Логорея

Однако эти рамки могут представлять определенную сложность, если ваша задача заключается в том, чтобы честно писать о прочитанных вами книгах. В конце концов чтение может наскучить, а изредка вызвать даже отчаяние. Не так давно, воодушевившись новой идеей редакторов, я упомянул о легком разочаровании, которое у меня вызвала пара книг. Я не помню, как именно я выразился, но речь шла о том, что, если бы меня принуждали отдать предпочтение либо одному из тех романов, либо «Преступлению и наказанию», я бы молчал, мужественно терпя любые пытки, – настолько сильно я проникся новым жизненным кредо журнала «Беливер». Но если бы истязатели стали угрожать моим детям, я бы – скрепя сердце, конечно – отметил едва заметную разницу между двумя романами в пользу «Преступления и наказания».

Это был скандал. По общему мнению, отдавать предпочтение «Преступлению и наказанию» под угрозой жизни твоих детей – это преступление, и потому меня вызвали на ковер специального Комитета журнала, состоявшего из двенадцати мрачноватых молодых мужчин и девушек (естественно, их было поровну), которые были одеты в белое и диковато улыбались, как новоявленные мессии от журналистики. Мне устроили серьезную выволочку и решили не запрещать печататься в следующих трех номерах только после того, как я пообещал больше не позволять себе подобных выпадов. В общем, мы сошлись на том, что, если книга мне не нравится, я буду ее бросать и названия упоминать не буду. Именно так произошло с двумя книгами из списка этого месяца, что в случае с документальным произведением особенно печально, поскольку я должен был написать на него рецензию в одну лондонскую газету. Таким образом, заработал я меньше, а еще пришлось раскошелиться на перелет из Лондона в Сан-Франциско, где я встречался с Комитетом (думаю, излишне объяснять, что эти сволочи стоимость билета мне не возместили). В общем, месяц выдался затратным.

Однако биографию Ричарда Йейтса, начатую в прошлом месяце, я все же дочитал. Я по-прежнему считаю, что далеко не все из шестисот с лишним страниц действительно необходимы – Бейли публикует первый рассказ только на сто тридцать третьей странице, – но я все равно читал ее с удовольствием. Кто бы мог подумать, что автор «Пути бунтовщиков» писал речи Роберту Кеннеди и послужил прообразом персонажа телесериала «Зайнфельд» Алтона Бенеса, отца Элейн? (Видимо, дочь Йейтса Моника, бывшая подруга Ларри Дэвида, и стала в сериале Элейн.) И кто бы мог подумать, что автор романа, признанного американской классикой, равно как и нескольких других хороших романов, а также целой серии прекрасных рассказов, будет жить в нищете, а потом и умрет в безвестности? «Трагическая честность», как и гамильтоновская биография Лоуэлла – это ужасающее свидетельство того, как талант может оказаться одновременно и хрупким, и саморазрушающим; кроме того, я порадовался, что живу и пишу в наше время, когда антидепрессанты стали лучше, а пьем мы меньше. Истории о современных писателях, оказывающихся в смирительных рубашках, кажутся сплошным вымыслом – да и потом, я никогда об этом не слышал, – но с Лоуэллом и Йейтсом это, похоже, происходило все время; в алфавитном указателе «Трагической честности» на словосочетание «нервное расстройство» приходится десять упоминаний на разных страницах.

Любому писателю (или человеку, близкому к писателю) страшно читать о готовности Йейтса предавать свою жизнь – друзей, любовь, семью, работу – ради литературы. Почти все его знакомые могли отыскать в его книгах едва замаскированные изображения их самих, причем зачастую Йейтс рисовал их чудовищами. Те, кто читал «Пасхальный парад», могут вспомнить образ Пуки – жалкой и бездарной пьянчужки, матери сестер Граймс. А когда я расскажу вам, что у матери самого Йейтса было прозвище Дуки, вы сами сможете понять, насколько далеко готов был зайти Йейтс.

Я с облегчением взялся за биографию Арсена Венгера, написанную Джаспером Ризом. И дело не только в небольших размерах книги, но и в том, что карьера Венгера как футбольного тренера развивается успешно, да и о завершении ее речи нет. Я нечасто берусь за книги о футболе – после того, как я сам написал такую книгу, я, несмотря на все мои опасения, не перестал его смотреть, зато читать про него перестал. Но я обожаю Венгера, который не отступается от своего и умело тренирует мой любимый «Арсенал» и который вполне мог бы оказаться месте на восьмом в Списке Людей, Которые Меня Осчастливили. Он превратил посредственную игру нашей команды в настоящее искусство, и временами «Арсенал» показывает такой футбол, лучше которого в Англии никто не видел. Он стал первым тренером из континентальной Европы, выигравшим чемпионат Англии, и именно благодаря ему все команды хотят крутого тренера-стратега из Европы. (Раньше была мода на шумных краснолицых шотландцев.) Даже у сборной Англии теперь такой тренер, несмотря на недовольство спортивной желтой прессы и излишне патриотичных фанатов.

Для этой книги Риз даже брал у меня интервью, но, несмотря на все мои усилия, книга получилась весьма удачным описанием карьеры Венгера. Но, положа руку на сердце, я должен признаться, Риз все же переходит границы жанра, и вам стоит браться за эту биографию, только если дома у вас лежит абонемент на домашние матчи «Арсенала». А если среди читателей «Беливера» есть хотя бы один владелец абонемента на «Арсенал», я этого человека на следующем матче угощу пивом. Да что там – машину подарю!

