Роман Арбитман: биография второго президента России

Остановить на трассе большегрузный КамАЗ, ремонтный «рафик» или колесный трактор — не проблема и для рядового буряшца, а вот другие виды автотранспорта крайне неохотно брали (и берут поныне) попутчиков в селе. Тем не менее молодому учителю литературы еще весной 1985 года не составляло большого труда притормозить автолавку, кинопередвижку, молоковоз, панелевоз, автокран, машину ППС, бетономешалку и даже автоцистерну Новоарасского вин-завода — факт, вызывающий у мужской половины жителей села трепет сродни сакральному. Мало того! «Некоторые из опрошенных мною на полном серьезе утверждали, — пишет А. Барабек, — что в последний год своего учительства Арбитман мог остановить на шоссе, ведущем в Саратов, практически любое средство передвижения, включая те, которым брать попутчиков запрещено категорически: почтовый фургон, автозак, инкассаторскую машину, бронеавтомобиль Госбанка и даже шестиосный тягач МАЗ 547А, перевозящий стратегические ракеты «Пионер», они же СС-20…»

По ходу бесед с местными жителями выяснилось еще одно любопытное обстоятельство. Каждый второй из опрошенных выражал уверенность в том, что «Роман Ильич, садясь в кабину рядом с водителем, становился кем-то вроде живого талисмана — гарантией непопадания машины ни в какие аварии». Например, Александр Т., бухгалтер АОЗТ «Буряшсвекла», рассказывал журналистке: «Я на своей «копейке» подбросил Романа Ильича до центра Саратова, потом заехал на станцию техобслуживания, и там-то мне сказали, что новые тормозные колодки начисто стерты — производственный брак. Как мы по пути не улетели в кювет, особенно на спуске у Клещевки, ума не приложу. Чистое везение…» Другой из собеседников журналистки, механизатор Семен В. вспоминал, что, будучи школьником, однажды подвозил учителя на отцовском «газике»: «Я был тот еще водила, а шоссе мокрое, и на въезде в город мы со всей дури врезались в КрАЗ на встречке… Ну то есть должны были врезаться, я уж подумал, все, амбец, припухли, а открываю глаза — вижу, разъехались буквально в миллиметре и шофер КрАЗа из кабины кроет меня четырехэтажно…»

Совсем уж невероятную историю поведал корреспондентке Сергей С., ныне агроном, а в 1986 году — десятиклассник. По его словам, он, балуясь, залез на дерево, упал и заработал сложнейший перелом позвоночника. Деду С. вместе с Арбитманом, который тотчас же отменил занятия, пришлось срочно везти парня в саратовскую больницу на колхозном «москвиче», который, как потом оказалось, забыли дозаправить — сильно торопились. «Дед мой говорил, что последние километров пять мы гнали с пустым, можно сказать, бензобаком, стрелка вообще на нуле, — удивляется С. — Но ведь доехали, и мотор заглох только во дворе больницы! И я, как видите, не инвалид, хотя сперва сказали, что стопроцентно ходить не буду. Думаю, это Роман Ильич, дай Бог ему здоровья, помог мне, аурой своей, что ли, или как там это в науке называется… Я за него по-честному оба раза голосовал, и все, кого я знаю, были за него, он же наш земляк практически…»

Три комментатора статьи А. Барабек — магистр богословия диакон Андрей Утяев, политолог Леонид Фишман и культуролог Михаил Рижский, — расходились во мнениях. Утяев замечал, что Русская православная церковь, в отличие от католической, не гонится за количеством чудес, однако и не исключает их в отдельных случаях; так что будущему президенту России ничто принципиально не мешало оказаться субъектом любого из этих феноменов или всех вместе. Фишман, не оспаривая отдельных фактов, считал большинство свидетельств все-таки следствием некоего самогипноза; мол, жители Буряша остались в плену предвыборных технологий 2004 года, «превративших обычного кремлевского чиновника в голливудского Супермена». Рижский же высказывал уверенность, что мы имеем дело, скорее, с зарождением нового пласта сельского фольклора: рассказы буряшцев вписываются в формат так называемых быличек, вроде тех, в которых средневековые крестьяне излагали истории о встречах с лешими, домовыми, водяными или русалками.

Автор этих строк, уважая мнение специалистов, добавляет и свою версию — без мистики и без политики, но не без простодушной корысти сельчан. Журналистка невольно стала участницей процесса наработки так называемого позитивного имиджа географической точки, и Арбитман здесь — уже не только человек, но также и привлекательный брэнд. Вспомним, что буряшцы, едущие в Саратов, и сегодня часто используют попутный транспорт (своего нет). Респонденты А. Барабек, вероятно, рассчитывают, что водители, наслышанные о местных чудесах, будут охотнее останавливаться возле села Арбитманово и подбирать здесь попутчиков…

А теперь вновь вернемся к ежедневным поездкам Романа Ильича — точнее, к их мотивации. Естественное желание не покидать надолго жену и детей (в год окончания Арбитма-ном филфака его сыну Родиону было три года, Марку — два, Лидия Алексеевна была уже беременна Валерией) разумеется само собой, однако, кроме личных причин, будущего президента России влекли в Саратов еще и профессиональные обязанности. Преподавание русского языка и литературы в сельской школе вскоре перестало быть единственной его работой: с января 1985 года Роман Ильич — еще и внештатный корреспондент областной газеты «Заря молодежи».

