Мудрость йоги

Прекрасны цветы, нас окружающие, прекрасно утреннее восходящее солнце, прекрасны бесчисленные переливы красок в природе. Прекрасна вся природа, и человек любовался ей с самого начала своего присутствия на земле. Величественны и грандиозны горы, гигантские стремительные реки, бегущие в океан, необозримые пустыни, почти бесконечное море, звездное небо – все вокруг нас прекрасно, все внушает благоговение и восхищение. Вся та масса существования, которую мы называем словом «природа», действовала на человеческий ум с незапамятных времен. Она производила впечатление на человеческую мысль, и как реакция этого впечатления возникали вопросы: «Что это? Откуда оно?» Уже в самых первых строках древнейших книг человечества – Вед – мы встречаем те же вопросы: «Откуда это? Кто создал эту природу в то время, когда не было ни чего бы то ни было, ни ничего, и мрак покрывался мраком? Как она создана? Кто знает эту тайну?» И те же вопросы стоят перед нами и теперь! Миллионы раз делались попытки ответить на них, но и до сих пор они ждут еще ответа. Это не значит, что все ответы были неудачны; напротив, в каждом из них была доля истины, и эта истина с течением времени все накапливалась и будет накапливаться и в дальнейшем. Я попробую представить вам свод ответов, собранных мной у древних индийских философов, в сравнении с современными знаниями человечества.

В ответах их на этот древнейший из древних вопросов мы находим указание на то, что кое-что по этому предмету уже в то раннее время было известно. Так, слова «когда не было ни чего бы то ни было, ни ничего» показывают, что люди тогда уже знали о существовании периода, когда этот мир не существовал; знали, что было время, когда не существовали ни небесные светила и планеты, ни земля с ее морями и океанами, реками и горами, деревнями и городами, растениями, животными, птицами и людьми. Но верно ли это? Попробуем проследить, как пришли к такому заключению. Посмотрим, что человек постоянно видит вокруг себя. Возьмем, например, растение. Оно выходит из семени, поднимается медленно из-под земли, растет, становится иногда огромным деревом и потом умирает, оставляя только семя. Затем повторяется тот же круг: семя прорастает, становится деревом и оставляет после себя опять семя. Или посмотрите на бабочку, как она выходит из яйца, превращается в прелестное насекомое, живет и умирает, оставляя новые яйца – семена будущих бабочек. То же самое видим у всех животных и у человека. Все начинается с яйца или зародыша, т. е. некоторых тонких форм, растет и в течение определенного времени развивается, а затем выделяет из себя прежнюю тонкую форму и погибает. Капля дождя, в которой играет солнечный луч, выделяется из океана в форме пара, поднимается высоко в воздух и достигает вершины горы, там обращается в снежинку, затем опять в воду и потом течет за тысячи миль назад, к родному океану. То же происходит и со всем, что окружает нас в природе. Даже величайшие горы образованы глетчерами и реками, которые медленно, но неустанно дробят их, обращают в песок, а затем увлекают этот песок в океан и осаждают на дне, где он становится твердым, как скала, и, нагромождаясь слой за слоем, становится в будущих веках опять горами. Эти горы опять разрушаются, и прежний круг повторяется снова: огромные горы образуются из песка и обращаются опять в песок. То же происходит со звездами и всеми небесными телами. Наша земля произошла из туманности и, становясь все холоднее и холоднее, образовала уплотненную форму, на которой мы живем. Она будет продолжать охлаждаться до тех пор, пока не умрет, а затем, разбитая в куски, обратится в пыль и вернется к своей первоначальной форме, туманности. Такие изменения происходят на наших глазах каждый день. Они продолжаются с незапамятных времен, и в этом состоит история человека, история природы, история всей жизни.