Сборник рассказов «Как дышать под водой» и роман Уилки Коллинза мне прислал почтой друг, работающий в издательстве «Пенгуин», где печатаюсь и я. Друг мой был без ума от этих книг, и потому я сразу же начал сборник, с удовольствием прочитал его и взялся за Коллинза. Конечно, обычно я отношусь к личным книжным пристрастиям моих знакомых с должной подозрительностью. У меня всегда есть что почитать, и потому, когда мне начинают нахваливать книгу, я первым делом стараюсь отнестись к похвалам с недоверием. (Как камень всегда выходит победителем в борьбе с ножницами, так и равнодушное «Ну, в общем, ничего книжка» всегда берет верх над «Ты просто обязан это прочитать». Так проще.) Но время от времени меня привлекает огонек в глазах людей, рассказывающих мне о книгах, да и потом, Джоанна никогда не порекомендует нестоящую книгу. Уж она-то в них толк знает.

К счастью, она оказалась права. «Как дышать под водой» – это чудесная подборка рассказов. Орринджер пишет о том же, о чем и все – о молодости, дружбе, смерти, горе и так далее, – но текст смотрится свежо и отнюдь не выглядит прямолинейным. Темы стары, как мир, и узнаваемы, как дубы в поле, но кора этих дубов изрезана так причудливо, что вы вряд ли когда-либо видели нечто подобное. Возьмите хотя бы рассказ «Самый короткий путь всегда каменистый». В нем с легкостью можно выделить обычный любовный треугольник. Две девочки и один мальчик – вот и вся суть. Но одна из девочек воспитывается в семье ортодоксальных евреев, мать второй оказалась в больнице после того, как у нее случился выкидыш, а мальчик все время перепрятывает свою порнографическую книжку, и все это настолько красиво и тонко описано, что не хочется разбирать рассказ на какие-то схемы. «Пилигримы», первый рассказ сборника, вызывает страх, не давая даже вздохнуть, и, думаю, его обязательно будут проходить на всех курсах писательского мастерства. Закончив читать этот сборник, я купил себе его первое издание, а потом еще одно, в подарок другу на день рождения. Такая уж это книга. Чтобы объяснить, насколько она мне понравилась, я лишь замечу, что в одном-единственном абзаце рассказа «Когда она постареет, а я стану знаменитым» я встретил слова «платье», «туфли на высоком каблуке», «прическа дивы», «розовый шифон», «шелковые розы», «кутюрье» и «мода», но не отложил книгу, а, едва поежившись, продолжил читать.

Я уже прочитал пару сотен страниц «Без имени», и пока что этот роман оправдывает все мои ожидания. Мне его продали – или, точнее, отдали – как «несправедливо забытую викторианскую классику» (и правда, я никогда не слышал об этом романе), и он оказался именно таким: увлекательный сложный сюжет, причудливые персонажи, неизменный пафос. Впрочем, если вы встретите его в серии «Классика» издательства «Пенгуин», не читайте аннотацию на обложке. Там обещается, что вы «сразу же» окажетесь захвачены неожиданными поворотами событий, но первый неожиданный поворот событий (ход действительно очень удачный) происходит на восемьдесят шестой странице, а не, скажем, на восьмой, чего можно ожидать от «сразу же». Издателям на заметку: некоторые читают романы XIX века ради удовольствия, и многие романы именно для такого прочтения и писались.

Наверное, мне стоит объяснить, почему в этом месяце я купил столь неимоверное количество книг. Большинство из них – в мягкой обложке и куплены с рук. Пита Декстера, Мураками и «Поэта и убийцу» я купил, гуляя субботним вечером с ребенком, а «Лидвилль» и «Мастера Джорджи» – на местной ярмарке. «Лидвилль» – это история жизни А40, самого унылого лондонского шоссе, и мне почему-то показалось, что из-за совершенно невыигрышной темы сама книга должна оказаться хорошей. А еще мне хотелось бы отметить, что «Поэт и убийца» – уже вторая дешевая книга о литературной мистификации, купленная мной с того времени, как я взялся за эту колонку. Я не могу объяснить, зачем я продолжаю покупать книги о литературных мистификациях, не намереваясь при этом их читать. Для меня самого это остается загадкой.

Стайрона я купил на распродаже, еще не дочитав биографию Йейтса, который несколько лет пытался адаптировать роман Стайрона для экранизации, но до съемок дело так и не дошло. «Геном» и «Шесть дней войны» я купил в новом жутковатом магазинчике неподалеку от Британского музея. Я сам не до конца осознал, почему выбрал именно эти книги, если не считать обычного приступа желания измениться, который случается с людьми в книжных магазинах. (Когда я окажусь у врат рая, то примусь доказывать святому Петру, что не надо обращать внимания на список прочитанных книг, надо сосредоточиться на списке купленных. «На самом деле я именно такой, – буду уверять я апостола. – Я из тех, кому скорее интересен рассказ о геноме человека, нежели об Арсене Венгере. Если ты меня пропустишь, я обязательно тебе это докажу».) В том же магазине я купил аудиодиски. Кстати, удивительная штука – записи взяты из архивов Британской библиотеки, а все записанные авторы родились в XIX веке: Конан Дойл, Вирджиния Вулф, Джеймс Джойс, Уильям Батлер Йейтс, Киплинг, Вудхаус, Толкин и – вы не поверите – Браунинг с Теннисоном. Правда, если честно, Браунинга почти не слышно, поскольку его записывали во время званого обеда в 1889 году, и там он безуспешно пытается вспомнить текст стихотворения про гонца, несшего добрые вести из Гента в Экс. Как ни странно, на этом диске все звучат одинаково: очень напыщенно и с едва заметным безумием в голосе.

Я прочитал около трети «Буша на войне» и когда-нибудь, допускаю, могу вернуться к этой книге, но настроение, в котором я сел за нее, быстро сменилось, да и потом, ожидал я от нее немного другого: на мой взгляд, тон Вудворда больно уж панибратский и благожелательный. Зато я выяснил, что агенты секретной службы разбудили Джорджа Буша 11 сентября 2001 года в 23.08. Разбудили! Разве ему нечем больше было заняться тем вечером? И ему ничто не помешало спокойно заснуть? Знаете, окажись я на его месте, я бы до следующего утра не заснул, я бы пил и курил, не отрываясь от телевизора, а на следующий день от меня бы не было никакого проку. Но ведь не может такого быть, чтобы политики на самом деле проявлялись не в решении глобальных проблем, а в умении в определенный момент быстро отрубиться. Большинству достойных людей не спится по ночам, и, видимо, поэтому в этом мире такой бардак.

