Агент из Кандагара

– В отеле вас будет ждать посланец Абу Усеиба. Он вернется с вами в аэропорт, и вы полетите в Карачи. Свой чемодан оставьте в номере отеля.

– Кто вы такой? – изумился подобной конспирации Маджид.

– Вас будут ждать, – повторил водитель, проигнорировав его вопрос.

В отеле его действительно ждали. Он успел только подняться в номер, оставить свои вещи и умыться. Затем спустился вниз, и они поехали обратно в аэропорт. Через три часа он был в Карачи, где погода была еще более изнуряющей. К тому же здесь была высокая влажность. Провожатый за все время полета в самолете не произнес ни слова. Они вышли из терминала, благо здесь не нужно было на выходе показывать свои паспорта, и прошли к серому внедорожнику с затемненными окнами, стоявшему у выхода. Когда они забрались в салон, водитель сразу рванул с места, словно опасался, что его остановят. По-прежнему никто и ничего не собирался объяснять. Маджид никогда не был в Карачи и поэтому с любопытством оглядывался, пытаясь хотя бы понять, по каким улицам они едут. Но понять это было невозможно. Примерно через полтора часа автомобиль въехал под какой-то навес, и они, наконец, остановились. Карачи был не только крупнейшим городом Пакистана, расположенным на берегу Аравийского моря. Это был крупнейший мегаполис современной мусульманской цивилизации, в котором проживало почти десять миллионов человек. Город со своими пригородами раскинулся на несколько десятков километров по побережью, вытянувшись с востока на запад.

Маджид и его провожатый вошли в дом, в большую, просторную комнату. Из соседней комнаты сначала вышел пожилой мужчина невысокого роста, который приветствовал гостей и попросил их подождать. Затем он вышел, и они, оставшись вдвоем, терпеливо ждали, когда к ним выйдет хозяин дома. Дверь открылась, и из соседней комнаты вышла женщина лет сорока пяти, одетая в традиционную пакистанскую одежду белого цвета. Но на голове не было традиционного платка. Немного вытянутое лицо, характерное для местных жительниц, смуглая кожа, черные волосы, крупные черты лица. Провожатый поклонился и вышел, словно ждал именно ее.

– С приездом, – сказала на хорошем английском языке эта дама, – добро пожаловать в Карачи!

– Здравствуйте, – удивленно ответил Маджид. В мусульманских домах не принято, чтобы гостей встречала женщина, подумал он. Тем более если она выходит, не покрыв голову.

Словно прочитав его мысли, она улыбнулась.

– Удивлены, что вас встречает дама? – спросила она.

– Немного, – признался Маджид, – мне казалось, что Пакистан более традиционная страна, чем мой родной Ливан.

– Так и есть, – кивнула она, – здесь масса своих условностей. Особенно в Карачи. Даже будучи премьер-министром, Беназир Бхутто должна была появляться в платке. Да будет Аллах милостив к ней. – Она достала сигареты и закурила.

– И к вашим родственникам и знакомым, – сказал традиционную фразу Маджид. – Значит, вы хозяйка этого дома?

– Нет, – улыбнулась она, – я не хозяйка. Я – профессор Бегум Гюльсум Сайед; возможно, вы про меня слышали.

– Вы профессор Сайед? – не поверил Маджид, изумленно глядя на женщину. – Я читал ваши работы в Кембридже. Но вы работали в Америке, кажется, в Гарварде…

– Я уже полтора года работаю здесь, – сообщила она, – в нашей лаборатории. А вы Маджид аль-Фаради, ученик профессора Тейлора. Все правильно? – Она не стала уточнять, что прилетела сюда из Австралии под чужим именем и уже полтора года работала над проблемой, которая должна была стать проблемой и самого Маджида.

– Да, – растерянно кивнул он, – но почему позвали меня, если здесь есть такой специалист, как вы?

– Я специалист по физическим свойствам химических элементов и их соединений, – напомнила профессор Сайед, – а вы специалист в очень интересной области химических технологий. К сожалению, ваш предшественник погиб при невыясненных обстоятельствах, когда в прошлом году вернулся в Великобританию, за своей семьей. Здесь считают, что его убрали англичане, которые не могли допустить, чтобы такой известный специалист оставался работать в Пакистане.

– Почему? – растерянно спросил Маджид.

