Морские дьяволы

13.10

Пять противолодочных вертолетов, и в их числе вновь заправивший баки «Кондор-3», рыскали над поверхностью океана, стараясь обнаружить в водной толще групповой транспортировщик подводных диверсантов или одиночного боевого пловца. Более всего горел желанием отыскать потерянную цель экипаж «Кондора-3». Операторы беспрестанно вращали рукоятки управления магнитным локатором, а пилот вертолета добросовестно выполнял их команды, снижаясь до нужной высоты. Однако все было напрасно: и подводный транспортировщик и пловец погрузились ниже порога чувствительности поисковой аппаратуры. Но оба оператора продолжали вглядываться в пустой экран магнитометра, моля о том, чтобы на нем вновь появилась цель. И спустя несколько минут на экране действительно возникло пятно засветки.

– Есть цель! – практически одновременно выкрикнули оба оператора, опасаясь, что она может снова исчезнуть.

Но пятно никуда не пропало. Наоборот, с каждым пробегом луча по экрану оно увеличивалось, пока не разрослось настолько, что заполнило собой все поле прибора. Такой световой отклик не мог иметь ни индивидуальный носитель боевого пловца, ни групповой подводный транспортировщик.

– Что за черт? – Один из операторов недоуменно повернулся к другому.

В этот момент под брюхом вертолета вскипела вода, и из пучины, подняв тучи соленых брызг и разметав в стороны поднятые ветром волны, на поверхность океана вынырнула подводная лодка. Несколько секунд пилот и оба оператора изумленно глазели на черную громадину, с которой скатывались потоки воды. Затем начальник бортового технического поста нехотя повернул ко рту выносной микрофон своего шлемофона и произнес:

– «Гнездо орла», я «Кондор-3», в обследуемом районе наблюдаю всплытие подводной лодки.

– Какой лодки?! – оглушил оператора голос каперанга Трентона, вырвавшийся из наушников. – Что вы несете?!

– Нашей лодки, – стараясь говорить тише, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев инспектора ЦРУ, объяснил оператор. – «Атлант» всплыл в надводное положение.

Трентон не ответил. Швырнув на приборную панель капитанской рубки микрофон радиостанции, поддерживающей связь с экипажами противолодочных вертолетов, он повернулся к командиру эсминца «Роуэл»:

– Майкл! Связь со Спарком! Что происходит, Спарк?! Как вы могли всплыть в надводное положение под объективы российских спутников?! Вы что, с ума сошли?! – закричал Трентон, когда связь с подводным крейсером была установлена.

– Это вы сошли с ума! – взорвался капитан «Атланта». – Чем вы думали, когда приказали мне утопить русских, а те были возле самого дна?! Вы обвиняете меня в несанкционированном всплытии, а не знаете, что мы все здесь чудом остались живы, после того как «Атлант» пробороздил носом по дну?!

Трентон чуть не задохнулся от гнева. Не справившись с управлением, Спарк врезался в океанское дно, а теперь пытается переложить вину на него. Да он действительно выжил из ума! И сумел ли он раздавить русских «дьяволов»?

– Вы уничтожили подводный транспортировщик русских боевых пловцов? – стараясь держать себя в руках и говорить ровным голосом, спросил Трентон.

– Вас больше интересует транспортировщик русских, чем судьба нашей лодки! – продолжал негодовать капитан «Атланта». – Так вот, сообщаю вам, что я отправил русских на дно, раздавил их подводный аппарат! И еще сообщаю, что у меня неустранимая течь в первом отсеке!

Майкл Дженингс, слышавший все слова капитана «Атланта», озабоченно покачал головой:

– Если экипаж не может заделать пробоину собственными силами, лодку необходимо срочно отвести в какой-нибудь док для ремонта.

Трентон на несколько секунд задумался. На этот раз сами обстоятельства заставляли его вернуться к отвергнутому начальством первоначальному плану.

