Мастер выживания

– Какой заброшенный аэродром, Стародубцев? О чем вы говорите? Вы хотите погубить самолет и всех пассажиров на нем? – сыпал вопросами начальник аэропорта.

– У нас нет другого выхода. Мы не сможем дотянуть до Владикавказа. Посмотрите за окно, – нервно сказал командир.

– Но там ведь нет никаких условий для посадки! – прокричал в микрофон Хасан Ибрагимович. – Посадочная полоса занесена снегом! Вы не сможете приземлиться в таких условиях! Это же стопроцентная катастрофа! Приказываю вернуться на прежний курс! – продолжал кричать начальник аэропорта, но Михаил уже отключил связь.

Повернувшись к «хозяину», Хасан в растерянности посмотрел на него, держа в руках микрофон. Он не знал, что говорить и что делать. Командир «Боинга» не подчинился его приказу, тем самым поставив весь их план по незаконной перевозке ювелирных изделий под угрозу.

– Пошли к тебе в кабинет, – зло сказал Аслан, – надо поговорить! – И первым направился к двери.

Положив микрофон, Хасан посмотрел на Ольгу Васильевну и пошел за «хозяином», не ожидая от предстоящего разговора ничего хорошего. Ведь, как ни крути, он тоже где-то виноват в этой ситуации. Откровенное неподчинение Стародубцева показывало всю несостоятельность Хасана как начальника аэропорта.

Когда они вошли в кабинет и закрыли за собой дверь, Аслан совершенно спокойно обратился к Хасану, чем очень его удивил:

– Нужно вызвать вертолет и вылететь на заброшенный аэродром.

Начальник аэропорта удивленно посмотрел на «хозяина».

– Но в такую погоду вертолет не сможет даже подняться, не то что полететь в горы! – Хасан реально оценивал обстановку.

– Если спасатели появятся там раньше нас, скандала не избежать, – не сдавался Аслан.

– У спасателей такие же вертолеты. И им тоже придется ждать, пока не установится погода, – трезво рассудил Хасан. – Так что надо ждать до утра.

– Хорошо, но ждать мы будем в диспетчерском пункте, – заявил Аслан. – Мне нужно знать, как пройдет посадка.

Хасан молча согласился с ним, и они вернулись в КДП к Ольге Васильевне, которая в это время пыталась вызвать «Боинг».

Она не могла спокойно сидеть и ждать, как ее начальство, ведь на борту этого самолета была ее дочь, которая могла погибнуть в случае неудачного приземления. Но в наушниках слышалось только слабое шипение...

* * *

Увидев перед собой слабые очертания аэродромных построек, Михаил отключил связь с диспетчером, полностью сосредоточившись на предстоящей посадке. Он помнил, что полоса начиналась сразу за маленьким домиком, в котором раньше располагался штаб. Сделав разворот над аэродромом, он отдал команду:

– Закрылки на полную! Выпустить шасси!

– Высота сто двадцать, скорость триста тридцать! Закрылки открыты! – ответил Виктор.

– Включить фары! Режим номинал! – скомандовал Михаил, слабо различая полосу аэродрома.

Он потел, фиксируя стрелки радиокомпасов строго параллельно друг другу, что означало точное выдерживание створа. Выдерживать-то оно выдерживалось, но угол сноса по этим стрелкам получался 19° – на такой угол нос самолета был отвернут вправо от посадочного курса. И так они шли на полосу, скрытую в снежной тьме. «Это какой же боковой ветер!» – думал командир.

Посмотрев на Виктора, он произнес, не поворачиваясь:

– Сядем, сядем, не переживай. Не в таких переделках бывали.

И тут подошла высота принятия решения, перед которой он должен был оторвать свой взгляд от приборов и искать посадочную полосу среди заснеженного старого аэродрома.

Как важно пилоту иметь анатомически широкое поле зрения! Правда, в данных конкретных условиях от сильного напряжения поле зрения сузилось, но Михаил все же уловил очертания посадочных фонарей, которые кое-где торчали из-под снега. Они наползали слева – неестественно, нелогично. Самолет шел на полосу боком...

