушевского» особого внимания не обратили.

Кроме того, Грушевский везде презентовался как социалист, а социалистические взгляды в тогдашней России были вообще вне критики. В России в ту пору едва ли не все государственные учреждения (которые, по идее, должны были бы сохранять, а не разваливать государственную власть) были до краев наполнены социалистически мыслящими (и государственно оплачиваемыми), как позже выражались, «элементами». Такую же позицию, в подавляющем своем большинстве, разделяла и тогдашняя пресса — так что журналист, писавший в защиту русских духовных ценностей, обречен был прозябать в бедности, тогда как те, кто писали с социалистических, революционных позиций — материально процветали. Подобная атмосфера царила и в высших учебных заведениях, где бойкот объявлялся всякому преподавателю или студенту, заподозренному в непрогрессивности — «прогрессивность» же состояла в исповедывании социалистических взглядов (точь в точь как сегодня — в исповедывании демократических, плюралистических и т. п.). Стремлением «не отставать от прогресса» движимы были и те члены отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук, которые в послереволюционном 1906 году легкомысленно проголосовали за признание малороссийского наречия языком, — тем самым заложив ту «мину», которая, взорвавшись в 1991 году, разрушила нашу страну. Что же касается Грушевского, то «новаторским» его вкладом в историческую науку явилось как раз то, что в отличие от тех историков, с которыми до него привык иметь дело российский читатель, Грушевский писал свою «историю» со специальной политической целью (оправдать отделение Малороссии от России) и, в значительной степени, в расчете на восприятие «электората».

Характеризуя «украинское движение», нельзя не отметить той огромной роли, которую в ходе так называемых «вызвольных змагань» играли всевозможные слухи, дезинформация, подтасовки… При знакомстве с историей «становлэння дэржавности» приходится раз за разом сталкиваться с примерами того, как «информационная политика» подобного пошиба возносилась на неподобающую ей высоту, превращаясь в дело поистине государственной важности.

Наглядной иллюстрацией тех приемов, которые в своей политике привыкли применять самостийники, может служить эпизод, описанный у Винниченко и относящийся к 1918 году, к моменту вступления на Украину немецких войск и отступления большевиков: “…Для декорації, для сімволу, що большевиків виганяє українська влада, попереду німців виступали ті дрібочки українського війська, яке було при Центральній Раді. Коли большевики очищали перед німецькою силою якесь місто, українці старались першими вступити в його й приняти на себе всю честь визволення.

Так було визволено й столицю української держави, Київ /…/ іменно для Київа й треба було утворити вражіння, що виганяють большевиків українські війська, а німці, мовляв, так собі, десь там ззаду, як малозначні, непомітні свідки цеї боротьби”.

А вот, к примеру, — еще эпизод. Зима 1918/1919 годов. У власти на сей раз наследница Центральной Рады — украинская Директория. Ожидается наступление большевиков. Власть распечатывает и расклеивает объявление, в котором граждане предупреждаются, что против наступающих будут применены «лучи смерти». Киевская газета «Последние новости» от 29 (16) января 1919 года публикует:

«Приказ о фиолетовых лучах

Главным командованием распубликовано следующее объявление к населению Черниговщины.

Довожу до сведения населения Черниговщины, что, начиная с 28 января с.г., против большевиков, которые идут войной на Украину, грабят и уничтожают народное имущество, будут пускаться в ход фиолетовые лучи, которые ослепляют человека. Эти лучи одинаково ослепляют и тогда, когда человек к ним спиной. Для того, чтобы избегнуть ослепления, предлагаю населению прятаться в погребы, землянки и вообще такие помещения, куда лучи не могут проникнуть. Извещаю вас, граждане, об этом, чтобы избегнуть ненужных жертв».

Все это вроде бы дела прошлые. Однако и нынешние самостийники не раз доказывали, что они в этом смысле ничуть не уступают предыдущим. Чего стоит хотя бы памятная всем «информация», запущенная в массовое сознание накануне решающих битв за отделение Украины — о том, что будто бы гетман Полуботок оставил в свое время для украинцев «скарб», который до сих пор сохраняется в английских банках и может позволить каждому украинцу несказанно обогатиться, при условии, конечно, «якщо Украйина здобудэ нэзалэжнисть». Речь шла, напомню, о 16 (шестнадцати) триллионах фунтов стерлингов….

