Благоразумно молчавший Уэллен задрожал — но не из-за слов либо действий чародея. Дрожь возникла сама по себе и, хотя продолжалась совсем недолго, заставила ученого замереть. Точно такое же ощущение он испытал перед встречей с искателем и драконом. Пошевелившись, он постарался успокоиться.

Чародей, почуяв какой-то непорядок, оглянулся.

— Чуть не забыл, — он снова превращался в ту мрачную, задумчивую личность, какой предстал перед Уэлленом с самого начала. — Нам пора еще раз побеседовать…

— … побеседовать о живущих, о том, как они меняются… — продолжал он, уже сидя на троне в своей пещере. — Или, точнее, как именно они изменились.

Изрыгнув совершенно непечатное выражение, Уэллен вновь попытался сориентироваться. Он с трудом разбирал слова призрачной фигуры. Постоянные скачки с места на место основательно заморочили ему голову. Он не понимал, что ненавидит больше — саму по себе телепортацию или свою собственную беспомощность, о которой каждый раз напоминал этот способ перемещения. Драконы, чародеи… Что он в сравнении с ними? Несмотря на драконье логово над головой, Уэллен уже надеялся, что они с Сумраком останутся на месте — хотя бы до тех пор, пока он не перестанет чувствовать себя листом, подхваченным вихрем.

И тут, словно нарочно подгадав к тому моменту, когда он, Уэллен, будет наиболее беззащитен, чувство надвигающейся опасности снова овладело им. На этот раз оно длилось дольше обычных нескольких секунд, однако, как и в последний раз, ушло прежде, чем Уэллен смог определить его причину. Может, дело в том, что он в плену у чародея? А может, он просто вообразил себе это чувство?

Если так, нас — уже двое сумасшедших, — горько подумал он.

Сумрак, погрузившись в размышления, почти не замечал своего «гостя». Он смотрел куда-то вверх, сквозь потолок пещеры, в иное пространство и время.

— Знаешь ли ты, чудище… что значит… прожить так долго… и все это время… жить в страхе… за самого… себя?

Ученый подумал, что уж он-то хорошо понимает последнюю часть вопроса, но вряд ли стоит сообщать об этом тому, кто и был причиной его страха.

— Дру Зери… — Грезящий наяву чародей взмахнул рукой, и в воздухе перед ним возник призрак. — Казалось, всегда видел так много, но так и не сумел разглядеть происходящее…

Призрак, постепенно разрастаясь и уплотняясь, принимал все более и более четкие очертания. То был человек, мужчина, он покачивался в воздухе, словно лист на ветру. Сощурившись, Уэллен различил его фигуру, бороду и седую прядь в волосах. Кто это, Дру Зери? Вправду ли легендарный лорд Дразери выглядел так, или это — просто выдуманный, порожденный давними, но еще яркими воспоминаниями образ?

— Господин Зери… — прошептал Сумрак, глядя в глаза туманной фигуры. — Что же сталось с тобою потом?

Уэллен мог бы рассказать об этом, но понимал, что Сумрак никогда не поверит легендам. Нипочем не поверит чародей, что его старый товарищ прожил долгую, плодотворную жизнь, что существуют на свете люди (в том числе и сам Уэллен), у которых есть основания считать себя его потомками. Но вряд ли чародей вообще проявил бы к этому интерес: для него Дру Зери стал чудовищем, как и все остальные.

А смотрел ли он когда-нибудь в зеркало? Видел ли, во что превратился сам? — подумал Бедлам.

Рядом с первым возник еще один призрак. Вначале Сумрак не обращал на него внимания, ведя свою одностороннюю беседу с призрачным Дру Зери, а когда наконец заметил, то едва не исчез в глубине своего невероятного плаща. Шепот чародея был едва слышен, но Уэллен, наблюдая за возникновением второго призрака, уже понял, кто явился по его душу.

— Шарисса… — прошептал чародей.

Ученый не уставал удивляться тяжести его безумия. По его поведению было понятно, что он не в состоянии — но крайней мере, сознательно — контролировать призраки, несмотря на то, что сам же и вызвал их. Пожалуй, единственное, что у него хорошо — слишком хорошо — получалось, это само появление призрака…

Какова же цена бессмертию?

