Мастер выживания

– Это старшая стюардесса. Она сообщила, что пассажир, у которого был сердечный приступ, умер.

Михаил резко повернулся и какое-то время молча глядел на второго пилота, потом, отстегнув ремень, сказал, вставая с кресла:

– Следи за приборами. Я скоро вернусь.

Командир открыл дверь кабины и вошел в смежную с ней маленькую комнату отдыха. Зеркало в раме отразило усталое лицо несчастного человека. Черт, он и вправду устал! Морщины на его лице ясно говорили об этом и вызывали уже тревогу, а последние полгода, проведенные в роли холостяка, явно не пошли на пользу.

На смену этим размышлениям пришли мысли о настоящем. Внезапная смерть пассажира может привести к серьезной панике среди других пассажиров, уже и так напуганных внезапной отменой посадки. Ситуация складывалась непростая, и Михаил решил, нарушая все инструкции, пройти в салон и своим видом поддержать экипаж и всех пассажиров.

Командир миновал комнату отдыха и двинулся к зашторенному проему, отделяющему служебное помещение от туристического класса. У самой лестницы он еще сомневался в правильности своего решения, но, уже ступив на последнюю ступень, пришел к выводу, что есть только один путь...

Когда он проходил по салону бизнес-класса, несколько десятков пар глаз следили за ним. Оказавшись в задней части салона, куда перенесли умершего пассажира, он посмотрел на Ларису, стоявшую рядом.

– Я сделала все, что смогла... – начала она, но Михаил прервал ее:

– Я знаю. Ты ни в чем не виновата, – он погладил ее по плечу.

В этот момент к ним подошла вторая стюардесса. Это была Елена.

– Когда мы приземлимся? – она смотрела на командира, как на бога.

Командир отвел обеих женщин в кухню первого класса, задернул занавески и посвятил их в ситуацию, в которой они оказались, рассказав и о режиме ожидания, и о другом аэродроме, куда придется приземлиться.

– Что случилось, то случилось, – сказал он в завершение своего разговора. – Сейчас ваша задача – поддерживать спокойную обстановку в самолете. Так как самое страшное для всех нас – это паника среди пассажиров. Поэтому вы должны сделать все, чтобы этого не произошло. Понятно? – он одновременно взял их за руки и немного сжал в знак поддержки.

– Мы постараемся, – ответила Лариса, сразу и за себя, и за Елену, поскольку та еще пребывала в отрешенном состоянии.

– Вот и договорились. Идите работайте, – бросил командир на прощание и первым вышел из кухни.

Когда он двигался по салону туристического класса, его ноги уловили еле заметное движение самолета влево. Прибавив шаг, он поспешил в кабину.

* * *

На долгом и трудном пути к креслу командира воздушного корабля пилоты проводят немало часов в учебных аудиториях и на тренажерах, изучая теоретически все непредвиденные тяжелые ситуации, которые могут возникнуть в воздухе как вследствие аварии, так и по чисто психологическим причинам. Цель этих тренировок – воспитать в пилоте быструю и точную реакцию в любых неожиданных условиях. Снаружи тренажер выглядит как нос самолета, отрубленный от всего остального фюзеляжа. Внутри он оборудован совершенно так же, как нормальная кабина экипажа.

Пилот проводит несколько часов в закрытом тренажере, в обстановке, полностью имитирующей дальний беспосадочный перелет. Когда дверь захлопывается, отрезая пилота от внешнего мира, ощущение возникает жутковатое: с абсолютной точностью воспроизводятся и движение, и шум самолета, пилот физически как бы ощущает себя в воздухе. Предусмотрено все для воспроизведения картины полета: перед лобовыми стеклами помещен экран, на котором возникают аэродромы и взлетно-посадочные полосы, то вырастающие, приближающиеся, то остающиеся позади, создавая обстановку приземления или взлета. Единственное отличие тренажера от настоящего самолета лишь в том, что тренажер никогда не отрывается от земли. Пилот в тренажере так же, как и в обычном полете, связывается с диспетчерами по радио. В диспетчерской опытные операторы-инструкторы с пульта управления имитируют всю процедуру управления полетом в различных условиях. Оператор-инструктор может без предупреждения создавать для пилота крайне неблагоприятные условия, всевозможные аварийные ситуации, начиная с перебоев двигателей и кончая пожаром, нехваткой горючего, выходом из строя аппаратуры и прочими экстремальными вариантами. Иной раз тренажеры используются для того, чтобы пилот сумел задним числом разобраться в причине аварии.