Более подробно мы коснемся работы Арбитмана-ре-портера в следующей главе, когда наш герой, отработавший три года в школе, перейдет в штат газеты. Пока лишь напомним, что скромная комсомольская четы-рехполоска, выходившая три раза в неделю (с середины 80-х годов — двенадцатистраничный еженедельник) дала путевку в жизнь многим известным персонам, в том числе лауреату премии World Press Photo Анатолию Земляникину, послу России в США Михаилу Гусеву, популярной художнице Ольге Пегановой, писа-телю-букериату Владимиру Маканину (посвятившему любимой газете ностальгическую повесть «Отдушина») и, конечно, главной российской кинонадежде первой декады XXI столетия — обладателю венецианского «Золотого Льва» и трехкратному номинанту американского «Оскара» режиссеру Сергею Леонидовичу Громобоеву.

В 1980-е годы «Заря молодежи» для Саратова была и вправду отдушиной — этаким «либеральным проектом», как сказали бы сейчас, нового хозяина области. Сын неграмотного бессарабского крестьянина, Константин Платоно-вич Муринеску сделал блестящую карьеру в партийных коридорах власти и в 1983 году сменил А. Шибаева на посту первого секретаря Саратовского обкома КПСС, будучи человеком еще не старым и не закоснелым в предубеждениях.

С самого начала Муринеску выказал себя чрезвычайно гибким политиком. Он, как и подобает умному дракону, разделил свои ипостаси: за жесткую ортодоксальность отвечали у него Идеологический отдел обкома и главный редактор местной партийной газеты «Коммунист», а всяческие демократические послабления были отданы на откуп молодежной газете, приписанной к комсомолу и формально не подчиненной обкому. Первому секретарю оставалось лишь держать «среднюю линию», время от времени показательно поругивая то упертых старцев, то несдержанных юнцов.

Сотрудники «ЗМ», ведомые своим главным редактором Евгением Музалевским, чувствовали длину партийного поводка, но старались выжать максимум из своего положения. Когда «Коммунист» отдавал центральные полосы всесоюзной премьере унылого блокбастера «Вкус хлеба», «Заря молодежи» устраивала «круглый стол» по творчеству Тарковского. Когда «Коммунист» гвоздил из крупного калибра опальную рок-музыку, «Заря молодежи» печатала интервью с Вячеславом Бутусовым. Когда библиотекари всей области одобряли и поддерживали на страницах «Коммуниста» очередной нетленный шедевр Петра Проскурина, читатели «Зорьки» находили в своей газете статью о новом романе братьев Стругацких…

Внештатный корреспондент Роман Арбитман, придя в газету, не сосредоточивался на одной теме, а старался охватить все любопытное, что попадалось на глаза, и сделать так, чтобы его любопытство передалось читателю. Уже через пару месяцев его работы в газете заместитель главного редактора Валерия Каминская (она ведала внештатниками), начала предлагать Роману сразу несколько тем для статей, оставляя финальный выбор за ним.

«1 февраля 1985 года, — пишет В. Каминская в своей мемуарной книге «Заревцы, век ХХ», — я, хорошо помню, спросила у Романа, о чем бы он хотел написать. Вариантов на сегодняшний вечер, сказала я, два. Или на пресс-конференцию к Макаревичу, который приехал с ансамблем «Машина времени». Или встретить какого-то партийного деятеля из другой области и сделать сто строк для первой полосы. «Само собой, пойду к Макару, — не раздумывая, ответил Арбитман. — А как, кстати, фамилия этой партийной шишки?» Я перелистала свой блокнот, нашла запись и ответила: «Первый секретарь Свердловского обкома, какой-то Ельцин…»

На этот эпизод воспоминаний В. Каминской многозначительно ссылается большинство биографов Романа Ильича. Каждый из них предлагает собственную формулировку, но все почему-то одинаково уверены, что могут воспроизвести ход мыслей своего героя.

«Арбитман, конечно, пошел на встречу с Андреем Ма-каревичем, — пишет, например, А. Филиппов, — но фамилия Ельцин отложилась в его памяти». В книге К. Исигуры о том же самом событии сказано более художественно, с метафорическими фиоритурами: «…но колючая фамилия Ельцин острой занозой засела в его мозгу».

Наиболее пафосная версия окончания все той же фразы принадлежит, естественно, Р. Медведеву: «…но фамилия Ельцин крепко запала ему в душу».

Часть вторая

В КОМАНДЕ ЕЛЬЦИНА

Глава I

Случай на мосту

О первом покушении на Бориса Ельцина 28 сентября 1989 года рассказал достаточно внятно, хотя и без излишних драматических подробностей, сам первый президент России в уже цитированных нами мемуарах «Исповедь на заданную тему»: «Вода была страшно холодная. Судорога сводила ноги, я еле доплыл до берега». О втором покушении, совершенном по образцу первого, публике почти ничего не известно. Ельцин в той же книге уделяет происшествию всего одну фразу: «Через пару месяцев, в Саратове, была еще одна похожая попытка, но она провалилась».

Охранник Ельцина А. Коржаков, в ту пору сопровождавший шефа еще не во всех его поездках, знает о втором случае с чужих слов и пренебрежительно называет его «мелким хулиганством, не опасным для жизни будущего президента». Однако это не так. Если высота моста близ поселка Успенское, откуда в сентябре четверо злоумышленников сбросили Ельцина в Москва-реку, составляет не более пяти метров, глубина реки в районе моста не превышает полутора метров, а температура воды в конце сентября 1989 года была еще не ниже +10 градусов, то двумя месяцами позже условия оказались гораздо жестче: высота саратовского моста над уровнем Волги в месте второго покушения — два десятка метров, глубина реки — 7–8 метров, а температура воды опустилась до нуля. К счастью для Ельцина (и для всей новейшей истории России), планы заговорщиков расстроил один человек…

Саратов в ноябре 1989 года уже значительно отличался от Саратова февраля 1985 года, когда город впервые посетил еще мало кому известный Ельцин. Теперь его фамилию знала вся страна, а над Москвой уже веяли свежие ветры перемен (гласность, альтернативные выборы, прямая трансляция Съезда народных депутатов, митинги на Пушкинской площади, кооперативы и т. д.).

