Сутра о мудрости и глупости (Дзанлундо)

– Я вступлю в монашество.

Поскольку тот человек был очень стар и лишь докучал всем домочадцам, которые считали его совершенно бесполезным, то последние, услышав, что он выразил желание вступить в монашество, очень обрадовались и сказали:

– Вступай скорее, наступило как раз подходящее время.

Тогда домохозяин покинул дом и пошел в рощу Венувана просить Победоносного принять его в монашество. Придя в рощу Венувана, он спросил у монахов:

– Где пребывает великомилосердный Будда Победоносный, широко творящий полезные дела для богов и людей?

Монахи ответили на это:

– Будда Победоносный ушел в другое место, чтобы творить пользу для многочисленных живых существ.

Тогда домохозяин спросил монахов: – Кто из великих учителей, окружающих Будду, самый знающий и самый мудрый?

– Достопочтенный Шарипутра, – ответили ему монахи.

И домохозяин пришел к достопочтенному Шарипутре и, отбросив посох, поприветствовал его, сказав:

– О достопочтенный, прими меня в монашество.

Достопочтенный Шарипутра окинул взглядом домохозяина и подумал: «Поскольку этот домохозяин очень стар, то он не сможет ни Учение постигать, ни практиковать транс, ни выполнять обязанности члена монашеской общины». И, подумав так, Шарипутра сказал:

– Иди-ка ты отсюда. Ты слишком стар, время твое прошло, и ты уже не годишься для монашества.

Пошел тогда домохозяин к архатам Махакашьяпе{122}, Упали{123}, Анирудхе{124} и другим и просил их принять его в монашество. Но те вопрошали:

– Обращался ли ты раньше к кому-нибудь с просьбой принять тебя в монашество?

– Я просил достопочтенного Шарипутру, – отвечал им домохозяин.

– И что же он ответил?

– Он сказал, что я слишком стар, время мое прошло, поэтому я не гожусь для монашества.

Тогда монахи сказали:

– Поскольку самый знающий и самый мудрый, Шарипутра, не принял тебя в монашество, то и мы не можем принять. Так, если искусный врач, сведущий в способах лечения, осмотрев больного, не берется его лечить, то заурядные врачи и подавно лечить не станут, так как больной, несомненно, отмечен знаком смерти. Коли уж мудрый Шарипутра отказал тебе в монашестве, то и другие монахи не дадут дозволения.

Тот домохозяин, не получив разрешения монахов на вступление в монашество, покинул рощу Венувана, сел на пороге и громким голосом начал горестно вопиять:

– С самого рождения я не совершил ни одного большого греха, почему же мне не дозволяют вступить в монашество? Такой, как Упали, происходящий из брадобреев, подметальщик и уборщик нечистот, такой, как Атапа[47], убивший пропасть людей, такой, как Асека, дикарь и свирепый человек, – все они обрели монашество! Какой же грех совершил я, что меня в монашество не принимают?

Тогда подошел к нему Победоносный и явил воочию тело свое, блистающее яркими лучами и украшенное символами божественной красоты, словно штандарт владыки богов Инд- ры, сотворенный из семи драгоценностей.

– Почему ты так горестно вопиешь? – спросил Победоносный у домохозяина.

Услышав голос Победоносного, который был подобен сладкозвучному голосу Брахмы, домохозяин несказанно обрадовался, как радуется сын, увидав мать. Он пал на землю, поприветствовал Будду и сказал:

– Если такие подонки из живых существ, которые людей убивали, над людьми насмехались, лгали и клеветали, монашество обрели, то какой же грех совершил я, что мне не разрешают вступить в монашество Учения Будды? Мои домочадцы говорят, что я стал к старости докучлив и не нужен. Если меня в монашество Учения Будды не примут и я вернусь домой, то меня не пустят в мой собственный дом. Поэтому не будет у меня места, где голову преклонить, и я здесь же немедля расстанусь с жизнью.

Тогда Победоносный спросил домохозяина Пэльке:

– Кто решился, подняв руку к небесам, определенно сказать: этот может вступить в монашество, а этот не может вступить в монашество?

Домохозяин ответил на это:

– Наимудрейший из окружения Победоносного – вселенского владыки, вращающего колесо Учения, – следующий по величию после Победоносного, направитель мира Шарипутра не принял меня в монашество Учения Будды.