Иногда оператор-инструктор может создать несколько критических ситуаций одновременно, в результате чего пилот вылезает потом из тренажера, совершенно взмокший от пота. Большинство пилотов тем не менее успешно проходят испытания; те же, кому это не удается, получают соответствующую пометку в характеристике, после чего им назначается новый экзамен, и за их работой в дальнейшем ведется пристальное наблюдение. Проверки на тренажере устраиваются систематически на протяжении всего срока службы пилота, вплоть до выхода на пенсию. Вот почему командир «Боинга-747» Михаил Стародубцев мгновенно среагировал на внештатную ситуацию и принял все необходимые меры для спасения самолета.

– Проверь давление в левом отсеке, – сказал Михаил, садясь в свое кресло и надевая наушники.

– Давление в норме, – через минуту уверенно ответил Виктор, посмотрев на командира.

Михаил сам стал проверять датчики и увидел, что действительно все показания в норме. «Не может быть. Я не мог ошибиться. Я точно почувствовал небольшой крен влево, – думал Михаил, проверяя еще раз все датчики. А может, я излишне разнервничался, пока был в салоне? Не понимаю». И в этот момент явно ощутил, как самолет медленно стал опускать левое крыло. Взглянув на прибор, определяющий линию горизонта, он понял, что не ошибся. Электронный самолетик на экране начал задирать правое крыло вверх.

– Увеличить давление в левом отсеке! – скомандовал Михаил.

Но Виктор уже и сам понял, в чем дело, и потянулся к регулятору давления. Через секунду линия горизонта снова стояла на уровне крыльев электронного «Боинга».

– Что это было? – спросил Виктор, стараясь скрыть свое волнение.

– Упало давление в левом отсеке, – спокойно произнес Михаил, отметив про себя, что выдержка у второго пилота не очень хорошая. – Надо внимательно следить за показаниями всех приборов. Не забывай, сейчас только второй рейс этого самолета. Поэтому меньше надейся на автопилот, а старайся чувствовать машину руками.

– Вас понял, товарищ командир! – Виктор взялся за штурвал.

Он не злился на Стародубцева, понимая, что тот прав. Действительно, так и было. На борту «Боинга» он расслабился, как расслабляется человек, пересевший с отечественной машины на иномарку. Ему и в голову не приходило, что самолет стоимостью в несколько миллионов долларов может иметь какие-то сбои в системе. Летая раньше на советских «Ту», Виктор постоянно был готов к аварийным ситуациям. Но, попав в кабину «Боинга», увидел различия в одной только обстановке. Мягкие кресла делали комфортным любой, даже многочасовой перелет. Все тумблеры и датчики находились под рукой. Бортовой компьютер показывал минимальные отклонения от нормальной работы двигателей и других систем.

Вот и минуту назад, когда Виктор заметил небольшое отклонение от горизонта на приборе, то среагировал моментально. В любом сбое есть допустимые пределы. На их превышение тут же реагирует компьютер, оповещая об этом пилотов. В данном случае градус крена был крайне незначительным. «Но все равно надо сосредоточиться на работе приборов и не расслабляться», – подумал Виктор.

«Что же случилось? – в это время размышлял Михаил. – Почему упало давление?»

