Руссо туристо, облико морале

– Как минимум в сокрытии информации. А то и в чем похуже! – Капитан наставил на меня палец, как пистолет. – Живо говори, что тебе известно об утренней краже в гостинице?

– Если ты про похищение репродукции Рубенса, то это была моя выдумка! Я просто так сказала, для примера, чтобы объяснить внезапное исчезновение Зямы… Кстати! – Я с типично милицейским подозрением посмотрела на Инкиного братца. – А где ты был?

– Вы не поверите – я напал на след!

– Где? – Кулебякин шагнул к двери, явно торопясь тоже на что-нибудь или на кого-нибудь напасть, но вместо этого наступил на ледышку и раздавил ее с таким треском, что все вздрогнули. – Фу-ты… Так, давайте все успокоимся. Сядем и спокойно все обсудим.

– Садись, пожалуйста, – я с коварной улыбкой уступила ему свое кресло.

Капитан в нем не засиделся:

– Ой! Тут мокро!

– Это потому, что Аш два О при плюсовой температуре имеет свойство переходить из твердого состояния в жидкое, – любезно объяснила я, подтвердив репутацию девушки, обладающей многочисленными и разнообразными знаниями.

– Вот я сейчас окончательно рассержусь, и тогда от кого-то одно только мокрое место и останется! – пригрозил Кулебякин, потирая подмоченный зад.

– Вам что, совсем не интересно узнать, где я был? – обиделся Зяма.

– Конечно, интересно! – совершенно искренне ответила я. – Где ты был, с кем и чем вы там занимались, рассказывай, лично мне интересно абсолютно все!

– Тогда у меня есть для вас две новости: одна хорошая, другая плохая, – сказал Зяма и сел на диван, предварительно убедившись в отсутствии на нем чего-либо, переходящего из сухого состояния в мокрое. – Сначала хорошая новость: я видел мою сестрицу, она жива и здорова!

– Где она?! – взревел прыгучий капитан Кулебякин и при приземлении с мучительным треском раздавил следующую ледышку.

– Хороший вопрос! – похвалил его Зяма, не тронувшись с места. – Дюха где-то в Вене. К сожалению, точнее ответить я не могу, мешает та самая вторая, плохая новость: я ее потерял.

Он сокрушенно вздохнул и снял с рукава невидимую пушинку. Я правильно оценила взгляд, которым одарил рассказчика наш гневливый капитан, и предупредительно спросила:

– Достать еще лед?

– Не надо, я так, – буркнул Кулебякин и подступил к Зяме с кулаками. – А ну рассказывай толком!

– Рассказываю, – мой отважный дизайнер ничуть не устрашился. – Я проснулся рано-рано утром…

– В начале десятого, – уточнил капитан.

– Для меня это как раз раннее-раннее утро, – с достоинством сказал Зяма. – Обычно я сплю до одиннадцати. Аллочка, подтверди!

Я подтвердила и стыдливо покраснела.

– Обычно я не встаю в такую рань, но на этот раз у меня была некая потребность, – продолжил Зяма. – Удовлетворив ее, я хотел вернуться в постель, но сначала должен был задернуть поплотнее шторы, потому что в щель между ними проникал солнечный луч. Свет падал как раз на мою подушку! Я подошел к окну, машинально выглянул на улицу и вдруг увидел – кого бы вы думали?

– Памелу Андерсон! – брякнула я.

– А она здесь, в Вене? – оживился Зяма.

– К черту Памелу! – рявкнул Кулебякин (и я была согласна с ним всей душой). – Кого ты там увидел?

– Двух весьма интересных молодых людей, одну малопривлекательную барышню и нашу Дюху! Они вышли из гостиницы с чемоданами и пошли в ту сторону! Я мгновенно оделся и побежал за ними! – Зяма мастерски ускорил темп повествования.

Мы с Кулебякиным слушали его, разинув рты.

– Они вошли в метро, я – следом! На контроле мне пришлось немного притормозить, чтобы купить билет, а у них билеты уже были, так что в один вагон с ними я не успел, сел в следующий. Чуть-чуть не прозевал, когда они вышли, пришлось прорываться на платформу в самый последний момент, едва не застрял в дверях. Проскочил! Смотрю – где оранжевая куртка? Вижу – по эскалатору поднимается. Я бегом! Скакал по подъемнику через две ступеньки, вылетел на улицу – где они? Стоял на тротуаре минут десять, вертел головой, как филин, – нету нигде оранжевой куртки, хоть ты тресни!