Как только самолет коснулся земли, его развернуло еще больше и потащило по полосе в сторону скальной расщелины.

– Жми что есть силы на тормоза! – закричал командир. – Из-за бокового ветра и обледенелой полосы нас сносит к скалам!

Он посмотрел на помощника и понял, что рассчитывать на него бесполезно. Тот сидел и смотрел, не двигаясь, как приближается черная дыра расщелины.

В какой-то момент настоящее время для Виктора перестало существовать. Оно растянулось, как в замедленном кино. Он видел, как навстречу самолету двигалось что-то черное и страшное. Он понимал, что это последние секунды его жизни, но вместо того, чтобы испугаться, замер в странном оцепенении. И тут вдруг почувствовал, как кто-то встряхнул его. В одно мгновение он очутился в реальности, и удушливой волной на него накатил страх.

– Не время сдаваться! – крикнул Михаил и с силой встряхнул Ревина за плечо.

Это сработало. Виктор как будто проснулся. Двумя ногами он уперся в педаль тормозов, а подкрылками пытался разрезать сильный поток воздуха. Но время было упущено. При очередном порыве ветра самолет развернуло еще больше и потащило к краю бездны. Теперь оставалось надеяться только на то, что «Боинг», став поперек, не так легко будет скользить и сможет противостоять ветру, а потом наконец остановится. Но пока это были лишь надежды пилотов, а многотонная махина продолжала двигаться навстречу смерти.

Командир и его помощник со страхом в глазах смотрели, как край крыла уже завис над пропастью, а самолет все продолжал и продолжал скользить, хотя и не так быстро. С каждым следующим метром ужас сильнее охватывал их души, готовый в любую секунду вырваться наружу предсмертным криком. И вот когда им казалось, что гибель уже неминуема, самолет вдруг остановился как вкопанный.

Будто какая-то невидимая сила удержала его на самом краю в тот момент, когда пилоты, закрыв лицо руками, ожидали смерти, так как почти все крыло оказалось над расщелиной, и в следующий момент должно было произойти падение в черную бездну.

Убрав руки от лица, командир секунду молчал, а потом, выдохнув воздух, который распирал его грудь, сказал:

– Получилось! – Он повернулся к своему помощнику. – Получилось! Слышишь? – от радости он хлопнул его по плечу.

Виктор повернулся к нему, но ничего не смог сказать, а только схватил двумя руками его ладонь и стал лихорадочно трясти.

– Ну, ну, все кончилось, – командир пытался успокоить помощника. – Сейчас надо пойти к пассажирам, а то девчонки сами не справятся. Надо объяснить всем, что ситуация под контролем. А потом уже будем думать, что делать дальше.

– Хорошо. Хорошо. Я все понял, – сказал Виктор, приходя в себя. – У нас получилось! – повторил он слова Михаила и вышел из кабины.

* * *

После разговора с командиром Лариса немного приободрилась. «Все-таки Стародубцев – опытный пилот, – думала она, возвращаясь в бизнес-класс. – Наверное, он все делает правильно», – окончательно успокоила она себя и взяла микрофон.

– Уважаемые пассажиры...

Когда она произнесла слова «вынужденная аварийная посадка», в салоне началась какая-то ненужная суета. Многие люди стали хватать свои вещи с верхних полок и прижимать их к себе. Другие же залезали с ногами на сиденья и в таком положении пытались пристегнуться. Лариса смотрела на весь этот хаос со спокойным равнодушием, так как у нее уже не было сил что-то объяснять. И тут ее взгляд встретился с глазами сопровождающего. Она снова забыла его имя. «Кажется, он говорил, что его зовут Цой, – вспомнила наконец Лариса. – Какое странное имя! Когда-то был певец с такой фамилией. Интересно, что ему еще нужно от меня? Ну да ладно. Сейчас узнаю», – решила она, подходя к Цою.

– Чего-нибудь желаете? – с некоторым сарказмом спросила Лариса.

– Куда мы садимся? И что с самолетом? – прошипел Цой, оглядываясь по сторонам.