– Спарк, вы слышите меня? – обратился генеральный инспектор к капитану подводного атомохода. – Немедленно следуйте на базу Норфолк для постановки в плавучий док! Сможете дойти туда самостоятельно?

– Сможем, – отозвался Спарк.

– Вот и отлично, – Трентон удовлетворенно кивнул головой. – Корабли боевого охранения будут вас сопровождать.

После радиопереговоров с командиром подводного ракетоносца настроение генерального инспектора заметно улучшилось. За то, что лодка получила повреждение при столкновении с океанским дном, вина целиком ложится на капитана. А вот его заслуга в том, что разведывательно-диверсионная группа русских «дьяволов» наконец уничтожена. Остается собрать доказательства подрывной деятельности русских: поднять со дна затонувший транспортировщик боевых пловцов и снять с обшивки «Атланта» установленное ими шпионское устройство. После того как лодка встанет в док для ремонта, сделать это будет совсем несложно.

– Майкл, тральщики и все скоростные катера к месту всплытия «Атланта», – объявил Трентон свой приказ командиру эсминца. – Кораблям боевого охранения сопровождать «Атлант» по пути на базу. И вызови сюда свой палубный вертолет, я перебираюсь на тральщик.

Майкл Дженингс с явным облегчением выслушал этот приказ Трентона, поэтому указания инспектора ЦРУ были немедленно исполнены.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

17.29

Я плыл на глубине сорока метров. Подняться выше не решился из опасения быть обнаруженным. Достаточно темная даже в полдень на этой глубине вода ближе к вечеру стала почти черной, и если бы не акваскоп, я бы вообще ничего не видел вокруг себя. Отправляясь на поиски нашей надувной лодки, я установил обороты двигателя «Протея», соответствующие четырем узлам, выбрав самый экономный режим движения. Но из-за того, что буксировщик тянул двух водолазов, фактическая скорость была гораздо ниже. Андрея я держал за наплечные ремни его дыхательного аппарата и постоянно следил, чтобы загубник не вывалился у него изо рта. У меня не было способа проверить, жив он или мертв. Но я загадал, что если Андрей не выпустит загубник, то будет жить. И он его не выпускал. Я то и дело мысленно разговаривал с ним, стараясь подбодрить. Андрей, конечно же, не отвечал, но мне почему-то казалось, что он понимает меня.

Прошло три с лишним часа с того момента, как я оставил лежащий на дне «Тритон» и вместе с Андреем отправился в обратный путь. Судя по всему, мы уже покинули границы испытательного полигона американских ВМС, но до берега было по-прежнему далеко. Данил с «Зодиаком» несомненно находился гораздо ближе, но его еще предстояло найти. А у меня не было при себе иного навигационного прибора, кроме наручного компаса. Оставалось надеяться, что с помощью нашей портативной ГАС я смогу услышать подаваемые Данилом условные сигналы. При расставании мы договорились, что он будет их посылать каждые полчаса, начиная с 15:00. А сейчас уже 17:30! Пожалуй, стоит попробовать…

Я размотал идущий от гидроакустической станции провод с наушниками и, вставив капсулы их крохотных динамиков себе в уши, включил станцию. Тишина… тишина… В этом направлении тоже тишина… А здесь? Неужели стуки?! Я до максимума повернул регулятор громкости и спустя несколько секунд убедился, что принял за условный сигнал так называемое «пение» дельфина. Дальность обнаружения акустической станции в пассивном режиме составляет около двух тысяч метров. И раз я не услышал Данила, значит, мы еще слишком далеко от него. Выключив станцию, я повесил ее на пояс и продолжил движение.

По мере приближения к берегу дно начало медленно подниматься. Проплыв на той же сорокаметровой глубине около мили, я едва не врезался в подводную скалу. Обогнув встретившийся мне на пути выступ скальной породы, я принялся восстанавливать в памяти карту прибрежной зоны. Если я точно ее запомнил, то Данил должен ждать нас в полумиле к северо-западу от того места, где я сейчас оказался. Развернувшись, я поплыл в нужном направлении.