Она была стройна и высока, хотя и пониже первого привидения. Прекрасное белое платье подчеркивало красоту и женственность ее фигуры, а серебристо-голубые волосы водопадом ниспадали на спину. Эта — вполне возможно — далекая родственница Уэллена была прекрасна. Так прекрасна, что ученый просто не мог принять ее за настоящую. Он видел ее и Дру Зери такими, какими колдуну хотелось их помнить, а не такими, какими они были на самом деле. И все же в их облике должно было сохраниться хотя бы подобие истины. Образы были слишком уж четки, чтобы оказаться лишь плодом безумия Сумрака. Поднявшись с трона, чародей подошел к теням собственного прошлого. Он шел и говорил им что-то, призраки плавали вокруг и отвечали, беззвучно шевеля губами, и древний волшебник, очевидно, слышал их слова…

— Я заботился о тебе, Шарисса, — сказал он призраку женщины, — хоть и знал, что ты никогда не будешь моей.

Она ослепительно улыбнулась и что-то сказала в ответ. И Сумрак засмеялся — к великому изумлению Уэллена. Рассмеялся звонким молодым смехом, ничего общего не имеющим с жуткой маской и вечной мрачностью чародея.

— Да, думаю, я это знал. Просто не хотел признавать.

Удивление заставило Уэллена сделать шаг вперед. Возможно, момент как нельзя лучше подходил для бегства, однако он чувствовал, что не может отвести глаз от фантастического зрелища. Сцена, правда, подтверждала безумие чародея, но это, по сравнению с тем, что она значила для истории рода Уэллена, было неважно.

Сумрак тем временем, хоть и не обманывался на счет призрачной сущности Шариссы, взял ее за бесплотную руку и попытался привлечь к себе.

— Более всего для меня была невыносима мысль о том, что и ты изменилась. Я думал, что ты стала ужасна с виду, подобно моим собратьям… и моему отцу. Но теперь я вижу, что ты единственная избежала этой участи.

Призрак погладил его по щеке. Чародей шевельнулся, словно и в самом деле ощутил ласковое прикосновение.

— Теперь я вижу, что если ты изменилась, то могла стать только 6огипей\

Не в этом ли — цена бессмертия? — подумал Уэллен. Зрелище повергло его в печаль, заставив забыть собственную не слишком отрадную участь. — Не в том ли, что в некий момент существование превращается в бесконечные воспоминания о собственных неудачах и утратах?

Образ Шариссы подернулся рябью. Ученый взглянул на недвижную фигуру Дру Зери — она тоже начала рассеиваться.

Уэллен понял, что Сумрак постепенно возвращается к действительности. Вскоре он вспомнит о своем «госте», и тогда снова не миновать допроса.

Но, внимательнее приглядевшись к чародею, он увидел, что и его очертания утратили четкость.

Моргнув, Уэллен снова взглянул на хозяина. Тот сделался еще более расплывчатым. Что с ним творится?

Чувство возможной опасности вернулось — быть может, с некоторым запозданием.

А Сумрак на возвышении у трона по-прежнему беседовал с призраками. Уэллен обнаружил, что больше не слышит его. Он не слышал ничего. Ученый окинул пещеру неуверенным взглядом, и страхи его немедля подтвердились.

Исчезал не только чародей, исчезала вся пещера!

Или же — сам Уэллен?

— Сумрак! — отчаянно закричал он, надеясь заставить грезящего колдуна очнуться.

К вящему его ужасу, крик прозвучал едва слышным шепотом. Уэллен бросился вперед, однако ни на дюйм не приблизился к возвышению.

Владения Сумрака неуклонно исчезали. В конце концов они исчезли, и Бедлам остановился. Бежать бесполезно, он только зря расходовал силы. Однако Уэллен не мог просто так сдаться. Как узнать, что это с ним происходит? Возможно, замечтавшийся волшебник нарочно пугает его. Хотя Уэллен держался мнения, что виновник находится где-то снаружи.

Внимание его привлек слабый блеск впереди. Уэллен, уже давно окруженный пустотой, сосредоточился на этом блеске, глядя на него с той же жадностью, с какой умирающий от голода смотрит на краюху хлеба. Казалось, блеск становится ярче и ярче, но поначалу Уэллен не доверял этому ощущению. Слишком оно было похоже на надежду, так что лучше было забыть о нем поскорее… Слишком уж это не совпадало с общей тенденцией невезения последних дней.