Что уж говорить об остальных, если даже столь «нэзапэрэчный» моральный авторитет нынешних самостийников как Левко Лукьяненко, не постеснялся «навесить» на доверчивые уши своих земляков следующую «информацию»: “Якими способами і якими засобами російській комуністичній імперії вдалося за два покоління так різко змінити співвідношення українців і росіян: на початок існування СРСР українців було 81 мільйон, а росіян 76 мільйонів, у 80-х роках росіян вже вдвічі більше від українців. Як же так сталося, як був скоєний цей геноцид — ось питання, яке інтелігенція мусить роз'яснити своєму народові”. (“Становище України, 1989 р.”).

Всякий, кто не поленится заглянуть в справочники, может убедиться в том, что “на початку існування СРСР” украинцев было не 81 миллион, как утверждает Лукьяненко, а ровно на 50 миллионов меньше — 31 миллион. Всего же в ту пору население СССР (в котором помимо «українців» и «росіян», проживали еще и белорусы и народы Средней Азии, Кавказа …) составляло около 150-ти миллионов человек. Последняя цифра засвидетельствована даже Маяковским, разрешившимся в 1920-м году знаменитой поэмой «150 000 000», о существовании которой в СССР было известно каждому школьнику.

Кто знает, сколько людей приняли за чистую монету цифры, обнародованные паном Лукьяненко и сделали из этого соответствующие для себя выводы (тем более, что цифры эти «получили хождение» незадолго до того, как населению Украины предстояло решать судьбу края)?.. И скольким еще, повинуясь призыву вождя, “роз'яснила питання” интеллигенция?.. И — если бы все эти обманутые Левком Лукьяненком и его «однодумцямы» люди понимали тогда, что на самом деле Советская власть не “нищила” специально “українців”, выращивая им взамен “росіян”; и что «милостей» ее досталось всем приблизительно поровну — то еще неизвестно, как бы они проголосовали на украинском референдуме в декабре 1991-го, угробившим нашу страну?..

Не знаю, уместно ли вообще украинским самостийникам — даже тем из них, кто пользуется «моральным авторитетом», — предъявлять требования, находящиеся в «моральной плоскости»? Но, — даже с юридической точки зрения — введение в заблуждение огромного числа людей и возведение напраслины на Советскую власть, обвиненную в уничтожении 50-ти миллионов людей (да еще и по национальному признаку) — в дополнение ко всем, реально ею погубленным — это далеко не «мелкое хулиганство». (К слову сказать, «добродий» Лукьяненко — сам по специальности юрист, — мастерски владеющий всем демагогическим арсеналом, предоставляемым этой достаточно древней профессией).

Подобных примеров множество.

Вообще, вся идеология, которую методически втискивают в головы украинцев — в особенности на протяжении последнего десятилетия: посредством СМИ, школьных учебников и т. п. — соткана из сплошных мифов. Уровень ее не поднимается до сколько-нибудь пристойной черты — и, возможно, поэтому ей редко приходилось наталкиваться на серьезное противодействие. Однако те гибельные последствия, к которым привело распространение этой идеологии, не позволяют воспринимать ее исключительно как предмет для законных насмешек, а вынуждают относиться к ней очень серьезно…

10

Угроза каноническому православию — основе духовной жизни народа.

Самостийникам сравнительно легко удалось воплотить свою утопию в жизнь. Удалось — благодаря удачному для них стечению исторических обстоятельств и благодаря использованию всевозможных, шулерских по своей сути, рекламных технологий; при помощи могущественных союзников (от австро-венгерского правительства второй половины XIX века до коммунистического режима в России и новейшей украинской власти) и при активной поддержке заинтересованных сил извне. Задача по искусственному созданию и последующему массовому внедрению книжного украинского языка и литературы на этом языке, художественной и научной; по переводу на этот язык школьного и высшего образования оказалась благополучно решенной. Самостийническая точка зрения на отечественную историю принята в украинском государстве в качестве единственной и безальтернативной и активно втирается в головы граждан при помощи вузовских и школьных учебников, а также средств массовой информации. Успехи превзошли все ожидания.

