Руссо туристо, облико морале

– То есть ты думаешь, что этот набор цифр не случаен? – заинтересовался внутренний голос. – Думаешь, в последовательности четырех знаков скрыта какая-то тайная закономерность? А с чем она может быть связана?

Мы оба понимали, что она может быть связана с чем угодно, но отправная точка для поиска разгадки у меня была только одна, поэтому я предпочла думать, что цифры пин-кода имеют какое-то отношение к имени хозяйки банковской карточки. А с чем еще? Не с возрастом же он все время меняется.

– Она Екатерина Максимовна Разотрипята… Буква «Е» в русском алфавите стоит пятой, «М» – тринадцатой, а «Р» – семнадцатой… Нет, 5-13-17 – это уже не четыре цифры, надо искать другую версию, – бормотал внутренний голос под плеск волн, возникших в бассейне в результате моих спортивно-плавательных занятий.

Сосредоточившись на упражнениях для тела и ума, я не обращала внимания на окружающую действительность. Вроде мои новые друзья Маня, Моня и Муня тоже плавали, потом куда-то уходили, потом снова вернулись и полезли в воду…

– Катька, я понял! – гаркнул вдруг мой внутренний голос так громко и неожиданно, что я едва не захлебнулась. – То есть ты не Катька, но я все равно понял! Знаешь, в чем фишка? В фамилии, будь она неладна!

– То есть? – отплевавшись и восстановив дыхание, спросила я.

– То есть надо разобрать на части фамилию Разотрипята! Ну же, давай! Препарируй ее!

И я послушно завела:

– Разотрипята, Раз-о-три-пя-та, Раз… О!

– Дошло? – обрадовался внутренний.

А до меня и вправду дошло! Раз – это один, единица! О – это нолик! Три – понятно, троечка! И пята – это пятерка! Секретный код «Визы» Екатерины Максимовны – один-ноль-три-пять! Сто процентов, это именно так! Уж очень красиво фамилия на цифры раскладывается, бабуля Разотрипята, коль скоро она фанатеет от головоломок, не могла этого не заметить.

– Катя, ты гений! – в полном восторге постановил внутренний голос. И тут же поправился:

– Катя ты или не Катя, но ты точно – гений!

– Я молодец, – скромно согласилась я, устало зависнув под тумбочкой в начале дорожки.

– Еще бы не молодец! Отмахала не меньше километра! – уважительно присвистнул Муня, приглашающим жестом развернув для меня большое полотенце. – Вылезай, чемпионка! Ты заслужила плотный завтрак!

Я была согласна с этим на сто процентов и не заставила себя долго ждать, вылезла из воды и прошествовала по краю бассейна к выходу, где уже переминалась Моня, в лохматом белом халате и с взъерошенными белыми же волосами, похожая на мокрую курицу. Энергичный заплыв меня изрядно утомил, так что шла я, слегка пошатываясь, но даже в таком небезупречном исполнении мое дефиле в мокром купальнике имело большой успех у публики. Мужички-толстячки, продолжающие болтаться в воде, как два больших поплавка, громко залопотали что-то откровенно одобрительное.

– Аста ла виста, бэбики! – насмешливо крикнул им балагур Муня, фамильярно приобняв меня за плечи.

Усталые, но довольные, мы вернулись в номер. Я сразу же прошла на нашу с Моникой половину и переоделась из дареного купальника в свои джинсы, джемпер и курточку. Процесс облачения удовольствия мне не доставил: все мои вещи были несвежими. По запылившимся джинсам горько плакала стиральная машина, а по запачканной оранжевой куртке – и вовсе мусорная корзина.

– Не расстраивайся, теперь ты знаешь пин-код «Визы» и сможешь разжиться деньгами в любом банкомате! – утешил меня внутренний голос. – А в приличных магазинах можно и карточкой расплатиться, главное – подобрать правильный маршрут для шопинга.

– Готова? – в комнату заглянул Муня.

– Всегда готова! – повеселев, отсалютовала я.

