Этичный убийца

Я наблюдал за тем, как они разложили на полу лист полиэтилена, затем подняли тело пожилой женщины и завернули. Коп схватился за один край листа, мой второй знакомец – за другой, и они выволокли тело прочь из дома.

Мы вслушивались в тишину, нарушаемую лишь тихим ворчанием и проклятиями, а затем глухим ударом, будто что-то тяжелое положили на что-то плоское. Через пару минут они вернулись.

– Дерьмо! – проворчал коп. – С этими двумя возни будет много. Надо было какие-нибудь перчатки, что ли, взять.

– Охренеть просто, – сказал обладатель знакомого голоса. – Надо было так продырявить это мудачье! Ты только взгляни на отверстия. Все чисто-аккуратно. Как будто бы их казнили.

– Здрасьте пожалста! Это кто тебя назначил экспертом правоохранительных органов? – поинтересовался коп. – Телевизор поменьше смотри.

– У тебя с ногой-то точно все в порядке? – спросил его спутник. – По-моему, тебе тяжело ходить.

– Я ж сказал, все нормально. – Ответ прозвучал жестко и сухо.

– Да? А я секунду назад слышал, как ты дыхание переводил. Как будто тебе больно.

– Господи, да отстань ты уже.

Они расстелили еще один лист полиэтилена и водрузили на него тело Карен. Коп забормотал проклятия, сказав, что вляпался руками в мозг чертовой шлюхи, затем вытер руки о штаны, они завернули тело и выволокли его вон.

Когда они вернулись, то оба едва переводили дух.

– Чертов Ублюдок! – проворчал коп и ткнул тело ногой – правда, не слишком сильно. Потом еще раз. Звук был такой, будто кто-то пинает мешок с песком. – Уж не знаю, какого хрена он натворил и кто прострелил ему тыкву, но я уверен, что он это заслужил.

– Ага, наверное, – ответил другой. Повисла пауза. – Думаешь, деньги у убийцы?

– Да я еще и не думал об этом, ты, жопа с ручкой! – И коп насмешливо фыркнул. – Думаешь, меня вообще колышет, что они сдохли? Но это точно из-за денег. Я тут уже все проверил. И у него на хате тоже был. Я там все вверх дном перевернул, но не нашел ни хрена. И вообще никаких следов – не знаю, чем он там занимался.

– Ты, значит, думаешь, он на стороне что-то проворачивал? – спросил неизвестный, а потом повернулся ко мне спиной, и следующих слов я не расслышал. До меня донеслось одно-единственное слово: «Олдгем».

– Да наверняка что-то было, – ответил коп. – Я знаю, сколько он зарабатывал. Наличных у него было, мягко сказать, многовато. У него бумажник не закрывался. Таких денег на этом дерьме точно не сделаешь. Кинуть меня решил. Прихватить деньги и смыться. Я ведь все перерыл и ничего не нашел. Так что, скорее всего, он их в отстойнике спрятал.

– Да брось! – отвечал собеседник. – Ты что же, меня поиметь, что ли, хочешь? Как мы, по-твоему, их там искать будем?

– Сам не знаю. Наверное, его можно как-нибудь осушить или прочесать, не знаю, что еще. Вот дрянь-то! Хуже всего, что придется на своих плечах вытаскивать отсюда его дохлую задницу! Если б даже я его прямо щас на свалку отвез – и то велика честь будет.

– Да ладно, что делать, – ответил второй. – Главное, нам теперь не продуться, так что потащили.

Похоже, что именно слово «продуться» помогло мне сообразить, откуда я знаю второго человека. Это был Игрок – тот самый Игрок, торговый управляющий филиала «Энциклопедии чемпионов» в штате Флорида. Итак, в трейлере находился сам гуру книготорговли. Именно он убирал тела людей, убитых Мелфордом. По крайней мере, большинство из них были убиты Мелфордом.

Тут Мелфорд толкнул меня в бок: наверное, я издавал какие-то звуки. Во всяком случае, он метнул в мою сторону испепеляющий взгляд, который я различил даже во мраке кладовки. Я с трудом сдержал шумное дыхание.