Но при этом мало кого из украинских «просветителей» и тех, на кого направлено это «просвещение», заботил вопрос: а какой это будет язык и какая это будет литература? Смогут ли они выполнять те функции, которые выполняют обычно всякий язык и всякая литература? И способна ли та история, которая написана самостийниками, быть кладовой национального опыта? И можно ли человека, получившего украинское «образование» считать по-настоящему образованным?..

Ни на один из этих вопросов нельзя ответить утвердительно.

Во-первых, из-за первобытного уровня украинской словесности, которая развилась в теле тысячелетней русской культуры сравнительно недавно и до сих пор находится, по сути, на стадии формирования письменности, когда время от времени возникают прожекты кардинального ее изменения (вроде перевода книжного языка на латинский шрифт и т. п.).

Во-вторых, потому что формировалась она по большей части искусственно, в угоду политической конъюнктуре, к тому же, как правило, спешно, на ходу, в условиях подвернувшегося благоприятного момента.

В-третьих, потому что создавалась она деятелями далеко не «первой величины» — деятелями местного масштаба и провинциального кругозора. Теми, кто не в состоянии был осознать всего величия и всемирного значения русской культуры, и кто, из-за недостаточного образования или из-за отсутствия таланта, неспособен был в ней участвовать — и потому дал себя вовлечь в сомнительную авантюру по выведению на русской почве новой, нерусской (и, по сути своей, антирусской) культуры.

В-четвертых, из-за пронизывающей ее насквозь партийности, которая определяет все ее черты, делает невозможным свободное развитие, «консервирует» ее убогий уровень и ничтожную сущность.

В самом деле, если главным, заслоняющим все остальные, требованием, выдвигаемым к украинскому языку, является требование максимально отличаться от русского (так, чтобы русский язык в сопоставлении с ним казался бы иностранным), — то может ли такой язык быть полноценным средством коммуникации? Может ли человек, пользующийся этим совершенно неживым, механическим языком, в полной мере выразить свои чувства: объясниться, к примеру, в любви или рассказать о наболевшем?..

И способна ли литература, созданная на этом языке, заменить собою великую русскую литературу и отвечать на те духовные запросы нынешних граждан Украины, на которые прежде отвечала литература русская?

Тем более что для украинствующих свободное литературное творчество всегда было слишком уж непозволительной роскошью. Чуть ли не каждое слово украинской литературы призвано служить доказательством правильности курса на обособление от России и от всего русского. Даже персонажи украинских литературных произведений не смеют употреблять в своей речи русские слова — будь эти персонажи хоть шахтерами, хоть спортсменами, хоть матросами тихоокеанского флота… Украинским литераторам вообще нет никакого дела до той действительности, которую, по идее, должна отражать всякая литература — напротив, они сами предписывают действительности, какой ей следует быть в свете поставленной «украинской партией» цели. В той же «действительности», которая «отражается» украинской литературой, разговаривать по-русски положено лишь всякого рода негодяям.

Украинские литераторы, создавая свои произведения, умудряются не замечать того, что половина населения Украины разговаривает по-русски, а другая половина — хоть и по-украински, но с такой примесью русских слов, что ее язык тоже не имеет никаких шансов попасть на страницы украинских литературных произведений. Реальная жизнь населения Украины упорно не желает втискиваться в те культурные формы, которые подготовили для нее украинствующие.

Гражданам Украины (в качестве одного из последствий их гибельного выбора 1991 года) придется теперь, вместо великой русской литературы, считать своей литературу, написанную на языке, на котором в стране, за исключением небольшой прослойки населения, никто не разговаривает… И дети, в качестве «родной словесности», вынуждены изучать эту литературу в школе…

После того как самостийники, в угоду своим партийным целям, перелицевали и перекроили отечественную историю, стараясь ее перешить на хилое тело своей идеологии, — может ли эта история, подвергшись такой обработке, служить (как и полагается истории) кладовой национального опыта? Ведь самостийническая историческая концепция предлагает изучать историю не всего народа, а лишь его части (малороссов); она предлагает изучать события, происходившие не на всей территории его расселения, а лишь в пределах нынешних границ государства Украина; да к тому же — в полном отрыве от тех центров, из которых организовывалась и направлялась политическая, административная, хозяйственная, религиозная, культурная жизнь этой части народа.