Обступившая тьма сгустилась настолько, что мне пришлось подняться ближе к поверхности. Косые лучи заходящего солнца настолько слабо освещали воду, что и на двадцатиметровой глубине вокруг все было словно в густом тумане… Когда часовая стрелка моих часов достигла цифры «шесть», я вновь включил гидроакустическую станцию и принялся поворачивать ее из стороны в сторону. Сначала я опять ничего не услышал, но через минуту отчетливо различил в наушниках протяжный металлический звук, отдаленно напоминающий звон колокола. Через секунду еще один, потом третий. Затем последовала пятисекундная пауза, и все три удара повторились с тем же интервалом. Я облегченно перевел дыхание. Вот она – сигнальная серия! Определив направление, я до отказа увеличил скорость буксировщика и поплыл к продолжающему подавать сигналы подводному «колоколу». В этот момент его однообразный и монотонный звон был для меня самым прекрасным звуком на свете…

Вынырнув из воды, я увидел залитую светом закатного солнца поверхность океана и надувную лодку, раскачивающуюся на волнах в двадцати метрах от меня. В лодке был Данил. Перегнувшись через ее борт, он колотил гаечным ключом по частично погруженному в воду пустому баллону от наших аквалангов. Не замечая меня, он продолжал стучать, посылая условные сигналы. А я вдруг почувствовал, что совершенно выбился из сил и просто не в состоянии доплыть до лодки или хотя бы подать Данилу какой-нибудь знак. Но он, очевидно, почувствовав на себе мой пристальный взгляд, сам взглянул в мою сторону, а увидев меня, сейчас же запустил двигатель «Зодиака» и рванулся навстречу. Я ухватился за страховочный шнур на борту лодки и подтянул к ней Андрея.

– Что с ним?! – увидев его бесчувственное тело, спросил Данил.

Я не ответил.

– Но он жив? – страшась услышать от меня эту жуткую весть, добавил Данил.

– Помоги, – вместо ответа произнес я и насколько смог приподнял Андрея из воды.

Данил тут же ухватился руками за наплечные ремни его дыхательного аппарата и быстро втащил Андрея в лодку. После этого он подал руку мне, но я лишь отмахнулся:

– Сам справлюсь. Займись Андреем.

Забросив в лодку прожектор гидроакустической станции, я освободился от пристегнутого к груди буксировщика. Он быстро пошел на дно, и вскоре я уже потерял подводный носитель из вида. Мне было немного его жаль, ведь именно благодаря «Протею» я сумел отбить атаку американских «тюленей» и уйти от преследования. Но за время моего сегодняшнего плавания буксировщик практически выработал свой ресурс, да и объяснить его внезапное появление мистеру Родригесу мы никак бы не смогли. Избавившись от буксировщика, я, как куль, перевалился через борт «Зодиака». Во время обучения молодых курсантов, главным образом чтобы произвести на них надлежащее впечатление, я иногда разгонялся под водой, а затем, вылетев на поверхность, с ходу запрыгивал в лодку. Но сейчас у меня совершенно не было сил для подобных трюков.

Когда я забрался в «Зодиак», Данил осторожно щупал пульс на шее Андрея. Дыхательный аппарат и водолазная маска Андрея лежали рядом на дне лодки.

– Есть пульс! – радостно объявил мне Данил. Он наклонился к самому лицу Андрея и добавил: – И дыхание, только неровное. Но он жив, Стас! Ты слышишь?! Он жив!

– Слышу, – я вздохнул с облегчением. – Я так на это надеялся! Можешь привести его в чувство?

– Попробую.

Данил зачерпнул ладонью морской воды и брызнул ею в лицо Андрея, а затем вдруг дважды хлестко ударил его по щекам. Не знаю, что помогло, но Андрей открыл глаза и сразу застонал от боли.