Ответ напрашивался только один – плохое топливо. Сейчас мешают что попало в горючее, не поймешь, керосин там или солярка. Бортмеханики доложили перед полетом, что все системы в норме. Железо прослужит еще не один год, прежде чем придется что-то ремонтировать. А вот за топливо никто отвечать не в состоянии. В Стамбуле могли подсунуть все что угодно, не рассчитывая, что им придется лететь еще несколько сотен километров. Он знал, как это делается. Самолет заправляют некачественным горючим, рассчитывая на дозаправку после посадки, которая разбавит плохое топливо. Ведь самолет практически никогда не расходовал свои запасы полностью. А сейчас они оказались именно в такой ситуации, когда топлива осталось точно до посадки во Владикавказе. Других причин сбоя в левом двигателе Михаил не видел. В советских самолетах была такая система подачи, которая могла без серьезных сбоев пропускать любое горючее, а вот иностранные двигатели изначально не предназначались для плохого топлива.

«Так. Значит, до посадки нам осталось один час сорок четыре минуты, – подумал Михаил, посмотрев на часы. Что ж за полет-то такой сегодня? Не одно, так другое. То непогода, то сердечник... Теперь вот еще и сбой в левом двигателе. Прилечу домой, сразу возьму отгулы. Надо будет как следует отдохнуть...»

Все случилось столь неожиданно, что он не сразу понял причину происходящего. Самолет вдруг резко наклонился влево и тут же стал заваливаться вперед, как раненая птица. Схватив штурвал, Михаил потянул его на себя и одновременно вправо, пытаясь выровнять самолет. Прошло какое-то время, прежде чем ему удалось поймать линию горизонта. Ему показалось, что миновала целая вечность, хотя на самом деле это падение не заняло и пяти секунд. Но их Михаилу хватило для того, чтобы принять окончательное решение. Если совсем недавно он сомневался, лететь ему по сокращенному пути или нет, то в этот момент понял: для того чтобы сохранить жизнь всех пассажиров и экипажа, придется отклониться от заданного курса и пролететь между двумя высокими горами. Он не имел права рисковать жизнью людей.

Решение было принято, и Михаил направил самолет между двумя величественными горами, Гидантау и Уню. Спасая пассажиров от неминуемой смерти в случае крушения самолета, Михаил, не желая выслушивать претензии, не сообщил о своих планах диспетчеру, полностью положившись на свой опыт. Он знал, конечно, что компьютерное слежение за самолетами обязательно обнаружит его отклонение от курса, но все равно не стал сообщать на землю. Когда его заметят, а потом еще и свяжутся, менять что-то уже будет поздно. Им придется согласиться с его планом. Это будет своеобразной местью за то, что они не разрешили ему сесть в Нальчике. Все равно после посадки обнаружатся сбои в работе двигателей во время полета, поэтому возможно, что самовольное отклонение будет расценено как вынужденное. Так размышлял командир авиалайнера, не подозревая, что за его полетом пристально следили две пары глаз, которые не брали во внимание профессионализм Михаила и уж тем более не считались с амбициозным характером командира «Боинга». А зря не считались...

* * *

С того момента, как начальник аэропорта Хасан Ибрагимович и «хозяин» зашли в командно-диспетчерский пункт, прошло уже больше часа, но они и не думали уходить. После того как было получено подтверждение о том, что «Боинг» готовы принять во Владикавказе, они стали пристально следить за маленькой мигающей точкой на электронном экране. Ольга Васильевна чувствовала себя не в своей тарелке в присутствии двух начальников. «Хорошо еще, что это был последний самолет на сегодня», – думала она. «Этот циклон сломал все мои сегодняшние планы», – в то же время сокрушался начальник нальчикского аэропорта.