Декабрь

2003

и январь

2004

КУПЛЕННЫЕ КНИГИ:

• Майкл Льюис «Мяч и деньги»

• Чарльз Бакстер»Сол и Пэтси»

• Джинси Уиллет «Обладатель Национальной книжной премии»

• Джинси Уиллет «Дженни и жернова жизни»

• Курт Воннегут «Сирены Титана»

• Марк Зальцман «Правдивые записные книжки»

ПРОЧИТАННЫЕ КНИГИ:

• Уилки Коллинз «Без имени»

• Майкл Льюис «Мяч и деньги»

• Шарлотта Мур «Джордж и Сэм: Аутизм в семье»

• Курт Воннегут «Сирены Титана»

Для начала я должен извиниться. В прошлом месяце я неосторожно дал повод считать роман Уилки Коллинза «Без имени» несправедливо забытой викторианской классикой (быть может, все дело в том, что это описание вечно применяется не к месту), которую нужно немедленно купить. Я высказывал свое мнение, находясь примерно на двухсотой странице; оставшиеся четыреста шестнадцать я действительно дочитывал из последних сил, и поверьте, «из последних сил» – это не просто такое выражение. У нас с Уилки Коллинзом была настоящая битва. Мы с ним недели три ожесточенно сражались изо всех сил, до полного изнеможения. Это происходило в поездах, самолетах, у бассейнов в отелях. Иногда – обычно поздно вечером в кровати – он умудрялся отправлять меня в нокдаун одним абзацем; каждый раз, прочитав двадцать пять страниц, я начинал верить, что беру над ним верх, но к тому моменту я уже был слишком изможден, и мне приходилось возвращаться в свой угол, чтобы вытереть кровь и пот с очков. А ему все было нипочем. Только когда оставалось пятьдесят с чем-то страниц, мне удалось провести пару ударов, после которых старина Уилки начал уступать. Для человека, которому уже под сто восемьдесят лет, он оказался в весьма неплохой форме. Снимаю шляпу. Как бы то ни было, простите, что повел вас неверной дорогой. Тем безумцам, которые побежали покупать эту книгу в ближайший магазин, я могу посоветовать написать в редакцию журнала «Беливер», приложив чек, и мы вернем вам четырнадцать долларов. Однако на чеке должно присутствовать название книги Коллинза, поскольку мы тоже не вчера родились и не собираемся возвращать деньги за романы Патриции Корнуэлл. С ними уж сами разбирайтесь.

В моем издании «Без имени» есть предисловие Марка Форда, где рассказывается о том, как последние главы романа Коллинз писал, «испытывая боль и отчаяние, загнанный в рамки издательских сроков». (Действительно, Диккенс, работавший редактором в журнале «Круглый год», где публиковался роман, предложил Коллинзу свою помощь. Диккенс был готов приехать в Лондон и закончить роман за него: «Я могу сделать это в любой момент <...> и никто не заметит разницы». Вот вам и литература.) Бессмысленно задаваться вопросом, зачем Коллинз мучился с этим романом: у него много достоинств, включая сложную главную героиню с непростым отношением к морали и потрясающие двести страниц в начале. Но вполне уместно задуматься, зачем больному человеку понадобилось доводить мелодраму до такого состояния, когда читателю приходится биться с автором. «Без имени» – это история о женщине, пытающейся получить наследство, несправедливо отобранное жестокими бездушными родственниками, и лично мне книга не пришлась по вкусу, поскольку читатель Коллинза должен приходить в ярость при одной мысли о том, что бедной девочке, возможно, придется найти работу, чтобы заработать себе на жизнь – оказаться в унизительной роли гувернантки, например.

Вполне возможно, книга кажется раздутой из-за неумения Коллинза писать именно для журналов, что так хорошо удавалось Диккенсу, и огромные куски романа, в котором изначально было сорок четыре главы, писались лишь для того, чтобы чем-то заполнить пустоту между началом и финалом. Я могу лишь догадываться, но не удивлюсь, если многие подписчики журнала «Круглый год» в период с мая 1862 года по январь 1863-го чувствовали то же самое. А еще есть у меня подозрение, что в то время журнал лишился части подписчиков, и именно из-за романа Уилки Коллинза вы не найдете журнал «Круглый год» на одной полке с «Беливером» в ближайшем газетном киоске.

Однако на войне у каждого своя правда, и Уилки мог бы заметить, как бездумно я поступил, решив прочитать вторую часть его романа во время поездки в Лос-Анджелес. Кто-нибудь пытался читать викторианские романы в Лос-Анджелесе, и если даг то почему? В Англии их читают именно потому, что они длинные, а заняться больше нечем. В Лос-Анджелесе слишком тепло и светло, слишком много спортивных трансляций по телевизору, слишком большие сандвичи (к тому же их подают с картошкой фри). Англичанам не стоит пытаться чем-то заниматься в Лос-Анджелесе; там всего слишком много. Нам лучше лежать в номере гостиницы, задернув шторы и положив на голову мокрое полотенце, пока не настанет время возвращаться домой.

За исключением «Сирен Титана», найденных в букинистической лавке на рынке Ковент-Гарден, все книги этого месяца я купил в лос-анджелесском магазине «Бук Суп». Поход в хороший книжный магазин в Америке – занятие чрезвычайно увлекательное, если только я не разъезжаю по стране с презентацией новой книги, когда воодушевление понемногу улетучивается. Только в Америке я могу узнать с обложки, что один из моих любимых писателей – в данном случае Чарльз Бакстер – выпустил новую книгу, которую не опубликуют в Англии еще несколько месяцев, а то и вовсе позабудут про нее. В музыкальной и видеоиндустрии огромные деньги тратятся на то, чтобы мы услышали о том, что может нас заинтересовать. Зато книжные новости должны почему-то оставаться тайной, раскрыть которую можно лишь после долгих скитаний по книжным магазинам. Авторам такое положение дел не нравится, зато любители походить по магазинам довольны.

