Кодекс джиннов

На этот раз пауза оказалась еще длиннее. Наконец, ковер сделал неуверенное движение, что-то среднее между «да» и «нет».

– Сам сомневаешься?

Ковер без заминки показал «да».

– Что же будем делать? – Коля опять почувствовал беспокойство. Он уже было расслабился и предвкушал отдых в гостях у толстого смуглого незнакомца.

В ответ ковер неопределенно махнул сразу всеми кистями и прибавил ходу.

Они летели дальше. Столбик красной жидкости уменьшался на глазах. Приглядевшись, Коля убедился, что никакой колбы не было. Жидкость каким-то образом сама держалась вертикально в воздухе. Коля пожал плечами. Подумаешь, невидаль. Ему ли, летевшему на ковре-самолете, который к тому же еще и разговаривает со своим пассажиром, удивляться подобным мелочам.

Полет продолжался. Теперь ковер двигался ощутимо быстрее, выжимая все из остатков топлива. Впереди по-прежнему было пусто. Солнце уже перевалило через полдень и теперь светило в спину. Столбик, неведомо как державшейся в воздухе красной жидкости стремительно уменьшался. Наконец, красная полоска превратилась в большую каплю, затем исчезла совсем.

Ковер судорожно дернулся и, взмахнув напоследок кистями, словно раненная птица, рухнул на песок. Коля ожидал этого и был готов. Последние пять минут полета он не сидел по-турецки, как того предписывали правила безопасности, а поднялся на обе ноги и балансировал стоя, согнув колени. Ковер не возражал – понимал, что скоро полету наступит конец.

Таким образом, когда они рухнули с высоты пяти метров, Коля сгруппировался, и, перекатившись на бок, погасил силу удара.

– Ну что за невезуха, – пробормотал он, поднимаясь с песка и отряхиваясь. – Вторая авария за день!

Он выпрямился во весь рост и посмотрел на ковер. Тот лежал на песке, словно обычный половичок.

– Эй, дружище, ты как?

Коврик молчал.

– Ну, родненький, ты хоть кисточкой помаши! – забеспокоился Коля.

Коврик лежал неподвижно, и не проявлял ни малейших признаков жизни.

– Охохонюшки! – вздохнул Коля. – Значит, теперь ты на мне поедешь.

С этими словами Коля свернул ковер трубой, перекинул его через плечо, и пешком отправился на восток, в том же направлении, куда всего несколько минут назад так комфортабельно летел.

Идти пришлось недолго. Ковер недотянул до цели всего пару километров. Поднявшись на очередной бархан, Коля увидел впереди оазис. В самом центре зеленого островка светился мраморной белизной стен и сверкал позолотой куполов огромный восточный дворец. Испустив радостный вопль, Коля припустил бегом по склону бархана. Благо экономить силы уже не было необходимости.

Чем ближе Коля подходил к дворцу, тем выше тот становился, тем лучше было видно его по варварски роскошное великолепие. Крепостные стены из красного и черного гранита окружали дворец с четырех сторон. За ними виднелись солидные постройки из белого мрамора. Позолоченные крыши блестели под ярким солнцем.

Рядом с дворцом, на берегу небольшого озера росла пальмовая роща. По другую сторону озера раскинулись лоскутные поля огородов и бахчей. В отдалении возвышалось темное строение, огороженное высокой глухой стеной, но построенное без роскоши, которой отличался дворец. Внутри строения что-то глухо урчало и ухало. Из-за стен поднимался густой водяной пар. Строение и замок соединяла неширокая, но наезженная пыльная дорога.

Коля подошел к тяжелым массивным воротам из темного дерева, украшенным резьбой и серебренными гравированными пластинами.

По обе стороны от ворот стояли на вытяжку два стражника. Они как бы дополняли друг друга. Один – худой и длинный, второй – низенький и толстый. Оба вооружены здоровенными изогнутыми саблями, висевшими на поясе. Одеты стражники были в зеленые шаровары и просторные белые рубахи. Из-под шаровар виднелись грязные босые ноги, пальцы ступней оканчивались недлинными кривыми когтями. Такие же когти Коля заметил и на руках у стражников. На головах они носили зеленые чалмы. Под чалмами проступали контуры небольших, но крепких рогов.