Правда, и Саратов не был медвежьим углом, а кое в чем ощутимо опережал столицу: Муринеску, однокашник Горбачева по институту механизации сельского хозяйства и его сосед по комнате в общежитии, получил право сделать поволжский край подобием полигона, на котором генсек ЦК КПСС испытывал свои новшества.

Далеко не все столичные историки знают, например, что фильмы «Покаяние» и «Маленькая Вера» саратовцы увидели на полгода раньше, чем москвичи, а наиболее острые главы из своей книги «Дети Арбата» приехавший в Саратов писатель Анатолий Рыбаков читал перед многотысячной аудиторией стадиона «Динамо» еще за три недели до того, как был сверстан номер журнала «Дружба народов» с первой частью разоблачительного романа о Сталине.

Справедливости ради заметим, что антиалкогольную кампанию Муринеску тоже был вынужден начать раньше других; первый анекдот об очередях за водкой родился на саратовской земле, и именно Саратовская область в декабре 1985 года установила печальный рекорд по производству самогона и браги на душу населения (рекорд был перекрыт Новосибирском только тремя месяцами позже).

Газета «Заря молодежи», в штат которой Роман Ильич был зачислен уже летом 1987 года, быстро отвоевывала у вчерашнего безгласия одну позицию за другой, привлекая новых подписчиков и вызывая разлитие желчи у наиболее стойких ветеранов КПСС.

Константин Душенко, автор книги «Русские политические цитаты» (1996), беспристрастно сравнил даты и зафиксировал первенство «ЗМ» по 28 популярным в годы перестройки словесным конструкциям. Например, выражение «административно-командная система» еще до Гавриила Попова опробовал в фельетоне «Крытый рынок как зеркало русской коррупции» саратовский публицист Алекс Крутов. Историк Юрий Афанасьев помянул «агрессивно-послушное большинство» впервые не на съезде народных депутатов в Москве, а раньше, в интервью все той же саратовской газете. Ставшее крылатым словосочетание «эпоха застоя» спичрайтеры М. Горбачева, готовя доклад генсека на январском (1987 года) пленуме ЦК КПСС, позаимствовали из редакционной передовицы в «Заре молодежи». Впрочем, и шокирующая многих (в особенности отдел культуры газеты «Правда»!) рифма «генсек — гомосек» впервые появилась опять-таки на страницах «ЗМ», в поэме Тимура Кибирова «Лесная академия», до этого дружно отвергнутой дюжиной московских изданий ввиду «неприличия» и «кощунствен-ности»…

В 80-е годы Роман Ильич опубликовал в своей родной газете десятки статей; некоторые из них стали городскими — и не только — сенсациями. Из множества назовем лишь три, самые громкие.

Разыскания Арбитмана в фондах Саратовского дома-музея Н. Г. Чернышевского внезапно выявили тщательно замалчиваемый факт родственных связей Чернышевских с Набоковыми, у которых обнаружился общий далекий предок — легендарный воин-священник Набока Черная Шея, соратник Владимира Мономаха. Таким образом, личная неприязнь автора «Дара» к автору «Что делать?» проистекала, как оказалось, из стародавнего соперничества двух семейных кланов — «дворянского» и «поповского».

В Саратовской епархии и поныне добрым словом поминают еще одну из статей Арбитмана в «ЗМ»: благодаря ей местные церковные иерархи смогли опередить ближайших соседей, обретя «внеплановую» региональную святыню. Роман Ильич первым докопался, что экспонируемый в археологическом зале местного музея краеведения мумифицированный труп «неизвестного горожанина приблизительно середины XVIII века» на самом деле — нетленные мощи о. Трифона Константинопольского (Шавкунатова), который нашел в Саратове последнее прибежище после смертельного ранения ятаганом янычара, подосланного (согласно официальной версии московского патриархата) папским нунцием синьором Оттавио Каппеллани.

Еще одна публикация Арбитмана, по сути, ликвидировала возникшую в 60-е годы традицию здешних новобрачных — после регистрации в ЗАГСе приезжать фотографироваться и возлагать цветы у металлической стелы на месте приземления Юрия Гагарина, в ближайшем пригороде Саратова. Замерив радиационный фон вблизи стелы, Роман Ильич даже не стал возмущенно комментировать полученные цифры, а лишь сопоставил их с цифрами закрытой статистики генетических заболеваний новорожденных в те же 60-е. Эффект сравнения сам по себе оказался убойным: местную достопримечательность тотчас же обнесли по периметру бетонным забором, а все саратовские ЗАГСы получили спешную инструкцию перенацеливать новобрачных на памятник Н. Вавилову — знаменитому генетику, замученному в саратовской тюрьме НКВД…

Несмотря на объявленную в стране гласность, около полудюжины статей, написанных Арбитманом для «ЗМ» во второй половине 80-х так и не появились в газете, поскольку им воспрепятствовал сам партийный хозяин области. Причины запретов во всех случаях, кроме одного, разнообразием не отличались: Муринеску опасался всесоюзного скандала, не будучи стопроцентно уверен, что его однокашник Горбачев не сдаст его, если что, зубрам из Политбюро.