Если верно, что природа однообразна в своей деятельности, а никакой опыт до сих пор не противоречил этому; если верно, что тот же способ, каким образуется маленькое зерно песка, действует и в создании гигантских солнц, звезд и всей этой Вселенной; если верно, что весь этот космос построен по тому же плану, что, и отдельный атом; если верно, что тот же закон господствует во всем мире – тогда, как давно сказано в Ведах, зная один ком глины, мы будем знать природу всей глины, которая есть во Вселенной; если мы возьмем одно маленькое растение и изучим его жизнь, мы поймем жизнь всех растений; если станем наблюдать движение в одном зерне песка, узнаем секрет образования планеты. Применяя этот метод изучения к каждому из явлений, находим, что везде происходит то же или почти то же самое. Горы образуются из песка и обращаются в песок, воды рек осаждаются из пара и превращаются в пар, растения вырастают из семени и оставляют после себя семя, звезды, солнце и планеты образуются из туманностей и обращаются в туманности, и человек развивается из зародыша и оставляет только зародыш. Чему же это нас учит? Тому, что проявление, или более плотное состояние, всегда следствие, а более тонкое состояние – причина. Уже Капилой, великим отцом всей философии, тысячи лет назад было показано, что разрушение означает возвращение к первопричинам. Если этот стол разрушится, он только вернется к своим причинам, к тем тонким формам и частицам, которые, соединившись, образовали форму, называемую столом. Когда умирает человек, он возвращается к элементам, составившим его тело; если умрет земля, она вернется к составным частям, которые образовали ее форму. Вообще то, что называется разрушением, есть возвращение назад к причине. Отсюда заключаем, что следствие то же, что причина, а не нечто, отличное от нее. Оно то же самое, только в другой форме. Материалы, из которых сделан этот стол, причины, а стол – их следствие, и все причины находятся в нем. Этот стакан – следствие, имеющее свои причины, и эти причины присутствуют в своем следствии. Некоторое количество материала, называемого стеклом, плюс сила рук работника – вот две причины: орудие и материал. Обе они соединились, чтобы произвести форму, которая называется стаканом, и обе в ней находятся. Сила, придавшая стеклу форму стакана, присутствует в нем как сила сцепления, без которой частицы распались бы; материал в нем также налицо; все же вместе – только проявление этих тонких причин в новой форме. И если этот стакан разбит в куски, сила, которая была в нем в форме сцепления, уйдет и соединится со своими составными частями, а частицы стекла возвратятся к бесформенному состоянию и останутся в нем, пока не будут переработаны в новые формы.

Таким образом, мы видим, что следствие никогда не отличается от причины. Оно – только воспроизведение последней в более плотной форме. Дальше мы узнаем, что все различные формы, которые мы называем растениями, животными или человеком, повторяются бесконечно, то возникая, то исчезая. Семя производит дерево, дерево разрушается и становится семенем; вновь появляется в виде другого дерева, опять гибнет, оставляя другое семя, и т. д. без конца. Дождевая капля катится с горы к океану, поднимается от него в виде пара, идет к горе и опять падает в реку. Так, в подъемах и падениях, проходит целый цикл. И это происходит со всеми жизнями и со всем существующим, со всем, что мы можем видеть, слышать или воображать. Все, что в пределах нашего знания, происходит, таким образом, подобно вдыханию и выдыханию воздуха в человеческом теле. Все создание продолжается в форме, подобно волне, вздымающейся и опускающейся, опять вздымающейся и опускающейся, и т. д. Вследствие однообразия в этом отношении всей Вселенной этот закон, очевидно, должен применяться во всех ее областях. Весь космос должен когда-то разложиться в свои причинные формы: солнце, луна, звезды, земля, тело человека и его ум, и все, из чего состоит Вселенная, должно распасться на свои более тонкие причины, разрушиться и исчезнуть. Но все, из чего они составлены, будет продолжать жить в состоянии тонких форм, из которых потом образуются земля, солнце, луна, звезды и прочее.

Относительно возникновения и исчезновения жизни следует учесть еще один факт. Семя происходит от дерева и затем делается само деревом, но не сразу. Оно должно переждать период покоя, или, вернее, период очень тонкой непроявляющейся деятельности, – должно некоторое время работать под поверхностью земли, разложиться и как бы выродиться, и только после вырождения для него наступит период возрождения. Вся Вселенная должна также в течение некоторого периода существовать в тонкой форме, невидимая, непроявленная, – в том состоянии, которое называют хаосом, или началом создания, – и только после этого она может опять проявиться как новое творение. Весь период – проявление одной волны, ее обращение в более тонкую форму и пребывание в этом состоянии до нового проявления – называется по-санскритски кальпа, или цикл. В течение каждого такого цикла вся Вселенная повторяется: от безграничного космоса до самой маленькой частицы материи в ней все движется в виде указанных выше волн.

