Моя Жизнь

Как я мог узнать об этом?

Очень просто: потому что в точке 1-й я увидел маленький отпечаток, сделанный лисьей лапкой, - она едва коснулась снега.

Потом тихонько - шаги здесь короткие - лиса прокралась дальше, обнюхивая следы. В точке 2-й она потеряла след и повернула к точке 3-й.

Теперь лиса хорошо учуяла запах куропаток - они где-то близко. Идя по ее следам, я заметил несколько осторожных шажков, потом глубокие отпечатки двух задних ног. Здесь лиса прыгнула вперед как раз в тот момент, когда две куропатки рванулись из сугроба (в точках 4-й и 5-й) и быстро полетели. Однако одна из куропаток, та, которая вылетела в точке 4-й, немного замешкалась. Лиса поймала ее на лету, тут же на снегу принялась есть, а остатки унесла с собой.

Только теперь я понял, почему далеко позади лежал мертвый удав. Змея никогда не была лакомством. А холодная змея, да еще в холодный день - это уж совсем невкусный завтрак! Лиса загрызла удава, чтобы он не мог уползти, а сама пошла искать чего-нибудь повкуснее! Если бы лисе не попалась хорошая добыча, она вернулась бы к удаву. Но теперь мы знаем, что ей незачем был возвращаться, она позавтракала теплой вкусной куропаткой.

Все эти приключения лисы я узнал, даже ни разу не взглянув на лису, по одним только ее следам, оставленным на снегу среди просторов далекого Запада.

Жизнь диких животных настолько увлекла меня, я начал так напряженно ловить каждую примету, которая помогла бы мне разгадать их тайны, что даже в окрестностях города Торонто находил интересные, загадочные следы и расшифровывал их значение.

Недалеко от нашего дома была глубокая лощина и лесные заросли. Как-то раз во время прогулки я спустился в лощину. Следы на чистом снегу были очень отчетливые и интересные.

Под кустом я нашел след кролика. Что-то заставило его прыгнуть. Продолговатые отпечатки задних лап были впереди двух маленьких круглых следов передних. Это объясняется тем, что во время прыжка кролик ставит задние ноги вперед, и, чем быстрее он мчится, тем дальше впереди следы его задних ног. Интересно, что получилось бы, если бы кролик ускорил свой бег в десятки раз?

В местах, обозначенных С и Д, кролик крутился на месте, как будто увертываясь от врага. Но какого врага? Ведь там не было никаких следов. Я подумал, что кролик сошел с ума, испугался и увертывался от несуществующего врага.

Но в точке Г я вдруг заметил брызги крови, в С - другие. Так вот оно что! Кролик и на самом деле был в опасности, он убегал от настоящего врага. Но какого же? Других следов я все-таки пока не мог найти.

Но вот в точке Н я увидел следы, по-видимому оставленные крыльями. Только теперь я понял: кролик пытался уйти от когтей орла, ястреба или совы.

В точке К я нашел наконец остатки съеденного кролика. Значит, это был не орел, потому что орел либо бы съел кролика целиком, либо унес его с собой. Это был ястреб или сова. Но кто из них?

Я стал всматриваться в следы и около остатков кролика нашел отпечатки лап совы, а на ближнем дереве - ее перья.

Итак, это была сова.

Я присел, чтобы зарисовать эти следы. А пока я сидел, прилетела та самая сова, чтобы еще раз закусить. Она уселась на ветку прямо над моей головой. К сожалению, у меня не было фотоаппарата с собой, и я не мог ее снять, но зато у меня был альбом для зарисовок. Я зарисовал сову, пока она сидела на ветке.

Однажды днем в конце ноября я сидел у окна и глядел в незамерзшую часть стекла. Вдруг я увидел огромного волка. Он промчался через наш двор и ворвался в коровник. За волком гналась черная собака колли.

Я закричал:

- Волк! - и выбежал с ружьем в чем был, без шапки, без пальто.

Пока я добежал, собака уже выгнала волка из коровника и помчалась в погоню. Я выстрелил вслед волку, но промахнулся.

Тогда я сам присоединился к погоне.

Никогда еще я не видел такой интересной травли. Приблизительно через каждые сто ярдов собака догоняла волка и набрасывалась на него сзади. Волк бросался в сторону, а собака наступала на него со стороны леса. Собака всячески старалась не пустить волка в лес, а волк, наоборот, прилагал все усилия, чтобы укрыться в лесу.

Все ближе и ближе к поселку гнала собака волка. В конце концов собака добилась своего: волк очутился в пятидесяти метрах от одной усадьбы.

Выбежали люди. Теперь уже не страшно было свирепое щелканье зубов - собака стремительно набросилась на волка и повалила его на землю.

Как в раз в это время подоспел и я с ружьем.

Пуля попала волку в лоб.

А собака?

Увидев, что ее враг убит, она помчалась обратно в прерию, как будто не чувствуя никакой усталости, словно никакой погони не было. Она ни разу не останавливалась, пока не прибежала к усадьбе, где гостил ее хозяин. Это было на расстоянии четырех миль от дома, откуда собака гнала волка.