– Андрюха, где болит?! – бросился к нему Данил.

– Грудь и еще… рука, – еле слышно прошептал Андрей.

– Сейчас, ты потерпи, – Данил повернулся ко мне: – Стас, надо снять с него гидрокостюм.

Я кивнул, и мы вдвоем принялись стаскивать с Андрея гидрокостюм. Когда мы поворачивали его тело, чтобы вытащить руки из рукавов водолазной куртки, он еле слышно стонал. Мы с Данилом как могли его подбадривали. Я сейчас же принялся освобождаться от своей неопреновой оболочки. На солнце резина моментально высохла и стала обжигающе горячей. Представляю, какие страдания испытывал Андрей, пока я не снял с него гидрокостюм.

В это время Данил тщательно осматривал тело Андрея, именно так, как это делал Илья Константинович. Закончив осмотр, Данил повернулся ко мне. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а слова подтвердили мои самые худшие опасения:

– Стас, дело плохо. Серьезно повреждена грудная клетка: сломано три или четыре ребра. Плюс к этому перелом правой руки и серьезный вывих правого тазобедренного сустава. Да еще сотрясение мозга. Андрюхе срочно нужно в больницу. И ему еще дико повезло, что все переломы обошлись без разрывов тканей.

Я мучительно соображал, подыскивая решение, а Данил, не дождавшись моего ответа, набросился на меня с расспросами:

– Но что с вами случилось? Где «Тритон»?

Я кратко рассказал ему о схватке с американскими «тюленями» и о том, как погиб наш транспортировщик, протараненный атомоходом. Данил слушал молча и, лишь когда я остановился, спросил:

– Как же такое могло случиться?

– Нас ждали. Для проведения ходовых испытаний подводной лодки не нужны боевые пловцы, обученные ведению подводного боя. Их вызвали, потому что руководителям испытаний стало известно о нашем присутствии. Американцы знали, что мы непременно появимся на их морском полигоне, и подготовились к нашему появлению.

– И что теперь, сворачивать операцию? – поинтересовался Данил.

– Подумаем об этом позже, когда окажемся на берегу и определим Андрея в больницу, – ответил я ему. – Правь к яхте.

Данил понимающе кивнул и, усевшись на корме, направил «Зодиак» к оставшемуся за горизонтом «Конкистадору». Я пересел ближе к Андрею и, чтобы приободрить его, положил руку на плечо. Он едва заметно улыбнулся в ответ, но ничего не ответил, так как его губы были плотно сжаты от боли. Мне хотелось с ним поговорить, но я не мог это сделать, так как должен был срочно придумать убедительную легенду для Родригеса.

В АКВАТОРИИ МОРСКОГО ПОЛИГОНА

18.00

– Вот оно! – Оператор технического поста поиска донных мин вывел на экран соединенного с магнитометром компьютера изображение проявившейся на дне магнитной аномалии.

– Что? – не понял Трентон.

– То, что вы искали. Металлическое тело обтекаемой формы длиной пять и диаметром полтора метра, – пояснил оператор.

Инспектор ЦРУ вгляделся в узел переплетающихся световых линий на темном экране монитора. Оператор заметил его пристальный взгляд и, щелкнув клавишей «мыши», изменил цветовой режим. Сейчас же подсвеченный клубок стал ярко-голубым, а оттеняющий его фон – бледно-желтым. На изменившейся картинке стало отчетливо видно, что изображенный на экране предмет имеет веретенообразную форму.

– Это действительно подводный транспортировщик? – Трентон ткнул указательным пальцем в экран.

– Скорее всего. – Служба на тральщике приучила оператора не делать раньше времени поспешных заключений.

– И когда вы сможете сказать это наверняка? – поинтересовался Трентон.

– Когда увижу эту штуку собственными глазами.

– Ясно, – Трентон поднялся со своего стула, привинченного на случай качки к полу корабельной рубки. – Где находится этот объект? – Он снова ткнул пальцем в монитор.