И только Аслан Томаев, владелец аэропорта и всего, что здесь находилось, размышлял не о циклоне, не о самолете и, конечно же, не о пассажирах, которые были на авиалайнере. Он думал о том грузе, который находился сейчас на борту и стоил почти пятьсот тысяч евро. Всегда привыкший просчитывать все до мелочей, Аслан был готов к любым форс-мажорным обстоятельствам, включая погодные условия и возможность посадки «Боинга» на другой аэродром. Поэтому, когда ему позвонил Хасан, не расстроился, а стал действовать по запасному варианту. Связавшись с аэропортом города Владикавказа, Томаев попросил принять его самолет. После этого запросил последние метеосводки и выяснил, что циклон пройдет во Владикавказе только как остаточное погодное явление в виде осадков. Тогда он отдал приказ диспетчеру об изменении курса самолета. Но и после того, как командир «Боинга» получил указания приземлиться в другом аэропорту, Аслан не ушел с командно-диспетчерского пункта. Он не был суеверным человеком, но знал по жизненному опыту, что если в самом начале дела случились какие-то накладки, то они могут повториться. Поэтому собрался лично проследить за всем полетом, чтобы в экстренном случае сразу принять нужное решение. В своих делах он привык в основном полагаться на себя. Так было всегда.

В свои тридцать шесть лет он владел не только нальчикским аэропортом и шестью самолетами, но и сетью ювелирных магазинов «Золотой Тур», где основным товаром были изделия из Турции. В свое время он окончил Московский университет и, вернувшись на родину, открыл собственный бизнес. Его отец, известный на всю Кабардино-Балкарию пластический хирург, посоветовал ему организовать частные авиалинии, так как в то время уже было достаточно бизнесменов, готовых заплатить за чартерные рейсы. Учитывая большой авторитет отца, им дали серьезный кредит в Республиканском банке. Не прошло и двух лет, как Аслан Томаев стал одним из самых богатых людей республики. Но не остановился на достигнутом. По рекомендации отца он открыл ювелирные салоны, так как таможенные пошлины были настолько низкими, что золото можно было возить из-за границы вагонами.

Но прошли годы, обстановка в стране круто изменилась. Появились налоговые структуры, выросли пошлины на импорт, работать стало трудно. И если аэропорт еще как-то приносил прибыль, то ювелирный бизнес стал убыточным. Все съедали налоги и таможенные пошлины при ввозе золота из-за границы. Тогда-то и поступило Аслану заманчивое предложение от его турецкого поставщика Мусы, который предлагал провезти очередную партию золота на самолете Аслана как контрабанду. Сначала Томаев долго не соглашался на эту авантюру, не желая преступать закон, но когда правительство подняло налоги на перевозки воздушного транспорта и аэропорт уже не мог покрывать расходы ювелирного бизнеса, он все-таки решился на предложение Мусы...

Неожиданный голос диспетчера прервал воспоминания «хозяина».

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» изменил курс.

Посмотрев на экран, Аслан увидел, как маленькая светящаяся точка стала медленно отклоняться влево. «Почему влево, там же горы!» – первое, о чем подумал Аслан. Но тут же спохватился и закричал:

– Соединить меня с «Боингом»!

– Уже пытаюсь вызвать его, – испуганно сказала Ольга Васильевна и стала повторять позывные: – Рейс «девятьсот шестьдесят шесть»! Ответьте!

Она переживала за рейс не меньше, чем мужчины, а скорее даже больше, так как на этом самолете летела ее единственная дочь – Леночка, которая работала бортпроводницей.

– Почему он молчит? – нервно спросил «хозяин».

– Не знаю. Может, что-нибудь со связью.

В этот момент в наушниках прозвучал голос командира. Ольга Васильевна включила громкую связь.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» слушает.

И тут у начальника аэропорта сдали нервы. Подскочив к диспетчеру, он выхватил микрофон и, поднеся его близко к губам, закричал:

– Почему вы изменили курс, Стародубцев? Вам было приказано лететь курсом двести восемьдесят градусов на северо-восток по пятому эшелону. Объясните причину!

– У меня произошел сбой в работе левого двигателя. Думаю, это из-за плохого топлива. И поэтому я решил сократить время полета, чтобы не подвергать опасности жизни пассажиров и экипажа, – спокойно объяснял Михаил.