– Садимся в горах. Что с самолетом, не знаю, – спокойно ответила Лариса, стараясь не смотреть в его злые глаза, от взгляда которых по спине пробегал холодок.

– Понятно, – сказал Цой и отвернулся в сторону окна, понимая, что ничего нового стюардесса ему не скажет.

Повернувшись, Лариса пошла к своему креслу, но не успела сделать и нескольких шагов, как к ней почти подбежала Леночка и спросила дрожащим голосом:

– Что с нами будет? Скажи честно, мы разобьемся? – она схватила ее за руку.

– Будем надеяться, что все обойдется, – ушла от прямого ответа Лариса, хотя где-то в глубине души тоже думала о том же.

Леночка, опустив голову, пошла на свое место, мысленно прощаясь с мамой и своим любимым Сергеем. «А может, и вправду все еще обойдется?» – подумала она. Ведь она только начинала жить. Встретила свою любовь. Думала о свадьбе, а тут... Леночка закрыла лицо руками и дала волю чувствам, не обращая внимания на пассажиров.

Когда Иван увидел в дверном проеме стюардессу с перепуганным лицом, он сразу все понял. «Значит, все-таки аварийная посадка, – сказал он про себя. – Если пилоты решили посадить этот самолет прямо в горах, то они либо сумасшедшие, либо профессионалы высшего класса», – рассуждал Орловский, глядя на пассажиров.

По мере того как самолет продолжал снижаться, в салоне опять стало нарастать напряжение. Атмосфера была настолько накаленной, что даже неправильно сказанная фраза стюардессы могла привести к эмоциональному взрыву. И тогда все началось бы сначала. Люди в самолете сидели в своих креслах, вцепившись в подлокотники, так что у большинства, несмотря на сильный загар, пальцы были белыми как снег. Многие пассажиры, обхватив голову руками, неслышно молились. А так как в салоне находились представители разных религий, то произнесенные молитвы на разных языках создавали какой-то монотонный гул, который давил на уши. В тот момент, когда шасси коснулись земли, этот гул усилился и стал еще громче.

Когда Цой почувствовал, что самолет совершил посадку, он спокойно вздохнул. Все складывалось как нельзя лучше. Здесь, в горах, они пробудут как минимум сутки, прежде чем начнутся поиски. А уж за это время он что-нибудь да придумает. Как же он ошибался! Он не знал, что в этот момент самолет начало сносить с посадочной полосы, а сильный боковой ветер толкал его прямо в расщелину...

Самолет постепенно сбрасывал скорость, и каждую минуту казалось, что вот спасение – еще минута, и «Боинг» остановится совсем, но он продолжал катиться. Это продолжалось не больше пяти минут, но за это время Иван успел просчитать все возможные варианты. Если пилоты решили сделать вынужденную посадку, значит, это место вряд ли для этого предназначено. Скорее всего, они на каком-нибудь заброшенном аэродроме.

Иван знал: когда самолет остановится, все кинутся к выходу, и там начнется давка, поэтому надо было постараться найти другой, запасный выход. Но как это обычно бывает, мы думаем одно, а происходит совсем по-другому. Как будто кто-то там, наверху, специально решает все сделать наоборот, создавая человеку трудности. Этот случай не стал исключением...

Виктор появился в салоне в тот момент, когда многие пассажиры уже пытались отстегнуть ремни безопасности и вскочить со своих мест. Оценив ситуацию, он закричал что было сил:

– Оставаться всем на местах!

Но это было его ошибкой. Люди, пережившие столько ужасных моментов за последние полчаса, уже не могли сдерживать эмоции, когда почувствовали, что самолет стоит сейчас на земле и у них есть шанс спастись. Сбивая друг друга, они кинулись к двери, не видя ничего перед собой и не обращая ни на кого внимания. Несколько человек, добравшись к двери раньше остальных, попытались ее открыть, дергая за длинную ручку, но у них это не получалось. Напиравшая сзади толпа только сковывала их движения, и теперь возле двери образовалась человеческая пробка, в которой каждый хотел протиснуться к выходу. Но прибывающие сзади пассажиры только уплотняли ее.