В частности, первый секретарь обкома наложил вето на статью о реальной судьбе уроженца села Яковлевка Базарно-Карабулакского района Саратовского области героя Великой Отечественной Василия Клочкова. Роман Ильич установил, что Клочков не погиб под Москвой вместе с другими панфиловцами, а умер только в 50-е, в одноместной палате саратовской психиатрической больницы, куда его направили с диагнозом «правдоискательский бред»: бывший политрук имел наглость прилюдно утверждать, что никогда не произносил, умирая, фразы «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва», и вообще, некоторым образом, еще жив…

Только в виде газетной верстки сохранились еще два исторических, но злободневных материала Арбитмана. Один был о том, что библиотека Ивана Грозного не пропала совсем, а была тайно найдена еще при Ленине и тайно же передана в США при Сталине (в обмен на триста тракторов «форд-зон», переименованных у нас в «кировец», и ужесточение приговора убийце Троцкого Рамону Меркадеру — чтобы сидел в мексиканской тюрьме подольше и болтал поменьше).

Другой материал был написан в дни ожесточенных споров советских историков о достоверности фотокопии секретного протокола к договору «Молотов-Риббентроп» 1939 года. Арбитман посоветовал поискать оригинал документа в семье бывшего наркома иностранных дел; например, внутри семейной реликвии — плюшевого медведя юного молотов-ского внука Славика Скрябина (впоследствии бумага была найдена именно там, где предсказывал Роман Ильич).

Наконец, осталось под спудом весьма любопытное расследование Арбитмана, посвященное неизвестному фильму Александра Сокурова с участием Владимира Высоцкого: в советской приключенческой картине по мотивам романов Карла Мая знаменитый бард должен был играть роль индейского вождя Виннету. Фильм был отснят, доведен до стадии озвучания, но затем производство было остановлено, а негативы смыты — и все для того, чтобы избежать конфронтации СССР с Югославией, для которой у Виннету могло быть лицо только одного человека в мире — Гойко Митича. Никаких идеологических причин для запрета статьи не было; просто Муринеску, большой поклонник Галича и Окуджавы, Высоцкого почему-то терпеть не мог.

Хотя упомянутые статьи Арбитмана так и не увидели света, внутри редакции «ЗМ» о них знали и ценили умение Романа Ильича найти выигрышную тему, но при этом еще и насолить высокому начальству. Понятно, отчего встречать прилетевшего в Саратов полуопального депутата Ельцина редакция газеты отправила Арбитмана; на сей раз Роман Ильич, естественно, не отказался. При этом репортера «ЗМ», привыкшего к мелким пакостям местного чиновничества, ничуть не удивило, что самолет из Москвы с прилетевшим лидером Межрегиональной депутатской группы посадили — по метеоусловиям, как было объявлено, — не в саратовском аэропорту, а на летном поле военного аэродрома соседнего города Энгельса.

Прочие журналисты, понапрасну прождавшие в главном аэропорту, разъехались ни с чем. Только Арбитман, быстро сориентировавшись, на попутном цементовозе успел добраться до Энгельса вовремя. Московский гость торопился на встречу с саратовскими депутатами, а потому согласился дать интервью корреспонденту «ЗМ» по пути в Саратов, прямо в машине — в «Жигулях», арендованных здесь же у местных кооператоров. Виктор Чалов, шофер Ельцина, прилетевший вместе с ним, сел за руль; ехать из Энгельса им предстояло по трехкилометровому мосту через Волгу…

О том, что произошло на мосту, сохранилось мало информации. Ничего, по сути, не объясняет скупой рапорт, найденный автором этих строк в архиве саратовского Обл-ГАИ: «29 ноября 1989 г. на автомобильном мосту через р. Волгу в 14.32 сложилась аварийная ситуация. Движение транспорта на 6 мин. было приостановлено, а затем возобновлено. Человеческих жертв и повреждений а/м не зафиксировано. Уголовное дело не возбуждалось ввиду отсутствия события правонарушения. Ни одна из сторон претензий не имеет».

Сам Роман Ильич никогда и ничего не рассказывал о тех событиях на мосту, а в тех редких случаях, когда в интервью так или иначе всплывала эта тема, изящно уходил от ответа.

Многие телезрители, особенно американские, вероятно, запомнили его беседу с Ларри Кингом, происходившую в прямом эфире телекомпании CNN 28 апреля 2000 года во время первого рабочего визита Арбитмана в США. Хотя после оживленного обсуждения обоими участниками шоу The Problem of Kursk как-то подзабылись и ушли в тень другой важный вопрос телеведущего и ответ гостя студии.

Кинг тогда спросил: «Правда ли, что Борис Ельцин выбрал вас своим преемником потому, что много лет назад вы спасли ему жизнь?» (цитируем по тексту из архива Lenta.Ru). Арбитман ответил: «Не стоит превращать Ельцина в этакого восточного богдыхана. Насколько я знаю, первый президент России, подбирая кадры, руководствовался в первую очередь не личными симпатиями или антипатиями, а профессиональными качествами претендентов. Вероятно, он решил, что я — не самый плохой из возможных кандидатов. Согласитесь, с моей стороны было бы чистым лицемерием утверждать обратное. Иначе бы я попросту отказался баллотироваться на этот высокий и ответственный пост…»

Обратим внимание на то, что Роман Ильич как бы не заметил части вопроса Кинга, не подтвердив и не опровергнув, а обойдя стороной слова о спасении жизни будущего президента России.

Так что же все-таки случилось 29 ноября 1989 года с 14.32 по 14.38? Больше всего фактов можно почерпнуть из единственного интервью В. Чалова, взятого у него по телефону в эфире радио «Эхо Москвы» почти два десятилетия спустя, 23 апреля 2008 года — в первую годовщину смерти Бориса Ельцина. Вот фрагмент разговора (цитируем по тексту из архива www.echo.msk.ru):

«Виктор Чалов.:…да нет, не придирался, классный был мужик…

Эхо Москвы: А в серьезные аварии с ним вместе попадали?

В.Ч.: Тьфу-тьфу, обходилось… Нет, ну нештатные ситуации, конечно, были, как же без них?..