О книге Марка Зальцмана я прочитал в «Беливере». С Марком я виделся в Лос-Анджелесе несколько лет назад, и тогда он рассказал много интересного, но больше всего меня поразил его рассказ о том, как писалась книга: значительную часть романа он написал, сидя в машине почти голым, завернувшись в фольгу и обмотав вокруг головы полотенце. Причины такого поведения, которые я не стану пересказывать, были вполне уважительными и не имели ничего общего с душевным расстройством, хотя его жене пришлось нелегко, особенно когда она как-то вернулась домой с друзьями. О Джинси Уиллет я ничего не слышал и купил ее только из-за понравившейся аннотации, что доказывает лишь одно: аннотации на самом деле работают.

В США я был свидетелем двух фантастических противостояний в серии плейофф: «Кабз» против «Марлинз» и «Ред Соке» против «Янкиз», и на время я стал фанатом бейсбола. Роман «Мяч и деньги» оказался у меня, поскольку я что-то о нем слышал, он лежал на самом видном месте в магазине, да и поверженный «Без имени» уже лежал у моих ног – в общем, такой выбор казался мне наиболее удачным. Но по-моему, хуже названия, чем «Мяч и деньги», даже придумать нельзя. Невольно ожидаешь подзаголовка из серии «Как деньги загубили главную игру Америки», но на самом деле книга совсем о другом. Это история Билли Бина, тренера одной оклендской команды по бейсболу, который нашел способ противостоять системе и выиграть множество матчей, несмотря на мизерные зарплаты. Он понял, что (а) статистика, используемая для оценки эффективности игроков, практически бессмысленна и (б) хороших игроков не берут в большие клубы только потому, что те не выглядят как хорошие игроки.

Последний вывод поразил меня больше всего, ведь моя карьера футболиста не задалась из-за похожих предрассудков. Английские скауты, наблюдавшие за мной во время утренней пятничной игры, отмели мою кандидатуру, основываясь на второстепенных – как я полагаю – данных: моем возрасте, весе, длительности перерывов, когда я в изнеможении валился на землю, чтобы отдышаться. Зато они не обратили внимания на то, с каким усердием я играл, а ведь именно это важнее всего. На экраны уже давно бы вышел фильм «Играй, как Хорнби», если бы Билли Бин работал здесь. (И, конечно, если бы умел хоть как-то попадать по мячу – тоже, кстати, переоцененное и не самое важное умение в футболе.) Как бы то ни было, в этом романе я понимал примерно одно слово из четырех, но все равно я очень давно не читал столь увлекательную книгу о спорте. Если вы хоть что-нибудь понимаете в бейсболе, то вам она понравится в четыре раза сильнее – только вы осторожнее, такого счастья можно и не выдержать.

Мой сын – аутист, но я нечасто читаю книги об аутизме. Большинству издателей нужны истории или про аутичных людей с выдающимися способностями, как в фильме «Человек дождя» (несмотря на сложившийся стереотип, у моего сына, как и у большинства аутичных людей, нет особых талантов, если не считать удивительную способность слышать звук открывающегося пакета чипсов за несколько кварталов), или же от родителей, которые – как им кажется – смогли «спасти» или «вылечить» своего ребенка-аутиста (на самом деле аутизм не лечится, хотя некоторые и рассказывают странные истории об исцелении, но они вряд ли помогут в случае с моим сыном). Большинство книг на эту тему пробуждают во мне обидчивость, цинизм и желание от всех отгородиться или же просто оставляют в недоумении. Правда, такие чувства у меня может вызвать любая книга на любую тему, но в данном случае я считаю себя вправе чувствовать что угодно, поскольку сам не понаслышке знаком с темой.

Книгу Шарлотты Мур я прочитал потому, что согласился написать к ней введение. А введение я согласился написать потому, что она была автором серии отличных статей в «Гардиан», где не только сумела правдиво рассказать об аутизме, но и сделать это с юмором. Хотите верьте, хотите нет, но «Джордж и Сэм» (у Мур трое сыновей, двое из которых аутисты) – это самая смешная книга, прочитанная мной в этом году. Я бы вряд ли нашел ее забавной лет шесть-семь назад, когда Дэнни только поставили диагноз и аутизм не был поводом для шуток. Но теперь я не удивлюсь, увидев в окне, как десятилетний мальчик нагишом прыгает на батуте и он счастлив, хотя на улице ноябрь и там холодно, сыро и темно. Я был готов по достоинству оценить истории, которые есть у всех родителей аутичных детей.

Старый штамп «Такое могла придумать только сама жизнь» всегда вызывает уныние у авторов художественных текстов: ведь если ты не смог сам такого придумать, то, пожалуй, не стоит об этом говорить и писать. Но об аутизме писать стоит, и не только из-за большого количества людей, столкнувшихся с ним, но и из-за того, что в свете этого заболевания мы можем иначе взглянуть на самих себя. И хотя можно предположить склонность аутичных детей к навязчивым идеям, сами эти идеи оказываются порой непредсказуемыми и до умиления странными. Например, Сэм, младший из детей Шарлотты Мур, одержим страстью к башням, где сушат хмель, – однажды он сбежал из дома и проделал путь в два километра, чтобы поглядеть одну из таких башен. Хозяин дома как раз задремал после обеда и страшно перепугался, обнаружив в своей кровати маленького мальчика в высоких резиновых сапогах.