– Тогда вперед, завтрак ждет!

Все остальные уже собрались у выхода, ждали только меня. Я немного удивилась, что Маня и Моня собрались идти на завтрак с чемоданами, но оказалось, что мы уже съезжаем из гостиницы, и обещанный плотный завтрак ждет нас в каком-то из попутных городских кафе. Перекусить в ближайшем к отелю заведении венского общепита мои новые товарищи почему-то не захотели.

Покинув гостиницу, мы быстрым шагом проследовали к станции метро, проехали в подземке три остановки, вышли на любимую туристами торговую улицу Марияхильфештрассе и там банально зависли в «Макдоналдсе». Бигмак, картошка фри и большой стакан коричневой газировки наполнили мой пустой желудок и вернули как физическое, так и моральное равновесие.

Я почувствовала, что готова к новым приключениям, и ответила на вопрос живчика Муни: «А не устроить ли нам небольшую экскурсию?» одобрительной улыбкой.

2. Алла

Никакого мальчика мы у Крамера не встретили, хотя проторчали там довольно долго. Дом дяди Миши был все так же тих и темен, и даже соседская грымза не вышла составить нам компанию в ночных бдениях. Однако велосипед, который мы видели под забором Крамера в прошлый раз, куда-то пропал.

– Возможно, его просто стырили, – сказал капитан Кулебякин, не склонный верить на слово австрийским коллегам, уверявшим его, что уровень преступности в благополучной Вене неуклонно стремится к нулю. – Но возможно также, что это хороший немецкий мальчик приходил в наше отсутствие и забрал свой транспорт.

Бессмысленно потоптавшись у закрытой калитки с полчаса, мы постановили повторить попытку встретиться с неуловимым мальчиком поутру, а пока вернуться в отель и лечь спать.

– Утро вечера мудренее! – назидательно изрек Зяма, непринужденно увлекая меня в мой собственный номер.

Он собрался самым добросовестным образом набираться мудрости с вечера до утра, причем почему-то решил, что в паре мы с ним умудримся гораздо существеннее, чем порознь. Но я еще не простила неверного милого за его бондиану с гостиничными горничными и потому наотрез оказалась от развивающих ночных посиделок, которые неминуемо должны были превратиться в полежалки. Зяма обиделся и ушел, сказав напоследок, что его смерть от неразделенной любви будет на моей совести. Это не лишило меня покоя и сна. Будучи девушкой рассудительной, я понимала, что завтрашний день обещает быть не легче сегодняшнего, и намеревалась всю ночь напролет копить не столько мудрость, сколько физические силы.

Накопительство увлекло настолько, что мальчикам пришлось меня будить. Капитан Кулебякин проорал в коридоре под моей дверью сакраментальное «Рота, подъем!» всего один раз, но с такой экспрессией, что в поднятую по тревоге роту должны были самозачислиться жильцы всех двадцати номеров, расположенных на нашем этаже. Опасаясь, что разбуженные постояльцы выйдут делиться с нами полученными негативными эмоциями, я оделась с невероятной скоростью, а умыванием и наведением красоты вообще пренебрегла. С сумкой в одной руке и курткой в другой выскочила в коридор и обнаружила там одного Кулебякина. Он как раз набирал в грудь воздуха для нового побудительного вопля, поэтому я с целью охраны общественного спокойствия с ходу ткнула его пальцем в диафрагму, и после этого рота могла спать спокойно, капитану удалось заговорить только через минуту.

Характерно, что первым делом он сказал мне гадость:

– А я думал, что Зяма с тобой.

– А я думала, он с тобой.

Я огорчилась, разозлилась и на прошмыгнувшую мимо нас горничную посмотрела с очень недобрым чувством. Вдруг ужасно захотелось выстроить вдоль стеночки всю женскую часть гостиничного персонала, в жестком гестаповском стиле выяснить, кто из них за эту ночь стал заметно мудрее, и меткими выстрелами из табельного оружия капитана Кулебякина положить этих мудрых, но безнравственных женщин под этой самой стеночкой на веки веков, аминь!