Рожи оба стража имели самого злодейского вида. На них выделялись огромные крючковатые носы, обильно поросшие густыми черными волосами, как изнутри, так и снаружи. Из-под нижней губы у длинного выступали два желтых нечищеных клыка; у низенького левый клык был сломан, и он периодически облизывал осколок зеленым пупырчатым языком, страдальчески морщась при этом. Оба стражника, не мигая, смотрели на пришельца.

Коля остановился. Он поправил на плече свернутый коврик и, постаравшись придать голосу как можно больше приятности, поздоровался. Стражи и ухом не повели. Тогда космонавт изобразил перед ними пантомиму, которую разыграл перед визитером на ковре-самолете. Успеха Колино выступление не возымело. То ли стражи были отлично вымуштрованы, то ли просто настолько тупы, что ничего не поняли. Так или иначе, но ответной реакции Коля не добился. Мордовороты продолжали стоять по стойке смирно, не приглашая путника войти внутрь, однако и не выказывая враждебных действий. На их лицах застыло выражение крайнего недоумения. Коля также молча их разглядывал.

Неизвестно, сколько продолжалась бы эта немая сцена, если бы в воротах не открылась неприметная калитка, и из нее не вышел уже знакомый Коле толстяк.

– Проходи, проходи, дорогой, я тебя уже заждался! А вы чего смотрите, бестолочи? Пропустите гостя!

Глава 3

Рано утром в лесу прошел дождь. По-летнему теплый и несильный, он наполнил воздух свежестью и особым ароматом. Ближе к полудню распогодилось, и сквозь густые кроны деревьев к земле пробивались лучи яркого солнечного света. Блики плясали по траве и по листьям деревьев, отражаясь в невысохших каплях дождя. Время от времени то здесь то там на землю обрушивались струи воды, скопившейся среди листвы. Деревья избавлялись от остатков утреннего дождя; они словно встряхивались, как собака после купания.

По тропе ехали двое всадников. Первый был высок и строен. Он сидел в седле, выпрямившись во весь свой немалый рост, и свысока оглядывал окружающий лес. Светло-коричневый камзол из плотного бархата безупречно сидел на его ладной фигуре. Ноги всадника были затянуты в кожаные штаны такого же светло-коричневого цвета. Начищенные до блеска черные высокие сапоги со шпорами упирались в стремена, украшенные серебряной насечкой.

Всадник был красив той особой мужской красотой, которая неотвратимо привлекает, а порой и губит романтически настроенных глупеньких молодых девушек. Длинные светлые волосы он собрал на затылке и перевязал тонким жгутом. Синие, до странности светлые, глаза не выражали ничего, кроме спокойной уверенности в себе. Щеки и подбородок всадника были тщательно выбриты, словно он не ехал в глухом лесу, а входил в бальный зал. Всем своим видом молодой человек показывал, что все окружающее ему глубоко безразлично, и единственный объект в округе, заслуживающий внимания и почитания – это он сам.

Лошадь всадника была безупречна. Она прекрасно подходила своему хозяину. Гнедая масть лошади гармонировала с костюмом наездника. Казалось, что лошадь так же одета в коричневый камзол и черные сапоги. Темный окрас лошади подчеркивал ее силу и выносливость.

Хозяин и лошадь чем-то походили друг на друга – в обоих чувствовалась породистость происхождения. Порода лошади была выведена искусственно, ее годами сохраняли и передавали через отборных потомственных жеребцов и кобыл.

В отношении наездника, слово породистый обычно заменяли на более благозвучное словосочетание «благородное происхождение», что, в общем-то, особенно не меняло ситуацию. Происхождение молодого человека также являлось результатом селекционной работы. Уже много поколений рыцари королевства не признавали браков с высокородными дворянками. Исключения не делались даже для иноземных принцесс. Аристократы женились только на своих собственных подданных. Выросшие в деревне здоровые и крепкие крестьянки давали многочисленное и, главное, здоровое потомство.

Закон о баронском браке появился несколько столетий назад. В те времена аристократы женили своих детей исключительно друг на друге, сохраняя благородство крови и наследные земли. В результате все дворяне королевства оказались родственниками и, как следствие, началось вырождение дворянства, с каждым последующим поколением все более ярко выраженное. Наконец дело дошло до того, что в семье барона Примуса родился мальчик, который мог передвигаться только на четвереньках и мычал как корова.