Это судьба. Я — как мячик, меня постоянно перебрасывают с места на место!

И все же он не жалел, что оказался в Драконьем царстве. Он уже столько узнал и увидел! Отчаяние вызывал тот факт, что никто никогда не услышит о его открытиях. Все, что он видел, снова утонет в трясине легенд — особенно если никто из членов экспедиции не вернется обратно. Что с остальными? Отправились ли они домой? Или дракон устремился за ними, на восток, и уничтожил всех? Скольким удалось выжить?

Блеск впереди сделался отчетливее. Уэллен насторожился. Внезапно он обнаружил, что смотрит на золотой медальон. Медальон притягивал взгляд, словно хрустальные глаза Сумрака. Он хотел было повернуть обратно, не доверяя этой силе, но на этот раз ему не хватило воли. Медальон пульсировал — по крайней мере, так казалось ученому — и все сильнее и сильнее тянул к себе. Сопротивляться было бессмысленно.

Рядом с медальоном начали возникать предметы. Их становилось все больше и больше. Уэллен чувствовал себя персонажем картины, наблюдающим, как кисть художника создает мир вокруг. Он увидел холмы и деревья, и вдобавок — множество окруживших его фигур. Почти сразу стало очевидным, что это — не люди. Одна из фигур держала медальон на уровне груди.

Хотя образы все еще были расплывчаты, Уэллен различил их крылья и понял, кто вытащил его из уединенного жилища Сумрака.

Искатели.

Он ощутил твердую почву под ногами. Лицо овевал ветер. Пение птиц и прочие голоса леса достигли его ушей. Вокруг него возник богатый лесной пейзаж.

И, напомнил он себе, сделали это птицелюди.

Тот, кто держал медальон, опустил его и двинулся к ученому. Совсем по-птичьи склонив голову, он уставился на Уэллена. Тот замер, не в силах отвести взгляда от острого, хищного клюва. Было совершенно очевидно, что мясо это существо ест.

Вожак искателей — если это был он — подошел на расстояние вытянутой руки и остановился. Уэллен непроизвольно сглотнул, однако постарался не выказывать иных признаков неуверенности. Он совершенно не представлял себе, зачем он здесь, но чувство близкой опасности не оставило его, и ученый отчетливо сознавал, сколь ненадежно его положение.

Бросив взгляд за спину Уэллена, птицечеловек кивнул.

Сильные, когтистые лапы крепко взяли его за плечи. Когти вдавились в тело — но не настолько, чтобы причинить вред.

Подняв лапу к лицу Уэллена, вожак продемонстрировал свои собственные когти, длинные и острые. Плененный ученый не нуждался в намеках — понятно было, что могут сделать с его беззащитным телом.

Но вожак, к удивлению Уэллена, тут же отступил назад. Правда, Уэллена это в безопасности не убедило — если, конечно, странное новое чувство не обманывало его.

Высокий птицечеловек повернулся к окружавшим ученого крылатым фигурам. Круг, словно повинуясь молчаливому приказу, разомкнулся. В открывшийся проход ступил еще один искатель, ростом поменьше других. Самка?

Подойдя к вожаку, он принялся разглядывать Уэллена. Когтистая лапа его коснулась ноги, словно указывая на что-то. Сообразив, что происходит, Уэллен вытаращил глаза.

Перед ним стоял тот самый молодой искатель, которого он защитил от своих людей. Ученый испустил вздох облегчения, решив, что этот искатель просит остальных не трогать того, кто ему помог. Да, искатели — странная, чуждая раса, но, видимо, их концепция благодарности совпадает с человеческой…

Улыбка появилась на лице ученого — и тут же когти молодого птицечеловека метнулись к его лицу.

Глава 7

Ею недовольны. Хозяева недовольны ею… Забена вздрогнула. Повелители Мертвых никогда прежде не терпели неудач но ее вине. Она видела, как становились жертвой их недовольства другие, но полагала, что сама сумеет удержаться на краю пропасти…

В первый раз она пожалела о своем соглашении с ними. Они всегда отдавали ей то, что она считала принадлежащим ей по праву, а она была абсолютно предана им. Чародейке еще ни разу не случалось гадать, что станется с нею, если она не выполнит свою часть уговора. Теперь же эта мысль владела всем ее существом, напоминая, что те, кто был отстранен от служения демоническим повелителям, не просто куда-то ушли.