Теперь мы подошли к вопросу, чрезвычайно важному, особенно в настоящее время. Мы видели, что тонкие формы развиваются в плотные очень медленно, только постепенно становясь все плотнее и плотнее. Видели также, что причина – то же, что следствие, та же причина, только воспроизведенная в другой форме. Отсюда следует; что Вселенная не могла произойти из ничего. Ничто не может быть без причины, и сама причина должна находиться в следствии, в его более тонкой форме. Из чего же тогда произошла Вселенная какой мы ее видим? Из предшествовавшей тонкой Вселенной. А из чего произошел человек? Из предшествовавшей тонкой его формы. Из чего произошло дерево? Из тонкой формы, называемой семенем, в котором находится уже целое дерево и из которого оно выходит в проявление. Таким же образом Вселенная, какой мы ее знаем, сотворена из той же самой Вселенной, существовавшей в ее тонкой форме. Теперь она проявляется, но опять вернется в тонкую форму и затем снова проявится. Мы видим, что более тонкие формы медленно развиваются и становятся все плотнее и плотнее, пока не достигнут известного предела, а когда достигнут его, поворачиваются вспять и опять становятся все тоньше и тоньше. Этот последовательный переход из тонких форм во все более и более плотные в новейшее время назван эволюцией. Мы видим ее ежедневно, и ни один разумный человек не станет спорить с эволюционистами. Но мы должны отметить одну вещь, а именно, что каждой эволюции предшествует инволюция. Семя – отец дерева, но другое дерево было отцом семени. Семя – это тонкая форма, из которой получается дерево, но другое дерево было формой, заключавшей в себе это семя, и все дерево находилось в последнем. Ничто не происходит из ничего, но дерево выходит из семени, и известные семена производят только известные деревья, а не какие-либо другие. Таким образом, мы видим, что причиной дерева было известного рода семя, в котором уже заключалось все это дерево.

Целое человеческого существа было в зародышевой протоплазме, которая мало-помалу развертывалась; целое же настоящей Вселенной было когда-то свернутым в космической тонкой Вселенной. Все присутствует в своей собственной причине, в своей более тонкой форме. Поэтому теория эволюции, или постепенного развертывания этих проявлений во все более и более плотные формы, совершенно верна, только всякой эволюции предшествует инволюция. Так, маленькая клетка, из которой потом развернется большой человек, уже теперь – свернутый большой человек, и из нее он проявится и развернется в эту большую форму. Если эволюционисты признают это, то нам не о чем будет спорить с ними, так как дальше мы увидим, что, приняв это положение, они, вместо того чтобы разрушать религию, станут ее преданными защитниками. Итак, ничто не создано в том смысле, что оно произошло из ничего. Все существовало в течение всей вечности и будет вечно существовать. Но процесс этого существования имеет форму чередующихся волн, представляя собой то возвращение к более тонким формам, то проявление в плотных. Так инволюция и эволюция во всей природе постоянно сменяют друг друга. Целое Вселенной, прежде чем проявиться, было свернутым, а теперь развертывается во всевозможные формы, чтобы опять затем свернуться. Возьмем, например, жизнь маленького растения. Единство ему дают две вещи: рост, или развитие, и увядание, или смерть. Эти объединяющие причины и составляют жизнь растения. Рассматривая жизнь в настоящее время как одно звено в цепи эволюции, мы можем считать всю серию звеньев, начиная с протоплазмы и кончая наиболее совершенным человеком, одной жизнью. Здесь человек представляет одно звено, а, как говорят эволюционисты, разные формы обезьян, четвероногих, затем низших животных и растений – другие звенья. Возвращаясь к самым маленьким частицам, с которых начинается эволюция жизни, и принимая всю серию за одну жизнь, приложим к ней только что открытый нами закон – что каждая эволюция предполагает инволюцию чего-то, существовавшего раньше. Мы найдем при этом, что вся серия, начиная с самых низших и кончая самыми высшими, до совершенного человека, должна быть инволюцией чего-то другого. Тут возможен вопрос – инволюцией чего? Что здесь инволюционировало? Эволюционист скажет вам, что, конечно, не Бог, что идея о Боге ложна. На вопрос: «Почему?» – он ответит: «Потому что, хотя вы утверждаете, будто разум уже присутствовал при создании Вселенной, мы каждый день видим, что разум в процессе эволюции появляется значительно позже. Он есть у человека и у высших животных, которых мы считаем разумными; но мир существовал миллионы лет, прежде чем эти существа появились». Не пугайтесь того, что они говорят, но примените открытый нами закон. Дерево выходит из семени и возвращается в семя, земля образуется из своей причины и оканчивается той же причиной, и это происходит со всеми вещами; начало и конец всего всегда одни и те же. Что же представляет собой конец всей нашей серии? Мы знаем, что если мы можем найти начало, то можем найти и конец и, обратно, найдя конец, найдем и начало. Итак, возьмем всю эволюционирующую серию, от протоплазмы на одном конце и до совершенного человека – на другом, и будем на нее смотреть как на одну вещь. На конце серии мы видим совершенного человека. Вначале он, очевидно, был тем же самым. Протоплазма, таким образом, представляла инволюцию самой высшей разумности; другого заключения сделать нельзя. Но эта свернувшаяся разумность есть то, что постепенно затем развертывается, пока не станет появляться в самом совершенном человеке. Это может быть доказано с математической точностью. Действительно, если закон сохранения энергии верен, вы не можете извлечь из машины ничего, чего раньше не вложили в нее. Работа, которую вы получаете от паровой машины, совершенно точно равна энергии, вложенной вами в машину в форме воды и угля, – ни на волос больше, ни на йоту меньше. Работа, которую я произвожу теперь, представляет собой совершенно точно ту силу, которую я вложил в себя в форме воздуха, пищи и других компонентов. К имеющимся в природе материи и силе не может быть приложено и от них не может быть отнято ни малейшей частицы, ни одного пудо-фунта. Раз это так, то откуда взялся разум совершенного человека, если его не было в протоплазме? Если его там не было, то он должен был появиться вдруг, получиться из ничего, что, конечно, абсурд. Отсюда необходимо следует, что как все другие существа кончают тем, чем начали, и только одно время инволюционируют, а другое эволюционируют, точно так же и совершенный, свободный человек, человек-Бог, ставший выше законов и всего в природе, не имеющий более нужды проходить через цепь последовательных рождений и смерти, – «человек-Христос», как его называют христиане, «человек-Будда» буддистов и «Свободный», по выражению Йоги, – развившись из клетки протоплазмы и составляя конец эволюционирующей серии, несомненно, находился свернутым в той же клетке протоплазмы.