Правящий в то время король Лодж, отличавшийся редким для его сословия умом и здравым смыслом, не на шутку встревожился этим знамением. Он не пошел на поводу у монахов, которые потребовали объявить по всему королевству всеобщий пост сроком на три месяца, дабы замолить грех. Не одобрил он и более радикальных мер, типа поголовного сожжения всех черных котов и обязательного бичевания населения. Король не согласился даже на безотказно работавшие в прежние годы реквизицию половины имущества крестьянских хозяйств и добровольное их пожертвование монастырям.

Вместо этого, Лодж отправился в паломничество в святую землю Цинх, дабы провести несколько недель в познавательных беседах с тамошними мудрецами. Результатом паломничества, обставленного, разумеется, с подобающей князю роскошью, стал новый закон о браках для рыцарей. Согласно этому закону дворянам предписывалось выбирать себе жен среди собственных крестьянок. Руководствоваться при этом предписывалось исключительно соображениями здоровья и красоты кандидаток. Рыцарский брак более не считался святым нерасторжимым таинством с момента церемонии в церкви. Невеста могла считать себя полноценной баронессой, только родив барону здорового красивого младенца мужского пола. До этого радостного события, барон был вправе в любой момент отослать жену обратно в деревню и подыскивать новую кандидатуру.

Подданные с восторгом приняли закон. Короля назвали Законодателем и поспешили претворить его решения в жизнь. Молодые аристократы вовсю веселились, разъезжая по деревням и выбирая себе невест. Недостатка в кандидатках не наблюдалось. Хорошенькие здоровые крестьянки выгодно отличались от изможденных полупридурочных дочерей баронов. То, что сами женихи также не блистали ни статью, ни умом, препятствием ни для кого не служило. Призом в этой гонке была баронская, а то и графская корона, и все остальное, типа бельма на глазу и хромоты будущего мужа, девушек не останавливало.

Аристократы начали бурно плодиться. Пользуясь расплывчатой формулировкой закона, любвеобильные дворяне меняли жен и после того, как те рожали им детей. Будущего наследника барон выбирал, как лучшего щенка из помета на псарне. Или, продолжая лошадиную аналогию, выводил, как породистого жеребца на конском заводе. Уже через несколько поколений рыцарство королевства, обогащенное свежими генами, прославилось своей красотой, недюжинной силой и несокрушимым здоровьем.

Именно таким и уродился граф Энимор, ехавший на красавце гнедом. Он лишь неделю назад похоронил старого графа, своего отца, и теперь направлялся в город Авилон на рыцарский турнир. Он впервые ехал в столицу не в качестве наследника, а как полноправный властитель собственных земель. Это придавало графу значимости в собственных глазах. Справедливости ради следует заметить, что он и раньше не страдал от неуверенности в себе.

Позади красавца наездника плелась фигура, представляющая собой его полную противоположность. Графа сопровождал невысокий коренастый слуга с крупным невыразительным лицом, лет на десять старше своего хозяина. Мужчина носил обычную для этих мест серую домотканую куртку и такие же штаны. Ехал он на муле, который, опустив голову, мелко трусил по тропе.

Если в королевстве когда-либо слышали о книге Сервантеса, то непременно отметили бы несомненное сходство графского слуги с оруженосцем прославленного идальго. Слуга по имени Брик был так же толст, флегматичен, невозмутим и, по-житейски, мудр. Он в совершенстве владел искусством отлынивать от работы; исполнение же тех поручений, которые ему все-таки не удавалось избежать, он оттягивал как можно дольше в надежде, что все устроится само собой, как, впрочем, частенько и случалось.

Брик был по-своему очень честным человеком. За все время службы он ни разу не тронул кошелек своего господина. Мысль заглянуть туда даже не приходила в его голову. Однако, моральные принципы слуги позволяли беззастенчиво пользоваться хозяйскими припасами. В частности, вчера на вечернем привале Брик от души угостился хозяйской ветчиной с гусиным паштетом, и запил этот харч богов отличным вином из графской фляги. Разумеется, он проделал это, когда хозяин уже спал. Подобное поведение Брик не считал предосудительным, и теперь с удовольствием вспоминал свой вчерашний ужин.

Позади толстого слуги трусил на привязи еще один мул, без всадника. По бокам его качались две большие и тяжелые дорожные сумки. Их содержимое тихонько позвякивало в такт походке мула. Громоздкие, угловатые предметы выпирали из сумок во все стороны и натирали бока животному. Время от времени мул недовольно фыркал и мотал головой, но продолжал свой меланхоличный бег.