А Джордж тем временем пытается уверить всех, что он ничего не ест, хотя на самом деле это не так. Приготовив завтрак, мама должна убедить его, что завтрак для Сэма, а потом отвернуться, чтобы Джордж мог его съесть. (В школу еду приходится проносить тайком, пряча ее в мешке с плавками и полотенцем.) Сэм обожает все белое, особенно стиральные машины, и потому во время двухнедельной поездки в Лондон его каждый день водили в новую прачечную, и он просто светился от радости. А еще он любит смотреть на бутылки с чистящими средствами сквозь узорчатое стекло в двери. Джордж повторяет фразы, услышанные в фильмах. «Меня подставили люди из правительства», – признался он как-то учителю, прыгая на батуте. (По определенным причинам батуты являются важной частью нашей жизни.) «Кен Рассел еще будет локти кусать от зависти», – загадочно пообещал он в другой раз. Страсть к сушилкам для хмеля, стиральным машинам, попытка убедить всех, что ты не ешь, хотя на самом деле ешь... Видите? Такое действительно могла придумать только сама жизнь.

Мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось впечатление, будто жизнь с аутичным ребенком – это сплошное веселье. Есть много такого... что весельем никак не назовешь. Но я хочу лишь заметить – как и Шарлотта Мур, – что если вам интересны странности, разнообразие и красота человечества, то в аутизме вам будет чему подивиться. Это первая книга об аутизме, которую я готов посоветовать тем, кто хочет узнать о нем побольше. Там рассказано об обучении, диете, возможных причинах аутизма – то есть почти обо всем, что влияет на будничную жизнь родных аутичного ребенка. К тому же родителям становится немного проще относиться к тем уступкам, на которые иногда приходится идти: «Сегодня Джордж позавтракал шестью шоколадными конфетами, запив их водой с лимоном. Но я была довольна – на самом деле довольна, – ведь в последнее время он вообще ничего не ел». У нас в доме происходит то же самое, только с чипсами.

Думаю, эту книгу быстро раскупят бабушки и дедушки, тетушки и дядюшки, которые хотят узнать правду об аутизме. Я читал «Джорджа и Сэма», слушая удивительно красивый новый альбом Дамиена Райса, и я тогда невольно ощутил, как в музыке отражается книга, а в книге – музыка, и я почувствовал себя абсолютно счастливым человеком, я был счастлив, что мой сын такой, какой он есть. А это дорогого стоит. Надеюсь, в США у «Джорджа и Сэма» найдется издатель.

Пару месяцев назад я переживал, что позабыл многое из прочитанного. Теперь все изменилось, и я безумно рад: ведь позабыв все, я могу заново прочитать свои любимые книги, как будто я их никогда и не открывал. Я помнил последнюю фразу из «Сирен Титана», но все остальное было для меня как в первый раз, и умный чудесный роман Воннегута оказался прекрасным завершением той линии, начало которой положила Шарлотта Мур: после ее книги я смог взглянуть на этот мир проще, как будто со стороны. Я начинаю понимать: книги во многом схожи с едой, и мозг сам говорит нам, когда нам нужен литературный салат, шоколад или же литературное мясо с картошкой. Я прочитал «Мяч и деньги», поскольку мне нужно было перекусить на скорую руку чем-нибудь легким после килограммового стейка от Уилки Коллинза. «Сирены Титана» стали ответом на «Джорджа и Сэма», при этом работа Шарлотты Мур стала смотреться даже лучше. Так с чем сравнить роман Воннегута? С горчицей? Пищевой добавкой? Бокалом бренди? Как бы то ни было, он пришелся мне по вкусу.

Курение – это плохая привычка. Но если бы я не курил, то никогда бы не встретился с Куртом Воннегутом. Нас обоих пригласили на роскошную вечеринку в Нью-Йорке, и я, выскользнув на балкон, чтобы покурить, встретил там его. Мы поговорили о Сесиле Форестере, если мне не изменяет память. (Это просто такое дурацкое выражение. Естественно, я все помню.) В общем, запрещайте детям курить, но тогда обязательно предупреждайте, что в таком случае им никогда не представится возможность дать прикурить самому великому американскому писателю из ныне живущих.

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ ШАРЛОТТЫ МУР «ДЖОРДЖ И СЭМ: АУТИЗМ В СЕМЬЕ»

Утро понедельника. Мы, ясное дело, спешим. Любая мать троих детей школьного возраста, еще и работающая, в понедельник утром все делает в спешке.

Джорджу почти тринадцать. Он превращается в подростка, сам этого не понимая. Не понимал он и того, какое впечатление производит на людей его неземная красота. На кухню он заходит голым. Он подбирается поближе к плите и сидит там, играясь с куском картона. Я отправляю его одеваться; он весь раскраснелся от тепла. Он возвращается в одежде, но на нем все шиворот-навыворот.

Я заворачиваю еду для одиннадцатилетнего Сэма. Хлебцы, бисквиты, марципан и яблоко, которое Сэм точно не съест, но мало ли. Джорджу ничего не даю с собой, поскольку он делает вид, будто вообще ничего не ест. Я прячу его печенье и шоколад в мешок для бассейна.

Я делаю Джорджу завтрак, притворяясь, будто это не для него. «Это для Сэма», – намеренно говорю я. Я поджариваю в тостере два ломтика рисового хлеба; диета Сэма исключает все пшеничное, овсяное, ячменное и ржаное. Затем кладу хлеб на тарелки, намазываю их пастой «Мармайт», режу ломтики на четыре части и начинаю заниматься чем-нибудь. Джордж слезает с плиты. Если я не повернусь, он рискнет и съест бутерброды. «Это же для Сэма», – заявляет он, принимаясь за бутерброды. «Конечно для Сэма», – соглашаюсь я, не поворачиваясь.

Сэм всегда просыпается последним. Он уже не спит, но лежит под одеялом и бормочет что-то неразборчивое. Он сжимает в руках игрушку – сову, с которой он не расстается с самого рождения. У совы нет ни имени, ни своего характера; Сэм никогда с ней не играл, да он вообще редко играет с игрушками. Эта сова для него не друг, ему просто приятно держать ее в руках.