– А почему вы сразу не связались с нами? – спросил Хасан Ибрагимович.

– Не было времени. У меня критическая ситуация, – все так же спокойно продолжал Михаил.

– Скажите, Стародубцев, вы уверены, что при нынешних погодных условиях сможете благополучно завершить полет? – спросил начальник аэропорта, посмотрев на Аслана.

– Думаю, что да, – уверенно ответил командир.

– Как себя чувствует пассажир с сердечным приступом?

– Он умер, – укоризненно сказал Михаил.

– Как умер? – не сразу понял Хасан Ибрагимович.

– Он не пережил второго приступа, – объяснил Михаил, еще раз подчеркнув, что если бы они приземлились вовремя, то все было бы нормально.

Возникла неприятная пауза. Потом он снова услышал голос начальника:

– Ладно, продолжайте полет по этому курсу, но обо всех внештатных ситуациях сразу докладывайте диспетчеру.

– Вас понял. Конец связи, – ответил Михаил и тут же отключился.

«Переживают за свой «Боинг», – подумал он, ухмыляясь. – Разрешили бы посадку в Нальчике, и ни о чем бы не переживали. Сейчас на руководящие должности в авиацию приходят люди, знающие жизнь, умеющие крутиться, находить лазейки, делающие деньги, но имеющие собственно о летной работе весьма приблизительное представление. Мол, мы делаем одно дело. Всё поровну. И нечего делать из летчиков культ. Грузи хоть что и не мешай. Господи, как легко дышалось бы за штурвалом, если бы не висели на ногах и на плечах эти захребетники с кнутами, с ложками, с компьютерами... Аналитики, помощники аналитиков, распорядители, какие-то шустрые мальчики в галстуках. И все с летчика требуют. И перед всеми летчик виноват», – размышлял Михаил, думая о недавней ситуации и о своей работе в целом.

Тем временем порывы шквального ветра и дождя усилились – самолет влетал в пространство между высокими горами.

Михаилу пришлось снизиться, так как на высоте трех тысяч метров в горах было холодно, а вместо дождя там мог идти снег, который привел бы к обледенению фюзеляжа. А это означало только одно...

* * *

И если Стародубцев хотя бы примерно представлял свои действия, то экипаж и пассажиры пребывали в неведении, каждый рисовал себе разные картины дальнейших событий. И только старшая стюардесса Лариса Красавина в данный момент переживала совсем о другом...

Когда командир объяснил им обстановку и сказал, что они будут садиться в аэропорту Владикавказа, ей стало как-то не по себе. Ведь на борту находился неучтенный груз. О нем знала только она. И еще сопровождающий – неприятный тип с восточной внешностью, которого Лариса провела на борт в Стамбуле. Но если учесть, что он не был даже зарегистрирован в списке пассажиров, то это еще больше все осложняло.

В тот вечер, когда Хасан Ибрагимович заговорил с ней на эту тему, она очень удивилась. Одно дело – быть его любовницей, и другое – участвовать с «хозяином» в его не совсем законных играх. Но когда он назвал сумму, которую она получит после завершения этого дела, Лариса сразу согласилась. Может, теперь-то, наконец, исполнит свою мечту и купит машину. От нее требовалось провести сопровождающего на борт и время от времени навещать его в багажном отделении. Было, конечно, одно «но»: об этом знала только она. Никто из экипажа и даже командир не имели представления, что на борту находится еще один пассажир. Но, может, это и к лучшему, так как их командир – Михаил Стародубцев – очень сложный человек. Даже, наверное, не столько сложный, сколько честный. Никогда за все время работы он не разрешил взять в самолет неучтенный груз. Хотя сам прекрасно понимал, что никому не хватает той зарплаты, которую платил «хозяин». «Какие-то сто килограмм турецких фруктов лишними не бывают. Если бы не подарки Хасана, вообще не знаю, как выкручивалась бы», – думала Лариса, открывая дверь в багажное отделение.

– Почему тебя не было так долго? – грубо спросил сопровождающий.