Они взялись за тело Ублюдка и выволокли его из трейлера, а когда вернулись, то тяжело глотали ртом воздух. Послышалось бульканье, будто кто-то пил воду из бутылки. Они притащили с собой ведро и две швабры, бумажные полотенца и бутылку растворителя. Свет они включать не стали, но зажгли пару фонарей и принялись за работу, уничтожая свидетельства совершенного Мелфордом преступления. За полчаса они все вымыли и собрали вещи.

– С фонарем, конечно, плохо видно, – сказал полицейский, – но, думаю, сойдет. Я утром вернусь и посмотрю еще при дневном свете.

– Но если этот козел решил нас поиметь и деньги исчезли – мы с тобой в полном дерьме. Б.Б. нас на части разорвет.

– Да уж. Еще один ублюдок. Да на хрен этого гада! И на хрен Ублюдка! И меня тоже на хрен! – Последнюю фразу он буквально выкрикнул, словно от внезапной боли.

– Слушай, если у тебя правда проблемы с ногой – сходи лучше к врачу, не надо оттягивать.

– Лучше хлебало заткни. В порядке я.

– А по-моему, лучше проверить. Эй, постой, посмотри-ка сюда! – сказал вдруг Игрок. – Чековая книжка Карен!

Мелфорд тихонько похлопал меня по спине – должно быть, я опять издавал звуки.

– Думаешь, у нее на счете могло что-то быть? – спросил полицейский.

– Тут написано, что баланс почти три тысячи.

– Откуда у такой костлявой хари, у которой и изо рта-то пахло, как из гнилой дырки, целых три штуки баксов? Ну ладно, думаю, чек-то выписать можно. Ведь надо же убытки возместить. Попрошу этого придурка Паккена, пусть он выпишет. Все равно он ничего не знает, так что ему это с рук сойдет. К тому же, если провернуть все в другом округе, проблем точно не будет.

И они ушли.

Еще добрые пятнадцать минут мы просидели в кладовке. Эти ребята очень неплохо все вычистили. С помощью фонарика Мелфорда мы все осмотрели, но не обнаружили никаких следов крови. Я подумал, что сотрудники ФБР, наверное, что-нибудь бы нашли – у них для этого есть специальные лаборатории. Но, с другой стороны, ими ведь пользуются тогда, когда ищут следы крови. А раз тел нет, то и кровь искать никто не будет.

– Ну ладно, – сказал Мелфорд, – пошли-ка мы отсюда к чертям собачьим.

Мы решились поделиться впечатлениями только в его «датсуне».

– Ну все, я пропал, – сказал я.

И у меня действительно было такое чувство, что я пропал. Мне казалось, что я лечу в глубокую пропасть. Как будто я падаю с неба, и остается только одно: ждать, когда я ударюсь о землю.

– Не думаю.

– Да что ты? И почему же? – Голос мой начинал срываться на крик. – Почему, скажи мне?

– Потому что ребята, к которым попала твоя улика, – крутые уголовники, вот почему. А крутые уголовники обычно мало беспокоятся о соблюдении законов – они их обходят стороной. Вот так-то, Лемюэл. Они не будут ничего доискиваться. Они даже не посмотрят на корешки, потому что им все равно, на чье имя были выписаны все предыдущие чеки.

Ну да. Не считая того, что Игрок наверняка заметит корешок от чека, выписанного для «Пути к просвещению». Да он сразу же его заметит. И легко выяснит, для кого он был выписан. Вопрос в том, заподозрит ли Игрок здесь что-нибудь большее, нежели простое совпадение. Вряд ли он помнит меня в лицо, но в любом случае ему скорее всего и в голову не придет, что я могу иметь ко всему этому какое-то отношение. Тем не менее я чертовски испугался. Но рассказать Мелфорду об Игроке не решился. А вдруг Мелфорд рассудит, что если я как-то связан с одним из этих крутых уголовников, значит, на меня полагаться нельзя? И тогда очень может быть – даже очень может, – что он все-таки убьет меня, просто в целях безопасности.

