Моя Жизнь

Но я не знал, так ли это.

«Это новая птичка, - думал я. - Никто здесь, наверное, еще не слыхал ее песни. Я сам опишу ее».

Теперь я знал, что ученые сами дают названия неизвестным в науке птицам и описывают их характерные признаки.

«Я назову ее канадским соловьем или певуньей бора. Мне нужно будет обязательно узнать ее индейское название и сообщить его друзьям детства».

Потом наступил новый период моей жизни. Я попал на Северо-Запад Америки, где впервые, руководствуясь орнитологической книгой, приступил к изучению птиц. Я приобрел «Определитель птиц Куэса».

Трудно передать ту радость, которую эта книга дала всем любителям птиц Америки. Ошибок в ней было немало. Я знал это. Но зато она была первой удачной попыткой дать точные знания всем, кто любил и хотел знать живых птиц, а не птичьи чучела.

Под вдохновляющим влиянием этой книги мои исследования быстро продвигались вперед и возле меня собралась группа мальчиков, которые, так же как и я, хотели многое знать о птицах, но им никто не помогал.

И все- таки маленькая свистунья в лиственницах оставалась для меня мучительной тайной.

Один из моих друзей сказал, что он проследил за певцом этих песен и что, конечно, это был дрозд-отшельник. Другой предполагал, что это был золотоголовый дрозд. Третий думал, что это очень редкая, еще неизвестная науке птица и что она должна быть причислена к семейству соловьев.

В то время мне приходилось много путешествовать. Я был в верховьях реки Ассинибуон. В своем дневнике я нашел следующую запись:

«Сегодня вечером мы разбили свой лагерь на краю зияющей в земном шаре трещины, по дну которой протекает река Раковин. Когда я шел по краю обрывистого берега, любуясь, как солнце садилось среди огненно-пурпуровых облаков, маленькая птичка прилетела и села на ветку засохшего дерева. Освещенная ослепительными лучами солнца, она запела песнь, которая разбудила во мне целый рой волнующих воспоминаний.

Потом она скрылась в лесу, и издали ко мне доносились нежные звуки ее песни».

Это была песнь, которую я знал с детства. Но я никогда не видел вблизи свистунью и ни от кого не мог добиться, чтобы мне сказали, как ее зовут. Но теперь я удовлетворен тем, что могу с уверенностью сказать: это птичка не золотоголовый дрозд.

Я легко мог бы подстрелить ее, и тогда исполнилась бы моя заветная мечта - я узнал бы все о таинственном маленьком друге.

Но у меня не поднялась рука.

Много раз в то лето, когда я бродил по болотам, я слышал ее грустный призыв.

1 мая 1883 года я был в Чикаго. День у меня был свободный, и я бродил по зоопарку. Там были клетки с обыкновенными местными птицами. Я был на расстоянии около пятидесяти шагов, когда моего слуха коснулись звуки, которые заставили меня вздрогнуть. Из-за железной решетки клетки лилась тихая, нежная песнь болотной свистуньи.

Я бросился вперед. Там были воробьи самых разнообразных видов, дрозды, синички, малиновки и много других пернатых певцов.

Но кто из них пел?

Я просидел час, но песнь не повторилась.

Теряясь в догадках, я сел в поезд и уехал домой.

Тайна осталась неразгаданной.

Дней через десять я бродил по окрестностям Кербери. Стояла чудесная погода, и на опушке леса было множество птиц. Я собрал уже множество птичьих шкурок для своей коллекции, когда вдруг прилетел очень красивый дубонос. Он сел на ближнее дерево и стал тревожно звать кого-то. Я хотел подстрелить его, но как раз в этот момент на другое дерево сел ястреб, как мне показалось, ястреб-змеятник. У меня остался только один патрон, и я стал тихонько подкрадываться, чтобы пополнить свою коллекцию новым видом ястреба.

Не успел я спустить курок, как над самой моей головой с ветки дерева раздалась знакомая тихая песенка, и с ней нахлынули дорогие воспоминания.

Забыты были ястреб и дубонос, и, как ни зачерствело мое сердце охотника, у меня сильно дрожали руки, когда я вскинули ружье и стал целиться в свистунью.

Я выстрелил.

Она упала на землю, безжизненная, как камень. Чистая жертва, принесенная на алтарь жажды знаний.

Я бросился к ней.

И что же оказалось?

Моя певунья-чаровница была не кто иной, как воробей-белошейка. На севере ее называют соловьем за ее чудные песни и за то, что она любит петь по ночам (латинское название этой птички - зонотрихиа-альбиколлис).

Мне попалась запись в дневнике, посвященная моей любимице:

«7 октября. 1883 года.