– Упустил! – Кулебякин в сердцах стукнул кулаком по коленке.

– Подожди, это еще не все, – успокоил его Зяма. – Оранжевую куртку я действительно больше не видел. А Дюху все-таки высмотрел! Только курточка на ней была уже не рыжая, а зеленая, точнее даже, цвета лайма, симпатичненькая такая, знаете, рукав реглан, воротник высокий козырем и пуговицы большие, как блюдца…

– Короче, блюдце! Где твоя сестра?! – не выдержал капитан.

– А черт ее знает! – Зяма развел руками. – Она в универмаг вошла, а там полным-полно народу, пять этажей и четыре выхода, я бегал, бегал – не нашел.

– А покричать ей ты разве не мог? – Я рассердилась, как Кулебякин.

– Так я кричал! «Инка! – кричал, – Дюха! Индия Борисовна! Гражданка Кузнецова!» Я даже Кулебякиной ее называл, а она на все призывы – ноль эмоций!

– Может, ты тихо кричал? – огорчилась я.

– Это я-то тихо кричал? – обиделся Зяма. – Вот я сейчас покажу, как я тихо кричал!

Он сделал глубокий вдох, покраснел и заорал так, что задребезжали стекляшки люстры:

– Ин-ди-я-а-а-а!

По коридору затопали каблучки, дверь распахнулась, и в номер сунулась горничная в кружевном кокошнике. Она встревоженно залопотала по-немецки, Кулебякин что-то сказал, получил в ответ укоризненный взгляд, длинную фразу и захихикал.

– Что такое? – заподозрив, что смеются над ним, надулся самолюбивый Зяма.

– Она спросила, почему мы кричим, и я ответил, что мы ищем Индию. А она посоветовала нам поменять туристическое агентство, потому что это, если кто не знает, совсем другая страна. Называется – Австрия! – сквозь смех объяснил Кулебякин.

Потом он перестал хихикать, встал и серьезно сказал:

– Все, закончили веселиться, едем к тому универмагу, будем искать Инку. Зная, как она делает покупки, думаю, что пяти этажей ей хватит надолго. Прочешем весь универмаг снизу доверху и где-нибудь ее обязательно найдем!

– А смысл? – спросил Зяма, не тронувшись с места. – Я не успел сказать вам главное: Дюха меня видела, но сделала вид, будто не узнала, и отвернулась. Ребята, она просто не хочет, чтобы мы ее искали!

Он сочувственно посмотрел на Кулебякина и добавил:

– Особенно ты. Извини, друг, но с ней такие парни!

– Какие? – в один голос спросили мы с капитаном.

– Как в «Плейбое»! – с откровенной гордостью за сестрицу ответил Зяма. – Один – знойный мачо с черными кудрями, другой – сероглазый викинг.

– Ой! – пискнула я. – Она все-таки сделала это!

После этой моей опрометчивой реплики Денис бросил пытать Зяму и снова прицепился ко мне. Пришлось рассказать, что Кузнецова с самого начала положила глаз на эту парочку – брюнета и блондина, только не могла определиться с выбором. Капитан слушал меня, и лицо его белело и твердело, как быстро застывающая гипсовая маска. Мне было очень неловко, что я причиняю боль хорошему человеку, и в душе я сто раз прокляла и любвеобильную Кузнецову, и себя, трусливую паникершу. Зачем я подняла шум? Очевидно, Инка так увлеклась новым романом, что напрочь забыла предупредить меня о своих изменившихся планах. Она бы погуляла и вернулась, и никто бы ничего не узнал, а я взяла и взбудоражила чуть ли не всю российскую общественность! Вот идиотка!

– Вот идиотка, – сказал и Денис. – Значит, вы считаете, что искать ее не нужно? Понятно.

Он встал с дивана, вышел из номера и даже дверью не хлопнул, закрыл ее аккуратно, почти нежно.

– Вот это мужик! – с уважением сказал Зяма. – А? Кремень!

– Сестрица твоя тоже тот еще камешек, – заметила я.

Мне еще хотелось добавить, что удар кремня о кремень высекает искры, но не хотелось думать о повышенной пожароопасности ситуации. Я надеялась, что Денису Кулебякину хватит ума не устраивать погони и дуэли, а подождать, пока загулявшая Кузнецова сама вернется к нему, поджав хвостик.

Наверное, я слишком плохо знаю мужчин: я ошиблась.

