Почти кругосветное путешествие

Ягуся взяла со стола наливное яблочко, лениво куснула. Яблочко оказалось кислым, хотя бока его заманчиво алели. Подумалось вдруг: – А ведь от коварства не всегда выгода бывает… Иной раз обманешь кого, а потом у самой душа изболится… Уж лучше бы и не коварничала!

Ягуся хотела было идти обратно в сени, чтобы выпустить поскорее несчастных девчушек из мрачной западни, но в этот момент неподалеку рассыпалось сердитое стрекотанье сороки, и дочка Бабы Яги поняла, что это возвращается ее матушка.

– Эх, не успела!.. Все одно человеческий дух учует и по следам нагонит!

Ягуся захлопнула ставни и юркнула в постель. Вскоре до ее слуха донеслись удивленные и одновременно рассерженные возгласы маменьки: «Да что же это деется, родненькие?! Избушку к лесу задом поворотили да так и оставили!.. А на крылечке-то наследили!.. Да кто же это тут похозяйничал?!»

К визгливому голосу Бабы Яги присоединился еще чей-то спокойный и хрипловатый, в котором Ягуся быстро признала голос тетки Болотихи – местный лекарихи-ведуньи.

– Детишки, видать, к тебе заявились, кума, – говорила Болотиха, пытаясь успокоить шумную соседку. – Следы на крыльце манюсенькие, ребятишковые. В избу, гляди, ведут, а из избы – нет.

– Ну, ежели они там!.. Ну, я тогда!.. – Баба Яга торопливо взбежала по ступенькам, распахнула дверь в сенцы и, потянув носом воздух, сразу учуяла сидящих в чулане Маришку и Уморушку.

– Тут они, кума! – радостно доложила она Болотихе. – Взаперти сидят, участи своей дожидаются!

– Вас дожидаемся! – откликнулась из чулана Маришка. – Что за безобразие – обманом детей запирать!

– Обманом? – переспросила удивленная Баба Яга. И догадавшись, кто был этим обманщиком, весело рассмеялась: – Ах, доченька!.. Ну, молодец!.. – и, не обращая никакого внимания на крики и стук из чулана, провела в избу соседку-лекариху и прошла за ней сама.

Ягуся лежала на топчане, старательно притворяясь спящей, и когда в горницу заглянули любопытные глазки родимой матушки и тетки Болотихи, она даже не шевельнулась и не проронила ни звука.

– Ну, здравствуй, касатушка, – поздоровалась первой лекариха.

Ягуся сладко зевнула и повернулась на бок.

– Молчит… – вздохнула Баба Яга. – Целый день лежит и молчит…

– Уже хорошо: бреда нет, – важно сказала Болотиха, прошла в горницу и села на топчан рядом с Ягусей. – Температуру мерили? – строго спросила у Яги, прошлепавшей за нею следом.

– Нет… – растерянно ответила несчастная мамаша.

– И не надо. Бестолковое занятие!

– Почему? – удивилась Яга.

– Скачет она у больных. То такая, то эдакая. Вот выздоровеет Ягуся, тогда и померяем. – Болотиха снова строго взглянула на Бабу Ягу: – Лягушку на голову клали?

– Нет…

– Зря, очень помогает. Пульс есть? По глазам больной вижу, что есть. Ну-с, приступим… Открой, Ягуся, рот…

Чувствуя, что от назойливых старушек не отделаться, покорно не выполнив все их требования, Ягуся перевернулась снова на спину и широко открыла рот.

– Воспаления легких не видно… – сообщила Болотиха Бабе Яге и велела «больной» улечься на живот. После чего прислонила ухо к спине Ягуси и весело проговорила: – Кашля тоже не слышно. Вполне здоровый больной.

– Да какой же здоровый! – всплеснула руками Баба Яга. – Здоровая нечисть по лесу шмыгает, а эта с утра до ночи в дому сидит, книги читает!

Болотиха задумалась. Потом, глядя немигающими глазами в лицо Ягуси, быстро задала несколько коротких вопросов:

– В детстве с крыши не падала? А в отрочестве? А с дерева? С помела? Из ступы не вываливалась? Нет? А если получше вспомнить? Не падала? Ну что ж, видишь, как все хорошо для тебя складывается. Может, и выздоровеешь…

И она задала на всякий случай еще один вопрос:

– А сама-то на что жалуешься?