Оставалось только удивляться, как мирный дизайнер Казимир Кузнецов – казалось бы, художник, творец, созидатель! – ухитряется пробуждать во мне столь неукротимую тягу к тотальному разрушению!

Удрученная, я поплелась за капитаном в обеденный зал, где наскоро и без всякого интереса проглотила дежурный завтрак. Зяма не появлялся и не отвечал на телефонные звонки. Я забеспокоилась и спросила последнего оставшегося у меня товарища:

– Ты не в курсе, в Вене случайно нет аномальной зоны по типу Бермудского треугольника? Что-то здесь наши Кузнецовы пропадают один за другим!

– За другой, – поправил меня Кулебякин, поразительно хладнокровно поедая рогалик.

– Ты когда в последний раз видел Зяму? – спросила я.

Ответ меня и порадовал, и обеспокоил. В последний раз капитан видел нашего общего друга незадолго до полуночи, когда тот вышел из душевой и проследовал к своей кровати. Сам Кулебякин к этому моменту уже залез в постель и выключил свет, но не увидеть шествующего Зяму не мог, так как наш любитель экстравагантных нарядов был обут в тапочки с подсветкой. Мне доводилось видеть эту необычную обувь с вмонтированными в подметки лампочками – она действительно могла произвести на неподготовленного зрителя неизгладимое впечатление, ибо лампочки были ксеноновые, голубые и сияющие, как глаза счастливой Мальвины. В их свете голубыми и призрачно сияющими становились также ноги носителя тапок, причем особенно интенсивно светился волосяной покров от голеней до колен, хотя и выше нескромному глазу было от чего ослепнуть… Короче говоря, ночное шествие Зяминого богато иллюминированного организма было по-настоящему зрелищным. Я не удивилась, что капитан крепко запомнил этот нерядовой эпизод, и втайне порадовалась, что мой милый, оказывается, не пошел по рукам горничных, а спал один в своей постели.

С другой стороны, зная Зяму, я решительно не могла понять, что могло сподвигнуть его вылезти из этой самой постели на утренней зорьке. К постелям у Зямы самое уважительное отношение, он никогда не спешит их покидать вне зависимости от того, один он лежит или в приятном обществе. Такого соню, как мой возлюбленный, еще поискать.

Я поделилась с Кулебякиным своим недоумением по поводу неурочного подъема и загадочного исчезновения второго – и последнего – представителя младой поросли семейства Кузнецовых, и капитан призадумался. Закончив завтрак, мы вернулись в их с Зямой номер. Опытный криминалист с профессиональным интересом осмотрел помещение и выдал свое экспертное заключение:

– Он встал и сходил в туалет. Возвращаясь в постель, выглянул в окно, отскочил от него – видишь, край занавески с крючка оборван? – оделся и ушел. И одевался в большой спешке, даже не заметил, что мобильник из кармана выпал и в кресло завалился.

– Наверное, Зяма в окошко увидел что-то такое, за чем не мог не побежать, забыв обо всем, – предположила я.

– Памелу Андерсон?

– Разве Зяме нравится Памела Андерсон? – Я снова расстроилась, ибо все мое сходство с упомянутой порнодивой ограничивается одинаковым набором органов. Я имею в виду количественно, а не качественно.

– А кому она может не нравиться? – брякнул капитан.

Потом он посмотрел на меня, по выражению моего лица легко догадался, что Памела Андерсон может очень сильно не нравиться мне, и тактично предложил поискать другой вариант:

– А за чем еще Инкин братец мог помчаться спозаранку, теряя тапки и мобильник?

– Да мало ли за чем! – Я возбужденно всплеснула руками. – За покупками на распродажу в магазинчике дизайнерской одежды! За тележкой старьевщика, везущего на помойку антикварные предметы интерьера! За жуликами, укравшими из холла нашей гостиницы поддельного Рубенса!

– Из гостиницы украли Рубенса?