В первые секунды остановки самолета Оксана, отстегнув ремень и схватив сына, хотела было рвануться к двери вместе с остальными, увидев в этом свое спасение. Но пробегающие мимо люди не давали ей даже встать из своего кресла, и ей пришлось ждать, пока проход между креслами не станет свободным. Когда наконец большинство пассажиров оказалось в передней части салона, она привстала, но тут же снова села на свое место, так как люди, столпившиеся у двери, были настроены недружелюбно, даже воинственно. Они толкали друг друга локтями, пытаясь пробраться поближе к выходу. А многие откровенно отпихивали более слабых, не обращая внимания на их негодование. Оксана мучилась, пытаясь принять правильное решение. Здравый рассудок подсказывал ей, что надо оставаться на месте, но страх за жизнь своего сына тянул к спасительной двери. В какой-то момент страх пересилил разум, и она решительно отстегнула ремень безопасности. Неожиданно Оксана почувствовала, как ее кто-то схватил за руку повыше локтя. Повернувшись, она увидела взрослого мужчину, который был ее соседом и весь полет провел в чтении какого-то журнала. Недовольным голосом она спросила:

– В чем дело?

– Они вас раздавят, – уверенно ответил мужчина.

Оксане очень не понравилось то, что этот мужчина пытался помешать ей спастись, и она, сильно дернув рукой, грубо сказала ему:

– Не надо меня учить. Отпустите меня, – она снова попыталась вырвать свою руку из железной хватки.

– Посмотрите, это же безумная толпа, готовая снести все на своем пути. Пожалейте хотя бы сына, – он кивнул головой в сторону малыша, который не понимал, что происходит, и испуганно смотрел на маму.

Взглянув на Ванечку, Оксана замерла. Ее как будто окатили холодной водой. Она сразу поняла, что чуть не совершила страшную ошибку, и тут же села на свое место, не смотря на рядом сидящего мужчину, который убрал свою руку. Но ей было неудобно перед ним за грубость. Чтобы не смотреть на безумную толпу возле двери, она стала успокаивать перепуганного сына. И тут снова услышала уже знакомый голос:

– Пристегнитесь на всякий случай.

Оксана вопросительно посмотрела на соседа.

– Меня зовут Федор. Я работаю спасателем. Поверьте, я знаю, что говорю. Вам лучше пристегнуться.

Оксана не совсем понимала, что делала, когда решила последовать его совету. Но в его словах она почувствовала именно те нотки, которые заставляют человека выполнять любое, даже, на первый взгляд, нелепое указание. Потом, спустя пару часов, она тысячу раз мысленно будет благодарить этого человека. Но то, что его решение оказалось верным, она поняла уже в следующую минуту, когда самолет внезапно стал наклоняться, как будто бы падал в пустоту. В тот момент, когда Оксана почувствовала, что какая-то неведомая сила переворачивает ее вместе с креслом, она инстинктивно одной рукой прижала своего сына к спинке кресла и сразу же ощутила, как чья-то сильная рука легла ей на грудь, придавив ее тело к сиденью...

Самолет куда-то проваливался. Она поняла, что это конец. Конец ее жизни. Страха не было, нет. Ей почему-то стало жаль себя. Жаль, что она многого не успела в своей жизни. Она так и не познала семейного счастья. Не успела вырастить Ванечку и посмотреть, каким он станет человеком. Длинная жизнь оказалась так коротка...

Ремни безопасности больно впились в тело. Оксана открыла глаза и увидела, что висит вверх ногами. Она не сразу поняла, что происходит, и попыталась выровнять положение своего тела, но ее попытки оказались безуспешными. Замки ремней врезались в живот, и расстегнуть их пока не представлялось возможным.

Как ни странно, но, оказавшись в таком положении, когда невозможно что-либо сделать, она не чувствовала паники. Ее мозг работал как часы, ровно и методично. А в голове звучали только два слова: «Я жива! Я жива!» Повернув голову, Оксана посмотрела на Ванечку. Ее рука продолжала прижимать его к креслу. Ребенок нисколько не испугался, а наоборот, было видно, что положение вниз головой его даже забавляло. Он болтал ногами и руками, не понимая, что находится в серьезной опасности. Оксана вздохнула, и тут послышался жуткий треск...