Э.М.: Например?

В.Ч.: Ну вот, допустим, когда мы с ним однажды в Саратове на машине через мост ехали… Не на нашей «Волге», а на арендованной «двушке»… Там была заваруха, да.

Э.М.: Авария?

В.Ч.: Говорю же, заваруха. Я притормозил, а как не тормозить, если они, гады, двумя тачками дорогу нам перегородили, четыре лба с бейсбольными битами?.. Вернее, я тогда еще зеленый был, не знал даже, что это биты, вижу — качки с во-от такими дубинами, обходят нас с двух сторон. У нас и про бейсбол-то тогда толком никто не знал, это уж потом, в начале девяностых, братва насмотрелась штатовских фильмов и завела себе моду… А когда я рассказываю, еще восьмидесятые были, тогда все больше с арматуркой, ее-то на стройках всегда полным-полно, а еще…

Э.М.: Виктор Петрович, извините, что перебиваю, но у нас прямой эфир, время ограничено. Значит, вы притормозили, те, которые с битами, обходят вас с двух сторон, а дальше-то что?

В.Ч.: Да ничего дальше. Ничего, в смысле, те не успели. Я, честно говоря, струхнул, ведь тех четверо, и дубины у них. А он ка-а-ак крикнет в ухо: «Жми по газам и ничего не бойся!» Ну, я и…

Э.М.: Он — то есть Ельцин?

В.Ч.: Зачем Ельцин? Ельцин — он сзади сидел, как ему положено. А этот — рядом со мной, на переднем сиденье…

Э.М.: Кто — этот? Охранник? Коржаков?

В.Ч.: При чем тут Коржаков? Александр Владимирович в Москве остался, с радикулитом со своим. Мы прилетели без охраны, тогда еще восьмидесятые были, говорю же, все по-простому. Это сейчас всякая мелкая птица с большим баблом нанимает себе секьюрити…

Э.М.: Виктор Петрович, дорогой, время… Он — это кто? Знакомый ваш, что ли?

В.Ч.: Э-эх, девушка, если бы у меня такой знакомый был, я бы… Короче, неважно, кто это был. Хороший человек, и все. Правильный совет дал. Одного не пойму, каким макаром мы проскочили между теми тачками? Там расстояния было — метра полтора от силы, а у нас потом — ни царапины, я проверял. Прямо чистое автородео! Фантастика! Он потом спрашивает тоже: «Как это мы вывернулись?»

Э.М.: Кто спрашивает — этот ваш таинственный незнакомец?

В.Ч.: Да нет, это уже Ельцин спрашивает, у нас у обоих. И что я мог ему ответить? «А хрен его знает?..»

Рассказ В. Чалова более-менее проясняет роль Арбитмана в этом инциденте. Обошлось, конечно же, без всякой фантастики: решающим фактором стало умение Романа Ильича быстро брать ответственность на себя, в критический момент приободряя и направляя человека за рулем, — а затем уж водитель справлялся своими силами. Видимо, как раз это ценное умение и выработалось у будущего второго президента России во время трехлетнего буряшского хичхайкинга.

Роль участников происшествия с «противоположной» стороны сегодня понять сложнее. Остается лишь гадать, были эти четверо теми же людьми, которые уже нападали на Ельцина близ поселка Успенское, или другими. Неясно также, чего они хотели: попугать Ельцина, искалечить, убить? Вряд ли мы узнаем, по чьей инициативе они были посланы: то ли кто-то среагировал на недовольство Горбачева Ельциным и решил сделать шефу приятное, то ли, наоборот, кто-то просчитал, что трагическое происшествие с неугодным российским политиком ударит, прежде всего, по международному авторитету Горбачева — ведь на Западе его любили больше, чем на родине.

Примечательно, что в первые дни 2 Съезда народных депутатов СССР некий депутат Иванов подал в президиум записку на имя Михаила Горбачева (она опубликована в приложениях к стенограмме съезда). В ней содержится «обращение к министру внутренних дел СССР товарищу Бакатину» с просьбой «расследовать безобразное поведение нашего коллеги депутата Б. Ельцина, который, обкурившись травы, устроил дебош на мосту через Волгу в районе Саратова, чем подверг опасности жизнь и здоровье простых советских граждан, тружеников Саратовщины».

Никаких последствий этот депутатский запрос, впрочем, не имел, а идентифицировать и расспросить человека, его подавшего, ныне не представляется возможным: среди делегатов съезда было 18 человек, носивших фамилию Иванов, и на момент написания этих строк известна судьба только 8 из них — прочие канули в Лету. Никто из оставшихся Ивановых взять на себя авторство не пожелал.

Интервью Романа Ильича с Ельциным (под названием «Историю не повернуть вспять!»), счастливо миновав цензуру, вышло в номере «ЗМ» за 3 декабря 1989 года и вызвало крайнее недовольство в обкоме КПСС. Муринеску пригласил главного редактора газеты и в ультимативной форме потребовал уволить корреспондента. «Мы всем коллективом даже собирались бастовать в знак протеста, но Роман нас отговорил, — пишет в своих воспоминаниях В. Каминская. — Сказал, что так и так переезжает на днях с семьей в Москву».

Согласно записи в трудовой книжке будущего второго президента России, с 15 декабря 1989 года Роман Арбитман был оформлен на работу в Верховный Совет СССР, помощником депутата Б. Ельцина.

Глава II

До и после августа

Многих биографов второго президента России всегда озадачивало, почему Арбитман, имея отличные возможности для быстрого карьерного роста, не занимал никаких серьезных должностей вплоть до начала 1996 года. Если Михаил Полторанин, Сергей Шахрай, Юрий Петров, Юрий Скоков, Геннадий Бурбулис и многие иные соратники Ельцина уже 1991 году обрели начальственные кабинеты либо в правительстве, либо в Администрации президента, то Роман Ильич довольствовался далеко не самой впечатляющей ролью помощника: сперва депутата ВС СССР Ельцина, затем председателя ВС РСФСР Ельцина и, наконец, первого президента России Ельцина.