Путники ехали молча. Внезапно, граф Эниомор о чем-то забеспокоился.

– Эй, Брик! – не оборачиваясь, произнес он.

Слуга отвлекся от приятных воспоминаний.

– Да, ваша милость! – отозвался он.

– Ты захватил запасную масленку?

– Да ваша милость, конечно.

– Смотри у меня, чтобы не вышло как на прошлом турнире. Помнишь, мерзавец, что тогда случилось?

– Конечно, ваша милость, как сейчас помню. У нас тогда украли масленку, а запасной не оказалось. Я вам вот что скажу. На турнирах завсегда масленки воруют. Это уж так заведено.

– Ну-ну! Ты у меня еще философствовать будешь. Отвечай прямо, подлец, ты точно взял запасную масленку? Или мне слезть и самому проверить у тебя в сумках?

– Да как можно забыть, ваша милость! Вот они лежат рядышком: полная канистра масла и рядом с ней две масленки. Обе новехонькие, только вчера у кузнеца забрал.

– Вот и дурак! Кто же масленки кладет вместе? Если вор залезет в сумку, то сразу обе и украдет. Как только приедем, одну масленку перепрячь. Понял меня, дурья башка?

– Как будет угодно вашей милости. Все сделаю, как вы изволили приказать.

Всадник удовлетворенно кивнул и замолчал. Он снова напустил на себя холодный, равнодушно-презрительный вид. А слуга еще долго не мог успокоится и ворчал вполголоса:

– Сами-то хороши. Вспомнили про запасную масленку, когда от замка день пути. Ну, забыл я ее, забыл. И что теперь? Домой за ней возвращаться, что ли? Все равно не пожелают, зато будут нудить всю дорогу. Ничего им не сделается. На турнире разберемся. Я, чай, тоже по чужим сумкам лазить умею.

Брик еще долго бормотал что-то себе под нос. На самом деле он понимал, что с хозяином ему повезло. Другой бы и поворчать этак не позволил, сразу оплеухой наградил бы. А его милость граф Энимор горяч, но отходчив, и даже где-то по-своему справедлив. Насколько это слово вообще применимо к знатному господину. У такого служить можно, и вовсе не так обременительно, как думают некоторые. Всегда можно минутку для отдыха выкроить.

Глаза слуги закрылись, голова бессильно свесилась на грудь, и он задремал. Толстяк мерно подрагивал в такт шагам своего смирного скакуна, умудряясь и во сне сохранять равновесие. Содержимое плохо притороченных седельных сумок вьючного мула по-прежнему тихонько переваливалось и гремело внутри при каждом шаге.

Но не только позвякивание железа нарушало окружающую тишину. В лесу раздавались и другие звуки. Шорох раздвигаемых листьев и редкий треск сломанных веток преследовали всадников на протяжении всего пути. Вдоль тропы, по лесной чаще рядом с всадниками двигалось какое-то существо. Легкое и гибкое, оно без труда успевало продраться сквозь заросли вслед за путниками, ехавшими по свободной тропе. Лишь производимый им шум показывал, что, несмотря на всю свою резвость, это животное, или чем бы там ни было это существо, явно не приспособлено для тайного передвижения по лесу.

Ни элегантный хозяин, ни его флегматичный слуга не обращали на шум никакого внимания. Преследователь явно не беспокоил их. Наоборот, когда возня в чаще иногда стихала, всадник начинал внимательно прислушиваться, и успокаивался только когда шум снова возобновлялся.

Тропинка свернула влево. Деревья разошлись, и путники выехали на небольшую поляну. Громыхавший в стороне зверь свернул вслед за ними. Треск ломающихся ветвей безошибочно указывал его продвижение в подлеске. Внезапно всадники остановились. Шум в кустах тут же утих. На тропе, перекрывая дорогу, стоял лохматый черноволосый человек в ярко-оранжевом комбинезоне и высоких черных ботинках. К поясу его был привязано некое подобие шлема без забрала, такого же ярко оранжевого цвета.

Хмурое неподвижное лицо незнакомца, заросшее густой и неопрятной черной, как смоль, бородой, не выражало ни почтения, ни каких-либо других уместных в данном случае эмоций. Чуть согнутые ноги он широко расставил в стороны, руки свободно опустил вдоль туловища. Лишь слегка сжимающиеся и разжимающиеся пальцы рук выдавали его напряжение.