Тогда Победоносный в великом милосердии своем утешил домохозяина ласковыми словами, какими утешают родители своего горячо любимого сына, и сказал ему:

– Не печалься, я приму тебя в монашество. Шарипутра – это не тот, кто на протяжении трех неизмеримых калп с усердием занимался аскезой и за сто калп обрел благую заслугу. Шарипутра и не тот, кто во всех рождениях совершал труднейшие деяния, позволяя главу себе отсечь, вырвать глаза, кости и костный мозг вынуть, срезать мясо тела, кровь свою выпить, кожу содрать, ноги, руки, уши и нос отсечь и все это в дар преподнести[48]. Шарипутра и не тот, кто отдал свое тело тигрице, в огненную яму прыгнул, в тело воткнул тысячу гвоздей, вставил тысячу светильников. И не тот Шарипутра, кто совершал даяния страной, городами, женами, сыновьями, рабами, рабынями, слонами, лошадьми, семью драгоценностями. Не тот также Шарипутра, кто в начальной неизмеримой кал- пе восемьдесят тысяч будд чтил, в срединной неизмеримой калпе девяносто девять тысяч будд чтил, в конечной неизмеримой калпе сто тысяч будд чтил, а, в монашество вступив, практиковал шилапарамиту{125} и достиг буддства. Шарипутpa не тот, кто всемогущество в Учении обрел: Так почему же он заявляет: «Этот не гож для монашества»? Только я являюсь властелином Учения, поднятым шестью парамитами, облаченным в броню терпения, восседающим на алмазном троне под деревом бодхи, покорившим злых мар и ставшим воистину Буддой. И нет, таким образом, равных мне в просветленности. Поэтому следуй за мной и ты вступишь в монашество.

Так Победоносный всячески ободрял домохозяина, и скорбь его утихла, и он, очень довольный, последовал за Буддой в храм. Там Победоносный сказал великому Маудгальяяне{126}:

– Прими этого домохозяина в монашество.

Почему все так случилось? Дело в том, что живое существо может посвятить в монашество только тот, кто имеет с ним причинно-следственную связь. Имеющий причинно-следственную (кармическую) связь с Буддой не может быть посвящен в монашество другим. Имеющий же причинно-следственную связь с другим, Буддой не может быть посвящен в монашество. Имеющий причинно-следственую связь с Шарипутрой не может быть посвящен в монашество Маудгальяяной, Кашьяпой, Анирудхой, Монкой или другими учениками [Будды].

Таким образом, никем, кроме того, с кем имеешь причин- но-следственную связь, не можешь быть посвящен в монашество.

Маудгальяяна тоже подумал: «Этот домохозяин стар, и он не может ни священные тексты наизусть заучивать, ни практиковать дхьяну, ни выполнять обязанности члена монашеской общины. Однако царь Дхармы – Победоносный повелел мне посвятить его в монашество. Поэтому в силу устава нельзя отослать домохозяина обратно». Подумав так, Маудгальяяна посвятил старца в монашество и принял от него обеты.

Человек этот в предыдущих рождениях уже породил основу для своего духовного освобождения. И то, что его зацепил железный крючок Учения, было так же неизбежно, как быть на крючке рыбе. Поскольку этот человек и основу для своего духовного освобождения породил, и массу благих заслуг накопил, то, днем и ночью усердно прилежая, он научился читать и произносить наизусть слова священных книг воспринял и постиг Сутра-питаку{127}, Виная-питаку{128} и Абидхарма-питаку{129}. Однако по дряхлости своей он не мог ни совершать предписанные обряды, ни оказывать должное почтение вышестоящим членам монашеской общины, ни соответствующим образом встречать и провожать их, ни соблюдать чин в разговоре со своим наставником, ни кланяться ему, как положено. Поэтому молодые монахи, раньше его вступившие в монашество и сидевшие выше его, считали, что старый монах кичится своими успехами в чтении, заучивании и постижении священных текстов и поэтому не оказывает им почтения, и они постоянно придирались к нему.

Тогда старый монах подумал так: «Когда я пребывал в семье, жена и дети не давали мне житья. Вступив в монашество, думал от этого избавиться. Но за какие грехи в прошлом я сейчас от молодых монахов такие муки терплю? Лучше уж мне умереть».

С этими мыслями пришел старец на берег большой реки, протекающей около рощи Венувана, снял монашеское одеяние, повесил его на ветки дерева, стал на колени и, обливаясь слезами, произнес про себя такое моление: «Я ни в коей мере не отказываюсь от Будды, Учения и монашеской общины. Я лишь оставляю тело мое. И в силу благих заслуг, порожденных моими деяниями, соблюдением правил моральной дисциплины, прилежанием, чтением сутр, да смогу возродиться я, расставшись с этим телом, могущественным, богатым и в достойном роду! Да не будет мне препятствий для вступления в святое Учение! Да буду я постоянно встречаться с тремя драгоценностями! Да буду я прилежать в монашестве и Учении! Да встречусь я с мудрым наставником, указаниями которого сподоблюсь перейти в нирвану!» И с этим он приготовился смело прыгнуть в реку в том месте, где течение было сильное, глубина большая и кружили водовороты.