Сэм встает только после того, как в дверь позвонит таксист. Я пыталась сама звонить, чтобы поднять его, но Сэма так легко не проведешь. На эту уловку он попался только один раз. А одеваться он может до невозможного медленно. Наденет штаны, а потом снимет. Вывернет рубашку, потом еще раз, и в третий раз вывернет. Шесть пар совершенно одинаковых трусов ему не нравятся, и только седьмая чудесным образом оказывается подходящей. Вынет носки из штанин спортивных штанов, а потом засунет обратно. Шаг вперед, два назад – бесчисленные маленькие ритуалы, когда он трогает вещи и перекладывает все в спальне. Если я попытаюсь вмешаться, все начнется заново.

Наконец он одет, и уже нет времени на всякие мелочи вроде умывания или чистки зубов. Теперь Сэм должен сразу спуститься вниз. Если что-то перегородит ему дорогу или если он потеряет уверенность в своих силах, он замрет на полпути. Он пулей летит по лестнице, остановившись только у двери. Я открываю ему дверь. Ошибка! Сэм все должен делать сам. Он закрывает и открывает дверь шесть раз, прежде чем выходит из дома.

Приезжает такси Джорджа. Я с радостью отмечаю, что бутерброд с тарелки исчез, но где же Джордж? Естественно, в ванной. Он там проводит четверть своего свободного времени. Погодите-ка, странная у него походка. Трусы он натянул, а про штаны забыл. Не обращая внимания на все протесты, я подтягиваю его штаны, наспех причесываю и веду к такси. «Не надо. Я не люблю прощаться», – говорит он заученную фразу из фильма и протягивает мне листок бумаги, который, как и все остальные, я положу на кухонный стол. Две пустые бутылки из-под «фанты», восемь желтых палочек от леденцов, фольга, фантики от мятных конфет... В последнее время Джордж с маниакальным упорством собирает всевозможные обертки.

Голос из детской напоминает мне о существовании третьего ребенка, четырехлетнего Джейка. Детская передача закончилась, и он хочет завтракать. За столом он не умолкает ни на секунду. Оказывается, он хочет познакомиться с Гаретом Гейтсом, а еще стать лучшим юным спортсменом года. Отыскала ли я его книжку? Можно ему побольше сахара?

Я везу Джейка в подготовительный класс местной школы. Там он здоровается со своими друзьями и уходит, на прощанье обняв и поцеловав меня. Джордж и Сэм никогда меня не обнимут.

Уходя, я заглядываю в окно класса. Джейк сидит в середине класса, скрестив ноги; он слушает учителя. Потом поднимает руку. Там сидит обычный ученик, замечательно общающийся со всеми. Он так отличается от своих старших братьев, но это неудивительно – Джейк не аутист.

Февраль

2004

КУПЛЕННЫЕ КНИГИ:

• Тобиас Вульф «Старая школа»

• Пит Декстер «Поезд»

• Фрэнсис Спаффорд «Секретная лаборатория»

• Адам Хэзлетт «Ты здесь не чужой»

• Линн Трасс «Казнить нельзя помиловать»

ПРОЧИТАННЫЕ КНИГИ:

• Сирил Коннолли «Враги обещания»

• Арт Линсон «Что же случилось?»

• Ричард Прайс «Часовщики»

• Линн Трасс «Казнить нельзя помиловать»

• Уоррен Зейнс «Дасти Спрингфилд: Дасти в Мемфисе»

• Джо Пернис «Смите: Мясо – это убийство»

• Тобиас Вульф «Старая школа»

• Крейг Каллендер и Ральф Эдни «Вкратце о времени»

• Кроме того, я прочитал пару рассказов из «Ты здесь не чужой», из «Шестидесяти рассказов» Дональда Бартельми, а еще немного из «Вот твоя шляпа, куда спешишь?» Элизабет Мак-Крэкен

Моя первая книга вышла чуть больше одиннадцати лет назад и до сих пор переиздается. Хотя юбилей я отметил весьма скромно (устроил небольшой прием на сорок человек, где были только самые близкие друзья, многие из которых согласились прочитать мною же написанные речи), теперь я понимаю, что надо было сделать это с большей помпезностью: во «Врагах обещания», написанных в 1938 году, Сирил Коннолли пытается выделить качества книги, которые помогают ей не потерять свою ценность за десять лет.

Спустя не одно десятилетие после публикации «Враги обещания» ужались до одной-единственной фразы: «Самый страшный враг настоящего искусства – это детская коляска в коридоре», и, наверное, потому я никогда не горел желанием прочитать эту книгу. А что делать, если коляска в коридоре была изначально? Наверное, можно убрать ее в сад – если, конечно, у вас есть сад – или просто выкинуть и таскать спиногрызов на руках, но, быть может, я понимаю его слишком буквально.

Однако книга эта совсем не ограничивается рассказом о пагубном влиянии обыденной жизни. Она еще и о стиле, о подводных камнях успеха, о журналистике и политике. Любой пишущий или только собирающийся взяться за перо человек практически на любой странице найдет мысли, которые либо окажутся подтверждением ваших убеждений, либо вызовут негодование. Это ли не повод прочитать ее? По иронии судьбы, найденный на полке экземпляр принадлежал матери одного из моих детей. Интересно, догадывалась ли она, покупая эту книгу двадцать лет назад что однажды тем самым не поставит крест на моей литературной судьбе? Коннолли, наверное, даже бы не сомневался в этом. Как правило, он в достаточно мрачных тонах описывает женщин, которые «убивают писателя, постоянно требуя его времени и денег, особенно если их привлекает только успех». Чудесные существа, вы не находите? Я, как и Коннолли, предполагаю, что читают меня мужчины. Да и как представить женщину за журналом о литературе?