Когда самолет начал разворачиваться против часовой стрелки, Цой понял, что «Боинг» заносит на полосе, и в любую минуту лайнер может опрокинуться. А судя по тому, как его «припечатало» к креслу, скорость была немаленькая.

Он не хотел умирать. Его мозг отказывался понимать, что через считаные секунды его не станет. Цой изо со всей силы вцепился в подлокотники своего кресла и стал ждать самого страшного. Поскольку любой человек, даже негодяй, всегда надеется на то, что его смерть наступит не раньше, чем через сто лет. Никто не готов умирать сегодня и сейчас...

Прошла секунда, другая, третья... Цой ощутил, что его нервное напряжение достигло критической точки. Пальцы рук, сжимающие подлокотники, свело судорогой, но он ничего не чувствовал. Вот... Вот... Сейчас... Но нет, ничего не происходило, и от этого становилось еще хуже. Перед его глазами как цветные слайды пролетали картины жизни. Вот он в детском доме, вот пошел в школу, потом почему-то сразу перед ним пронеслись воспоминания о военных действиях в Чечне...

Самолет продолжало нести в неизвестность, и Цою показалось, что это был его путь по сумрачному тоннелю в мир мертвых...

Но тут «Боинг» стал резко снижать скорость и уже через несколько минут остановился как вкопанный. То, что началось в следующее мгновение, Цой мог сравнить только с похоронами Сталина, которые видел однажды в документальном фильме по телевизору.

В одну секунду большая часть пассажиров, освободившись от ремней, кинулась к лестнице, ведущей в туристический салон, где находилась спасительная дверь из самолета. И тут случилось то, от чего даже Цою стало не по себе. Молодая стюардесса, встав перед дверью, попыталась остановить сумасшедшую толпу, но в одну секунду оказалась под их ногами. Цой видел, как эта толпа мгновенно превратилась в большую кучу человеческих тел, которая буквально раздавила молодую девушку. Она даже не успела вскрикнуть. Перекрыв сами себе выход, люди пытались встать, но это ни у кого не получалось, потому что каждый хотел быть первым и не давал подняться другому.

«А ведь буквально несколько минут назад они и представить себе не могли, что с легкостью смогут убить человека, даже этого не заметив», – думал Цой, глядя на озверевшую толпу.

Вторая стюардесса, увидев, как на ее глазах толпа растоптала ее подругу Леночку, осталась сидеть на своем месте с широко раскрытыми от ужаса глазами. У нее был самый настоящий шок..

«Вот сейчас самое время», – подумал Цой и, встав со своего кресла, уверенно двинулся к толпе.

В жизни ему не раз приходилось прыгать с большой высоты, и поэтому, когда неожиданно у него из-под ног ушел пол и он полетел вниз прямо на кучу лежащих людей, не растерялся. Повернув свое тело в полете, Цой выставил вперед локоть и в момент приземления почувствовал, как тот врезался кому-то в живот. В ту же секунду прозвучал чей-то крик. Он попытался встать, но ему это не удалось. Сразу несколько рук мертвой хваткой вцепились в него и потянули вниз. Цой понял, что лежащие под ним пассажиры пытаются выбраться, хватаясь за что придется. Не сомневаясь, что через минуту окажется в таком же положении, он свободной рукой достал из кармана кнопочный нож и, открыв его, стал лезвием бить по державшим его рукам. Хлынула кровь, но это не остановило людей, пытавшихся любыми путями спасти свои жизни. Кое-как высвободив обе руки, Цой попытался встать, но в это время послышались тяжелые удары по корпусу самолета, и в ту же секунду самолет дернулся, встряхнув все, что находилось в нем, и полетел вниз. Цой успел заметить, что на него с разных сторон посыпались тяжелые сумки. Последнее, что он помнил, было то, что он, пытаясь уберечь свою голову, схватил лежащего рядом мужика и с силой закинул его на себя. Это и спасло ему жизнь...