Тут Маудгальяяна, поглядев божественным глазом, подумал: «Что это мой ученик собирается делать?» И, увидав, что его ученик прыгнул в реку, он своей волшебной силой воспрепятствовал падению в воду старого монаха, взял его и положил на берег, вопрошая:

– Что ты делаешь, мой духовный сын?

Старец устыдился, смутился и не знал, что ответить. «Если я солгу и обману мого наставника, – подумал он, – то за обман наставника во всех следующих рождениях будет на мне грех, лишающий дара речи[49]. Кроме того, если я солгу, то наставник запредельной мудростью своей обнаружит мою ложь. Кто в мире обладает благоприобретенной мудростью, по своей природе правдив и чужд обмана, тот почитается богами. Кто же обладает благоприобретенной мудростью, но не чужд обмана, тот не должен быть наставником других и не почитается людьми. Кто не обладает мудростью, но правдив и чужд обмана, тот, хотя и не может быть полезным для других, себе творит пользу. Кто же глуп и омрачен духовным невежеством, да при этом еще и склонен к обману, тот повсюду слывет за негодяя, и, что бы он ни произнес, все говорят: „Этот – лжец и обманщик". И если он даже скажет правду, никто ему не поверит. Таким образом, если я солгу наставнику, то это будет неправильно и недостойно. Скажу-ка я ему лучше правду». И, подумав так, старец отвечал наставнику следующее:

– Докучали мне домашние дела, и я ушел из дому в монашество в поисках мира и уединения. Но, спокойствия и здесь не обретя, решил умереть.

Услышав эти слова, Маудгальяяна подумал: «Если я не устрашу его предстоящими рождениями и смертями, то не будет для него пользы от вступления в монашество». И он сказал:

– Крепче ухватись за край моего духовного одеяния и смотри не выпусти его!

И как только прозвучали эти слова, они вознеслись на верхнее небо, и, подобно тому как ветер гонит мякину, магическая сила повлекла их с такой легкостью, с какой несут в руке один-единственный волосок. Подобно тому как сокол несет в когтях птенчика, так и магическая сила Маудгальяяны вознесла их в небо и за время, необходимое человеку, чтобы согнуть и разогнуть руку, доставила на берег моря. На том берегу лежало дивное сложением тело недавно умершей красавицы. Изо рта трупа выползала змея и скрывалась в ухе. Маудгальяяна взглянул на труп, а старый монах спросил:

– Кто эта прекрасная женщина?

– Придет время, и я тебе объясню, – ответил ему Маудгальяяна, и они последовали дальше.

Затем они увидели женщину, которая поставила большой медный котел, налила в него воды и развела под котлом большой огонь. Когда вода закипела, женщина сняла одежды и ступила в этот котел.

Моментально вылезли волосы на голове и теле ее, сварилось мясо и отделились от него кости. Кипящая вода выплеснула эти кости из котла, подул на них ветер, и тут же кости превратились в человека. Человек этот вытащил из котла мясо и стал его пожирать.

Страх объял монаха Пэльке, так что его волосы стали дыбом, и он спросил у наставника:

– Кто это пожирающий собственное мясо?

– Когда придет время, объясню, – ответил ему Маудгальяяна.

Последовав дальше, они увидали огромное дерево с такой густой кроной, что, казалось, между его ветвями и листьями не осталось места и для кончика иголки. Множество червей пожирали дерево, которое издавало при этом жалобные крики, и вокруг разносились звуки стенаний, похожие на звуки ада живых существ.

– Поведай мне, кто издает такие ужасные звуки, – попросил монах.

– Когда придет время, объясню, – ответил ему Маудгальяяна.

Далее они увидали множество претов с человеческим туловищем и головами хищных зверей, которые, держа в руках луки и стрелы, окружали одного человека. Стрелы эти пылали огнем, и когда преты со всех сторон метнули их в того человека, он вмиг был охвачен пламенем.

– Поведай, кто он, терпящий такие мучения и даже не имеющий места, куда скрыться, – сказал монах.

– Подожди немного, придет время, тогда объясню, – ответил наставник.

Пошли они дальше и спустя долгое время подошли к огромной горе.

И там они увидали, как один человек, воткнув в ее склон мечи и режущее оружие лезвиями вверх, побежал вниз с вершины горы, а оружие кололо и кромсало его тело. После этого человек снова втыкал в землю мечи и режущее оружие и так бегал без отдыха.