– На судьбу, – охотно ответила Ягуся.

Болотиха вновь обернулась к опечаленной горем мамаше и без колебаний сообщила рецепт от напасти:

– Одну лягушку на голову, другую на живот: как рукой хворь снимет!

Баба Яга поблагодарила за совет, однако жаловаться не перестала:

– Делать ничего не хочет: ни гадостей, ни пакостей, ни мелких мерзостей. Уж как она этих девчонок в чулан заперла – ума не приложу… Мечтать стала, – вспомнила она вдруг и чуть не заплакала. – На луну всю ночь без передыху смотрит, вздыхает…

Болотиха нагнулась к больной:

– Ну-ка, дай-ка я тебе в глаза посмотрю…

Ловко раздвинула пальцами Ягусины веки и протянула сокрушенно:

– Да-а… Коварства ни в одном глазу нет… Бесстыжести тоже. Тут двумя лягушками не обойтись: три лягушки надо. И еще пиявочек – полдюжины с утра и десяток после ужина за тридцать минут до бессонницы.

– А если не поможет?

– Тогда погибнет твоя Ягуся.

Баба Яга ахнула и схватилась рукой за край стола, чтобы не упасть. Болотиха, насладившись эффектом от своих слов, стала успокаивать подругу:

– Да ты не пугайся, кума, баба-яга в ней погибнет, а сама Ягуся жива останется. Просто она в человека превратится, ничего тут не поделаешь.

Ягуся, услышав это, так и подпрыгнула:

– Правда?!

– Лекари больных никогда не обманывают, – обиделась Болотиха.

Ягуся привстала в постели, обняла обиженную тетку и, крепко поцеловав ее в щеку, радостно прошептала на ушко:

– Вот здорово – я человеком буду!.. Всю жизнь мечтала!

Слезы, которые так мужественно сдерживала Баба Яга, хлынули теперь градом в два потока:

– Доченька, одумайся! Тыщи лет людьми не были и еще тыщу протянем! Чего мы там не видали?!

– Чахну я, маменька, скоро совсем изведусь.

– А ты на свежем воздухе почаще бывай, – вмешалась Болотиха, – лягушки лягушками, а в ступе полетать тоже для здоровья полезно. Я тебе как лекарь велю: летать от Лысой Горы до Шабашкиной Горки утром и вечером по два… нет, по три раза! Туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно. Всю дурь выдует, если не продует.

– С нынешнего дня и начнешь! – Баба Яга вытерла краешком передника слезы, и лицо ее вновь посуровело. – Пока я соседушку провожаю да жаркое из девчонок готовлю – полетай, милая, нагуляй аппетит.

– Нынче Ягусе лучший кусок, она девчонок в чулан заманила, – похвалила подружкину дочку Болотиха. – Так что, кума, еще не все потеряно.

Пожелав Ягусе скорейшего выздоровления и попрощавшись с ней, Болотиха засобиралась домой. Баба Яга, рассыпаясь в благодарностях, вышла ее провожать.

Торопливо соскочив с топчана, Ягуся опрометью кинулась в сени.

– Не померли еще со страха? – спросила она пленниц, отмыкая темницу. – Чего молчите?

– С обманщицами не разговариваем… – буркнула Уморушка.

Ягуся покраснела, но спасительная темнота скрыла ее смущение.

– Уж и пошутить нельзя… – Она открыла дверь на улицу и скомандовала: – А ну, кыш, бродяги! И чтоб духу тут вашего не было!

Маришка и Уморушка не заставили долго себя упрашивать и кубарем скатились по ступенькам крыльца.

– Да смотрите, маменьке моей не попадайтесь! – крикнула им вслед Ягуся. – Она-то вас точно слопает!

– Не слопает! – уже от леса откликнулись девочки. – Нас теперь в ракете не догонишь!

Они вбежали в лес, и вскоре над деревьями взметнулся в небо ковер-самолет, унося подальше отсюда двух юных путешественниц.