– После того как наши соотечественники создали свой сверхсекретный ядерный объект в Кахуте, около Исламабада, и появилась возможность получать обогащенный уран благодаря мужеству, смелости и находчивости Абдул Кадир-хана, англичане стали проверять всех специалистов из нашей страны, занятых проблемами химии и физики. Вы ведь наверняка знаете, что многие направления в области химии уже засекречены. Все работы по ядерному магнитному резонансу и ядерному квадрупольному резонансу, как и по гамма-резонансной спектроскопии, были засекречены.

– «Эффект Мёссбауэра», – кивнул Маджид. – Но в Кембридже мне разрешен доступ к подобным материалам.

– Вы же не пакистанец, а араб, – напомнила профессор Сайед, потушив первую сигарету и сразу доставая вторую, – для них это пока большая разница. А нам нужен специалист в области синтеза химических элементов с применением новых технологий.

– Поэтому меня так срочно нашли? – тихо уточнил Маджид.

– Да.

Маджид поднял руку, посмотрел на часы. В этот момент он даже не вспомнил о том, что эти часы были подарком Бахыш-хана. Откуда ему было знать, что весь разговор с профессором Сайедом был уже записан на пленку? Телефон лежал в кармане выключенным, он так и не включил его после приземления в Карачи. Но даже выключенный телефон работал, указывая место его нахождения.

– Где ваша лаборатория? – спросил он.

– Недалеко отсюда, – кивнула она, – но нам нужно подождать. Скоро сюда приедет еще один человек из нашей лаборатории, который хотел с вами увидеться. А потом вы познакомитесь и со всеми остальными.

– Я думал, что меня попросят отправиться в Афганистан, – признался Маджид.

– Это не обязательно, – усмехнулась она, – все необходимое для работы у нас есть. Идемте в соседнюю комнату. Там есть стол и стулья. Нам нужно многое с вами обсудить. Дело в том, что мы собираемся применить новые технологии использования азотной кислоты и щелочей для работы в закрытых помещениях.

– Простите, я не совсем вас понял…

– Метро, – пояснила она, – мы собираемся применить новые технологии в метро. Там ведь хорошо продуваемые длинные коридоры, которые могут усилить эффект применения наших новых растворов.

– Это очень опасно, – сказал Маджид, – при таком применении невозможно будет стабилизировать ситуацию по меньшей мере в течении двух или трех суток. При этом распространение отравленной среды может растянуться на многие километры.

– Что нам и нужно, – спокойно сказала она, – мы как раз работаем над этой проблемой. Идемте, Маджид, обсудим ее.

Она повернулась и первой направилась в другую комнату. Он замер на месте, не решаясь поверить услышанному. Только сейчас он осознал весь трагизм и ужас происходяшего. Отец вызвал его к Абу Усеибу, чтобы направить сюда, в эту лабораторию, где замышляли невероятный по своей циничности террористический акт. При умелом применении этих химических технологий число погибших пойдет на тысячи, это он прекрасно понимал.

– Вы идете? – спросила она уже из другой комнаты.

– Да, – прохрипел Маджид, двинувшись следом. Он подумал, что ему нужно срочно позвонить Бахыш-хану и посоветоваться с ним. Кажется, он – единственный человек, которому он может доверять в такой сложной ситуации.

Вашингтон. Соединенные Штаты Америки

Рассел позвонил поздно вечером и попросил о срочной встрече. Эйссинджер сразу согласился, понимая, что произошло нечто важное. Они встретились в Лэнгли, куда Эйссинджер приехал через час. Спустившись в одну из тех комнат, которые называли «могильниками» из-за их абсолютной непроницаемости и невозможности прослушивния, оба собеседника расположились в удобных креслах.

– Что-то случилось? – спросил Эйссинджер.

– Случилось, – подтвердил Рассел, – как вы понимаете, все не бывает слишком гладко, и с каждым из кандидатов у нас появились проблемы. У некоторых большие, у других несколько меньше. Но проблемы есть, и нам нужно их решать. Особенно с нашим третьим кандидатом.

– Давайте по порядку. Наш первый кандидат – «слепой». Что с ним?

– Прошел нормально. Выехал сначала на границу, затем легализовался и продвинулся дальше. Попал в Кандагар, откуда у нас некоторое время не было никаких сведений. Но сейчас они появились. Он позвонил по своему телефону и вызвал своего наставника в Кандагар, якобы на встречу с вождями племен.