К падению привело сочетание нескольких обстоятельств. Во-первых, подозрение, что следящее заклятие, ради которого она принесла в жертву некри, ни на что не годно. По мнению хозяев, карлик снова провел их, зная, что за ним следят. Во-вторых, она потеряла след человека по имени Уэллен Бедлам, одного из тех, кто вел эту злосчастную экспедицию. Он уцелел при нападении дракона, но где-то в холмах его следы затерялись, и ни она, ни ее жуткий напарник не могли их отыскать… И еще эта таинственная личность, о которой Повелители отказывались говорить… но которой явно побаивались…

Рядом испуганно зашипел ее напарник-некри. Это какая-то злобная шутка, подумалось прекрасной волшебнице. Ведь теперь они с этой тварью — союзники и по духу. У них, связанных общей неудачей, остался лишь один шанс.

Вокруг беспорядочно расположилась дюжина других некри. Можно было предположить, что их прислали на подмогу. Однако эти чудища пока не обращались с нею или ее напарником, как со старшими. Они скорее казались палачами, ожидающими сигнала, чтобы взмахнуть топором и покончить со своими предшественниками.

— Ни звука! — предупредила она их. Пусть хозяева думают, что эти твари мешают ей сосредоточиться…

Она предпочла бы работать над заклятиями ночью — по ночам она чувствовала себя уютнее, — но хозяева сочли, что времени терять нельзя. Единственное, что хоть малость утешало, — шайке некри дневной свет был гораздо неприятнее, чем ей. Не будь ее собственное существование под угрозой, Забена затянула бы процесс, сколько могла, чтобы посмотреть, как эта бледная мерзость корчится и ежится.

В. обманчиво мягких руках волшебница держала истрепанную тетрадь. Ее личное достижение, единственное, что пока хоть как-то оправдывало ее в глазах Повелителей. Она предположила, что на равнине мог остаться какой-нибудь предмет, принадлежавший предводителю экспедиции. Дракон, напавший на караван, и не думал уничтожать следы кровавого избиения. Обыскав вместе с некри место происшествия, она обнаружила эту тетрадь, видимо, выпавшую из седельной сумы лошади Бедлама.

Пользовались тетрадью долго, и отпечаток владельца был ясно различим. Имея немного времени, Забена легко сумеет определить, где он находится.

Хорошо бы еще немножко свободного места!

Некри начали сбиваться в кучу, ища друг в друге утешения и пытаясь спрятаться от беспощадного дневного света. К несчастью, это означало, что все они сгрудились вокруг женщины.

— Прочь от меня, падаль несчастная!

Чудовища подались назад. Забена вздохнула. Теперь никаких оправданий не оставалось. Теперь она должна была добиться успеха.

Подняв тетрадь на ладони, она погладила обложку, как ребенок гладит любимого щенка. Впрочем, любовь была ни при чем — просто постоянный активный контакт делал след еще четче, укрепляя ее связь с хозяином предмета. Чем прочнее эта связь, тем больше шансов отыскать нужное.

Каков же твой мир, Уэллен Бедлам? — думала она, сосредоточиваясь на заклинании. — Какие чудеса там имеются?

Пролистав тетрадь, она поняла, что владелец ее — человек умный и несколько одинокий. Ученый, обладающий книжными познаниями, но испытывающий недостаток практического опыта. И все же он был похож на нее саму более всех, с кем она встречалась, служа Повелителям Мертвых. Для тех, прежних, существовало только два способа общения, и оба они вели к одному — к повиновению хозяевам…

Жаль, что у нас не будет времени побеседовать, господин магистр…

И тут Забена ощутила мысленный толчок. Забыв обо всем, она раскрылась ему навстречу. Перед мысленным взором черноволосой чародейки возник лес и… и… Обзор загораживал некто — или нечто? — находившийся рядом с человеком. Этих фигур было несколько. Забена попыталась было проникнуть в сознание того, за кем охотилась, но наткнулась на мощную стену защиты. Вначале это озадачило колдунью, затем она сообразила, как определить местонахождение учёного по косвенным признакам.

Земли оказались знакомыми, что, в свою очередь, давало ответ и на второй вопрос. Забена улыбнулась восторженной, однако леденящей улыбкой, в которой не было ни грана веселья. Теперь она знала, кто находится рядом с ученым, хотя и не могла понять, как он, избежав цепких рук закутанного в плащ чародея, попал в когти птице людей.