Вывод, увы, напрашивается неутешительный: и этот язык, и эта литература, и эта интерпретация истории, и украинское образование вообще, — годятся только на то, ради чего, по сути, и создавались, являясь на самом деле партийным языком, партийной литературой, партийной историей и партийным образованием.

Задачи, которые решаются при помощи этих культурных суррогатов, давно известны и ни к науке, ни к словесности отношения не имеют. С одной стороны это раскол русского единства, на потребу заинтересованным в этом внешним силам, с другой — обеспечение жизненных благ и карьерного продвижения для тех, кто получил выгоду от такого «культурного реформирования» внутри страны. Создавая новый книжный язык, литературу на этом языке и отдельную от русской культуру вообще, ревниво оберегая, поддерживая и развивая ее, ожесточенно борясь со всякой ей альтернативой, — о культуре как таковой мало кто думал: она служила лишь средством для посторонних целей. Одним хотелось самостоятельного украинского государства, другие ненавидели «отсталую» политическую систему самодержавной России, третьи выполняли заказ внешних врагов российского государства, у четвертых были карьерные, финансовые и прочие соображения…

Ревнители самостийничества не обделили своим вниманием и христианскую веру. Их очень не устраивает то, что украинская православная церковь, которая окормляет подавляющее большинство верующих на Украине, находится в подчинении у Московского патриархата. К тому же, из истории им хорошо известно, что именно православная вера, общая для малороссов и великороссов, помогла в свое время населению Малой Руси сохранить русские национальные корни и, в итоге, немало способствовала воссоединению двух частей Руси в единое целое. Что же касается дней нынешних, то сегодня православие остается едва ли не последним духовным бастионом, в котором еще сохраняется единство Руси. Это обстоятельство не может не вызывать бешеной ненависти по отношению к каноническому православию у всех, кому ненавистна Русь. Поэтому православие является одним из главных объектов нападок со стороны зарубежных идеологов нашего развала.

Надо сказать, что религиозная жизнь (как и все другие формы духовной жизни) всегда воспринималась украинствующими как нечто прикладное, как средство для достижения политических целей. Поэтому самостийники всех времен всегда считали своим долгом обзавестись ручной церковью, которая была бы призвана обслуживать их политические интересы.

Так в послереволюционные годы, вслед за попыткой создания украинской государственности, в 1921 году (уже при большевиках) сторонники «видокрэмлэння» украинской церкви созвали церковный «собор», на котором провозгласили создание украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ). И хотя в составе участников «собора» не оказалось ни одного архиерея, участники мероприятия, для совершения положенной процедуры, сами возвели двух присутствующих на «соборе» священников в епископский сан (из-за чего за приверженцами украинской автокефалии и закрепилось название «самосвяты»).

Следует заметить, что в первые годы Советской власти такого рода «религиозное творчество» весьма поощрялось и даже организовывалось большевистским режимом. УАПЦ (совместно с другими возникшими после революции раскольническими новообразованиями) успела достаточно активно поработать на ослабление канонического православия, — до тех пор, пока в 1930 году не была, за ненадобностью, упразднена властями, которые, укрепившись, более уже не нуждались в подобных союзниках.

Современник происходившего, историк Андрей Царинный об украинской автокефалии писал так: «На протяжении веков нельзя припомнить себе церковного движения, столь бедного смыслом, столь духовно убогого, столь пустого и бессодержательного, как затея группы разнузданных украинских попов. Нигде не видно в нем никакого подъема горячего религиозного чувства, никаких мощных порывов от земли вверх, «горе», к небесам, к Богу, никакого пламенения любовью к Господу нашему Иисусу Христу. Все сводится к безграмотному «перекладу» богослужебного книжного обихода с торжественного церковнославянского языка святых первоучителей словенских Кирилла и Мефодия на простонародную мужицкую базарную «мову» да к разным поблажкам неверующему и распущенному духовенству».