– Что вас насторожило?

– Телефон. Они разрешили ему воспользоваться своим аппаратом. Исчез сопровождавший его таджик. Он до сих пор не вернулся обратно.

– Этот провожатый был в курсе? Он что-то знал?

– Абсолютно ничего. Но он не вернулся в срок, что нас несколько насторожило. И, наконец, теперь они вызывают Мумтаза Рахмани, того самого резидента, которого мы с таким трудом внедрили в организацию «Армия Аллаха».

– Это они устроили террористический акт против иранцев? – вспомнил Эйссинджер.

– Да. Тогда погибло много высокопоставленных руководителей из иранского Корпуса стражей исламской революции.

– Вот вам еще один парадокс истории. «Армия Аллаха» борется со страной, в которой религия Аллаха признана единственно верной и правильной.

– А католики и протестанты в Ирландии? – напомнил Рассел. – сколько лет продолжалось это противостояние. А убийство шиитов и суннитов в Ираке, где мусульмане борются друг с другом?

– И мы должны всячески поощрять эту борьбу, – кивнул Эйссинджер, – не забывайте, что это в наших интересах. Пока они убивают и ненавидят друг друга, они для нас не столь опасны. Итак, что с первым кандидатом? Я не совсем понял, что именно вас волнует.

– Они вызывают самого Мумтаза Рахмани, – снова повторил Рассел, – наши аналитики считают, что это очень опасно. Рахмани в курсе всей операции, он ведет Асифа Шахвани уже достаточно давно.

– Кто из сотрудников ЦРУ работает с Рахмани?

Его псевдоним – Коммерсант. Вы его знаете.

– Сеньор Эхидо, – сразу вспомнил Эйссинджер, – прекрасный специалист. Умный, выдержанный и толковый. Я думаю, что он должен проанализировать ситуацию на месте. Если Рахмани будет грозить опасность, нужно воздержаться от этой поездки. Нам важно иметь своего внедренного резидента и среди белуджей, которые так успешно борются с иранцами. Я думаю, что ему не стоит рисковать.

– Тогда трудно будет объяснить, почему он не приехал, – ответил Рассел.

– Всегда можно придумать убедительное объяснение. Сломал ногу или заболел. Все, что угодно. Но не посылайте его на встречу.

– А если он действительно выйдет на вождей? Асиф Шахвани не тот человек, с которым они будут разговаривать. А вот его наставник – совсем иное дело.

– Я вас понимаю. Но нельзя рисковать. Хотя если нам удастся накрыть всю верхушку «Талибана» и «Аль-Каиды», это будет нашим несомненным успехом. Я думаю, что нам нужно проконсультироваться с Коммерсантом. Не будем рисковать.

– Мы тоже так считаем. Продумаем ситуацию с учетом наших аналитиков.

– Не забывайте, что надежность первого кандидата оценивалась в семьдесят процентов. Он ведь «слепой», значит, любая проверка подтвердит, что он вполне лоялен. Старайтесь не форсировать события. Это не тот случай, когда нужно «гнать лошадей».

Рассел кивнул, делая какую-то отметку в своем блокноте.

– Второй кандидат, – попросил Эйссинджер.

– Мы давно готовили этот вариант. У нас был похожий субъект среди курдов – а он курд по национальности и к тому же действительно был тяжело ранен, контужен и провел в коме несколько месяцев. А это подделать практически невозможно.

– А-а «зрячий»… Что с ним? Тоже проблемы?

– Скорее личного характера. Чтобы подтвердить свое реноме и убедить своих бывших товарищей, что с ним все в порядке, он обязан провести успешный террористический акт. Только в этом случае ему поверят.

– Это понятно. Так в чем здесь проблема?

– Он отказывается.

– Простите, я не совсем понял.

– Он отказывается, не хочет проводить подобный акт, считая его аморальным.

– Вы, кажется, говорили, что он бывший сотрудник спецслужб?

– Да.

– И он отказывается от подобного задания? Значит, нам его подставили, и вам необходимо принять решение о его срочной ликвидации. Это как раз тот кандидат, с которым мы, очевидно, ошиблись.

– Нет. Наши психологи считают, что здесь все гораздо сложнее. Во время взрыва погибли его жена и сын. Для него психологически трудно повторить подобный террористический акт, который может вызвать у него психологический срыв.