Что то ты слишком популярен, мой книжник… Я тоже жду встречи с тобой… если после искателей от тебя хоть что нибудь останется.

Теперь нельзя было терять времени. Возможно, уже слишком поздно спасать его от птицелюдей, но — хотя бы ради нее самой — следовало попытаться.

Разорвав связь, Забена вскочила на ноги, смяв тетрадь тонкими пальцами.

— Я нашла его!

Некри зашевелились — наконец-то и они могут что-то сделать! Ее чудовищный напарник испустил шипящий вздох облегчения и взглянул на волшебницу почти с благодарностью, хотя страшная морда его вовсе не была приспособлена для таких выражений.

— Надо спешить! Уже сейчас птицелюди могут покончить с ним!

Забена показала чудовищам свое видение и местоположение ученого. Некри, нужно отдать им должное, не медлили. Стая страшилищ взмыла в небо, распугав окрестных птиц и заставив лес окутаться тишиной. Солнечный свет не остановил их: твари понимали, что теперь ответственность лежит на их мертвенно-бледных плечах, как только что лежала на плечах Забены.

Чародейка провожала их взглядом, пока они не исчезли вдали. Оставшись одна, так как ее напарник-некри отправился вместе с остальными, она принялась обдумывать собственные планы.

Искатели встретят атакующих всей своей мощью. Неизбежно воцарится всеобщий хаос. И если пришелец еще не умер, он имеет прекрасные шансы погибнуть в неразберихе схватки. В мертвом виде он Повелителям Мертвых, по некоторым причинам, не подойдет. Хозяева ясно дали понять, что он нужен живьем, если только это вообще возможно. Что само по себе было весьма интересно — Забена как раз начала задумываться о неожиданном ограничении власти Повелителей. Почему она раньше этого не замечала?

Теперь это было уже неважно. Важен был Уэллен Бедлам, исследователь и книжник. Это значило, что Забене придется присоединиться к схватке. Броситься в самую гущу боя… Она от души надеялась, что этот человек стоит того.

Если же нет, он обязательно узнает об этом, прежде чем она покончит с ним.

Уэллен ахнул, когда когти коснулись его тела. Ему хотелось лишь быстрого конца — в ином случае смерть его будет ужасной. Видимо, судьбе наконец надоело играть с ним… Он почти с радостью готов был встретить смерть, если только его перестанут бросать и гонять по всему Царству драконов, точно кот свою жертву.

Но прикосновение когтей к телу оказалось на удивление мягким. Таким мягким, что ученый едва почувствовал его.

Может, это — испытание?

Перед его мысленным взором возникло видение. От неожиданности Уэллен попятился, но птицелюди, державшие его, крепче сжали когти, не давая бежать. Сопротивляться было бесполезно, и ученый вгляделся в возникший в сознании образ.

Он увидел мир, в котором все было слегка искажено. На него надвигались странные люди, и в переднем он тут же узнал самого себя. Другие же оказались членами экспедиции. Была там и грозная фигураПрентисса Асаалька, похожего скорее на птицечеловека. Все они окружали кого-то, на кого голубокожий уже готов был наброситься.

На юного искателя! — сообразил ученый. Он видел происходящее с точки зрения пернатого создания. Оно… (кстати, есть ли у этой расы разделение по половому признаку?) пыталось что-то объяснить.

Ученый ощутил мысленное прикосновение, полное благодарности, и едва удержался от удивленного возгласа. Общение посредством мысленных образов было известно и на его родине — но не такое эффективное. Кто мог подумать, что существует раса, для которой такое общение — обычное дело!

События разворачивались последовательно, как в пьесе. Наиболее важным был финал, где он, Уэллен Бедлам, запретил убивать птенца, а затем исцелил его смертельную рану.

Исцелил? Он попробовал мысленно отрицать это, объяснить, что никак не мог совершить ничего подобного. Магия — не его дело! Он нарисовал самого себя, пытающегося колдовать и терпящего неудачу, надеясь, что птицечеловек поймет его. И тот понял, но ответил целой серией изображений: он, Уэллен, творящий заклинание за заклинанием, с каждым разом все успешнее. Искатель утверждал, что ученый наделен колдовскими способностями. Если верить ему, Уэллен уже доказал это.