Но было еще кое-что, чего я никак не мог понять.

– Так они что же, не были женаты? – вслух спросил я.

– Что?

– Эти двое, которых ты убил, Ублюдок и Карен. Они не муж и жена. И детей у них не было.

– Ну да. Мог бы меня и раньше спросить, я бы тебе сказал, – ответил Мелфорд.

– Зачем же они мне наврали?

– Не знаю. Какая-то хрень тут творится. Все гораздо сложнее, чем я думал.

– И зачем копу прятать тела людей, которых ты застрелил? О чем они вообще говорили? Что это за дело, которое Ублюдок проворачивал на стороне? О чем вообще речь? И что за деньги пропали?

– Понятия не имею, – ответил Мелфорд.

– А что это за «Медицинская компания Олдгема»? – снова спросил я. – У этих ребят были какие-то кружки и еще что-то с такой надписью. Ублюдок мне сказал, что не знает, откуда они. Но подозреваю, он и тут соврал.

Мелфорд только головой покачал:

– Ну, я уж точно ничего об этом не знаю.

Я внимательно посмотрел на него. Да, Мелфорд тоже соврал. Я не смог бы объяснить, с чего я это взял, но был абсолютно уверен, что прав. Всю ночь мы с ним проговорили про всякие сложные вещи, но теперь в тоне Мелфорда появилось нечто такое, чего я прежде не слышал, – какое-то напряжение. Чем бы там Ублюдок ни занимался – Мелфорд знал об этом наверняка.

– Интересно, что это был за парень? Тот, другой, который пришел вместе с копом.

Я ничего не ответил. Сердце у меня колотилось и в висках пульсировало. Мне очень хотелось обо всем ему рассказать, как будто в происходящем была большая доля моей вины. Но я промолчал.

– Может быть, просто какой-нибудь наемный головорез. – Этими словами Мелфорд избавил меня от необходимости отвечать на его вопрос. – Но знаешь, в чем беда? Боюсь, нам придется выяснить, что это была за женщина. Я имею в виду третье тело.

– А какая нам разница? – спросил я.

– А такая, что если все пойдет не по-нашему и эти парни решат рискнуть и привлечь на свою сторону закон и если этот коп найдет нас с тобой и арестует, у нас будет оружие против него. Если у нас будет возможность их сдать, значит, будет и возможность с ними договориться.

– Ты хочешь сказать, что нам надо узнать, кто была та женщина, и тогда мы сможем шантажировать этого маньяка-полицейского?

– Неплохо придумано, правда?

Глава 12

Чуть раньше тем же вечером Джим Доу сидел в полицейском фургоне, мучась предчувствием чего-то недоброго, хотя и не зная еще, чего именно.

– Ну что, как твои яйца?

Паккен сидел прямо напротив Доу, закинув ноги на стол, и потягивал кофе, купленный на автозаправке, из огромного пластикового стакана. С этим кофе он сражался уже часа два-три, и напиток стал холодным, как вчерашнее дерьмо.

Вопрос его был явно праздным, поскольку оба полицейских вот уже несколько часов просидели почти без движения. Паккен листал один из своих любимых словарей, водя по пожелтевшим страницам шариковой ручкой. Доу изучал журнал «Спортс иллюстрейтед»,[36] мимоходом проглядывая статью про «Дельфинов».[37] Форму он так и не надел, по-прежнему оставаясь в джинсах и черной футболке. Что ж такого? Просто иногда, сидя в полицейском фургоне, ему хотелось немного расслабиться.

Доу заметил, что его помощник, похоже, только что нашел какое-то заковыристое словечко, а в таких случаях Паккен имел обыкновение завести разговор на любую тему – лишь для того, чтобы в конце концов рано или поздно как бы невзначай завести речь об этом новом слове.

– Послушай только: я нашел слово «суб-стан-ци-о-наль-ный»! – говорил он, к примеру, и в голосе его звучала детская гордость.