Р. Медведев в своей книге рассуждает о «фантастической скромности Романа Ильича», которая несколько лет подряд и «мешала его быстрому продвижению по номенклатурной лестнице».

Иную точку зрения отстаивает в мемуарах А. Коржаков. По его словам, «после провала авантюры ГКЧП сам Ельцин старался опереться в первую очередь на тех людей, кто был вместе с ним в Москве на баррикадах 19, 20 и 21 числа. Арбитман же все эти три дня вообще отсутствовал в Москве без уважительной причины. Он исчез. Говоря без экивоков, трусливо сбежал с поля брани и объявился только 23 августа. Мог ли Ельцин полностью довериться дезертиру? Наивный вопрос. Только через четыре с половиной года, задействовав все свои парапсихологические способности, Арбитман сумел переломить ситуацию в свою пользу, взял президента России под контроль и отхватил себе пост федерального министра».

Хотя бывший начальник охраны Ельцина здесь, мягко говоря, не очень дружен с фактами, отзвуки его запальчивых суждений можно отыскать в ряде серьезных работ историков. Слов «трусость» или тем более «дезертирство» никто, конечно, не употребляет: авторы пишут, по преимуществу, о политическом невезении Романа Ильича.

«Обычно интуиция не подводила Арбитмана, — замечает, к примеру, А. Филиппов, — и он умел оказаться в нужное время в нужном месте. Но в августе 1991 года вышла досадная накладка. Знай он, что новейшую историю страны будут творить люди, оказавшиеся в российском «Белом доме» и вокруг него, он бы наверняка перенес или вовсе отменил туристическую поездку в Юго-Восточную Азию».

Прочитав этот пассаж, человек несведущий может подумать, будто путч застал героя нашей книги на отдыхе где-нибудь в Таиланде, и Арбитман не сумел (или даже не захотел) прервать свои восточные каникулы. Эту версию, однако, разбивает в прах сопоставление дат. 19 августа 1991 года с 13.40 до 14.20 Роман Ильич находился в российском «Белом доме» — это подтверждает запись в журнале прибытия/убытия сотрудников ВС РСФСР (12 служебный подъезд).

В архиве ЦК ВЛКСМ автору этих строк посчастливилось обнаружить часть неразобранных фондов московского отделения Бюро международного молодежного туризма «Спутник» за август 1991 года (хотя БММТ еще в июле того же года было преобразовано в Акционерное общество закрытого типа, все материалы за следующий месяц отправляли по старому адресу). Сохранилась копия телефонограммы из Секретариата президента РСФСР с просьбой изыскать возможность срочно, в течение дня 19 августа, отправить гр-на Арбитмана Р. И., 1962 г.р., в КНР по линии «Спутника», индивидуальным образовательным туром «Горизонты Тибета» (трое суток в Лхасе: гостиница, питание, экскурсии). На копии — пометка от руки: «Марина, поторопись! Б.Е. лично просил по тлф!»

Тот факт, что должность Арбитмана в телефонограмме не упомянута и поездка организовывалась не через МИД, а по туристической линии «Спутника», говорит о конфиденциальном характере миссии Романа Ильича. Напомним, что в тот же день Ельцин тайно, обычным пассажирским экспрессом отправил в Свердловск Олега Лобова, первого зама председателя правительства России, «для руководства демократическим сопротивлением в России в случае ареста российских руководителей и победы путча в Москве» (цитируем по книге Б. Ельцина «Записки президента»). Секретная поездка Арбитмана как доверенного лица президента России должна была, по всей видимости, предварить визит в Китай тогдашнего руководителя российского МИДа Андрея Козырева — в целях организации правительства РСФСР в изгнании, если «Белый дом» будет захвачен.

Почему же конечным пунктом путешествия Арбитмана была избрана Лхаса, а не столица КНР — Пекин? Думаем, это было сделано для дезориентации возможных соглядатаев: 19 августа никто из российского руководства не мог поручиться, что тогдашний глава КГБ СССР и член ГКЧП Владимир Крючков уже не отдал приказа отслеживать перемещения сотрудников администрации Ельцина.

Данная гипотеза нам кажется наиболее логичной и убедительной. Лишь в качестве курьеза можно рассматривать версию, изложенную К. Исигурой: автор книги «Путь Арбитмана», кажется, искренне убежден, будто Ельцин намеревался в случае крайней необходимости прибегнуть к мистической помощи Духов Высших Сфер и направил своего конфидента к буддийским монахам — «в надежде заручиться в борьбе с ГКЧП поддержкой покровительницы Лхасы, сиятельной богини Лхамо, четырехрукой подруги двурукого Махакалы».

Отстаивая свою точку зрения, японский анфан-террибль от исторической науки перечисляет ряд действий руководства ГКЧП (и впрямь несогласованных и непоследовательных — хотя от аморфной структуры трудно было ожидать четкости и последовательности!), а «царицей доказательств» считает признание Дмитрия Язова: в мемуарной книге «Удары судьбы» министр обороны СССР и член ГКЧП поведал о своем сне в ночь с 20 на 21 августа.