– Поведал бы, кто это такой, – сказал монах.

– Придет время и объясню, – отвечал наставник.

Затем сни пошли дальше и достигли огромной горы, сложенной из человеческих костей Высота той горы составляла семьсот йоджан. Гора затмевала небо, и тень ее помрачала море. Маудгальяяна взобрался на ту гору и стал ходить туда- сюда по огромному ребру. «Последую-ка я за ним и посмотрю», – подумал старый монах. Сделав так, он решил: «Раз наставник ничем не занят, спрошу у него про вещи, увиденные ранее» – и сказал:

– Наставник, прошу, объясни мне вещи, которые я видел ранее.

– Поскольку время наступило, то объясню, – сказал Маудгальяяна – Если хочешь знать, кто та женщина, которую ты увидел вначале, то она была женой человека из Раджагрихи по имени Сарпак. Она была очень красива, поэтому муж безумно любил ее. Как-то раз отправился Сарпак в море и, не желая оставлять жену, взял ее с собой. Так вместе с пятьюстами купцами и женой вышел он в море. В море жена занималась тем, что постоянно сооружала из трех дощечек подобие подставки, водружала на нее зеркало, смотрелась в него и тешилась своей красотой.

Тем временем из глубины моря появилась огромная черепаха, которая ударила корабль. Корабль разрушился, и все люди погибли.

По свойству моря, не допускающего, чтобы трупы оставались в нем более суток, морские воды выкинули трупы на берег. Но живые существа после смерти своей возрождаются в том состоянии, к которому они питали склонность.

– Кто же, питая склонность к возрождению в аду живых существ, многократно возрождается в этом аду? – спросил старый монах.

– Те живые существа, – отвечал Маудгальяяна, – которые совершали великий грех, похищая имущество, принадлежащее трем драгоценностям или собственным родителям, или лишали людей жизни, ввергаются в великий пылающий ад живых существ.

Люди эти все страдали от простуды или малярийного озноба, поэтому думали об огне, чтобы согреться. И поэтому сразу же после смерти попадали в пылающий ад живых существ.

Что же касается тех, кто совершил грех, украв масло [для светильников] или драгоценности, поднесенные Будде, или украл светильники или дрова у монашеской общины, разрушил жилой дом общины монахов или молитвенное помещение ее, кто в холодное, зимнее время отнимал у человека одежду, или, могуществом обладая, раздев раба, рабыню или другого человека, на ледяном ветру обливал их водой, или, раздев людей, одежду их забирал, – те попадают в ледяной ад живых существ. Люди эти, страдая от горячки, постоянно думали о прохладном месте, желали холода. И поэтому сразу же после смерти возрождались в ледяном аду живых существ.

У живых существ, страдающих в ледяном аду, мясо тела трескается и распадается на кусочки, как злак, пораженный болезнью. Череп и кости их также покрываются трещинами и рассыпаются на сотни тысяч осколков.

Те же живые существа, которые из скупости и стяжательства лишают других людей средств к существованию, обрекая их на голод, или же во время, установленное для принятия пищи, не вершат подаяния[50], попадают [после смерти] в область голодных духов – претов. Эти люди страдают непроходимостью пищи и рвотой. И когда окружающие, приготовив множество различных блюд, настойчиво предлагают попробовать их, говоря: «Это сладкое. Это кислое. Это вкусное. Это легкое для желудка», то больной, чувствуя [позывы] к рвоте, думает: «Я даже видеть не могу эту пищу». А когда такой [человек] умирает, он сразу же попадает в мир прет.

Глупые же, духовным невежеством омраченные живые существа, которые не верят в три драгоценности, бесчестят и чернят благородных, обречены на рождение в мире животных. Корчась в болезненных муках, они пытаются лечь и успокоиться сном, но не могут и не желают слушать речей, наставляющих их во благо. Напрасно окружающие больного и достоверно знающие, что тот отмечен печатью смерти, говорят ему: «Обратись к святому Учению! Дай обет соблюдения правил моральной дисциплины! Помысли о Будде! Пригласи монахов и сделай им пожертвование!»

И если, не веря, не радуясь этому, больной отвергает настойчивые увещевания и в гневе восклицает: «А почему бы мне не уйти туда, где даже не слышно таких слов, как „три драгоценности" и „благо"», то сразу же после смерти он возрождается в мире животных.

Тот же, кто прилежает на благой стезе, ведущей к рождению в мире богов или людей, не испытывает больших мучений от болезни, а когда наступает время смерти, не терзается смятением духа.