5

Андрей Палыч Горшенин невыносимо страдал. Муки его имели сложносоставную природу: после вчерашнего болели голова, сердце и натруженные ноги. Таким образом, страдание распределилось по организму Андрея Палыча более или менее равномерно, и непросто было решить, с чего начинать лечение.

– С головы! – авторитетно посоветовал друг Андрея Палыча – Василий Никитич Пряхин. – Потому что рыба гниет с головы!

– Я не рыба, – подумав, довольно уверенно возразил Андрей Палыч.

– Жаль, – веско сказал его друг и звякнул пивными бутылками в пакете.

Андрея Палыча звон бутылочного стекла не взбодрил. Они со старым другом Васей и с разными новыми друзьями и подругами пили всю ночь, да так крепко, что даже буйные пляски не выгнали из потеющих организмов алкогольные токсины. Для Андрея и Василия дискотечная феерия закончилась в чилауте, где оба спали, как сурки, до самого утра, не реагируя на простые реанимационные процедуры, организованные для перебравших гостей персоналом клуба. К счастью, бумажники остались при них, хотя денег в них катастрофически убавилось. Василий смутно помнил, что Андрей вплоть до отбоя убедительно демонстрировал иностранному контингенту клуба прославленную широту русской души, заказывая выпивку для всех присутствующих. Сам Андрей не помнил ни этого, ни многого другого. Его продырявленная многочисленными «дринками» память сохранила одно-единственное воспоминание: пленительный образ русской красавицы, присутствие которой и вдохновило его на купеческий загул.

Девушка была прекрасна, как сон, который и разлучил с ней Андрея. Неодолимая дремота напала на него в тот самый ключевой момент, когда галантный джентльмен уже мог бы спросить прекрасную даму: «К тебе или ко мне?», не особенно рискуя схлопотать нетвердой ручкой по мордасам. Увы, в результате джентльмен пошло уснул, а дама пропала в неизвестном направлении, тем самым разбив сердце влюбленного вдребезги, как пустой стакан.

– Не волнуйся, она не пропадет, одна не останется! – «утешил» друга толстокожий Василий.

Это Андрей и сам понимал, более того, он даже вспомнил, что красавица пришла в клуб не одна, а в сопровождении других кавалеров. Это воспоминание только усиливало сердечную боль несчастного.

Более устойчивого к женским чарам Василия больше заботило другое: он не нашел в своем кармане ключ от роскошного гостиничного номера, который им с Андрюхой организовало родное газодобывающее предприятие. Вообще-то, Василий Никитич и Андрей Палыч прибыли в столицу Австрии по важным делам, а в ночной клуб забрели просто так, по пути в гостиницу.

– А что, мил-человек, нельзя ли нам с Андреем Палычем по-быстренькому дубликатец ключика организовать? Шестьсот пятнадцатый номерочек у нас, – облокотившись на ресепшен, с барскими интонациями и размеренной икотой спросил Василий портье. – Сдается мне, мы вашу карточку потеряли. Но ущерб, ясное дело, компенсируем!

Говорил он важно, как на трибуне, и для пущей убедительности отбивал знаки препинания ударами пакета о боковину стойки. Стекло игриво звякало, красное дерево отзывалось глухими стонами. Портье, беспокоясь за сохранность казенного имущества, проявил расторопность и живо препоручил русских растерях заботам горничной, которая без промедления открыла нужную им дверь своим ключом.

– Ну ни фига себе, порядочек! – войдя в номер, охнул Василий Никитич. – Я не понял, это сколько же у этой гостиницы звездочек? Минус три?

Австрийская горничная, крайне плохо знающая неродной ей русский язык, недовольство гостя поняла без перевода. В роскошном номере было не прибрано: постели смяты, мини-бар открыт, вино выпито. На ковре неопрятными кучками валялись влажные махровые халаты, носильные вещи и мужское белье.

– Кто спал в моей постели?! – сказочным медведем взревел Василий Никитич.

И далее развил сюжет по-своему:

– Кто рылся в моем чемодане?!

Хорошо вышколенный персонал отеля в очередной раз проявил недюжинную сообразительность и напрямую увязал разгром в шестьсот пятнадцатом номере с двойной кражей в четыреста седьмом и двести пятнадцатом. Василия Никитича и Андрея Петровича посетили представитель гостиничной администрации и венской полиции, к моменту появления которых к вопросам, живо интересующим разгневанного Василия, добавился еще один, особенно важный: «Какая сволочь сперла у нас два чемодана, фотоаппарат, видеокамеру и полторы тысячи евро из сейфа?!»