Когда Цой открыл глаза, то ничего не увидел. Страшно болела голова, и было тяжело дышать. Он хотел убрать то, что ему мешало дышать, но руки оказались зажаты между чем-то мягким и липким. Ему пришлось несколько минут повозиться, прежде чем он смог вытащить сначала одну руку, а потом с ее помощью полностью выбраться на свободу. Первое, что бросилось ему в глаза, была кровь. Повсюду. Она вытекала из разорванных и искореженных человеческих тел. Многие кресла оторвались от мощного удара и, перевернувшись, как копья проткнули пассажиров своим железным основанием. Вокруг стояла мертвая тишина. Вдруг ее нарушил чей-то негромкий стон. Осмотревшись, Цой увидел мужчину, который пытался остановить поток крови из раны на животе. Подойдя к нему, Цой понял, что его не спасти. Мужчина, корчась от боли, протянул руку, ища помощи. Цой присел возле мужчины, подложив ему под голову свою руку. Секунду подумав, не говоря ни слова, схватив его другой рукой, он сделал резкое движение, от чего мужчина сразу прекратил стонать, и его голова неестественно повисла на руках у Цоя. «Все равно бы не выжил», – решил для себя Цой, вставая. Мужчина со свернутой шеей остался лежать на залитом кровью полу. «Груз!» – мелькнуло в голове, и Цой стал пробираться к багажному отделению.

* * *

В любой сложной ситуации, когда много людей оказывается в одном месте, всегда находится человек, который способен трезво оценить ситуацию и заставить обезумевших людей прислушаться к голосу разума. Но также всегда находится паникер, который способен погубить всех, влияя на общее настроение. Так случилось и в туристическом классе за пять минут до падения. Когда большинство людей поняли наконец, что без посторонней помощи им не открыть дверь, кто-то в толпе истерично крикнул:

– Нам не спастись! Мы все здесь погибнем!

Теперь даже те, кто не принимал участия во всеобщем безумии, бросились к двери в надежде на то, что им все-таки удастся прорваться к двери. Это было их ошибкой...

В то время, когда казалось, что до долгожданного спасения рукой подать, самолет, который балансировал над расщелиной, зависая одним крылом над пропастью, неожиданно стал сползать вниз. Люди в салоне не сразу смогли понять, что происходит. Большой лайнер как будто бы превратился в качели, которые вдруг ни с того ни с сего начали качаться. Многие, почувствовав, как земля уходит из-под ног, стали кричать и, пытаясь пробраться к двери, полезли друг на друга, цепляясь за волосы, впиваясь ногтями в лица других людей. Послышались истошные крики боли.

* * *

Когда Стас опустился в кресло и увидел, как от него отошли стюардесса и какой-то мужчина, показавшийся ему знакомым, он стал вспоминать, что же произошло. В голове царили пустота и туман. Создавалось ощущение, что он не летит в самолете, а парит над облаками. Ему было легко и приятно. Полностью отдавшись своему состоянию, Стас не заметил, как уснул.

А проснулся он от того, что ремень безопасности больно впился в живот. Открыв глаза, он увидел, что его тело неестественно наклонилось влево и продолжает висеть в этой позе. Решив, что во время сна он просто сполз с кресла, Стас попытался выровнять положение тела, но тут вдруг понял, что это не он, а самолет наклонился набок и в таком положении продолжает не только лететь, но и падать. В голове сразу прояснилось, и Стас, приложив всю силу, сумел сесть ровно. Буквально через секунду он почувствовал, что и самолет постепенно стал выравниваться. И вот тогда в салоне началась паника.

Стас по-настоящему осознал опасность, в которой они находились, хотя стюардесса и пыталась убедить, что это всего лишь воздушная яма. «Никакая не яма», – размышлял Стас, сидя в своем кресле. И вдруг в его сознании отчетливо, словно на киноленте, промелькнули события последних суток. Он вспомнил звонок жены и ее радостный голос, которым она сообщила о рождении сына. Как садился в самолет и как праздновал свою радость. А также то, что произошло потом. Ему стало очень стыдно за самого себя и захотелось найти стюардессу и попросить у нее прощения.