Франка - так звали собаку - все знали в окрестности. Ни один пес не мог состязаться с ним в быстроте бега и выносливости. Меня так поразили его необычайный ум и отвага, что я постарался получить одного из щенят Франка. Это был чистокровный шотландский колли.

Для жизни в глухих местах колли - лучшая в мире собака. А мне казалось - так, наверное, думает каждый, у кого есть собака, - что моя была лучшая из этих лучших собак.

Я назвал своего щенка Бинго. Кому захочется познакомиться с Бинго, пусть прочтет рассказ о нем в книге «Мои дикие друзья».

В декабре у меня была встреча с очень умной лисой. Я пробирался по снегу к лесу и заметил лису на краю зарослей кустарника. Я сразу остановился и притих на месте, чтобы дать лисе зайти под прикрытием зарослей.

Потом я стал тихонько подкрадываться, думая, что лисица в кустах. Но там ее не было. Я стал всматриваться в снег и заметил следы, по которым догадался, что лиса была на расстоянии полумили от меня и следила за мной с напряженным вниманием.

Оказалось, судя по следам, что лиса увидела меня в тот самый момент, когда и я увидел ее, но, не показывая виду, скрылась в кустах, а потом побежала. Наверное, она долго смеялась надо мной, глядя, как я выслеживаю ее возле кустарника.

« 25 декабря 1882 года. Мороз все крепчает и крепчает. Термометр показывает все время 20⁰ и 30⁰ ниже нуля. Ни мать, ни отец не привыкли к такой стуже и уехали в Торонто, с ними и моя кузина Мери Берфильд».

Скоро и братья уехали домой, оставив меня одного с братом Артуром.

Три года прожили мы с ним вдвоем. Я помогал ему по хозяйству, ходил за коровами, курами, а кроме того, был еще и за повара. Весной пахал землю, летом участвовал в уборке урожая.

« 8 января 1883 года. Вчера видел лису на поляне и, когда выходил из дому, трех волков около нашего сарая.

14 января 1883 года. Вчера была довольно сильная метель. Сегодня в течение дня видел по меньшей мере восемь волков. Все они шли с севера по направлению к югу. Ветер дул с юго-запада».

***

Все американцы, конечно, слыхали о снежных буранах, которые свирепствуют на северо-западе нашего материка. Но только тот, кто сам побывал здесь, знает, что это такое.

В течение первой зимы в этих краях мы, новички, все время ждали, что вот-вот разразится снежная буря.

Наступило рождество. Снег становился все глубже и глубже. Все время стояли сильные морозы, однако ветров особенных не было.

Но вот пришел день, когда ветер начал дуть так сильно, так сильно, как никогда не дул в Онтарио. Сугробы на снежной волнистой равнине становились все выше и выше. А по гребням их со свистом и ревом ветер нес целые облака снега, заволакивая дали снежной пылью.

Стало очень, очень холодно.

Глядя на бушующее снежное море, кто-то из нас, новичков, спросил:

- Артур, это буран?

Презрительное «пх» - вот все, что мы получили в ответ.

Метели становились все чаще и чаще, но здесь их как будто никто не замечал, жизнь шла своей колеей, и люди не прятались по домам.

В середине января налетела еще одна сильная снежная буря. Температура упала до - 30⁰ . Всю ночь бушевали ветры около дома и рвались в прерию. Сугробы все росли и росли, и наконец не стало видно изгородей около домов. От мороза коченело лицо, и нельзя было оставаться больше часа на воздухе, чтобы не отморозить себе нос или ухо. Ехать куда-нибудь было невозможно.

Кто- то из нас, глядя, как неистовый ветер гонит и кружит облака снежной пыли, спросил:

- Артур, ведь это уж наверняка снежный буран?

- Нет, - с усмешкой ответил брат.

Наступил февраль. Глубокий снег покрыл все кругом. Ветры нанесли огромные сугробы.

Однажды в конце февраля на заре появились облака. И хотя погода была тихая, время от времени порывами налетал ветер и подымал снег с земли. Потом ветер затихал, и снег ложился на землю.

К вечеру непогода разыгралась. Ветер дул с севера и становился все сильнее и сильнее. Поднялась метель. Температура опустилась до 40⁰ ниже нуля.

Всю ночь мы слышали, как ревел ветер и обледенелый снег хлестал по крыше.

Утром стало еще хуже. Уже должно было светать, когда мы выглянули за дверь, но ничего нельзя было рассмотреть на расстоянии даже двадцати шагов.

Это был настоящий хаос крутящегося мелкого снега, непрерывный вой колючей метели - снег сверху, снег вокруг вас, снег снизу, снег повсюду - снег, который пронизывал леденящим холодом до самых костей. Ветер гнал растрепанные облака над самой землей, наметал целые горы снега.

Оглушающе ревел ветер, воздух обжигал холодом, как огонь. Казалось, весь мир погиб под могучим натиском снежной бури. Словно не было ни неба, ни земли - ничего, кроме этого свирепого ветра и ужасной метели.

Всюду был мрак, и день был, как ночь.

Мне больше нечего сказать. Буря - как ничтожно это слово!