А митрополит Киевский и Галицкий Владимир (впоследствии, в 1918 году, убитый большевиками и причисленный в 1992 году к лику Святых Археерейским Собором Русской Православной церкви) в ответ на первые попытки сделать Православие на Украине «нэзалэжным», писал в «Архипастырском обращении», опубликованном в начале августа 1917 года:

«Для нас даже страшно слышать, когда говорят об отделении Южно-Русской Церкви от единой Православной Российской Церкви. После столь продолжительной совместной жизни имеют ли для себя какие-либо разумные основания эти стремления? Откуда они? Не из Киева ли шли праведники Православия по всей России? Среди угодников Киево-Печерской Лавры разве мы не видим пришедших сюда из различных мест святой Руси? Разве православные Южной России не трудились по всем местам России как деятели церковные, ученые и на различных других поприщах, и, наоборот, православные Севера России не подвизались ли также на всех поприщах в Южной России? Не совместно ли те и другие созидали единую великую Православную Российскую Церковь? Разве православные Южной России могут упрекнуть православных Северной России, что последние в чем-либо отступили от веры или исказили учение веры и нравственности? Ни в каком случае. /…/ К чему же стремление к отделению? К чему оно приведет? Конечно, только порадует внутренних и внешних врагов. Любовь к своему родному краю не должна в нас заглушать и побеждать любви к единой Православной Церкви».

Неудивительно, что возникновение в 1991 году независимого украинского государства — увенчалось созданием в 1992 году при активной поддержке властей и посредством «самопровозглашения» новой украинской церкви — так называемого «киевского патриархата». Теперь ее возглавляет, как раз кстати отлученный от РПЦ, митрополит Филарет (Денисенко). Главным назначением новой церкви является обслуживание курса «нэзалэжнойи» украинской власти на полный разрыв с Россией.

УПЦ («Киевский патриархат») вместе с возобновившей свою деятельность УАПЦ — несмотря на неканоничность и сравнительную малочисленность тех и других — вынашивают планы объединения и затем, при поддержке властей, подчинения себе единственной канонической церкви на Украине — УПЦ (Московского патриархата). Они, таким образом, стремятся добиться того, чтобы на Украине традиционное православие превратилось в послушную украинскому государству церковную институцию — подобно тому, как в свое время на Украине русский народ (малороссийская его ветвь) был превращен в «украинский». Разгром русского православия на Украине должен, по замыслу его организаторов, довершить и увенчать собою раскол единой Руси.

Понятно, что создателей столь «глобального проекта» нисколько не беспокоит то, что в случае, если им удастся добиться желаемого, православие на Украине утратит свою легитимность, и, заодно, будет подорвано доверие населения к христианству вообще…

Таким образом, по милости своих самостийнических благодетелей, украинское общество получило партийную историю, партийный язык, партийную литературу — иными словами, осталось вообще без правдивой истории, живого полноценного языка и литературы… Нынешние «благодетели» украинского народа пытаются своей политической потребе подчинить даже церковь, надеясь, видимо, и религию сделать партийной, угрожая тем самым оставить население Украины в совершенном духовном сиротстве…

Многих, правда, чрезвычайно вдохновляет уже то обстоятельство, что украинская государственность не провалилась мгновенно куда-нибудь в преисподнюю (как ей бы и надлежало), а худо-бедно протянула вот уже десять лет, «попры всэ». Конечно, такому «успеху» немало способствовало то, что столь большой обломок сверхдержавы, каковым является Украина, не может мгновенно «прийти в соответствие» с той гибельной во всех смыслах политикой, которая проводится на этой части бывшей нашей страны. Нужен все-таки некоторый период «розбудовы», чтобы разобрать, разворовать и «сдать на металлолом» остатки былого материального могущества. Нужно также время на то, чтобы ушли в «естественную убыль» люди прежней эпохи, с иными человеческими и профессиональными качествами, с иной степенью ответственности — те, кто в свое время создавал проедаемое сегодня материальное достояние, и во многом усилиями кого продолжает еще оставаться на плаву наша жизнь.