Капитан сделал ушки топориком и убежал проверять полученную информацию раньше, чем я успела объяснить, что про кражу Рубенса я сказала просто так, для примера.

Столь основательный подход к детективному делу внушил мне уважение и желание соответствовать. Поэтому, оставшись одна, я высунулась в окно с оборванной шторой и внимательно посмотрела, нет ли в доме напротив витрины с манекенами, одетыми в фиговые листочки с неотразимо заманчивой для каждого модника надписью «sale 75 %». Ни одного бутика поблизости не имелось, и следов от тачки старьевщика на мостовой я тоже не заметила. Тогда перед моим внутренним взором в полный рост встала Памела Андерсон, облаченная в один фиговый листок с отпечатанным на нем сообщением о полной готовности к финальной скидке последней одежонки. Усилием воли я истребила этот прелестный образ с такой же жестокостью, с какой желала бы уничтожить всех длинноногих грудастых блондинок в Зямином окружении (за исключением Кузнецовой, конечно). Потом заставила себя успокоиться и села в кресло – дожидаться возвращения капитана Кулебякина.

Хотелось надеяться, что хотя бы он не сгинет неведомо куда, оставив меня в полном одиночестве и почти столь же полной неизвестности.

3

– О Майн Готт! – Администратор отеля «Пента Вьенн Ренессанс» Ханс Бургер схватился за голову.

Поскольку она была лысой, как колено, вспотевшие от волнения ладошки с нее соскользнули, упали и повисли, бессильно покачиваясь, как плети.

Натали посмотрела на начальника и с трудом удержала рвущееся с губ пренебрежительное фырканье. Герр Бургер напоминал ей собственного мужа, по причине ярко выраженной неспособности к борьбе за выживание в жестоком мире капитализма оставленного на хозяйстве в родной Полтаве, и в связи с этим был особенно неприятен. Но то жалкое создание, которое досталось ей в мужья, Наташка всегда могла успокоить оплеухой и взбодрить соленым словечком, а плаксу Бургера с его истериками приходилось терпеть.

– А что опять случилось? – шепотом спросила ее Вера. – Наш Хансик-засрансик прищемил палец и ищет, кого за это уволить?

Наташка ухмыльнулась, но ответить не успела. Бургер как раз воздел потные кулачки и вскричал:

– Я уволю всю смену!

– Ого!

Верка с Наташкой переглянулись. Стало ясно, что Хансик не палец прищемил, а что-то посерьезнее.

– Герр Бургер, прошу прощения, вы так волнуетесь, что случилось? – испуганно прострекотала по-немецки горничная Лизхен – до отвращения подобострастная особа с невзрачной наружностью мышки-полевки.

– Вы спрашиваете, что случилось? Я скажу вам, что случилось! Случилось то, чего еще никогда у нас не случалось! – завибрировал Бургер.

– Второе пришествие? – насмешливым шепотом предположила языкатая Верка.

Натали смешливо хрюкнула и тут же замаскировала неуместное веселье слезливым всхлипом. Герр Бургер, размахивая ручками и топоча ножками, повел рассказ о Том, Что Случилось в приличном венском отеле.

Не апокалипсис, конечно, но тоже ничего хорошего – двойная кража. Из четыреста седьмого и двести пятнадцатого номеров пропали деньги и ценные вещи постояльцев. И в том, и в другом случае воры проникли в помещение через дверь, воспользовавшись электронными ключами ограбленных. Это позволило с точностью до секунды определить время двойного преступления: компьютерная система отеля исправно зафиксировала время прихода и ухода. Уже было установлено, что в тот момент оба пострадавших находились в бассейне, где задержались дольше обычного, неразумно засмотревшись на какую-то красотку-пловчиху. В это время ловкие жулики и вытащили из карманов их халатов карточки-ключи. Описание преступников обворованные ценители женской красоты дали в складчину: одному запомнился длинноволосый брюнет, другому – сероглазый блондин.

– Как, я спрашиваю вас, персонал мог не заметить присутствия в отеле посторонних?! – ярился герр Бургер.