– У нас случилась внештатная ситуация. Я не могла прийти раньше... – Лариса запнулась, забыв его имя.

– Цой! – рявкнул на нее неприятный тип. – Что за ситуация? – он схватил ее за руку.

– Из-за погодных условий нам отказали в посадке, – испуганно произнесла Лариса. – Теперь будем садиться во Владикавказе.

– Ключи, – неожиданно спокойно сказал Цой, и это еще больше испугало Ларису.

Он отпустил ее руку и протянул свою. Она как завороженная отдала ему ключи.

– Сейчас ты проведешь меня в салон и объяснишь другим, что я пассажир, чтобы они мне не задавали лишних вопросов. Понятно? – он притянул ее к себе.

– Я все поняла, – почти прошептала Лариса, тысячу раз жалея, что ввязалась в это дело. «Кто его знает, что они там везут? Убьют еще», – подумала она, выходя в салон бизнес-класса.

Посадив Цоя на последнее сиденье, недалеко от умершего пассажира, она подошла к Елене и сказала ей на ухо:

– Я тут калым привела из туристического, потом поделимся, – она указала на Цоя. – Он просто не знал, что у нас есть и бизнес-класс. Кстати, хорошо доплатил, – добавила Лариса, зная, как Леночка относится к деньгам.

– Хорошо. Может, ему что-нибудь принести? – спросила Леночка, засуетившись.

– Нет. Ничего не надо. Он просил его не беспокоить, – остудила она пыл своей подчиненной. – Если что-то понадобится, я сама его обслужу.

После этого она прошла по салону и села в дежурное кресло, откинувшись назад. Этот полет отнимал у нее все силы. И хотя она работала бортпроводницей не первый год, все равно приходилось нелегко. Надо было научиться привыкнуть к бесконечной неподвижности длинного, долгого полета, когда все дремлют, а ты должна дежурить, ожидать вызова, исполнять капризы пассажиров. Надо научиться решать свои проблемы, не отвлекая экипаж. Постепенно нарабатывается опыт. Профессия бортпроводницы – достаточно серьезная. Нужно постоянно думать о пассажирах, жить их заботами и проблемами. Улыбаясь, носить им разные напитки, коньяки, всегда относиться с предупредительностью, поддерживая престиж компании. Работа такая...

То, что случилось в следующую минуту, заставило всех глубоко и громко вздохнуть. Так бывает на американских горках, когда вас медленно поднимают вверх, а потом вы резко падаете вниз. Вот и сейчас самолет резко наклонился влево и стремительно стал снижаться. Кто не был пристегнут ремнями безопасности, упал на соседние кресла. А один мужчина вообще вывалился в проход, не успев ни за что схватиться. В конце салона заплакал ребенок, кто-то вскрикнул. Лариса, садясь в кресло, по привычке пристегнулась ремнями и поэтому осталась в том же положении, в каком и была. Падение самолета проходило несколько секунд, после чего он так же резко выровнялся и осторожно стал набирать высоту, но этих секунд было достаточно, чтобы на лицах пассажиров появилось выражение ужаса. Не давая им опомниться, Лариса, взяв микрофон, сразу стала объяснять причину падения, чтобы кто-нибудь из пассажиров не начал создавать панику.

– Спокойно, уважаемые пассажиры. Это была всего лишь воздушная яма.

И в подтверждение своих слов отстегнула ремень и направилась между сиденьями, скрыв свое волнение, так как сама еще не знала точно, что же все-таки послужило причиной произошедшего. Она прекрасно понимала, что на той высоте, где они сейчас летели, никаких ям быть не может. Поэтому ей пришлось скрывать волнение за широкой улыбкой. Лариса, как и все окружающие ее люди, боялась, но показывать это не имела никакого права.

Тут она увидела испуганное лицо Леночки, быстрым шагом подошла к ней и, взяв ее за руку, сказала еле слышно:

– Возьми себя в руки. На тебя пассажиры смотрят.