В первой части книги Коннолли занимается исключительно разделением писателей на два лагеря: «писателей-пижонов» и «народных писателей». (Кстати, со свойственным ему занудством он разделяет на две категории абсолютно всех. Даже приводит список самых значительных книг 1920-х годов и помечает принадлежность писателя к тому или иному лагерю буквой «П» или «Н»: 1929. Генри Грин «Жизнь» (Н); У. Фолкнер «Шум и ярость» (П); Э. Хемингуэй «Прощай, оружие» (Н); Д. Г. Лоуренс «Фиалки» (Н); Дж. Джойс «Отрывок из „Поминок по Финегану»« (П) и так далее. Невольно задумываешься – хотя уже и поздно это делать, – быть может, Коннолли стоило продолжить писать, а не тратить бездумно время на списки. «Пижонский стиль <...> любим учеными мужами от литературы, которые хотят отдалить письменное слово от слова устного. Цель таких писателей – это язык, передающий намного больше, чем они чувствуют или думают». (Да, Сирил! Отлично сказано!) Но это не все: «Как говорил Андре Жид, хороший писатель должен плыть против течения; новые представители „народной волны» плывут по течению; ужасный тон рекламных статей в утренних газетах, передовицы „Дэйли экспресс», пустые разговоры кинокритиков, автобиографии политических обозревателей, а еще триллеры... все это примеры того, как люди плыли по течению». (Сирил, ну ты и придурок! Думаешь, Хемингуэй больше ничего не писал? Ты уж проверь сначала, дружище.) Кстати, автобиографии политических обозревателей были особым жанром в 1930-е годы? 0 господи.

Появление книг в мягкой обложке, совпавшее по времени с написанием «Врагов обещания», изменило все. Это в 1938 году ответ на вопрос Коннолли о десятилетнем сроке для книги был очень непростым и вполне мог занять несколько сотен страниц; книги могли спокойно дожидаться своего звездного часа на полке, а потом, стряхнув с себя пыль, вновь забраться на колени читателю. Теперь есть книги в мягкой обложке и сетевые книжные магазины, а поэтому в современной версии «Врагов обещания» был бы один простой и скучный вопрос: «Книга хорошо продавалась в первый год после выхода?» Мой первый роман разошелся неплохо; при этом многие новинки 1991 и 1992 годов, о которых я писал статьи и которые мне очень понравились, так и остались на полках магазинов, потому что просто не смогли найти своего читателя. Они могли подходить подо все требования Коннолли, но они все равно провалились.

В итоге невольно начинаешь бурчать про себя возражения на каждую витиевато оформленную мысль Коннолли, но именно в этом одна из прелестей книги. В какой-то момент он приводит строки Хемингуэя, Ишервуда и Оруэлла, пытаясь доказать неразличимость их творческих стилей. Дело в том, что понять логику Коннолли, цитирующего одно предложение за другим, несложно, но, прочитав роман Оруэлла, вы никогда не спутаете его с романом, написанным Хемингуэем. А ведь они тем и занимались – романы писали. Вот, возьмите обычное, ровное предложение:

В общем, приобрел я городок в Техасе (Гальвестон называется) и сразу же всех успокоил: переезжать никуда не надо, все будем делать постепенно, очень спокойно, и никаких резких перемен.

Это замечательное предложение – начало рассказа Дональда Бартельми «Приобрел я городок» (Н). Кто-нибудь мог бы предположить, что Коннолли не заметил сути, разглядывая слова в предложении. («Сирил, ты только вдумайся! Он целый город купил! Гальвестон, штат Техас! Ладно, забудь».) Исконное и народное не так уж однозначно и неподвижно, как полагал Коннолли.

За этой книгой любой может при желании поиграть в одну игру: сравнить писателей и посмотреть, кто из них выдержал испытание временем. (П) или (Н)? Фолкнер или Генри Грин? Помню, одним из неожиданных победителей стал Вудхауз – изящный стилист и плодовитый автор, как и многие, представленные в этой книге. Коннолли не раз с презрением упоминает это имя, считая, что творчество Вудхауза забудут сразу же. Но, как оказалось, никто его не забыл, равно как не забыли всех остальных, за исключением Оруэлла. Все дело в шутках. Народ ведь шутки любит.

Комитет из «Беливера» – страшная дюжина блаженных молодых людей – вел себя довольно спокойно. По крайней мере, меня они не беспокоили. Правда, один мой знакомый, работающий в том же здании, слышал зловещий шорох белых одежд наверху. Он полагал, они затевают что-то грандиозное. Не исключено, что второй Джонстаун[3]. (Если задуматься, звучит логично. Одежды, странные улыбки, само название журнала... если вы обнаружите в новом номере бесплатный пакетик растворимого напитка или – что более вероятно – вполне съедобное стихотворение, даже не прикасайтесь к нему.) Как бы то ни было, от меня они отвлеклись, и я попробую украдкой донести до вас одно саркастичное замечание: «Старая школа» Тобиаса Вульфа слишком коротка. Да ладно вам! Я же не сказал, что она слишком длинная! Если слишком длинная – значит, не понравилось. А если слишком короткая – то наоборот!

Если честно, я читаю все больше коротких книг, поскольку надо что-то писать в списке прочитанных книг. Шесть из семи книг, прочитанных в этом месяце, были довольно небольшими. Но «Старую школу» я бы все равно прочитал в этом месяце, сразу после выхода, каким бы длинным он ни оказался: ведь два тома воспоминаний Вульфа, «Жизнь мальчика» и «Армия фараона» – это неиссякаемый источник вдохновения для писателя, и вы, возможно, знаете, насколько хороши его рассказы. «Старая школа» оказалась настоящим шедевром: одновременно тяжелая и смешная, изящно написанная, очень точно рассказывающая о писателях и литературном честолюбии. (Действие «Старой школы» происходит в 1960-х, в частной школе для мальчиков, где вы встретитесь с Робертом Фростом и Айн Рэнд). Но беда коротких книг в том, что их, бывает, читаешь спустя рукава: ты и так знаешь, что все равно ее закончишь, и уже позволяешь себе читать урывками и без того усердия, которого требует большая книга.