Доу эта его манера чертовски раздражала даже и при лучших обстоятельствах, и в особенности теперь, когда его гениталии стали любимым коньком Паккена.

Именно Паккен обнаружил Доу тем утром, после неудачного случая с сучкой из Майами. Когда Доу не явился наутро в участок, именно Паккен отправился его искать. Именно Паккен сообразил, где он может быть. Именно Паккен, который знал, куда начальник полиции любит приглашать своих дам, догадался, где его можно найти. Словом, Паккен продемонстрировал неплохой уровень профессионализма – в особенности для такого идиота. И когда ранним утром Паккен обнаружил наконец Доу, тот еще был без сознания. Паккен заглянул в окно машины, и к его плоскому, широкому лицу, увенчанному единственной, зато мохнатой бровью и необычайно развитыми, как у пещерного человека, надбровными дугами, прилипла глуповатая ухмылка. Наконец веки Доу затрепетали, и он произнес:

– Мои яйца… Она оторвала мне яйца.

– Что случилось, начальник?

Мошонка у него распухла и болела страшно. Ему было больно даже пошевелить ногой.

– Эта сучка на меня напала, – пробормотал он.

Паккен усмехнулся:

– Ага, ну да. Она на тебя напала.

Доу попытался подняться на ноги, и яйца его тут же пронзила нестерпимая боль, но он закусил губу и выбрался из машины. Совершив этот подвиг, он первым делом залепил Паккену пощечину, весьма увесистую.

– Какого хрена ты ржешь?

Паккен осторожно ощупал щеку указательным пальцем.

– Ты чего?

– А того, что ты – кусок дерьма! Ты понимаешь, что эта сука превысила скорость? – возопил Доу. – Она поставила под угрозу свою жизнь и жизнь других людей! И к тому же еще напала на офицера полиции. Это что, смешно?

Паккен продолжал ощупывать красное пятно, которое расплывалось по его лицу.

– Вот черт. А я-то думал, ты просто хотел, чтобы она тебе отсосала.

И вот теперь, почти неделю спустя, они сидят в полицейском фургоне: Паккен со своим застывшим кофе, а Доу – откинувшись на стуле и потягивая «Ю-Ху» и «Ребел йелл» из бутылки. Они частенько так посиживали, валяя дурака в полном молчании или болтая о том о сем. Такое времяпрепровождение стало у них своеобразным ритуалом. Но сейчас Доу не хотелось смотреть на осунувшуюся тупую харю Паккена.

Яйца у начальника полиции все еще побаливали. Да, боль не прошла, хотя дело уже пошло на поправку. По крайней мере, он был уверен, что сегодня гораздо лучше, чем вчера. Он осторожно засунул руку себе в штаны, слегка надавил на мошонку, и его тут же пронзила боль – вот дерьмо! – но, похоже, все-таки менее острая, чем в прошлый раз. И Паккен еще смеет над ним издеваться! Грешно смеяться над офицером, который пострадал на боевом посту. Нужно быть поганым куском дерьма и к тому идиотом, чтобы ржать в такой ситуации.

Но Доу полагал, что Паккен вовсе не идиот, а просто желторотый юнец. Ведь его родной дядюшка, Флойд Паккен, стоял, так сказать, у самых истоков Медоубрук-Гроув.[38] Именно он придумал это нелепо-поэтическое название – «Роща возле ручья, текущего через луг», хотя во всей округе не было ни лугов, ни ручьев, ни рощ. И все же звучало это гораздо лучше, чем, например, «Трейлерный парк, заваленный поросячьим дерьмом». И именно Флойду принадлежала идея добиться для этого парка статуса независимого муниципального образования, а значит, ввести ограничение скорости для проезжающих автомобилей, что приносило очень неплохие доходы. В результате все «горожане» были обеспечены бесплатным газом и электричеством, а это очень немало. Особенно летом, когда кондиционеры работают на всю катушку. Водопроводная вода была тоже бесплатной, как и основные услуги телефонной связи. Кроме того, три-четыре раза в год в городке проходили большие праздники с барбекю, по весне – карнавал, для детей – шумные забавы на Хеллоуин и всеобщее гулянье четвертого июля,[39] на которое даже приглашали парочку известных исполнителей музыки в стиле кантри. Так что жителям городка повезло все-таки больше, чем свиньям, которые утопали в дерьме и соседство которых тем не менее приходилось терпеть ради всех этих благ. Точнее сказать, горожанам пришлось смириться с запахом свиней и их дерьма, поскольку свиноферма и земли, принадлежавшие семейству Доу, также входили в состав нового муниципального образования.