– Они не выглядели как посторонние, – от лица всего персонала виновато ответила Лизхен. – На них были наши халаты!

– О боже! – Герр Бургер шокировался пуще прежнего. – Хотите сказать, что эти преступники – наши постояльцы? Одни наши гости обворовали других наших гостей?! И что мне теперь делать, проводить тотальный обыск в каждом номере?! Проверять багаж всех убывающих?!

– А неплохо было бы, – на чистом русском веско молвил голос, не принадлежащий никому из членов интернационального трудового коллектива.

Натали обернулась и с интересом посмотрела на симпатичного парня, похожего на киноактера Ван Дамма, увеличенного по всем статьям процентов на двадцать пять – тридцать. Незнакомый парень был ростом под два метра и смотрелся просто шикарно.

– Тише, герр Бургер, тише! – встревоженно посмотрев на рослого русского красавца, зашептала Лизхен. – Нас могут услышать постояльцы!

– Что? – крикливый начальник осекся на полуслове. – Ах да! У нас все в полном порядке!

Опасливо глядя на хмурого русского, герр Бургер растянул губы в широкой улыбке, которая придала его физиономии большое сходство с традиционным украшением праздника Всех Святых – тыквенной головой.

– Вот урод, – прошептала Натали.

Она снова обернулась, чтобы сгладить неприятное впечатление от кошмарной начальственной улыбки созерцанием красавчика, но тот уже исчез.

4. Алла

Капитан вернулся минут через тридцать. Лицо у него было сейсмически активное: на каменных скулах бугрились желваки.

– Колись, Трошкина, что еще тебе известно про кражу в гостинице?! – проскрежетал он голосом, который замечательно подошел бы гранитному Феликсу.

– Про какую кражу? – пискнула я, забиваясь поглубже в кресло.

Серые глаза Кулебякина сверкнули, как металл на свежей сабельной зазубрине. Я трусливо подобрала ноги.

– Сейчас ты расскажешь мне все! – грозно сказал капитан и распахнул дверцу мини-бара.

– Я пить не буду! – пискнула я, вообразив, что он решил напоить меня допьяна.

Алкоголь для меня – в самом деле серьезное испытание, но изобретательный Кулебякин придумал более жестокую пытку. Прежде чем я сообразила, что происходит, он опустил мне за шиворот пригоршню ледяных кубиков! Я дико взвизгнула и затрясла плечами в ускоренном ритме «Цыганочки».

– Нравится? – Мой мучитель широкой ладонью крепко прижал ледышки к моим лопаткам.

– А-а-а-а! – заорала я, извиваясь, как сладострастная восточная танцовщица.

– О пардон! – Входная дверь открылась и снова закрылась, но я успела увидеть мелькнувшее за ней удивленное лицо и с чувством возопила:

– Зямочка, спаси меня!

– А, ну это другое дело! – Мой милый крепко шарахнул дверью о стену, подскочил к Кулебякину и схватил его за грудки. – Оставь девушку, животное, видишь, она не хочет!

– Ясно, что не хочет, а придется! – рыкнуло злобное милицейское животное, стряхнув с себя моего защитника вместе с парой пуговиц. – Эта твоя девушка что-то знает и молчит!

– Я много чего знаю! – осмелилась заметить я. – Я школу с медалью окончила, а институт – с красным дипломом! Какими знаниями с тобой поделиться, жалкий ты мент?!

– Хамка! – Кулебякин обиделся и убрал руки с моей спины.

Я поспешно вскочила на ноги и затрясла одеждами, избавляясь от ледышек.

– Чем это, интересно, вы тут занимаетесь? – спросил Зяма, озадаченно посмотрев на подкатившийся к его ногам подтаявший кубик.

– Только-только начали допрос с пристрастием, – объяснил Кулебякин, посмотрев на меня холодным взглядом, словно его он тоже достал из морозильника.

– Не пойму, в чем ты меня подозреваешь? – оскорбилась я.