Энимор осадил лошадь и остановился в десятке шагов от незнакомца. Тот по-прежнему молчал и не двигался.

– С дороги, смерд! – крикнул граф.

– А почему это? – нахально спросил незнакомец.

– Да потому, негодяй, что тебе приказывает граф Энимор, владелец здешнего леса!

На лице оранжевого появилось нечто похожее на улыбку.

– Ах, простите, ваша милость, – ехидно начал он. – А я и не признал вас. А вот теперь смотрю и вижу, ведь взаправду сам господин граф к нам пожаловали, честь, можно сказать, оказали великую.

– Ну, а теперь, раз признал, то проваливай! – повторил свой приказ Энимор, как бы не заметив издевательский тон противника.

– С огромным удовольствием, ваша милость! Всенепременно, всегда рады услужить, то есть сейчас же после обеда. – Бородач осклабился в полный рот, показав пару дыр между нечищеными и полусгнившими зубами. Вопреки собственным словам он и не подумал отойти с тропы. – Вот только утрясем один вопросик, ваша милость, и будьте добры, проезжайте, пожалуйста.

– Какой вопросик, мерзавец? Как ты смеешь стоять мне поперек дороги в моем собственном лесу? Пошел прочь!

– Маленький такой вопросик, ваша милость, – продолжал незнакомец, не обращая внимание на наливающегося краской барона. – Извольте уплатить нам подорожную пошлину, и мы тут же пропустим вас дальше.

После этих слов он небрежно махнул над головой левой рукой. Тотчас же поляна ожила. Из кустов, растущих по краям, с веток деревьев и, кажется, просто из-под земли, внезапно выскочило с полдюжины крепких мужчин в одинаковых оранжевых костюмах, еще более грязных и потрепанных, чем у их предводителя.

– Негодяи! – надменно вскинув голову, объявил Энимор. – Придется проучить вас, вы дорого заплатите за разбой в моем лесу.

С этими словами граф отработанным движением молниеносно опустил руку вдоль бедра и открыл кожаную кобуру на поясе, достал оттуда небольшой черный предмет и поднес ближе к лицу. Предмет представлял собой коробочку с несколькими рядами кнопок и небольшим экраном. Сбоку из коробочки торчала короткая толстая антенна.

Энимор нажал красную кнопку сбоку и экран засветился. Одновременно с этим действием движение неизвестного животного в кустах позади графа возобновилось и даже стало громче. Энимор уверенно пробежал пальцами по клавиатуре, вводя команды. В ту же секунду шум в подлеске превратился в оглушительный грохот, и из кустов на поляну выскочил робот. Серебристый металл его корпуса блестел и сверкал. Робот обладал парой рук и таким же количеством ног, вверху корпуса находилось нечто напоминающее голову. Ростом он не превышал полутора метров, и при достаточно тонком, можно даже сказать, изящном корпусе, производил впечатление подростка-герольда или менестреля. Ничего угрожающего в его виде не было.

Оранжевые встретили появление робота издевательскими смешками. Предводитель разбойников демонстративно схватился за живот, и затрясся в показушном припадке веселья. Отсмеявшись, предводитель разбойников указал на робота, и, кривляясь, закричал:

– И вот этой игрушкой нас хотели напугать, ребята! Ну, в таком случае, ой! Держите меня! Я сейчас от страха в штаны наделаю!

Разбойники зашлись в хохоте. Предводитель продолжил.

– Эй, Дронни, возьми этого малявку за шиворот и выброси обратно в кусты, где ему самое место. Дай ему напоследок пинка, но смотри, не сломай ему задницу. Иначе он не сможет подавать графу по утрам шоколад с флердоранжем!

Разбойники вновь дружно заржали, оценив непритязательный юмор своего командира. Толстый бородач Дронни вышел из толпы разбойников и неторопливо приблизился вплотную к роботу. Ростом он превосходил робота раза в полтора. Он зловеще ухмыльнулся и сплюнул на траву. Бородач возвышался над хрупкой серебристой фигуркой, как матерый медведь-шатун над незадачливым охотником за тетеревами, вооруженным стареньким ружьишком, заряженным лишь мелкой дробью. Намерения разбойника не вызывали сомнений. Выполняя распоряжение командира, он схватил робота своими ручищами, приподнял над землей, развернул спиной к себе, и тяжелым кожаным сапогом дал пинка под зад.