– Это серьезно, – кивнул Эйссинджер. – Почему психологи не учли этого факта, когда выбирали его из числа других.

– Будем считать, что это наша общая ошибка, – сказал Рассел.

– Кто с ним работает?

– Географ.

– Сам Джонатан Фоксман! – изумленно всплеснул руками Эйссинджер. – Я вас поздравляю, коллега, вы задействовали самых опытных и лучших специалистов. Тогда можно не беспокоиться. Старина Фоксман найдет верное решение без помощи психологов. Он умеет находить нестандартные выходы из сложных положений. Я знаю его больше тридцати лет. Этот человек умеет работать творчески.

– Проблема достаточно сложная.

– Не для Фоксмана. Он найдет выход. И потом, ваш кандидат все-таки не девица из благотворительного общества, а бывший офицер. Он должен понимать, как важно подтвердить свой новый статус в глазах его сообщников. О деньгах ему говорили?

– Наверное, да. Подробностей Фоксман не сообщал.

– Пусть обязательно скажут. Это всегда подстегивает и воодушевляет. Такая большая сумма сделает его более покладистым. Его жену и дочь все равно не вернуть, – цинично сказал Эйссинджер.

– У него был мальчик, – поправил своего собеседника Рассел.

– Ну, какая разница! Он должен понимать, что прошло уже много времени и сейчас он работает на нас. Я думаю, что вы должны довериться Фоксману. Он на месте все сделает правильно. Что у нас дальше?

– Третий кандидат.

– Это мой любимчик. Кажется, я ставил на третьего кандидата. Что у него?

– Он уже в Пакистане. Встречался в Ливане с самим Абу Усеибом. Наша главная задача – сделать так, чтобы об этом не узнали израильтяне, которые могли сразу начать бомбардировку этого места. Но он оказался слишком безалаберным. Сообщил своей подружке, что уедет из Великобритании еще до того, как ему позвонил отец.

– Свойство молодости. Ну, подружка наверняка не связана со спецслужбами. Приняли меры?

– Она в больнице. Перелом ключицы и, кажется, руки. Месяца на три, не меньше.

– Спорное решение. Что дальше?

– Он вылетел в Бейрут и имел встречу с Абу Усеибом, как я вам сказал.

– Еще лучше. Надеюсь, что ваши люди там не «светились»?

– Нет. Но мы полагаем, что израильтяне могли обратить внимание на нашего кандидата. Все, кто прибывает из Европы для контактов с Абу Усеибом, попадают под плотный контроль израильских спецслужб. А если они узнают, что наш кандидат вылетел дальше в Пакистан, то я думаю, что уже сейчас Маджид находится под их наблюдением. Может, намекнуть израильтянам, чтобы они немного успокоились?

– Зачем? – возразил Эйссинджер. – Это абсолютно ненужный шаг. Если они хотят следить, пусть следят. А если их обнаружат, то будет даже неплохо. Все решат, что израильтяне следят за таким специалистом именно потому, что опасаются его более других.

– А если они его подставят? Они умеют делать подобные вещи. И наш кандидат провалится…

– Пока они не убедятся, что он представляет реальную опасность, ничего не будут делать. Я слишком хорошо знаю их методы. Если они уже обратили на него внимание, то начнут проверять все его контакты и связи. Как прошла его встреча с Абу Усеибом?

– Судя по всему, нормально. Там был и его отец. У них не так много подобных специалистов из Кембриджа. Говорят, что этот молодой человек действительно очень талантливый ученый. Может, нам не стоит дальше его разрабатывать, а лучше вернуть назад?

– И он все равно рано или поздно выступит против нас, – вздохнул Эйссинджер. – Мне прислали из Лондона последний социологический опрос, который проводился среди мусульманских юношей и девушек, граждан Великобритании. Каждый восьмой считает, что боевики «Аль-Каиды» ведут справедливую борьбу. Каждый восьмой. Это двенадцать-тринадцать процентов. Вот такая статистика. У вас есть гарантия, что этот парень не входит в их число?

– Мы дали указание проверить все наши химические и физические лаборатории, – мрачно признался Рассел, – но это ничего не даст. Там может сидеть католик или протестант в десятом колене, который за большие деньги сделает все, что его попросят. А с другой стороны, мы не можем не доверять нашим гражданам-мусульманам.