«Все члены Госкомитета сильно переутомились, я проспал всего часа три и снилась мне какая-то чертова околесица, — писал Д. Язов, — как будто я связан по рукам и ногам, а надо мной нависает Арбитман, один из помощников Ельцина — почему-то бритый наголо, как новобранец, в оранжевом балахоне, похожем на плащ-палатку. Лупит меня бубном по башке и орет: «Выводи танки, сволочь! Выводи танки, гад, а то я тебе всю карму обломаю!» Ударит бубном и опять орет: «Выводи танки, старый козел!» — а я пошевелиться не могу… На следующее утро я отдал приказ вывести танки из Москвы — не из-за дурацкого сна, естественно, а потому что всегда уважал москвичей и не хотел кровопролития…»

Разумеется, анекдот Д. Язова — материал для психоаналитика и не более того. Для российской истории неважно, каких именно чудовищ рождал сон разума членов ГКЧП после их неумеренных алкогольных возлияний вечером 20 августа (экс-премьер СССР Валентин Павлов в книге «Август изнутри» писал о «туче маленьких и злых зеленых президентиков Линкольнов на курьих ножках», а экс-вице-президент СССР Геннадий Янаев в интервью газете «Труд» к десятилетию путча стыдливо вспоминал о приснившейся ему в ту ночь Надежде Константиновне Крупской). Куда важнее другое: К. Исигура то ли неумышленно, то ли намеренно цитирует в своей книге третье, 1996 года, издание мемуаров Д. Язова; в то время как в первом и втором издании — соответственно 1993 и 1995 годы — фамилия Арбитмана не упоминалась вовсе, а в тексте речь шла о «каком-то смутно знакомом типе из ельцинской компании». Иными словами, околокремлевская публика даже в 1995 году еще не выделяла Романа Ильича из большой команды первого президента, продолжая считать его вспомогательной фигурой, а не самостоятельным игроком.

Американский журналист Дэвид Рамник, автор не переведенной пока на русский язык книги «Секретное оружие Ельцина», высказывает мнение о том, что в первой половине 90-х годов «глава государства специально придерживал Романа Ильича в кадровом резерве, не двигая вверх по карьерной лестнице и не давая ему публичных оценок: это был даже не туз, спрятанный в рукаве, а настоящий джокер, умело изображающий шестерку. Опытный политик, Ельцин предвидел неизбежную в будущем ротацию кадров в своем «ближнем круге» и тщательно готовил замену выбывшим. Именно то обстоятельство, что до середины 90-х Роман Ильич не был ньюсмейкером и не считался так называемой медийной персоной, уберегало его и его деятельность от внимания оппозиции».

С Рамником трудно не согласиться. Вспомним, что уже в 1992 году хасбулатовский Верховный Совет России последовательно требовал от президента отставки и.о. премьера Гайдара, а также министров Полторанина, Шахрая, Федорова, Федотова и, разумеется, госсекретаря Геннадия Бурбулиса — предмета особой нелюбви депутатов. До 1996 года фамилии Арбитмана нет ни в одном проскрипционном списке оппозиции, она не появляется ни на одном плакате во время коммунистических митингов, отсутствует в алфавитных перечнях юдофобских брошюр, вроде «Иудейской оккупации Кремля» или «300 евреев Бени Эльцина». Даже на глумливом панно «Ельциониды» Г. Животова в газете «Завтра» (август 1994 года) — карикатурном перепеве «Великой России» Ильи Глазунова — лицо Романа Ильича неразличимо в толпе.

«Кто такой господин Арбитман и чем он опасен, мы слишком долго понятия не имели, — самокритично замечал впоследствии лидер российских коммунистов Геннадий Зюганов в книге «Драма власти», — а потому и оказались не готовы к его быстрому выдвижению в первый ряд ельцинской правящей камарильи. Президент просто взял и вытащил своего ставленника, словно чертика из табакерки, а наши активисты, закаленные в схватках с Гайдаром и гайдарятами, не сумели быстро перестроиться. Ведь чисто формально на совести Арбитмана не было ни либерализации цен, ни разбазаривания общенародной собственности, ни развала армии, ни дефолта, ни хотя бы расстрела парламента — никакого простора для наших партийных агитаторов… Чем он там под крылом у Ельцина занимался все эти годы? Какие груши околачивал? Мы не знали».

«В начале 90-х годов мне приходилось курировать решение множества мельчайших вопросов, — рассказывал сам Роман Ильич в интервью «Коммерсанту». — Эмблемы. Значки. Визиты. Я, например, убивал неделю на дизайн президентского штандарта или на согласование с высшими иерархами РПЦ даты гастролей в Москве и репертуар певицы Мадонны. Или, скажем, я три дня уламывал Олега Сосковца (в ту пору вице-премьер правительства РФ. — Л. Г.) не заказывать Гознаку сторублевые купюры с Иоанном Грозным на одной стороне и академиком Сахаровым — на другой. В конце концов мы с Олегом Никифоровичем договорились заменить Грозного на Пушкина, а Сахарова на Лермонтова… Потом у пермской фабрики Гознака очень вовремя закончился нужный краситель, вопрос под-вис, а затем я тихо-тихо спустил его на тормозах… Вот из таких примерно мелочей и складывались мои трудовые будни».

Будущий второй президент России явно преуменьшает масштабы своей тогдашней деятельности: сохраняя скромный статус «помощника по регламенту и общим вопросам», Арбитман принимал участие в выработке едва ли не всех значимых решений главы Верховного Совета РСФСР (позже — первого президента России), включая подбор кадров и выработку стратегии СМИ в период подготовки к июньским президентским выборам 1991 года. «Мелочи», которыми приходилось заниматься, подчас оказывались определяющими.

В автобиографической книге «Хождение во власть. Круг второй» Анатолий Собчак без утайки рассказал, в частности, о том, как Роман Ильич помог ему придумать и растиражировать хлесткое определение Николая Рыжкова как «плачущего большевика» — «формулу, убившую даже малейший шанс для экс-премьера СССР избраться президентом РСФСР, поскольку слабых не любят».