Снова на обрывистых берегах реки Раковин. Здесь впервые я услышал песенку, которая была мне так дорога на протяжении многих, многих лет. Было темно, когда мы приехали сюда в мрачный холодный осенний вечер. Ревела река, заунывно кричала ночная сова, и только нежное посвистывание одной птички успокаивало сердце.

Каждый раз, как только я слышу эту песнь, в сердце пробуждаются самые дорогие воспоминания, не столько детства, сколько золотых дней юности. Эта тихая, грустная песенка всегда волнует меня до самой глубины души».

Глава XVII

НА РЕКЕ АССИНИБУОН

В июле 1883 года к нам приехал из Англии мой товарищ, естествоиспытатель Миллер Кристи. Он собирался погостить несколько недель. Кристи очень быстро подружился со всеми и внес много интересного в нашу жизнь. От него я впервые узнал о замечательных открытиях Дарвина, и рассказы о великом ученом увлекали меня, как сказка.

Мы много бродили с Кристи по прерии, лесам и болотам, по берегам красивых озер и особенно часто бывали у озера Часка, которое я так любил. Я всегда радовался от всего сердца, когда видел, что Кристи доволен и что ему хорошо у нас. Кристи был старше меня, знал больше и был очень интересным собеседником.

6 августа мы отправились пешком в далекую экскурсию с целью пересечь глушь, которая лежала между нашими местами и рекой Ассинибуон. Захватили с собой одеяла, котелок, кружки и одно ружье.

На следующий вечер на рубеже заселенной земли мы устроились на ночлег под комбайном. Всю ночь мы слышали легкое жужжание под нашими одеялами. На рассвете обнаружилось, что мы спали на осином гнезде. По-видимому, эти насекомые совершенно беспомощны ночью. Этим, наверное, объясняется, что на них очень удачно охотится скунс - ночной охотник. Рано утром осы заставили нас покинуть их жилище.

Мы посетили озеро Часка - самое большое озеро в том районе. Оно лежит к юго-западу от Кербери, на границе между открытой прерией и песчаными холмами, заросшими лесом. Озеро это тянется в длину на две мили, а ширина его полмили. С восточной стороны к нему примыкало болото, где водилось около пятидесяти видов птиц. На глубоком месте озера были плавучие гнезда черных крачек. Они были свиты из сухих тростников и прикреплены к стеблям живых водорослей.

На западе и на севере подымались песчаные холмы с красивыми еловыми рощами и небольшими осиновыми лесками. Здесь бродили олени, лоси, лисицы, волки, барсуки. Эти места становились мне все дороже и дороже. И если бы я знал их раньше, то выстроил бы здесь хижину.

Я провел здесь самые счастливые дни, полные интересных приключений. Здесь я впервые встретился с индейцем Часка и назвал его именем это озеро. Здесь я охотился на оленей и убил своего первого и единственного лося.

Я писал стихи, вдохновленный красотами природы. Казалось, все, что было самого прекрасного и интересного в моей жизни, связано с этим озером. Жители окрестностей назвали эти дикие чудесные места «царством Сетона».

***

Первого октября мы снова отправились на поиски земли, на этот раз к форту Пелли. Нас было трое: Джон Дуф, Джордж Ричардсон и я. Джону принадлежал «выезд» - пара молодых и очень бойких бычков, запряженных в легкую телегу. Джордж был за повара. На мне лежала забота о палатке, всяких походных вещах, и, кроме того, я был выбран проводником, так как лучше других знал эту местность.

Наш путь лежал к северу. Из Кербери мы выехали в полдень. Проехав пятнадцать миль, мы устроили привал у ручья. Здесь и переночевали. Так началось наше путешествие.

Через десять дней пути мы разбили свой лагерь в чудесной долине. Кругом была плодородная прерия, вдали за холмом виднелись леса.

Здесь мы с братом выбрали себе надел земли. На моей половине было маленькое озеро, ручей протекал через весь участок. И чтобы закрепить за собой свое право, я воткнул кол и сказал:

- Вот это будет моя земля.

Вечерело. Мы разбили палатку и стали готовить ужин. Небо хмурилось, наступило резкое похолодание. Скоро оба товарища ушли спать, оставив меня одного у костра.

Пока я сидел, задумавшись, тучи рассеялись и показался месяц. Ушастая сова приветствовала его своим «хухуху».

Где- то раздалось протяжное завывание койота.

Было сказочно красиво кругом.

И вспомнилось мне, как ровно два года назад я стоял на берегу Темзы в Лондоне. Над горизонтом поднимался такой же месяц, звонили колокола, и раздавались свистки пароходов.

Только два года назад! Казалось, что десять лет прошло с тех пор.

Каким я был хрупким юношей! Я стал всего лишь на два года старше, но жизненного опыта у меня прибавилось, словно за десять лет. Я был теперь совершенно здоров - операция избавила меня от непрерывных страданий. Я окреп не только физически, но и духовно - я нашел себя, я выбрал свой жизненный путь.