На этот раз ответ оператора прозвучал вполне конкретно:

– В девяноста шести метрах прямо под нами.

Оставив пост магнитной разведки, Трентон поднялся на палубу тральщика. Здесь вместе с матросами корабельной команды и первым помощником капитана его ожидали лейтенант Гасс и еще трое «морских тюленей».

– Готовьтесь к погружению, лейтенант, – обратился Трентон к командиру взвода «тюленей». – На дне, прямо под нами, лежит подводный транспортировщик русских боевых пловцов. Его необходимо поднять.

– Да, сэр! – четко ответил морской офицер и, повернувшись к своим бойцам, распорядился: – Барт, надеть водолазный комбинезон и прочее снаряжение для глубоководных работ! Погружение через десять минут!

– Лучше послать двух водолазов, – заметил Трентон, услышав его слова. – Мало ли что может случиться.

– Вторым буду я, сэр! – повернувшись к Трентону, отчеканил командир взвода.

Инспектор ЦРУ одобрительно кивнул и подумал: «Парень рвется в бой. Ему не терпится доказать мне, что он и его люди ни в чем не уступают русским «дьяволам», а в том, что они упустили русского, виновато досадное стечение обстоятельств. Что ж, пусть доказывает. Подобное рвение встретишь нечасто…»

Через десять минут с борта тральщика под воду ушел стальной канат, соединенный крюком с чугунной плитой. На плите, тесно прижавшись друг к другу и обхватив руками уходящий к поверхности трос, стояли два водолаза. Их прочные гидрокомбинезоны из армированной водоотталкивающей ткани, шлем-маски и комбинированные дыхательные аппараты, заправленные гелиевой смесью, позволяли погружаться на огромные глубины. Снаряжение американских «тюленей» во многом повторяло экипировку российских «морских дьяволов». Исключение составляли системы электроподогрева на гидрокомбинезонах американцев. Кроме того, у них отсутствовали акваскопы, которые с успехом компенсировались мощными подводными фонарями с тяжелыми аккумуляторными батареями.

Трентон, стоя на палубе, следил, как вращающийся барабан лебедки разматывает переброшенный через кран-балку стальной трос. Работой лебедки, а следовательно, и скоростью спуска управлял один из оставшихся на палубе «тюленей», назначенных лично лейтенантом Гассом. С интервалом в десять метров на трос были нанесены белые метки. Каждая очередная метка сползала с барабана ровно через минуту. Дождавшись появления восьмой метки, управляющий лебедкой «тюлень» замедлил спуск и, взяв в руки микрофон системы гидрофонической связи, произнес:

– До грунта шестнадцать метров. Что видно внизу, лейтенант?

– Ничего. Одна чернота, – раздался из установленного на палубе динамика голос лейтенанта Гасса, который показался Трентону глухим и совершенно незнакомым.

На восьмидесятиметровой глубине тьма подводного мира была настолько плотной, что опускающиеся на дно водолазы не видели ни чугунной плиты, на которой стояли, ни соединенного с ней стального каната, ни даже друг друга. Услышав от управляющего лебедкой бойца, что до дна осталось шестнадцать метров, Гасс включил свой фонарь. Вслед за ним то же самое проделал его напарник. Два световых луча разорвали подводный мрак, но водолазы вновь не увидели вокруг себя ничего, кроме висящих в воде мельчайших песчинок. Лейтенант Гасс недовольно ухмыльнулся. В такой взвеси на поиск затонувшего транспортировщика может уйти много часов, особенно если спуск произведен недостаточно точно, а ресурс системы жизнеобеспечения водолазного скафандра всего шесть часов, включая время подъема с необходимыми декомпрессионными остановками. Спуск еще более замедлился, из чего Гасс сделал вывод, что дно уже близко. Он направил луч своего фонаря вертикально вниз и вскоре разглядел за пеленой висящих в воде песчинок твердое основание. Через несколько секунд чугунная плита, на которой стояли водолазы, достигла дна и мягко легла на грунт.