– Мне страшно, – прошептала Леночка, чуть не плача.

Лариса понимала, что ее молодой помощнице сейчас будет трудно успокоиться. Не успела она прийти в себя после внезапной смерти пассажира, как тут ее поджидало новое потрясение. А ведь это был ее третий полет, и она еще ни разу не попадала в подобные ситуации. Поэтому Ларисе пришлось побыть с ней не меньше часа, пока она смогла оставить ее, пройти в туристический класс этажом ниже и посмотреть, как там обстоят дела.

Честно говоря, пассажиры в этом салоне ей всегда нравились больше, чем в бизнес-классе. Простые, обыкновенные люди, они не так поддавались панике. Привыкшие к ударам судьбы, они не столь бурно реагировали на подобные кульбиты самолета. Так было и сейчас, когда Лариса вошла в салон туристического класса. Многие пассажиры, смирившись с тем, что им, возможно, придется коротать будущую ночь в аэропорту города Владикавказа, заказали себе крепкие напитки и в данный момент пребывали в алкогольной эйфории. Тем самым общее настроение не было испорчено даже неожиданным секундным падением. Кто-то даже смеялся и громко обсуждал недавнее событие, также посчитав его воздушной ямой. И только Иван Орловский, смотря в окно, напряженно думал над происходящим.

Будучи человеком военным, к тому же десантником, он знал, что любые отклонения от курса пассажирского самолета непременно должны согласовываться на самом высшем уровне руководства аэропорта, потому что за гибель двухсот пассажиров никого по головке не погладят. А значит, они должны были выбрать самый безопасный путь до запасного аэродрома, к которому направлялся авиалайнер. Но Иван чувствовал, что их самолет берет немного влево. Посмотрев на командирские часы на руке со встроенным электронным компасом, он увидел, что они летят на северо-восток. Восстановив в сознании (как это бывало во время спецопераций) карту местности, вначале подумал, что ошибся, так как они шли прямо в горы. Но, вспомнив поточнее, разгадал решение командира самолета. Иван понял, что у «Боинга» какие-то неполадки, и пилоты собрались сократить путь, пролетев между высокими горами.

«Надеюсь, что за штурвалом сидит настоящий профессионал, иначе при нынешних погодных условиях крушения не избежать», – размышлял Иван, глядя, как за окном льет сплошной стеной дождь. В тот момент, когда самолет неожиданно для всех стал падать, Ивану показалось, что это конец, и он стал лихорадочно соображать, что делать, но вдруг лайнер за несколько секунд выровнялся и начал набирать высоту. «Все так и есть, как я и предполагал», – подумал Иван после внезапного недолгого падения. Много раз в своей жизни он оказывался в сложных опасных ситуациях и часто смотрел смерти в лицо, но по-настоящему «умирал» в своей жизни дважды.

Впервые это случилось, когда Ивану было шесть лет и он заболел менингитом. Его отец тогда работал лесником. Болезнь наступила неожиданно. Мальчик метался в жару, ничего не осознавал и не слышал, как в разговоре отца и доктора решалась его судьба. Врач из сельской больницы предлагал сделать пункцию. Тогда ребенок, может, и останется жив, хотя за умственные способности доктор ручаться не мог. А если не сделать пункцию, то наверняка умрет.

Как потом узнал Иван, отец сказал: «Пусть помирает. Не простит мне сын, если останется калекой».

Доктор развел руками и уехал: ему каждый день кого-то нужно было спасать. А месяца через полтора он поехал навестить лесника. Думал, что за поворотом сейчас увидит небольшой свежий холмик, но увидел не холмик, а мальчишку, который поил маленького медвежонка из бутылочки. Поговорив с мальчишкой о том о сем, он сказал леснику:

– Жить твоему пацану, Тимофей, до ста лет. Один шанс из тысячи у него был.

– Мой Иван своего не упустит! – согласился тогда отец.

Так Орловский «умер» в первый раз.