«Никогда больше не вернусь в Лондон», - сказал я про себя. И не жалею об этом.

У моего пояса висела расшитая бисером сумка работы индейцев, в ней хранились мои ценности. Я стал вынимать их. Вот письмо матери, выгравированный на слоновой кости входной билет в библиотеку при Королевской академии, письмо от принца Уэльского, архиепископа Кентерберийского, лорда Биконсфильда, и, наконец, персональный пожизненный билет в Британский музей. Здесь же хранил я и деньги.

Я собрал все, что было связано с жизнью в Лондоне, включая входной билет в музей и письма, помешал угли костра… Но в последний момент заколебался, отложил билет из слоновой кости и письмо матери; все остальное бросил в пламя.

Теперь мне кажется, что это было неразумно. Но так или иначе, это был конец моей лондонской жизни и начало новой. С того дня я пошел своей собственной тропой, не зная и не спрашивая никого, была ли это лучшая дорога. Я знал только одно: это была моя дорога.

***

10 октября почти у самого форта Пелли мы сделали привал, чтобы пообедать. Для нас достаточно получаса, но наши волы, питаясь только на подножном корму, должны были пастись не менее двух часов. Мы оставили их пастись, а сами пошли побродить.

Чем дальше мы продвигались на север, тем прекраснее делалась природа. Она мне казалась теперь почти безупречной по своей красоте. Куда ни глянешь - необъятная прерия, покрытая высокой, по колено, травой. Всюду лески и озера.

- Давайте-ка посмотрим, какой вид открывается с этого холма, - предложил я.

И мы поднялись на ближайший невысокий холм.

Вид отсюда казался еще прекраснее. Волнообразный холмистый рельеф сменялся равниной прерии. Темными пятнами виднелись леса. И все это бесплатно предоставляется поселенцам!

- Я возьму вот этот кусок земли, - сказал Джон.

- А я вот тот, - послышался голос Джорджа. - Этот участок сойдет для отца, а вот - для братишки.

Так мы и поделили землю, чувствуя себя полными хозяевами.

Мы прошли еще одну милю до следующего холма. Отсюда открывалась картина еще чудеснее.

Чем дальше мы шли, тем прекраснее казались места. И мы все говорили друг другу:

- Давайте посмотрим вид с того холма.

Незаметно мы отошли на несколько миль от того места, где оставили телегу.

Мы спохватились, только когда увидели, что солнце уже садится. Небо заволокло черными тучами.

Наша верхняя одежда осталась на телеге, и октябрьский дождик показался нам очень холодным. Нужно было торопиться в обратный путь.

Я как проводник шел впереди. Позади, с трудом поспевая за мной, шли два товарища.

Около часа мы шли очень быстро. Тем временем вечерняя тьма стала окутывать холмы, а я еще не видел ни одного признака, по которому можно было бы узнать наш путь.

- Стой, ребята, мне нужно проверить одну вещь, - сказал я, доставая компас.

Потом я взял спичку из водонепроницаемой коробочки, и мы наклонились над компасом, защищая его от дождя. Я зажег спичку. Оказалось, что мой «кратчайший» путь на север дал довольно сильное отклонение на запад.

Я исправил направление и зашагал вперед еще быстрее прежнего. Но и на этот раз я не заметил ничего, что помогло бы мне ориентироваться на местности.

Итак, через полчаса я сказал:

- Стой, братцы, давайте-ка еще раз взглянем.

Снова мы наклонились над компасом, заслоняя от дождя и ветра огонек спички, и снова увидели, что сильно отошли на запад.

Теперь я решил круто повернуть на восток.

И вот опять мы спешим сквозь черную мглу ночи. Скоро я увидел впереди себя какую-то странную серую полосу, она перерезала наш путь.

- Стой! - скомандовал я. - Надо проверить, что там такое.

Я пригнулся к земле и пополз, вытянув вперед руку, стараясь ощупью узнать, что впереди. Я не мог понять, был ли это пруд или просто дымка тумана.

Я продолжал ползти, соблюдая крайнюю осторожность.

Через две или три минуты все стало ясно.

- Ну, друзья, что тут греха таить - мы заблудились. Где мы сейчас находимся, я знаю столько же, сколько и вы. Одно только могу с уверенностью сказать: мы находимся на краю большой пропасти.

Я достал свою спичечную коробку, в ней была только одна спичка.

- Нет ли у кого спичек?

- Ни одной. Мы оставили их в наших плащах на телеге.

- Ну, что ж, у меня есть одна спичка. Но что мне с ней делать: посмотреть ли на компас, чтобы проверить, как мы идем, или разжечь здесь костер и переночевать?