– Мы на дне, – сообщил Гасс в микрофон встроенного в маску переговорного устройства звукоподводной связи. Он нагнулся и отстегнул зацепленный за плиту стальной крюк. – Трави понемногу.

Уходящий к поверхности трос обвис и под тяжестью собственного веса начал кольцами ложиться на дно.

– Не так быстро, – предупредил лейтенант своего оставленного на тральщике бойца.

– Да, сэр.

Разматывающийся трос остановился. Удерживая в руках отсоединенный крюк, Гасс оттолкнулся от плиты и, экономно загребая ластами, поплыл вперед. Его напарник следовал в метре от него, освещая своим фонарем путь командиру. В луче света переливались плавающие в воде песчинки, за которыми угадывалась твердая поверхность океанского дна. Оно не было идеально ровным. На нем встречались и напоминающие барханы насыпи, и отдельные камни, но все это мало походило на затонувший подводный носитель боевых пловцов…

Расхаживающий по палубе тральщика Трентон заметно нервничал и то и дело смотрел на часы. Прошло уже полчаса с того момента, как лейтенант Гасс передал на поверхность, что вместе с напарником достиг дна, но за все это время новых докладов от обследующих дно водолазов так и не поступило. В конце концов Трентон не выдержал.

– Сколько времени они еще собираются там плавать?! Неужели так трудно обнаружить лежащий на дне транспортировщик?! – воскликнул он, обращаясь к управляющему лебедкой «тюленю».

Следящий за разматывающимся тросом пловец бросил на Трентона презрительный взгляд и, чтобы тот не услышал его слова, шепотом процедил себе под нос:

– Попробуйте сами.

Столь дерзкий ответ мог и не понравиться инспектору ЦРУ…

В первый момент появившуюся в луче света выпуклость океанского дна лейтенант Гасс принял за очередную песчаную насыпь. Но ее подозрительно ровные склоны заставили командира взвода боевых пловцов присмотреться более внимательно. Гасс замедлил движение и, перехватив буксируемый крюк в левую руку, посветил вокруг себя фонарем. Пробежав по дну, луч выхватил из мрака океанской пучины сильно деформированный горизонтальный руль наполовину зарывшегося в песок подводного аппарата…

– Объект обнаружен, – вырвался из установленного на палубе динамика хрипящий человеческий голос. – Двухместный подводный носитель российского производства типа «Тритон-2М»… Закрепляем крюк в буксирном кольце, – продолжал комментировать свои действия лейтенант Гасс. – Есть захват. Можно поднимать.

Именно такое сообщение Джон Трентон жаждал услышать с момента начала подводных поисков. Но ему показалось, что в голосе командира «тюленей» не прозвучало радости, неизменно возникающей после выполнения сложного и ответственного задания. Ни слова не говоря, Трентон отобрал у управляющего лебедкой пловца микрофон станции звукоподводной связи и, поднеся его ко рту, распорядился:

– Лейтенант, что вы видите?! Сообщите подробности!

Несколько секунд установленный на палубе тральщика динамик молчал, а затем вырвавшийся оттуда голос лейтенанта Гасса известил:

– Выходной люк открыт. Кабина транспортировщика пуста.

Трентон в бешенстве швырнул микрофон на палубу тральщика. Случилось именно то, чего он более всего опасался! Русским «дьяволам» все-таки удалось выбраться даже из затонувшего аппарата! Они все еще живы и по-прежнему представляют опасность! Не дожидаясь подъема вытягиваемого лебедкой транспортировщика, Трентон спустился в выделенную ему каюту, откуда по собственному спутниковому телефону связался с шерифом Дулита.

– Прошли уже целые сутки, как ты приступил к розыскам скрывающихся в городе русских диверсантов, и где результат?! – прокричал он в трубку, едва услышав ответ Грогана.