Примечателен также вклад Романа Ильича в разработку нового имиджа Анатолия Чубайса: именно Арбитман еще в начале 90-х годов настоятельно посоветовал стилистам главы Госкомимущества превратить обладателя огненной шевелюры в блеклого блондина: к бывшему «проклятому рыжему» сразу стало труднее цепляться, и критика «грабительской приватизации» быстро сошла на нет…

Нельзя сказать, что никто из ближайшего окружения Б. Ельцина не понимал истинной роли Романа Ильича. Острее многих это ощущал, например, госсекретарь (в 1991–1992 годах) Геннадий Бурбулис, назначенный молвой на должность «серого кардинала» при Ельцине. В 1993 году Геннадий Эрастович не без раздражения говорил своему канадскому биографу Максу Роузу, что ему в Кремле все время «урезают властные полномочия» и все чаще «делают его мальчиком для битья» — в то время как «Б. Е. носится с этим саратовским парвеню и советуется с ним ежедневно, включая выходные и праздники, а ведь у него даже нет базового философского образования — про ученую степень я уж даже не вспоминаю…»

Другой оппонент Романа Ильича, А. Коржаков, вплоть до самого 1996 года не терял надежды оттеснить Арбитмана от президента, открыв тому, наконец, «истинное лицо» его нового помощника. «Легко заметить, — пишет Коржаков в своих мемуарах, — что всякий на его месте был бы уволен и за куда меньшую провинность; этому же — все нипочем, даже очевиднейший и глупейший промах с лоббированием Александра Руцкого, которому мы впоследствии обязаны были октябрьскими беспорядками 1993 года».

На этой важной теме следует задержаться подробнее, хотя вина за октябрь-93, конечно же, ложится на плечи не одного Руцкого. В своей книге Р. Медведев уверяет читателей, что «выбор капитана 2-го ранга Руцкого на роль вице-президента — чисто ельцинское решение и ельцинский же промах», однако эту кандидатуру действительно предложил Арбитман. И выбор был безоговорочно одобрен будущим первым президентом России.

«Александр Иванович Руцкой был просто создан для избирательной кампании, — вспоминал Ельцин в «Записках президента». — Он как будто родился специально для того, чтобы быть запечатленным на глянцевых цветных плакатах, участвовать в телетрансляциях, выступать перед большим скоплением народа. Красавец, подводник, Герой Советского Союза, говорит резко и красиво, мундир сидит, как влитой. Одним словом — орел! Женщины средних лет будут просто млеть от восторга при виде такого вице-президента!»

Книга Ельцина впервые увидела свет в ту пору, когда еще не все факты недавнего прошлого можно было обнародовать. Ни Бурбулис, ни Гайдар, ни Лобов, ни даже начальник охраны Бориса Ельцина не знали всей подоплеки. Лишь теперь, свыше полутора десятилетий спустя, читателю «Записок президента» приоткрывается истинный смысл бесхитростной, на первый взгляд, ельцинской фразы: «Идея сразу понравилась мне своей полной неожиданностью».

Многое проясняется при обращении к полному тексту мемуаров А. Руцкого «О нас и о себе» (книга эта, теперь уже безо всяких купюр, готовится к печати в одном из московских издательств).

«Когда январским утром 1993 года мы с Лешей оба вошли в кабинет президента, там были только Ельцин и Арбитман, — вспоминал Руцкой. — Президент России, поздоровавшись, первым делом спросил у нас: «Не забоитесь, орлы?» Я расправил плечи, а Леша картинно щелкнул каблуками. У брата получилось куда эффектнее, чем у меня. Оно и понятно — артист!..»

Глава III

Руцкой доигрался

О том, что у вице-президента России капитана 2-го ранга Александра Ивановича Руцкого есть брат-близнец Алексей Иванович — актер Воронежского ТЮЗа им. А. Кольцова, — не знал никто из ближайшего окружения Ельцина, кроме самого Ельцина, Арбитмана и, конечно, обоих Руцких. Секрет удалось сохранить благодаря особому стечению обстоятельств: придя в театр в 1984 году, актер взял себе сценический псевдоним «Балуев», а в его репертуаре изначально преобладали роли, требующие обильного пластического грима (Дед-Мороз, Иван-царевич, Муми-тролль, царь Салтан, Крокодил Гена, Емеля, Медведь, Репка), да и юная публика, по счастью, не разбиралась в политической физиогномике.

«Леша почти девять сезонов подряд играл роли в детских сказках и все эти годы мечтал о Макбете или Ричарде III, — вспоминал Александр Руцкой. — Но Арбитман предложил ему кое-что получше. Кто мог подумать, что это окажется последней его ролью?»

Отмотаем киноленту событий чуть назад. Еще весной 1991 года Роман Ильич догадывался: у будущего первого президента России очень скоро начнутся проблемы с его Верховным Советом. Главный орган представительной власти РСФСР был избран еще по советским правилам и на две трети состоял из демократических маргиналов, популистов без твердых убеждений и убежденных коммунопатриотов старой закалки. Публицист Леонид Радзиховский в газете «Взгляд» позже не без ужаса писал о том, что немалую часть Верховного Совета РСФСР «составляли просто городские сумасшедшие».

Эта бомба на Краснопресненской набережной могла рвануть еще летом 1991 года. Однако мощная харизма Ельцина и его неоспоримая победа на президентских выборах поутихомирили страсти внутри парламента, и деструктивная энергия ушла вовне — на перетягивание каната с лукьяновским Верховным Советом СССР, на дележ полномочий и на перетряску регламента. Августовское напряжение и послеавгустовская эйфория тоже отсрочили взрыв. Но бомба тикала, и с каждым месяцем все громче и громче.