Глава двенадцатая

Если бы Ивану Ивановичу не приходилось обегать озера и реки, он, может быть, и застал бы в избушке на курьих ножках своих подопечных. Но сапоги-скороходы не желали лезть в воду и самовольно пускались в обход, когда на их пути попадались какие-нибудь водоемы. Сначала Гвоздиков пытался упрашивать своих рысаков не делать этого, но потом смирился и только шептал во время очередного вынужденного крюка: «Лишь бы с курса не сбиться… Лишь бы куда надо бежать…».

Но и без его заклинания сапоги-скороходы летели в нужном направлении. Через полчаса после того, как Маришка и Уморушка обрели свободу и умчались на ковре-самолете от страшной избушки подальше, пара бойких рысаков вынесла Ивана Ивановича Гвоздикова на поляну и, замедляя ход, доставила его к резному крылечку.

– Вот они где! – обрадовался старый учитель, вытирая платочком пот со лба. – К нянюшке Уморы погостить залетели!

И он, обмахнув пучком травы пыль с сапог, бодро вбежал по ступенькам в избу. На его глухой стук в обшитую шкурой дверь никто не отозвался, и тогда Иван Иванович вошел в дом без приглашения. В прихожей не было ни души, и Гвоздиков, не решаясь идти в горницу, громко произнес:

– А где же хозяева? Принимайте еще гостя!

Но хозяева не только не появились на его зов, но даже не откликнулись. Не услышал Иван Иванович и голосов Уморушки и Маришки. Тогда, позвякивая шпорами, он миновал прихожую и заглянул в просторную горницу. Увы, и в ней не было ни единой живой души! Радость от ожидания скорой встречи с дорогими девочками мгновенно улетучилась, в сердце старого учителя вновь поселилась печаль и тревога. Иван Иванович переступил порог, медленно добрел до деревянного топчана с грудой пуховых подушек и сел на краешек. «Может быть их Баба Яга в баньку повела с дорожки помыть? Тогда они скоро вернутся», – попробовал он успокоить себя зыбкой надеждой.

На топчане лежала стопка старинных книг, и Гвоздиков не удержался, чтобы не взять их в руки и не полистать. «Похождения славного рыцаря Арчибальда», «Дон Рамон и Прекрасная Сесилия», «Благородное сердце несчастного идальго»… Иван Иванович снова сложил книги в стопку, покачал головой: «С чего бы это нянюшка Уморы вздумала читать такую старину?»

И тут он вспомнил, что находится совсем в другом веке, и еще не известно, в каком именно. «А ведь ТОГДА у нашей Уморы нянюшки не было! – сообразил он мгновенно. – Точнее, самой Уморушки еще не было, а Баба Яга уже была. И ТЕПЕРЬ они встретились как незнакомые…».

Гвоздиков попытался представить себе результат подобной встречи, но к единому мнению так и не пришел. Он хотел было уже встать с топчана и отправиться снова на поиски исчезнувших девочек, как вдруг услышал стук дверей в сенях и понял, что это вернулась хозяйка.

Иван Иванович оказался прав: проводив лекариху Болотиху почти до ее избы в камышовых зарослях и вдоволь ей наплакавшись на непутевую дочку, Баба Яга поворотила домой. Следы от сапог-скороходов здорово ее напугали, но когда она увидела пустой чулан и поняла, что жаркое исчезло, страх ее улетучился, а на смену ему пришла сильная злость.

– Убежали все-таки, шельмецы! Скрылись, негодницы этакие! – зашумела она так громко, что задребезжали на полках чугуны и сковородки. Баба Яга схватила серники и запалила свечу, хотя и не выносила ее запаха. Посветила во все углы и убедилась окончательно: девчонки исчезли.

– Ягусь! – позвала она убитым голосом. – Доченька! Куда ужин наш подевался?

Но Ягуся не ответила: она летала сейчас на помеле от Лысой Горы до Шабашкиной Горки, как и предписала ей лекариха Болотиха. Не дождавшись дочки, Баба Яга, вздыхая и охая, побрела в избу, даже забыв от волнения погасить свечу.