В отличие от крикливого Василия Никитича Андрей Петрович смог порадовать полицию только словесным портретом пленившей его девицы. Дифирамбы ее дивной красоте Василий нашел излишне восторженными и совершенно неуместными, о чем и сообщил своему другу в самых доходчивых выражениях: «Не парь мозги ментам, им твоя фифа сто лет не снилась, они ворюг поганых искать должны!» Однако вежливые австрийские полицейские от непрошеного подарка в виде художественного описания внешности прекрасной незнакомки не отказались, из чего взбешенный Василий Никитич сделал однозначный вывод: «Ни хрена они не знают, кто им нужен!»

Вывод был скоропалительный и неправильный. Рослыми голубоглазыми блондинками с высокой грудью и длиннющими ногами суровые австрийские полицейские в последнее время интересовались не меньше, чем сексуально озабоченные завсегдатаи порносайтов.

6. Алла

Денис ушел, и мы с Зямой не стали навязывать ему свое общество.

– Чего, ты думаешь, хочет мужчина, которого безжалостно бросила любимая женщина? – пафосно спросил милый, определенно намекая на то, что данная трагическая ситуация знакома и ему, и мне.

Это чистая правда, в прошлом году Зяма впервые в жизни был безжалостно брошен любимой женщиной, в роли которой волею судеб оказалась я. Памятуя об этом печальном опыте, я ответила, как помнила:

– Он хочет побыстрее найти себе другую любимую?

– Кхгм! – крякнул Зяма. – Это не совсем так. Первым делом безжалостно брошенный мужчина хочет спрятаться от всех, чтобы без помех и свидетелей зализать свои раны. Поэтому предлагаю временно оставить в покое и Дениса с его разбитым сердцем, и мою беспутную сестрицу с ее новыми сердечными друзьями.

– А чем предлагаешь заняться? – с подозрением спросила я.

Вместо ответа милый широким жестом сдернул покрывало с ближайшей кровати. Я хотела было с возмущением отказаться от столь гнусного предложения, но у Зямы какой-то особый дар убеждения… В общем, время до обеда мы кое-как скоротали и после обеда тоже завалились в кровать. Потом я уснула и проснулась от назойливого шмелиного гудения в том ухе, которое не контактировало с подушкой.

– Ну-у-у же, про-снись! – склонившись надо мной, как безутешная вдовушка над мужней могилкой, приглушенно басил капитан Кулебякин.

– Что случилось? – испугалась я.

– Скажи мне, деньги у нее при себе были или нет? У Инки?

Я поняла, что безжалостно брошенный мужчина, вместо того чтобы зализывать свои раны, продолжает их бередить. Но на поставленный вопрос ответила добросовестно:

– Были у Кузнецовой деньги, но немного, не больше сотни евро в кармане. Я помню, она досадовала на то, что карманы у куртки мелкие, бумажник не впихнуть, а сумку брать неохота – не дай бог, прорежут или сорвут с плеча. Нас Карина Денисянц еще дома застращала, что одиноких и беззащитных туристов в Европе грабят только так, на раз-два-три.

– Как же Инка на сотню евро и машину арендовала, и куртку себе купила? – резонно спросил Денис.

Мне не хотелось его огорчать, но ответ напрашивался сам собой:

– Может, за нее новый кавалер расплачивается?

– Если бы за эту машину заплатил кавалер, стали бы они с Инкой на метро кататься?

– Логично, – согласилась я. – Но машину, наверное, Кузнецова могла в кредит взять. Заплатила стольник авансом – и все.

– Так ведь она еще куртку купила! А универмаг, где Зяма видел Инку, находится в самом козырном районе, там сплошь бутики с повышенными ценами для туристов!

– Вот за куртку как раз мог заплатить кавалер, – рассудила я.

– Ни фига! – Капитан уверенно помотал головой. – У Инки в этом смысле есть один славный феминистский пунктик: право покупать ей шмотки имеют только члены семьи. Она даже мне не разрешала платить за ее тряпки, пока мы не решили пожениться!

– Ох, – горестно вздохнула я. – Не хочу тебя огорчать, но что, если она уже поменяла жениха?

Капитан хмуро посмотрел на меня:

– Давай не будем рассматривать эту версию. Что тогда?