Со «Старой школой» я облажался. Надо было спокойно сесть и прочитать ее, но я этого не сделал. Нельзя забывать, что некоторые книги плохо написаны. Но иногда они бывают еще и плохо прочитаны, и об этом тоже нельзя забывать.

На данный момент «Казнить нельзя помиловать» – это бестселлер в Англии. Да, это книга о пунктуации. Нет, я тоже ее не понял. Книжка забавная и веселая, написана хорошим языком, но... понимаете, она на самом деле про то, где нужно ставить двоеточие. Так в чем причина ее успеха? Один мой знакомый подозревает, что виной тому набирающий силу провинциальный педантизм, но моя теория попроще: когда вы слышите об этой книге (а слышите вы часто, особенно сейчас), то сразу вспоминаете какого-нибудь очень дорогого вам человека, который совершенно не дружит со знаками препинания и тем самым выводит вас из себя, и сам же клянет себя и страдает из-за этого. Лично я вспомнил Лен, а мой знакомый вспомнил Эмили. Обе они не смогут правильно расставить знаки препинания, даже если от этого будет зависеть их жизнь. (Кстати, имена я изменил, чтобы не обижать грамотеек.) Уверен, Лен и Эмили получат тысячу экземпляров книги на Рождество и на день рождения, а остальные люди купят тысячу книг для своих Лен и Эмили, и в итоге книга разойдется четвертьмиллионным тиражом, хотя ее обладателей будет человек двести. Больше всего мне понравилось, какую головомойку устроила Линн Трасс индустрии развлечений: тут и названия фильмов, и названия музыкальных групп. К тому же в качестве совета она приводит цитату из руководств для журналистов: «Пунктуация должна помогать читателю осознавать суть написанного, избегая неоднозначного толкования». Теперь-то я понимаю, откуда у серьезной литературы ноги растут.

Самая неприятная книга месяца (чувствуете, как сердце Комитета забилось быстрее?) – это рассказ Джо Перниса о втором альбоме группы «Смитс». Наверное, кто-то может принять удивительную способность Перниса без остановки выдавать трехминутные поп-хиты – почти во всех его песнях найдется пять-шесть нот, сравнимых с лучшими работами Элвиса Костелло. Но, оказывается, он еще и книжки писать умеет. Боюсь, здесь без зависти и желчи просто не обойтись. Эта книга и «Дасти в Мемфисе» Уоррена Зейнса вышли в новой серии «33 1/3» издательства «Континуум». Пернис оказался единственным, кто решил написать о любимом альбоме не эссе, а новеллу. Его история начинается в 1985 году, он рассказывает о школьной жизни, самоубийствах, подростковой депрессии, лишь вскользь упоминая группу «Смитс». Уоррен Зейнс решил написать совершенно иначе. У него получилось длинное, основательное и убедительное документальное повествование, в котором приводится анализ мифов об американском Юге. Что особенно порадовало, в обеих книгах о самих пластинках речь идет не так часто, как можно было предположить. Музыка там изредка витает вокруг, физически ее присутствие почти неощутимо. Зато мне понравился Арт Линсон и его «Что же случилось?». Эдакая грубоватая книжка о мерзостях голливудской жизни, написанная человеком – в данном случае продюсером (да и в большинстве остальных случаев тоже; возьмите хотя бы Джулию Филипс или Линду Обет), – который не понаслышке знает, о чем говорит. Я не могу объяснить, почему взял ее с полки. Быть может, я просто хотел доказать себе, насколько лучше работать в издательской сфере, чем в киноиндустрии, и у меня это получилось.

«Часовщики» оказались главной книгой месяца, центральным текстом, вокруг которого я мог пристроить маленькие книжки так, чтобы они смотрелись нормально, а если постараться, то даже достойно. Я, правда, немного схитрил. «Часовщики» – это триллер, и такие шестьсот пятьдесят страниц даются намного легче, но все равно работа была проделана серьезная. Почему Ричард Прайс не пользуется такой бешеной популярностью, как Том Вулф? Сюжет у него хороший, серьезный, сомнений не вызывает. Кроме того, он очень весомо говорит о моральных ценностях.

В романе задается один интересный вопрос, который, конечно, не ограничивается той конкретной ситуацией: если вы решаете работать за гроши, когда вокруг все набивают карманы деньгами, вырученными от продажи наркотиков, как это отражается на вас, на вашем разуме и сердце? Двое главных героев Прайса, братья Страйк (очень отрицательный персонаж, продает наркотики) и Виктор (очень положительный персонаж, работает за гроши), разыгрывают извечную историю с заведомо предрешенным финалом и в этом похожую на библейскую, если не считать ругани и наркотиков. На самом деле этот роман о противоречиях – прости господи – капитализма.

Я пытался написать рассказ о моем понимании современных теорий времени – отсюда и «Вкратце о времени», – но каждый раз, когда я берусь за научную книгу, у меня на глаза наворачиваются слезы. А это мне сильно мешает читать, ведь я тогда почти ничего не вижу. Поначалу я все воспринимаю нормально. Но после Блаженного Августина я впадаю в панику, из-за которой начинаю плакать. По моим расчетам, Ньютона я смогу понять, дожив до восьмисот пятидесяти лет, когда я, наверное, узнаю, что какой-то умник придумал новую теорию и Ньютон больше не у дел. Вскоре после этого я допишу свой рассказ. Надеюсь, вам он понравится, потому что меня он скоро доконает.

Март

2004

КУПЛЕННЫЕ КНИГИ:

• Энн Тайлер «Любительская свадьба»

• Антонелла Гамботто «Затмение»

• Джон Бьюкен. Сборник всех романов о Ричарде Ханнее

• Гюстав Флобер. Избранные письма

• В. Д. Эрхард «Вьетнам-Перкейси»

ПРОЧИТАННЫЕ КНИГИ: