Забытая история русской революции. От Александра I до Владимира Путина

Первая и основополагающая цель является и самой простой: это собственное сохранение властителей. Для ее реализации верховная власть готова на любые действия, даже если они идут во вред дальнейшему выживанию самого государства. И такая власть у нас была, например, в Смутное время, в период «женского царства», и, кстати, со времен Горбачева и по сей день она у нас такая – власть с простейшей целью самосохранения. Как правило, при отсутствии целей следующих степеней сложности, а достижении только этой положение государства неустойчивое.

Следующая цель государства – это либо военная защита страны, либо нападение на соседей; возможен сложный, «дипломатический» вариант: спланировать свои действия так, чтобы избежать прямых военных действий, но получить желаемое улучшение; хороший пример – правление императора Александра III.

Следующая по своей сложности цель государства – создание достойной экономики, чтобы возможные противники предпочитали с вашей страной дружить, чем навязывать ей свою волю. Достижение этой цели делает положение достаточно устойчивым: в частности, богатая страна может купить «благосклонность и преданность» соседей или с помощью займов привязать их к себе ссудным процентом.

Для достижения этой цели требуется определенный уровень образованности общества, что дает новую цель. Но образование не есть нечто самоценное; оно может быть не только не полезным, а даже вредным, если приходит без необходимого уровня культуры, формирующейся установленной в обществе идеологией. Дело в том, что в неподготовленной стране отдельные «излишне» образованные индивидуумы могут навязать внедрение иностранных социальных и экономических моделей, которые подорвут стабильность.

Поддержание и развитие идеологии сообразно изменяющимся внешним условиям – вот еще одна цель государства. Соответствие идеологии моменту особенно важно в мобилизационный период, когда экономика и страна переходят в новую фазу развития. Тут надо иметь в виду, что утверждения типа «мы хотим, чтобы наше общество было деидеологизированным», – это тоже идеология, правда, насаждаемая врагами данного государства. Без развития идеологии под требования момента невозможно консолидировать нацию. Именно это произошло в годы Первой мировой войны: из-за консервации старой идеологии опоздали необходимые решения о модернизации, общество не только не смогло объединиться, но раскололось, и эта нестабильность привела к известным результатам.

Наконец, мы подбираемся к основной цели государственной деятельности, это – геополитическое позиционирование страны на высоком уровне. Предшествующие цели: готовность к войне, создание экономики и образования – подчинены ей, все в нее входят; разница между войной, экономикой, идеологией и, соответственно, военным, экономическим или идеологическим геополитическим позиционированием– лишь в объемах и масштабах. Например, война в данный момент – явление короткопериодное, быстрое, зачастую вынужденное и не учитывающее интересов будущего развития. А военное позиционирование – категория долгопериодная.

Цели более низкого уровня входят составной частью в цели более высокого уровня. Чем на более высоком уровне поставлена цель правителем, тем проще аппарату власти работать с целями низких уровней. Но следует понимать, что достижение «высоких» целей требует существенно бóльшего времени, чем «низких».

Конечно же, хорошо, когда власть страны в состоянии сформулировать цели высокого уровня, тем самым сделав осмысленными все цели низких уровней. Но для этого нужна не только способность высшей власти к таким действиям, но и преемственность в политике; без преемственности новая власть в первую голову озабочивается первой и простейшей целью – своим выживанием, и всякая модернизация опять выпадает из поля ее зрения.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой кадров. То есть, встает вопрос: кто будет эти цели реализовывать? Ясно, что те, кому выпадет эта задача, становятся частью элиты страны, а мы помним, что у элиты – как класса, как части общества – цели совсем другие! Вот здесь и нужно государство со всей мощью его аппарата принуждения и с его соответствующей моменту идеологией: чтобы исполнители не стали действовать в своих интересах, против интересов государства.

Сложность в том, что в каких-то случаях можно менять кадры (если есть кадровый резерв), а в каких-то и нет. Как говорил товарищ Сталин: «У меня нет для вас других писателей». Если находился вождь, который мог держать элиту в кулаке, все получалось и цели достигались весьма высокие. А при попустительстве вождя элита предпочитала свои шкурные интересы. В нашей истории это, например, боярская вольница при Елене Глинской и грызня бояр при Федоре Иоанновиче, начавшаяся после смерти Ивана Грозного.

Вот с Ивана Грозного и начнем.

При его отце Василии III объединение земель еще не привело к созданию единого государства. Главным врагом централизации выступала боярская элита – феодальная аристократия, не желавшая терять свои права и привилегии. Из всех военных потребностей России им была близка только простейшая: борьба с набегами кочевников, которые наносили вред лично этим боярам, нападая на их вотчины. Против кочевников строились засечные черты и при них города-крепости; «засечные деньги» на их содержание собирали с народа.

Василий III перед смертью (1533) передал престол трехлетнему сыну Ивану, но по его малолетству правила мать, Елена Глинская. Она, опираясь на совет из своих родственников и приближенных бояр, пыталась укреплять государство, в частности, провела удачную монетную реформу в 1535–1538 годах; поддерживала дворянство и города, сокращала земельные и податные привилегии монастырей. Но военная политика Великой княгини была неудачной: войну с Литвой, претендовавшей на ее земли, Россия проиграла; граница с Великим княжеством Литовским проходила в нескольких десятках километров к западу от Москвы.

В год ее смерти Ивану было восемь лет, брат его Юрий был слабоумным. Власть осталась у тех же бояр, и при их правлении государственная система пришла в полный упадок. Боярский произвол «на местах», и без того жестокий, в отсутствие твердой верховной власти возрастал: они желали жить хорошо и всеми средствами добивались этого, но народ из-за этого жил совсем не хорошо: население, спасаясь от притеснений, бежало на окраины; происходили восстания в городах.

В феврале 1549 года восемнадцатилетний Иван собрал первый Земский собор с участием верхушки церкви и высших представителей боярства и дворянства. Царь обвинил бояр в злоупотреблениях и насилиях, но призвал забыть все обиды и действовать всем вместе на общее благо. Было объявлено о намеченных реформах и подготовке нового Судебника. Решением собора дворян, составлявших служебную часть народа, освободили от суда элиты – бояр-наместников, предоставив им право на суд самого царя.

Затем Иван при поддержке ближайшего «круга» – Избранной рады, провел судебную и налоговую реформы. В ходе военной реформы были запрещены местнические споры бояр в войсках, создано постоянное наемное стрелецкое войско. Возросла роль дворянства: стараниями царя дворянская конница становилась важнейшей частью армии; во власти появлялись новые люди. Перестроив управление и армию, смогли решить важную внешнеполитическую задачу – ликвидировать Казанское ханство, целиком зависящее от враждебного Москве Крыма, в свою очередь, подвластного Турции, и овладеть Волжским путем, необходимым для экономического развития и свободного выхода в Среднюю Азию, Сибирь, на Кавказ. Также добились выхода на западные рынки через посредство англичан.

Расширение государства потребовало коренной реформы местного управления, поскольку присоединились земли, населенные самобытными народами. Такая реформа и была проведена в 1555–1556 годах. Вместо «кормлений» наместников и волостелей ввели самоуправление на местах; страна теперь делилась на уезды, которые состояли из города и сельских общин, соединенных в волости и станы (пригородные волости). В городах и волостях из «лутших» посадских людей и черносошных крестьян выбирали на один-два года земских старост. Они вели раскладку податей и повинностей, контролировали меры и весы, клеймили лошадей, проводили мирские выборы. Коллегия земских старост вела суд по мелким гражданским и уголовным делам.

Следующий уровень самоуправления представляли губные старосты. Духовенство, дворянство и крестьяне выбирали в городе и уезде из высшего дворянства двух губных старост, которые вели следствие и суд по особо опасным делам, могли выносить смертные приговоры. Они подчинялись созданному еще в 1539 году Разбойному приказу (ныне МВД). В помощь им выбирались из лучших посадских и крестьян губные целовальники (присяжные заседатели), дьячки (секретари) и полицейские чины (сотские, пятидесятские, десятские). Помещичьих и боярских крестьян судили сами помещики и бояре, за исключением убийств и грабежей.

Завершена была реорганизация управления тем, что оно стало строиться не по территориальному, а по ведомственному признаку. Самыми важными стали приказы Посольский, Разрядный, Разбойный, Большой приход (сбор налогов).

Усиление государства позволило поставить вопрос о борьбе за выход к Балтике, дорогу к которой закрывал Ливонский орден. Еще по перемирию 1503 года орден обязан был возобновить ежегодную выплату России дани за город Юрьев (Дерпт), существовавшую с давних времен, но за полвека не прислал дань ни разу. Россия считалась слабой, и с ней не церемонились. Но Иван уже чувствовал, что время слабости прошло, и требовал своего. В 1557 году на переговорах делегация ордена просила отсрочить платежи; Иван отказался и сделал это поводом к войне. Вторым поводом к войне была задержка орденом 123 специалистов, приглашенных Иваном из Западной Европы.

Иван Грозный

В январе 1558 года Россия начала войну, причем в русское войско входили татарские отряды из Казани. Весной того же года взяли Нарву, летом – Дерпт, вернув старые русские земли. В Нарве Иван тут же основал корабельную верфь. В 1559 году с орденом заключили перемирие, но в 1560 году война возобновилась. Русские взяли Мариенбург и Феллин, разгромили войско ордена. С ноября 1560-го орден признал над собой власть Польши, и теперь России на Балтике противостоял уже не один орден, а несколько сильных держав.

К этому времени Россия уже «завязла» в Сибири, налаживая отношения с Сибирским ханством, которое располагалось по Иртышу и Тоболу, доходя до Барабинской степи. В верховьях Камы и по реке Чусовой промышленники Строгановы взялись за разработку мест, богатых солью и рыбой, добывали также медь, железо, серебро.

Ливонская война обострила противоречия внутри российской элиты, а также между элитой и царем. Бояре поддерживали царя в борьбе с Казанью и Крымом, так как набеги угрожали их вотчинам. Но значения борьбы за выход к морю они не понимали. Их противодействие выливалось в заговоры против царя, и между Иваном IV и Избранной радой произошел разрыв. В конце концов сторонники Избранной рады оказались отстранены от дел, умерли или бежали.

В январе 1565 года начался период опричнины.

В опричнину вошли уезды, близкие к границе с Великим княжеством Литовским. Так, опричными стали Суздальский и Можайский уезды, они граничили с Литвой. Земщину обложили большим налогом на устройство опричнины (на переселения и прочее).

Описывая выше общий сценарий развития событий при рывке, мы указали на два важнейших и непременных пункта. Это заимствование идей и технологий с Запада и полная замена кадров. Очевидно, что введением опричнины задача замены кадров была решена. А где же идея с Запада?

Она выразилась в новом устройстве войска, а также в том, что опричники были организованы наподобие монашеско-рыцарского ордена. Они приносили особую присягу на верность царю, обязуясь не вступать в общение с земскими, даже с родственниками. В Александровой слободе, которая стала главной опричной резиденцией царя, создалось своего рода монашеское братство во главе с царем; друг друга так и называли «брат». Царь стал игуменом, князь Афанасий Вяземский – келарем, Малюта Скуратов (думный дворянин Григорий Лукьянович Скуратов-Бельский) – пономарем. Как и в монастыре, здесь была общая трапеза, совмещавшаяся с богослужением.

Историки полагают, что «монастырско-опричные трапезы должны были словно напоминать о далеких временах, когда князья пировали со своими дружинниками» (В. Кобрин). Но вся эта практика в точности списана с духовно-рыцарских орденов крестоносцев!

Государству требовались перемены, и они произошли. Другое дело, что проблемы решались не оптимальным образом. Заручившись поддержкой одной части общества (посадских), царь вторую часть – элиту – разделил на две части (опричники и земские) и, по сути, стравил между собой. Он добился концентрации сил и поддержки народа, но был вынужден тратить ресурс на борьбу внутри страны.

В 1569 году Литва и Польша заключили Люблинскую унию и объединились в одно государство, Речь Посполитую. Ливонская война продолжалась, сил у России не хватало. Тем временем осложнилось положение на юге: турки пытались напасть на Астрахань, и тут оказалось, что опричное войско совершенно несостоятельно в борьбе с внешним врагом. Крымский хан Девлет-Гирей пошел на Москву. Иван IV объявил мобилизацию, однако многие опричники не явились, царь бежал, а хан сжег Москву. Выявившаяся несостоятельность опричного войска способствовала ликвидации опричнины вообще.

Снова выделили «государев удел» и с целью повышения боеспособности армии переместили бояр и дворян. Отныне все поместья служилого человека должны были находиться не в разных уездах, а в том, где он значился в послужном списке. Тем самым помещик поставлял потребное число воинов из всех поместий, никого не укрывая от мобилизации.

В этом случае, как и при Петре, и при Сталине, были сменены кадры. В какой-то момент требовались люди, нацеленные на разрушение старого. Затем в них не только отпадала необходимость, но они становились вредными, опасными в новых условиях.

Пока шла война в Ливонии, шведы вторглись в Новгородскую землю. В этой войне Иван добиться успеха не смог, но оставил хороший задел на будущее: уже при его сыне, царе Федоре Ивановиче русское войско разбило шведов под Нарвой и вернуло Иван-город, Ям и Копорье, Орешек и Ниеншанц, а также обширную область у Финского залива, Карелию и Кольский полуостров.

В Сибири Иван IV поддерживал стремление Строгановых освоить земли за Уралом и в 1574 году дал им жалованную грамоту на земли по Туре и Тоболу, разрешил строить крепости на Иртыше и Оби. Строгановы набрали отряд казаков, снабдили пушками и припасами и летом 1579 года, поставив во главе отряда Ермака Тимофеевича, отправили за Урал. Таким образом, Сибирь присоединяли не за счет государевой казны.

При Иване появилось книгопечатание. Развивались искусство и зодчество, становилось больше грамотных людей. Промышленность, несомненно, была на подъеме. В конце XVI века Москву охраняли и первоклассные стены, и первоклассная артиллерия.

19 марта 1584 года Иван Грозный умер. От оставил после себя могучую централизованную державу; несмотря на все мятежи и лжи, те, кто пришел ему на смену, не смогли промотать это наследство. При царе Федоре Ивановиче продолжалось строительство крепостей; константинопольский собор утвердил патриаршество на Руси, и русская церковь сравнялась с константинопольской, что означало рост международного авторитета России.

По смерти Федора царем стал Борис Годунов. Опять начались боярские раздоры. На наши земли немедленно ополчились поляки. Лишь в 1611 году ценой напряжения всех сил (новый «малый» рывок) страна избавилась от их притязаний. Эта история «персонифицирована» именами князя Д. Пожарского и купца К. Минина – мы снова видим в истории этого рывка и внешнюю угрозу, и единение народа и элиты, и смену кадров. А затем опять началось отставание: Россия росла, развивала экономику и культуру, торговала, но – медленнее, чем страны Западной Европы.

За сто лет, прошедших от смерти Ивана до воцарения Петра, отставание достигло нестерпимых размеров. Несколько лет безрезультатно шла война с Турцией. Внутри страны происходили постоянные волнения – по сути, шел процесс «подбора» личности, которая могла бы возглавить рывок. При царе Федоре Алексеевиче (1661–1682) отменили местничество, сожгли разрядные книги. На первое место стали выдвигаться люди, знаменитые не происхождением и должностями предков, а личными заслугами.

Когда царь Федор умер, Петру было всего десять лет. По его малолетству правила мать и родственники. Стрельцы бунтовали против боярского правления, злоупотреблений и поборов начальства. Петр уже увлекался «потешными» полками и строительством кораблей в Преображенском, то есть отрабатывал свою будущую военную реформу, а его сестра Софья пыталась узурпировать трон, «отрабатывая» самую простую цель: собственное выживание у власти.

Она проиграла, после чего, собственно, началась эпоха Петра.

Первым этапом мобилизации экономики, как оно и должно быть, стало выполнение военного заказа. В Воронеже построили мелкие суда (23 галеры) и большой корабль «Апостол Петр». Весной 1696 года под командой Ф. Я. Лефорта они по Дону спустились к Азову; турецкий флот сожгли казаки. Сухопутное войско воеводы А. С. Шеина осадило Азов с суши, и через два месяца крепость сдалась.

Последовавшая вскоре поездка за границу убедила Петра в значении Балтики как прямого пути на Запад, но берега моря принадлежали Швеции. Для борьбы с ней Петр заключил союз с Речью Посполитой (Польшей) и Данией – началась Северная война. В октябре 1702 года русские войска взяли крепость Нотебург (Орешек), 1 мая 1703 года – крепость Ниеншанц в устье Невы, и вблизи нее, на Заячьем острове, 16 мая 1703 года был заложен Санкт-Петербург.

Далее, как и в случае рывка, совершенного при Иване, последовали реформы. Распустив отжившие свое стрелецкие полки, Петр создал новую регулярную армию на основе «потешных полков». Были унифицированы форма и вооружение; в 1705 году ввели систему рекрутских наборов. Солдат и матросов брали из крестьян и посадских, а офицерский корпус комплектовался из дворян, причем в 1714 году Петр велел производить в офицеры только тех дворян, кто определенное время служил солдатом в гвардии. Появились «Уставы воинские», различные наставления по военному делу. Создавались офицерские и унтер-офицерские военные и военно-медицинские школы.

Историки говорят, что при Петре «непрерывные войны заставили Россию развивать прежде всего военную промышленность». Нет, и развивать промышленность, и вести войны Россию заставлял геополитический вызов. Страна втянулась в новый рывок, и развитие событий в этот период полностью подтверждает нашу теорию.

При Петре был создан военно-промышленный комплекс, и что интересно, при советской власти (когда происходил наш очередной, «индустриальный» рывок) Петра называли первым большевиком. Почему же так схожи разные исторические эпохи? Да потому, что развитие страны имеет свои закономерности. Не надо искать причину в сходстве характеров первых лиц.

Военные потребности тянули за собой всю экономику и общественную жизнь. С военными заказами связано появление сотен мануфактур, открытие полотняных и суконных фабрик. Создавались новые отрасли фабричного производства: шелковая и кожевенная, бумажная и шляпная, ковровая, цементная, сахарная, обойная. Квалифицированных рабочих не хватало, их выписывали из-за границы, а рынок своей рабочей силы практически отсутствовал. К счастью, мануфактуры создавались в условиях крепостничества: была возможность посылать на мануфактуры бродяг и преступников. Появилась практика «приписывания» к казенным мануфактурам государственных крестьян, которые отрабатывали государственные подати.

Петр I

В 1711 году для подготовки специалистов при мануфактурах учредили ремесленные школы. Позже (в 1722-м) покровительство государства производству и ремеслу выразилось в создании в городах цехового устройства: всех ремесленников записали в цехи по профессиям, кстати, строго регламентируя качество продукции.

Совершенно ясно, что Петр отрабатывал государственные цели очень высокого уровня.

25 апреля 1709 года шведы осадили Полтаву. Затем произошла битва, которая достаточно хорошо описана, и нам нет нужды повторяться. Дело кончилось тем, что шведы бежали, потеряв более 9000 человек убитыми и 3000 пленными. Наши потери составили 1345 убитыми и 3300 ранеными.

Победа изменила соотношение сия в Европе и закрепила Прибалтику за Россией. Через реформы, проводившиеся ради повышения мощи государства, удалось достичь того, чего Россия добивалась на протяжении нескольких веков, – выхода к Балтике. Также и восточная политика Петра позволила так утвердиться на юге Восточной Сибири и на Каспийском море, чтобы сделать Россию посредницей в европейско-азиатской торговле.

По ходу дела требовалось совершенствование системы власти, и эта реформа также была успешно проведена. Среди прочего Петр отменил боярское звание в ходе реорганизации дворянства.

Развитие промышленности требовало развития науки, а эта последняя не могла существовать без образования. Не зря великой заслугой Петра I считают создание в России светского образования! Еще в 1699 году он основал в Москве Пушкарскую школу, а в 1701 году в Сухаревой башне – «школу математицких и навигацких наук»; в 1715 году школу перевели в Петербург, преобразовав в Морскую академию. Затем были основаны 42 провинциальные цифирные школы при архиерейских домах и монастырях. Цифирную школу обязан был окончить каждый дворянин, без этого не разрешалось жениться. Многие юноши учились за границей, солдатских детей обучали в гарнизонных школах. Были изданы сотни наименований книг, в Петербурге открыли первую государственную библиотеку.

28 января 1724 года Петр подписал Указ об основании в России Академии наук; он был исполнен после его смерти.

«В результате реформ Петра I сократилось отставание России от Запада: у нее появилась современная армия, она стала морской державой, улучшилось государственное управление, развились промышленность, торговля, ремесла», – пишут историки. Но эти реформы, полагают они, «были направлены на укрепление феодального государства» и «приблизили установление в России абсолютной монархии (абсолютизма)». Ах, как это ужасно: царь заставил элиту работать в интересах страны. Однако посмотрим на результаты этого рывка для государства. Они, безусловно, положительны. Достижений петровской эпохи хватило затем на сто лет!

Как уже сказано, в силу долгосрочности реализации целей высокого уровня необходима преемственность власти. Но, к сожалению, после правления как Ивана, так и Петра не было преемственности, и не только из-за пресечения династии, но и потому, что их наследники не понимали целей, которыми руководствовались Иван и Петр. Власть Годунова была более «мелкой», он решал задачи гораздо более низкого уровня, чем те, что решались при Грозном. Про Екатерину I, наследовавшую Петру по решению высших сановников, и говорить нечего.

Хозяин земли русской должен уметь понимать и оценивать обстановку и принимать решения. В этом деле огромное значение имеет историческая информация, ведь только с ее помощью и можно определить направление общей динамики социальных процессов, сохранить преемственность, создать задел на будущее. А информация, к сожалению, часто бывает искажена: ангажированные историографы или другие какие мудрецы наплетут царю, что хорошо, а что плохо, – но это «хорошо» с точки зрения элиты, а не страны в целом, – а царь, предположим, кивает с умным видом. Понятно, что результат его правления не будет оптимальным.

Но даже если суть процессов понята, и цель поставлена, хозяину надо еще обладать управленческим талантом. То есть он должен представлять, к какой цели стремится, и постоянно корректировать свои действия для этого, так как вовсе не факт, что запланированные им конкретные дела ведут к ожидаемым результатам. И ведь ситуация постоянно меняется под действием других сил, в том числе иностранных государств, преследующих свои собственные цели.

И, наконец, хозяин должен уметь создавать механизмы для реализации своих целей. Понимать, чем власть может управлять, а чем нет; какие структуры управления создать можно, а какие нет; есть у него люди для такой работы или нет и сумеет ли он их контролировать.

Иван и Петр были законными хозяевами своей страны, а не временщиками и не «назначенцами»; им было легче увидеть перспективу и задачи власти, общий ход событий. Потому они и достигли успеха.

Надеемся, теперь уже понятно, почему в этой и некоторых других книгах об истории России мы придерживаемся необычной периодизации – по циклам крупных рывков, выделяя рывки Ивана Грозного, Петра Великого и Иосифа Сталина. Такая периодизация не совпадает с общепринятой, зато в рамках циклов мы можем проследить весь путь элиты, от полного подчинения государю (интересам государства), через некую «вольницу», до развала ею государства. О рывке, совершенном при Иване, шла речь в книге «Другая история Московского царства». Рывок Петра и последовавший затем упадок при царицах показан в книге «Другая история Российской империи».

В этой книге пойдет речь о завершении цикла Петра в XIX веке, о рывке, совершенном под руководством Сталина, и о завершении этого цикла.

ДЕВЯТНАДЦАТОЕ СТОЛЕТИЕ

На стыке веков

В русской истории XIX век начался убийством императора Павла I.

Он правил недолго, с 1796-го по март 1801 года, а престол получил, когда ему шел уже сорок второй год. Вплоть до смерти матушки, Екатерины II, был в оппозиции ее политике.

Оппозиция, надо сказать, – совершенно необходимый элемент эволюции динамических систем, в том числе человеческих сообществ и государств. Она предлагает другие решения, которые – не важно, учитываются они или нет действующей властью, составляют запас вариантов, любой из которых может быть востребован системой при изменении внешней среды. Если оппозиция предлагает решения, которые послужат укреплению стабильности, то она называется конструктивной. Если же ее решения направлены на разрушение чего-то, по ее мнению, «нехорошего» и могут подорвать стабильность с неизвестным результатом, то – деструктивной.

При Екатерине II ситуация была стабильной, но то была стабильность застоя. Присоединение черноземных земель юга, повышение эксплуатации крестьянства (в 1783 году были закрепощены крестьяне левобережной Украины) дали стране очень прибыльный экспортный товар: зерно. Денег хватало на любое прожигание – а на модернизацию экономики, армии и управления ничего не шло. Общественные отношения закостенели, коррупция была на взлете. Что-то похожее произошло позже при Брежневе, когда появился новый экспортный товар – нефть, и в страну потекли нефтедоллары.

Павел I за долгие годы пребывания в тени мамаши подготовил серьезные конструктивные планы. Он оказался оппозиционером-государственником, искавшим на Западе идеи для повышения мощи России, прежде всего мощи военной и экономической. Вернувшись из поездки в Берлин, он посмел критиковать политику матери, был отстранен от двора; в 1783-м переехал в гатчинское имение и замкнулся на военном деле, организовав три батальона по прусскому образцу.

Но в России была и другая, дворянская оппозиция. Она тоже искала идеи на Западе и зачастую тоже находила конструктивные варианты, но это были люди элиты, а потому они отдавали приоритет идеям, выгодным их классу, а не стране в целом. Так, Д. И. Фонвизин, находясь в Западной Европе, судя по его письмам, «главное рачение обратил к познанию здешних законов». Он размышлял о «наглости разума», «вольности по праву», «юриспруденции как науке», «системе законов» во Франции, но его мысль постоянно возвращалась к своей стране, к екатерининскому беззаконию и разгулу фаворитизма. При этом во Франции было ничуть не лучше: «Здешние злоупотребления и грабежи, конечно, не меньше у нас случающихся. В рассуждении правосудия вижу я, что везде одним манером поступают».

Иначе говоря, Павел находил в Европе практику деятельности (новое устройство войск), дворяне – теорию (философские идеи о законе и равенстве). Среди них были крепостники, желавшие установления, как сказали бы сейчас, дворянской демократии за счет народа, но были и единичные прогрессисты идеалистического толка, грезившие о народной демократии.

В переписке П. И. Панина, Д. И. Фонвизина, С. Р. Воронцова, А. М. Кутузова, Н. Н. Трубецкого, А. П. Сумарокова, П. В. Завадовского и других повторялась мысль о желательности введения ответственности монарха перед народом, но понятие «народ» было у всех перечисленных господ крайне узким. Оно не включало даже всего господствующего сословия, а ограничивалось лишь его верхушкой. С другой стороны, Н. И. Новиков послал Екатерине II целую притчу об ответственности самодержца, его призвании служить высшей духовной идее. Государь провозглашался первым среди равных, связанным круговой порукой человеческого бытия с простым хлебопашцем…

Крестьянин на Руси был прикреплен к земле – так же, как дворянин был прикреплен к службе: это было ограничение военного подчинения, а не частной собственности. Все-таки государство синхронизировало интересы разных социальных групп ради общей цели, хотя после Петра и давало послабления дворянской элите. В 1762 году Петр III даровал «вольности и свободы российскому дворянству», и дворяне, уже до этого освобожденные от обязательной гражданской службы Елизаветой Петровной, освободились также от обязательной военной службы, сохранив привилегированные права на нее.

Элита превратилась в «сословие паразитов»: владельцы тысяч душ больше не были обязаны приносить пользу стране. Они могли служить или не служить – по своей охоте; они имели возможность жить в своих поместьях, свободно выезжать за границу и даже поступать на службу к иностранным государям, а крестьяне обязаны были их содержать. Правда, дворяне из числа бедных, воистину представители народа, были вынуждены служить независимо от своего хотения.

Народ, в том числе и дворянский класс, разорвали надвое.

В результате этих процессов именно во времена Екатерины II крепостнические жестокости достигли своего пика. Но дворянским оппозиционерам ее времен – а они, как правило, входили в число самых богатых – этого было мало. Теперь они претендовали на реальное участие в управлении страной, вынашивали проекты императорского совета и договора с самодержавной властью!

А. С. Пушкин писал:

«Аристокрация… неоднократно замышляла ограничить самодержавие; к счастию, хитрость государей торжествовала над честолюбием вельмож, и образ правления остался неприкосновенным. Это спасло нас от чудовищного феодализма, и существование народа не отделилось вечною чертою от существования дворян…»

Иногда говорят, что монархия, как бревно, лежала на пути прогресса. Но давайте вспомним. Французские и английские джентльмены, выросшие в условиях монархии, одухотворенные идеями свободы, равенства и братства, оказавшись совершенно свободными (никому не подконтрольными) на землях современного юга США, немедленно устроили там откровенное рабство. Так и наша монархия: она если и лежала, как бревно, то на пути не прогресса, а рабства.

Но она также не допустила скатывания к анархии. Можно предположить, что полная отмена крепостничества и введение «народной демократии» на всей территории страны мгновенно лишили бы государство любых средств и возможностей управления. Россия попала бы в ситуацию 1917 года на сто с четвертью лет раньше, с той только разницей, что тогда не было еще пролетариата, а практически всю массу составляло косное крестьянство. Развал армии и всех властных институтов на местах, гражданская война ради дележа земли, иностранная оккупация стали бы жуткой реальностью конца XVIII века.

Замена неограниченной власти монарха на ту или иную форму демократии усложнила бы и даже качественно изменила отношения между подданными и престолом, подорвав стабильность хозяйства и саму государственность.

А Павел, дожидавшийся своего часа в Гатчине за рогатками и штыками собственной небольшой, но отлично вымуштрованной армии, продумывал программу будущих действий. Из его бумаг видно: он был уверен в преимуществах подлинного самодержавия, но полагал необходимым перевести общественно-хозяйственное и военное развитие на европейский манер. В общем, он не собирался продолжать курс Екатерины. И потому дворянско-демократические оппозиционеры (те же Панины, Н. Н. Трубецкой, С. Р. Воронцов и другие, а также Е. Р. Дашкова и Ф. В. Ростопчин) выказывали ему симпатию.

В 1783 году братья Панины и Д. И. Фонвизин подготовили для наследника престола проект «фундаментальных законов». Вступление к документу, с которым дворянская элита собиралась обратиться к нему, было составлено Д. И. Фонвизиным: «Государь… не может равным образом ознаменовать ни могущества, ни достоинства своего иначе, как постановя в государстве своем правила непреложные, основанные на благе общем и которых не мог бы нарушить сам, не перестав быть достойным государем».

Здесь происходит именно то, о чем мы говорили уже не раз: все явления в природе и обществе подчиняются сходным закономерностям. Социальные структуры – власть, рынок, финансы, военные сообщества имеют одну главную цель: свое собственное выживание. Любая из них, излишне структурируясь, дестабилизирует любую другую. Но выполняют они свои функции через деятельность людей и задевают интересы других людей. Естественно, недовольство одних направляется против других; складывается впечатление, что умные и хорошие выступают против глупых и нехороших. Но эти последние сами действуют так, как наиболее выгодно их структуре. Павел стоял выше любого представителя элиты и видел дальше.

В день коронации он издал новый закон о престолонаследии: женское правление отныне не допускалось, престол переходил по праву первородства и только по мужской линии царствующего дома. Так было покончено с петровской идеей «назначенства» преемника императором. Идея, как мы знаем, не сработала: на протяжении XVIII столетия «назначенцев», то есть попавших на трон по закону, было всего трое: Петр II, Иван VI и Петр III. И что же? Первый умер молодым при странных обстоятельствах, второй был свергнут грудным младенцем и заточен в тюрьму; третий убит через несколько месяцев по воцарении. Все остальные законных прав на власть не имели.

Также в день коронации Павел I подписал манифест, которым, как сообщил в Берлин прусский посол Брюль, «недовольны все, кроме городской черни и крестьян» (то есть недовольно было абсолютное меньшинство, дворяне). Почему? Потому что впервые со времен Петра I император осмелился покуситься на интересы помещичьего сословия. Он ограничил эксплуатацию крестьян более чем вдвое, запретив принуждать их к работе в воскресенье и разделив оставшиеся шесть дней недели надвое: три дня крестьянин работает на себя, и три – на помещика; запретил продавать «с молотка» дворовых и безземельных крестьян.

«Золотой век» Екатерины был золотым веком дворянства. Дарование дворянам права не служить в армии и на государственной службе лишало крепостное право всякого политического основания, ведь крепостная зависимость возникла и даже поддерживалась самим крестьянством в интересах усиления обороны национального государства. Освобождение дворян от обязательной службы государству отцом Павла Петром III при том, что крестьяне остались в роли крепостных, было воспринято подавляющим большинством народа как величайшая несправедливость. Павел возвращал крепостному праву былое политическое основание, заставив дворян снова служить государству.

Ознакомившись с наследством, оставленным ему «матушкой», новый хозяин России пришел в ужас, ибо оказалось, что к концу ее царствования финансы империи пришли в расстройство – бумажный рубль стоил 66 копеек серебром; казнокрадство и лихоимство достигли невиданных масштабов и фактически были узаконены. В армии из 400-тысячного списочного состава не хватало по меньшей мере 50 тысяч солдат (восьмая часть), чье содержание разворовывали полковые командиры; 3/4 офицерского корпуса существовало лишь на бумаге. В Петербурге при любом генерале находились до сотни офицеров, а в полках ротами командовали прапорщики.

Павел принял меры. Много придворных серебряных сервизов и вещей было переплавлено в монету, а на площади перед Зимним дворцом сожгли бумажных денег на сумму свыше 5 млн рублей. Стоимость денег поднялась.

Затем он занялся реформой вооруженных сил, взяв за образец прусскую армию. Вновь, как и ровно столетие назад, обученные, обмундированные и вооруженные на иноземный манер «потешные полки» стали образцом для армии – только преображенцев и семеновцев теперь сменили гатчинцы. Были исключены из армии числившиеся в ней, но не служившие офицеры. Столичных гвардейских офицеров, которые вели праздную жизнь, посещали театры и балы, ходили во фраках, а на службе появлялись от случая к случаю, Павел заставил нести тяготы военной жизни. Они, конечно, не были этим довольны. Не случайно большинство свидетельств о «чудачествах» Павла, о его самодурстве и недальновидности в сфере военного строительства исходило именно из гвардейской среды, а отнюдь не от армейских офицеров и уж тем более не от унтер-офицеров и рядовых солдат.

Император занялся улучшением быта солдат. Увеличил оклады, упорядочил пенсии; запретил широко до тех пор практиковавшиеся «вольные работы», дабы не отвлекать войска от прямого назначения. Награды орденами, при Екатерине – удел старших начальников и привилегированного офицерства, Павел распространил и на солдат.

Ему ставят в вину увлечение парадами и муштрой на плацу. Но ведь на плац-парадах муштровались при высочайшем присутствии именно те, о распущенности которых пишут сами историки, то есть столичные гвардейские части. А чудо-богатыри А. В. Суворова в это время освобождали Италию от французских войск, совершали героический поход через Альпы. Моряки Ф. Ф. Ушакова с боями прошли воды шести морей и установили господство российского военно-морского флага в акватории всего Северного Средиземноморья.

Из других деяний императора следует отметить прекращение преследования Православной церкви и раскольников, возврат церкви отобранных у нее имений. Признание старообрядцев как равных официальной церкви, начатое при Екатерине, в царствование Павла продолжалось; все епархии получили право иметь свои церкви.

Отец будущих декабристов М. Н. Муравьев не раз говаривал сыновьям «огромадности переворота, совершившегося у нас со вступлением Павла I на престол, переворота, столь резкого, что его не поймут потомки». А декабрист В. И. Штейнгель полагал, что его «кратковременное царствование вообще ожидает наблюдательного и беспристрастного историка, и тогда узнает свет, что оно было необходимо для блага и будущего величия России после роскошного царствования Екатерины II».

Император понимал самодержавие буквально, как абсолютную патриархальную власть одного лица. Он рассматривал все крестьянство как государственную собственность, как средство оплаты дворянской службы империи. При этом он не желал быть и первым дворянином России, а считал себя ее полным хозяином.

Ф. Я. Миркович писал, что его правление «по деятельности и страху, господствовавшему тогда в обществе… напоминало времена Петра I. Но ежели Павел действовал в высшей степени произвольно и самоуправно, то, с другой стороны, как я слышал от людей степенных и пожилых, он решительно остановил все самоуправство екатерининских вельмож и стремился водворить повсюду порядок, благоустройство в администрации, правду и силу законов в судах».

Император был беспощаден, если узнавал о злоупотреблениях властных лиц. В его правление боялись брать взятки. Судебная волокита стала легче. Грабеж населения чиновниками ослабел. Но зато столичные жители, особенно те, кто был причастен ко двору и гвардии, жили в непрестанном страхе строгого взыскания, ибо страна принадлежала не им, а ему, императору!