Что произошло дальше, успели разглядеть далеко не все присутствующие. В последний момент неподвижное тело робота внезапно ожило. Проявив неожиданную для металлического корпуса гибкость, он легко увернулся от удара сапогом. Таким же неуловимым движением он высвободился из казавшейся мертвой хватки разбойника. Очутившись на земле, робот немедленно повернулся лицом к противнику, и принял боевую стойку. Бородач, не ожидавший такой прыти от противника, недоуменно уставился на робота.

– Хочешь поиграть? – взревел он и бросился вперед.

Оскорбленный в своих лучших чувствах гигант попытался ударить робота в голову. Кулаком. Словно надеялся, что человеческая плоть способна сокрушить металл. Впрочем, его плоть, может, и смогла бы. Но эксперимент был сорван в самом начале. Серебристая головка вновь изящно увернулась от летящего в ее сторону здоровенного кулака. Правая рука робота взметнулась вверх и классическим приемом поймала на излете кулак противника. Намертво зажав кисть бандита, робот крутанул ее по часовой стрелке сверху вниз, а затем снова вверх. Описав зажатым в надежный захват кулаком бородача полный круг, робот замер, остановив руку в верхней точке траектории. Толстяк взвыл, но поделать ничего уже не мог. Ему оставалось либо подчиниться, либо дать роботу сломать себе руку.

В результате, через секунду он уже стоял в полусогнутой позиции спиной к роботу, соблазнительно выставив определенную точку тела, чуть пониже спины. Именно по этой части корпуса робота, всего минуту назад он сам собирался нанести удар. Но теперь роли поменялись. Под удивленный вздох аудитории, робот тщательно примерился и нанес ногой удар, которому позавидовал бы центрфорвард сборной чемпионов мира по футболу. Бородач, издав какой-то мяукающий звук, взмыл в воздух, ракетой пролетел над головами своих товарищей и приземлился в кустах на другой стороне поляне.

Раздался звонкий шлепок от падения тяжелого мягкого тела, послышалась неразборчивая ругань. Некоторое время кусты яростно дергались в разные стороны, затем послышалась еще более громкая и грозная ругань – бородач Дронни поднялся на ноги в кустах, грозно потрясая кулаками, и обещая урыть на месте железного недомерка. Однако, через секунду он громко взвыл, наступив на сломанную при неудачном приземлении ногу, свалился обратно в кусты, и остался там лежать, оглашая поляну жалобными воплями.

Удивленные разбойники постепенно пришли в себя и недовольно заворчали. Граф Энимор невозмутимо наблюдал за этой сценой. Не слезая с коня, он вновь пробежал пальцами по клавиатуре пульта. Робот издал боевой клич и нанес несколько впечатлительных ударов по воздуху, одновременно уклоняясь от ударов воображаемого противника. При этом он быстро передвигался по поляне, энергично работал руками и ногами, выказывая недюжинную выучку и знание искусства рукопашного боя. С каждым новым показанным приемом лица разбойников мрачнели.

А робот, между тем, продолжал свой угрожающий танец по поляне. Теперь стало ясно, что небольшие размеры робота отнюдь не случайны – при невысоком росте он обладал преимуществом в подвижности, а сил для удара в небольших, тщательно спроектированных искусственных мышцах, хватало с избытком. Руки робота, со свистом рассекавшие воздух, оканчивались железными, в самом буквальном смысле, кулаками. Неимоверно быстрая реакция электронного мозга и безукоризненные движения тела и конечностей превращали этого невзрачного на вид робота в идеальную боевую машину.

Наконец, он остановился в двух шагах перед всадником, повернулся к нему спиной, и замер в боевой стойке, защищая своего хозяина. Разбойники ошеломленно молчали. Даже вопивший в кустах толстый Дронни взял паузу. Над затихшей поляной разнесся властный голос графа.

– Познакомьтесь с потомственным роботом семейства Энимор. Надеюсь, он вам понравился. На счету нашего родового робота девять выигранных турниров. Сегодня я еду на десятый и также собираюсь его выиграть. – Граф сделал паузу, чтобы разбойники оценили сказанное. Он оглядел сбившихся в кучу разбойников и продолжил с усмешкой победителя. – Поскольку этот толстяк уже достаточно развлек меня, я, пожалуй, больше не трону ни одного из вас. Поклянитесь навечно убраться из моих лесов и немедленно выполните это обещание. Тогда я дам вам возможность убежать отсюда с целыми конечностями и не проломленными башками. Все понятно?