В избе ее ждал еще один сюрприз: Иван Иванович Гвоздиков. Увидев хозяйку, наш славный путешественник вежливо поклонился, поздоровался и почти без паузы спросил:

– Вы не видели, уважаемая, двух девочек? Целый день ищу – все сапоги стоптал! – и он виновато указал рукой на чудесные скороходы.

Баба Яга машинально взглянула на гвоздиковскую обувь и грубо пробурчала в ответ:

– Видала, видала… Век бы их не видеть! Одно расстройство…

– Так где же они?! – обрадовался наш скороход. – Скорее скажите, где мне их искать!

У Бабы Яги мелькнул в глазах какой-то нехороший огонек, и она вдруг расцвела в улыбке:

– Конечно, скажу, касатик! И где они отдыхали, покажу! Идем-ка за мной, милок, идем скорей!.

Баба Яга провела Ивана Ивановича в сени и, пустив его впереди себя в чулан, ласково проговорила:

– Вот тут они, лапушки, водицу из ведерочка черпали, вот здесь они, милушки, на лавочке отдыхали! Глянь-ка: не оставили там чего?.

Доверчивый Гвоздиков, подслеповато щурясь, пошел в чулан и стал послушно обшаривать лавку, а Баба Яга тем временем быстро прикрыла за ним дверь и набросила крючок. После чего разразилась ехидным и злорадным хохотом:

– Попался, касатик? Посиди-ка теперь на лавочке, отдохни, пока я печь растоплю!.. Тебя как кличут-то?

– Иван Иванович… – Гвоздиков торкнулся в закрытую дверь и понял, что крупно влип.

– Ивашечка… сын Ивашечки… – повторила Баба Яга имя и отчество незванного гостя, переиначивая их на свой лад. – Это хорошо, что Ивашечка… Ивашечек мы уважаем…

Она хотела было идти в избу, но природное любопытство заставило ее задержаться еще немного.

– Что ж ты, касатик, так припозднился? Тебе к нам годиков с полсотни назад забрести бы – уж вот была бы радость! А сейчас что мне с тобой делать? Навару с тебя никакого, жаркое сготовить – только зубы потом ломать… Задал задачу – нечего сказать!

– Со мной, уважаемая, ничего делать не нужно, – отозвался из-за двери чулана встревоженный Гвоздиков. – Я своих подопечных ищу, мне не до шуток!

– Да кто шутит, кто шутит-то? В печи шаром покати, мясного уже неделю как не видали… А из тебя какой прок? Ни щей сварить, ни жаркого сготовить!

– Вы что же – есть меня собираетесь? – удивился Иван Иванович и присел на лавку, почувствовав сильную слабость в усталых ногах.

– А ты думал, смотреть на тебя буду? – огрызнулась Баба Яга. – Дочка исхудала, совсем шкелет стала, ей суп понаваристей нужен. да только какой с тебя навар? Ивашечка – да не тот!

Гвоздиков задумался. Он уже привык за последние год-два попадать в различные затруднительные ситуации, поэтому и сейчас не очень-то испугался, хотя сердце его и обдало неприятным холодком. Правая рука сама собой потянулась к левой стороне груди и вдруг уткнулась в мягкий ком, спрятанный под рубашкой. «Скатерть-самобранка! – вспомнил Иван Иванович и подскочил от радости с лавки, совершенно забыв о ноющем сердце. – Какая удача!». Он подошел к двери чулана и через узкую щель между досками обратился к Бабе Яге повеселевшим и бодрым голосом:

– Вот что, уважаемая… Как вы сами изволили мудро заметить, кушать вам меня – совсем не в радость. А вот от жареного поросеночка или котлет по-киевски вы, наверное, не отказались бы. Или я ошибаюсь, уважаемая?.

– Ты не ошибаешься, злодей, ты издеваешься! Я поросят жареных сто лет не видала, а про котлеты киевские вообще не слыхивала!

Иван Иванович радостно потер руки и продолжил:

– Я не издеваюсь, хозяюшка, я просто спрашиваю. Что вам предпочтительнее: слопать меня или вышеперечисленные блюда?.