Ежегодно городская администрация, состоявшая в основном из мэра, обнародовала отчет о доходах городского бюджета, основными источниками которого были штрафы за нарушение правил дорожного движения, а также о расходах, в число которых входили налоги, оплата всевозможных услуг и заработная плата. Все цифры были аккуратно сбалансированы и подбиты; иногда даже удавалось перекинуть пару долларов на следующий год – почему бы и нет? Впрочем, отчетом этим никто особенно не интересовался, и, насколько было известно Доу, никому даже в голову не приходило задаться вопросом: а не чушь ли все это? И зря, потому что это была именно чушь.

Флойд был человек смекалистый, и, провернув всю аферу, он, естественно, сам стал у кормила. Доу всегда подозревал, что помимо очень неплохой официальной зарплаты у Флойда есть и другие доходы. Зарплату эту, впрочем, никто бы не решился оспорить, учитывая неоценимые заслуги Флойда перед городом.

Итак, Доу о многом догадывался, и ничего удивительного нет в том, что именно он занял место Флойда на посту мэра и начальника полиции после того, как всеобщий благодетель был убит в компании четырнадцатилетних кубинских шлюх во время одного из своих отвязных загулов.

После того как Доу проработал пару месяцев, внимательно изучая все записи своего предшественника и прослеживая пути денежных потоков, он пришел в полный восторг от гениальности Флойда. Но два месяца спустя он уже внутренне смеялся над Флойдом, который явно не умел мыслить в крупных масштабах. Левые доходы Флойда составляли двадцать-тридцать тысяч в год. Что ж, очень похвально – да благословит Господь его скромную душонку! Три года спустя Доу удалось увеличить эту сумму втрое. Легко. И дело продолжало идти в гору.

Если рассчитать все верно, быть терпеливым и не делать глупостей, то можно строгать и по сто штук в год. А как накопится миллиончик – можно будет и о пенсии подумать. Доу уже положил глаз на Каймановы острова и даже разместил там свой нынешний капитал в сто тридцать тысяч. Там он купит себе дом и проведет остаток дней, попивая клубничный дайкири и трахая туристок. Перспектива неплохая, ничего не скажешь.

И вроде бы все шло отлично – по крайней мере до сих пор: и афера с билетами, и договор с Б.Б. Поэтому Доу было противно от одной мысли, что придется просто сидеть здесь и ждать, не нарисуется ли где-нибудь эта журналистка из Майами. Вообще-то, он по собственному опыту знал, что большинство женщин в таких случаях держат рот на замке – так уж они запрограммированы, вроде роботов каких-нибудь. Чем хуже с ними обращаешься, тем меньше вероятность того, что они постараются тебя за это наказать. Можно, конечно, и переборщить, как вышло, например, с его бывшей женой, но обычно они просто утираются и живут дальше, потому что знают: иначе им самим же придется несладко.

Многие ли из них в самом деле готовы довести дело до суда? Они ведь знают, как это бывает.

– Признайтесь честно: ведь уважаемый господин мэр, мистер Доу, показался вам сперва очень даже привлекательным, не так ли?

– Да… сперва – да. Но…

– И вам ведь было приятно, даже лестно – ну, хотя бы немного, – когда вы поняли, что он хочет заняться с вами любовью?

– Да, мне было приятно, но…

– Скажите, пожалуйста: в период вашего сношения был ли такой момент – ну, хотя бы один, – когда вам было приятно ощущать его необыкновенно большой член у себя во рту? Отвечайте честно: помните, вы находитесь под присягой!

– Но я не просила его об этом!