Разбойники недовольно заворчали и обернулись в сторону своего предводителя. Тот поднял вверх руку.

– Ну вот что, бла-ародный дон. Ты здорово нас тут позабавил, конечно. Это да. Лихой у тебя парень, слов нет. И танцует славно. – Он сплюнул на траву точно таким же образом, как бородач Дронни перед ним, и продолжил. – Однако, видишь ли, мы бедные лесорубы, а не какие-то разбойники. Ты бы поостерегся так нам грубить. А то всякое может случиться.

– Что?! – надменный Энимор не верил своим ушам. Неизвестный босяк в странной одежде дикарской оранжевой раскраски говорил с ним таким тоном, какой не позволяли себе даже те немногие аристократы, что превосходили графа богатством, происхождением или личными заслугами перед королем. – Мерзавец, да я тебя, в порошок сотру! Мой робот не оставит на твоем теле ни одной целой косточки. А потом он привяжет тебя вниз головой к ветке самого высокого дерева, а я снизу буду наблюдать, как у тебя, еще живого, вороны выклевывают глаза и отрывают другие лакомые кусочки.

Бледный от бешенства Энимор схватился за свой пульт, который уже успел отправить обратно за пояс. В это же время предводитель разбойников извлек откуда-то из складок своей странной одежды такой же пульт. Программа, по-видимому, была уже заложена заранее потому, что он только нажал на красную кнопку и тут же, пригнувшись, бросился в сторону зарослей. Вслед за ним в кустах исчезли и его люди.

Раздался рев мощного двигателя. На поляну с противоположной стороны выбралось настоящее механическое чудовище. На неподготовленного человека передвижной лесорубный комплекс производит довольно устрашающее зрелище. Автоматический комбайн способен за десять минут спилить самое толстое дерево, очистить его от веток и коры, распилить на доски и уложить в штабель позади себя. Для этого у него имеется целый ряд устройств и приспособлений. Мощные манипуляторы умеют захватывать и неподвижно держать вековую корабельную сосну, пока циркулярная пила с алмазными зубьями за считанные секунды срезает ее ствол. Другие манипуляторы подхватывают спиленный ствол и отправляют его за спину чудовища, где более мелкие вспомогательные пилы и механические руки превращают гордого властелина леса в банальное сырье для мебельной или строительной промышленности.

Комбайн выкатился на поляну и на мгновение замер. Его антенны-сенсоры медленно покачивались, двигались во все стороны. Камера наблюдения, установленная на самой верхней точке с показной медлительностью уверенного в себе профессионального убийцы поворачивалась по кругу, сканируя всю поляну. Жуткий механизм недолго искал врагов. Взревев двигателем, комбайн развернулся и направился к месту, где стоял Энимор со своим роботом. Оруженосец Брик, к этому времени уже успел благоразумно шмыгнуть в кусты. Там же он спрятал и двух своих мулов.

Не доходя пары метров до робота, комбайн остановился, продолжая оглашать окрестности надсадным ревом. Они стояли друг напротив друга – маленький, но идеально сложенный робот и огромный несуразный комбайн. Робот сделал шаг вперед и передвинулся немного влево, чтобы надежнее прикрыть своего хозяина. Тот по-прежнему оставался на месте и, сидя верхом на лошади, лихорадочно нажимал кнопки на пульте. Время от времени он бросал изучающий взгляд на наступающего механического монстра, затем продолжал свое занятие.

Медленно, устрашающе медленно комбайн вытянул вперед суставчатый манипулятор. Раздался леденящий душу пронзительно высокий звук – это закрутилась циркулярная пила на конце вытянутой железной руки. Описывая в воздухе плавные дуги, пила начала опускаться все ниже, одновременно определяя для себя цель.

Вторая механическая рука высунулась из задней части массивного корпуса и протянулась к роботу с другой стороны. План комбайна был прост и ясен – он собирался схватить противника манипуляторами и затем разрезать пилой, как он обычно поступал с деревьями. В ответ на это робот стал раскачиваться из стороны в сторону. Это озадачило комбайн, который привык иметь дело с неподвижными объектами. Он остановился в раздумье. Было видно, как тяжело проходят новые команды через управляющие цепи этого механического динозавра.