Стас выглянул. Две молоденькие стюардессы ходили между кресел и пытались успокоить пассажиров. Но среди них не было той девушки, которую искал Стас. Разочарованный, он откинулся обратно и в этот момент услышал громкий голос по микрофону, который сообщал, что им придется совершить посадку в горах по техническим причинам. Всех просили пристегнуться и занять положения, требуемые при аварийной ситуации. Этот голос показался ему знакомым, Стас выглянул из-за кресла и увидел именно ту, которую искал. Не думая ни секунды, он решил, что прямо сейчас встанет, подойдет к ней и извинится за свое хамское поведение. Он попытался отстегнуть замок ремней безопасности, но ему это не удалось. Замок был сломан. Каким образом это произошло, Стас даже не мог представить, но это было так. Конечно, он не знал, что это дело рук Ивана. Когда они с Ларисой посадили Стаса в кресло, десантник на всякий случай крепко пристегнул его и сломал регулятор, так как ему очень не хотелось весь оставшийся полет выступать в роли няньки.

Когда самолет пошел на снижение, Стас сразу почувствовал, что приземляются они как-то не так, как положено. Огромную крылатую машину развернуло, и она боком шла на посадку. Неожиданно для себя Стас каждой клеточкой своего организма ощутил надвигающуюся опасность. Он представил, как самолет касается своим крылом земли, как он переворачивается и, загоревшись, разлетается на части. Ему стало страшно. Чем ближе была взлетная полоса, тем страшнее становились картины будущей катастрофы. Он подумал о жене и о сыне, которого еще не успел увидеть и, возможно, уже никогда не увидит, и тут в нем проснулась злость. Злость на самого себя.

«Почему я так быстро сдался и сложил руки? Нет! Буду бороться до конца!» – решил Стас и, схватившись за ручки, изо всех сил уперся ногами в спинку кресла. Последние минуты тянулись, как назло, долго. Или ему это только показалось? Вот коснулось земли одно колесо, вот второе, потом был резкий толчок, и Стас почувствовал, что самолет катится по твердой поверхности аэродрома, хотя еще и не остановился. Стас ощутил, как у него засосало под ложечкой, а по спине побежали холодные ручейки пота. В одну секунду его рубашка оказалась мокрой насквозь. «Теперь главное, чтобы самолет не перевернулся, – думал Стас, – тогда у нас будет шанс спастись, если, конечно...»

* * *

Все это время Иван оставался равнодушным к происходящему, словно оно его никак не касалось. Бывают такие моменты пассивного героизма – им поддаются даже очень храбрые люди. Многие моряки могут припомнить случай из своей жизни, когда подобное состояние охватывало весь экипаж. Иван сознавал свое спокойствие, но в действительности это был страх, правда, не тот гнусный страх, который заставляет человека испытывать отвращение к самому себе. Скорее это было вынужденное духовное отупение. Оно вызывается длительным напряжением во время опасности, предчувствием катастрофы. Человек устает цепляться за свою жизнь, среди всеобщего хаоса.

Пронзительный крик вывел Ивана из этого состояния. Посмотрев в проход между креслами, он увидел страшную картину.

Пожилая женщина, не удержавшись на ногах, упала и оказалась под ногами обезумевшей толпы, которая, пытаясь прорваться к спасительной двери, затаптывала ее насмерть. У женщины была неестественно вывернута рука, скорее всего сломана, и, видимо, от этого она и кричала, когда на нее наступали. Быстро оценив ситуацию, он решил помочь бедной женщине, но тут неожиданно пол салона оказался чуть ли не над головой Ивана, и он, не успев отстегнуть ремни безопасности, неестественно повис на них, почувствовав состояние невесомости. Все произошло так быстро, что он даже не сразу сообразил, что с ним случилось.

Мимо проносились какие-то чемоданы, которые открывались при ударе о кресла, и из них высыпались разные вещи. Иван втянул голову в плечи. Он увидел, как по проходу между рядами, скользя на спине, пролетел человек: глаза его были широко раскрыты, он простирал руки в пустоту. Следом за ним летел другой, подскакивая, словно сорвавшийся камень: голова его была зажата между ногами, руки стиснуты.