Окружающие больного, видя, что тот близок к смерти, спрашивают: «Не хочешь ли ты выслушать святое Учение? Не хочешь ли ты взглянуть на образ Будды? Не хочешь ли ты послушать монахов, читающих сутры или духовные стихи? Не будет ли тебе в радость принять обет о соблюдении правил моральной дисциплины? Не желаешь ли пожертвовать имущество Будде и его общине?»

И если на все это последует ответ: «Да, желаю», то будет сказано больному: «Если сделаешь подношение образу Будды, то станешь на путь буддства. Если совершишь жертвоприношение и подношение Дхарме, то, где бы ни родился, везде будешь обладать мудростью, проникнешь в философию Дхармы и поймешь ее. Если одаришь монашескую общину имуществом, то в любом рождении будешь обладателем драгоценностеи и богатств, скольких пожелаешь». Возрадуется больной, и если произнесет моление: «Да буду я во всех рождениях встречаться с тремя драгоценностями и выслушивать Учение! Выслушав Учение, да проникну я в суть его!» – то он после смерти будет рождаться в мире людей.

Кто широко творит благо, создающее причину рождения божеством, практикует даяния, свято блюдет правила моральной дисциплины, с радостью внимает Учению, в своем поведении следует десяти правилам нравственного поведения, тот в момент кончины, спокойно лежа на смертном одре, зрит образ Будды, небесную обитель, небожительниц и слушает небесную музыку. Лик его благостен, и руки воздеты к небу. После смерти он возрождается в мире богов.

– Жена домохозяина Сарпака, – продолжал далее Маудгальяяна, – из-за привязанности к своему телу после смерти сразу же возродилась в облике змеи, ползавшей по женскому трупу. А после окончания жизни в облике змеи она будет терпеть бесчисленные муки в великом аду живых существ.

– Кто была женщина, пожиравшая собственное тело? – вопросил наставника старый монах.

– В городе Шравасти, – отвечал Маудгальяяна, – жила белица[51], у которой была служанка. Та белица пригласила на три летних месяца одного монаха, свято блюдущего правила моральной дисциплины, чтобы сотворить ему пожертвования. Она устроила для него в стороне помещение, где тот и пребывал. Ежедневно белица готовила для монаха разнообразные вкусные кушанья и в полдень посылала их ему со своей служанкой.

Но служанка, скрывшись с глаз, сама съедала вкусные вещи, а монаху подносила лишь остатки. Белица, заметив, что служанка посвежела лицом и раздобрела телом, спросила ее:

– Уж не ешь ли ты пищу, предназначенную для монаха, а ему не вручаешь ли остатки?

– О госпожа! – возразила ей та. – Я ведь также немножечко верующая, и нет у меня дурных помыслов. Как же могу я есть пищу, предназначенную для монаха, а ему отдавать остатки? Я съедаю лишь то, что остается после монаха. Если же я ела пищу монаха, то пусть во всех своих рождениях буду есть собственное мясо!

И как следствие этой причины она, подвергшись каре, которую сама себе определила, испытывает бесчисленные мучения в великом аду живых существ.

– Что это за дерево с множеством червей, пожирающих его и издающих громкие, отвратительные крики? – спросил старый монах.

– Был монах по имени Лида, который служил общине, управляя ее имуществом, – сказал наставник. – Этот монах раздавал мирянам цветы, плоды, пищу, имущество монашеской общины. Поэтому он подвергается такому наказанию, после чего сразу же возродится в великом аду живых существ. Черви, которые пожирают дерево, – это люди, получавшие подарки от того монаха.

И опять спросил старый монах:

– Кто был гот человек, которого окружало множество существ, поразивших его стрелами, отчего вмиг загорелось его тело?

На это Маудгальяяна сказал:

– Тот человек, занимаясь охотой, убил много зверей. Поэтому он и терпит такие мучения. После смерти он возродится в великом аду живых существ, откуда ему будет очень трудно освободиться.

– А кто тот человек, – спросил старый монах, – который, сбегая среди мечей и другого оружия с высокой горы, смерть принимает?

– Тот человек, – отвечал Маудгальяяна, – был храбрейшим царским военачальником, а теперь бегает по острому оружию – мечам, копьям, трезубцам. Затем, по истечении назначенного срока, он будет длительное время подвергаться мукам в великом аду живых существ.

– Ну а что означает огромная гора из человеческих костей? – спросил монах.

– Если хочешь знать, – ответил Маудгальяяна, - то это кости твоего прежнего тела.

Услышав эти слова, монах так перепугался, что волосы его встали дыбом, а тело покрылось потом.

Соблагоизволь поведать, – попросил он, – пока сердце мое не разорвалось, о причинах и следствиях прежних моих деяний.