Два дня мы сидели взаперти. На третье утро все затихло. И когда мы откапывали погибший скот из-под снега, я спросил брата:

- Артур, это был буран?

Брат ничего не ответил.

***

В 1882 году у меня было много интересных приключений и наблюдений над птицами и дикими животными.

В дневнике осталось много записей и наскоро сделанных зарисовок.

С каждым днем мои силы восстанавливались, и я чувствовал себя бодрее. И когда в начале марта я увидел снежных подорожников на сугробе и услышал их нежные весенние песенки, я решил, что пришло время для операции, она освободит меня от ненавистной черной «змеи», которая впивалась в мое тело днем и ночью, отнимала радость юных дней.

Я узнал, что лучшим хирургом в наших краях был доктор Мюзес Гуни. Он жил в Чикаго. Его имя было известно и за пределами нашей страны.

Подсчитав свои деньги, я купил себе самый дешевый билет на пассажирский поезд в Чикаго. Прибыл туда 15 марта 1883 года в семь часов утра.

На вокзале меня встретили мой брат Джордж и кузина Мери Берфильд. В тот же день мы пошли на прием к знаменитому хирургу.

Операция прошла благополучно, и через шесть недель я уже спешил в Манитобу, окрыленный надеждами и радостью.

Черная туча, омрачавшая мою юность, наконец-то рассеялась.

Глава XVI

МОИ ВСТРЕЧИ С ПТИЦАМИ

Снова в Кербери. Хотя чувство слабости еще не прошло, но я был бодр и радостно настроен - операция прошла благополучно, я был теперь здоров.

Цвела ветреница, и прерия была так чудесна в этом прелестном наряде! Весенние песни птиц звенели над ее просторами и доносились из лесу со всех сторон.

Никогда не забуду один майский день, когда я бродил по холмам, сказочно красивым еловым рощам и чувство непередаваемой радости переполняло мое сердце. Меня радовало все кругом, но, кажется, больше всего то, что теперь я знал голос почти каждой птички, знал, как ее зовут, и понимал ее песнь.

Был восхитительный закат солнца, когда я пробирался через болото по бревнам - переправе, которую я сам здесь устроил.

Вдруг до меня донеслись звуки чудесной песни. Я узнал своего старого друга - королевскую птицу. Она пела знакомую, любимую мою песнь, но пела так, как никогда, и я весь превратился в слух.

Звуки песни лились, нарастали и крепли, потом зазвучали тише и рассыпались в трель.

Я был взволнован, как никогда, и под впечатлением волшебной песни незаметно прошел свой дальний путь домой.

***

В дни моего детства в окрестностях Линдсея (штат Онтарио) почти не было уже диких зверей, зато птиц было много. Гнезд было особенно много на обгоревших после лесного пожара остовах деревьев. Там высиживали своих птенцов белокрылые желны, красноголовые дрозды, американские пустельги и множество маленьких птичек. На месте пожарища на хорошо освещенном солнцем участке бурно росла малина. Сюда мы приходили каждое лето с ведерочком собирать ягоды. Малина созревала в июле. Было нестерпимо жарко под этими черными, обуглившимися деревьями, и трудно было пробираться сквозь густые заросли малины, перелезая через упавшие деревья. Здесь было очень много ос. Их вкусы запомнились вместе с ароматным запахом малины, с громкими криками древесных уток и воробьиного ястреба.

Но часто слышались и другие звуки. Неподалеку, на заболоченном месте, росли лиственницы, и оттуда доносилась к нам мелодичная песенка с присвистыванием. Она была так не похожа на карканье ворон и крики лесного петушка, что мы невольно прислушивались к ней.

Маленькая серая птичка была чудесной певуньей, и грустная песнь ее лилась нежными, чистыми звуками.

Мы не знали, что это была за птичка. У нас не было книг, которые помогли бы нам узнать ее имя. И мы назвали ее «болотной свистуньей». Прошло два или три года. И всегда, как только наступало лето, нас тянуло в то место, где росли лиственницы и где было гнездо нашей свистуньи. Однажды я слышал, как она пела даже среди темной ночи.

Как- то ранней весной, когда еще не стаял снег, птичка летела и пела знакомую песнь. Почему-то тогда, в снежном лесу, она захватила меня своей песнью еще больше, чем в жаркие июльские дни, когда мы собирали малину.

Но никто из нас так и не знал ее имени. И мне было очень грустно, что я не смог разгадать ее тайну.

Это было в конце 60-х - начале 70-х годов прошлого столетия. С каждым годом я все больше увлекался изучением птиц. В школьные годы мне удалось узнать некоторые имена крупных американских естествоиспытателей.

Потом произошла большая перемена в моей жизни: я уехал учиться в Лондон. Там в большой научной библиотеке при академии я получил возможность читать труды наших ученых-натуралистов, имена которых я уже знал. С жадностью просматривал я книги, лист за листом, пытаясь найти указания, которые помогли бы мне определить милую болотную свистунью.

Один из английских любителей птиц, заметив, с какой настойчивостью добивался я в определении очаровавшей меня птички, с участием стал помогать мне и высказал предположение, что это может быть дрозд-отшельник.