Вернемся теперь ко Вселенной. Что, по нашему мнению, должно быть ее концом? Она развилась из Разума, и последнее, чем закончится ее эволюция, будет тот же Разум. Эволюционисты считают разум последним звеном в порядке создания, а значит, он должен быть и первым звеном, т. е. его причиной. Таким образом, последняя из теорий о Вселенной подтверждает древнюю теорию намеренности ее создания, разумного приспособления всех ее элементов. Мы расходимся во мнениях с современными материалистами только в том, что, признавая разум последним продуктом в порядке создания или эволюции, вместе с тем утверждаем, что если он последний, то должен быть также и первым. Материалист скажет: «Прекрасно, но ведь прежде чем появился человек и какое бы то ни было разумное существо, прошли миллионы лет, и в это время не было разума». На это мы ответим: тогда не было проявленного разума, но разум непроявленный существовал, и так как конец создания есть разум, проявляющийся в совершенном человеке, то и началом творения должен был быть тот же разум. Вначале он был свернутым, а в конце развернулся. Сумма его, действующая в настоящее время во Вселенной, должна быть равна сумме разума, находившегося в свернутом состоянии в непроявленной Вселенной. Этот всемирный Космический Разум и есть то, что мы называем Богом. Называйте его какими хотите именами, но это не ослабит верности положения, что началом всего был этот бесконечный Космический Разум. Существуя вначале в своих тонких формах, он стал потом тем самым разумом, который теперь действует и развивается, пока не проявится в виде совершенного человека, «человека-Христа», «человека-Будды», и затем опять вернется назад, к своему первоисточнику. Вот почему все писания говорят: «В Нем мы живем, движемся и существуем». Вот почему все они проповедуют, что мы пришли от Бога и идем к Богу. Не смущайтесь философскими терминами; если слова пугают вас, вы не годитесь быть философами. Итак, Космический Разум есть то, что теологи называют Богом.

Меня часто спрашивали: «Зачем вы употребляете это устаревшее слово – Бог?» Потому что оно самое лучшее слово, какое только можно было придумать. Все страстные желания, все радости и надежды человечества сконцентрированы в этом слове. Его невозможно и не следует изменять. Великие святые, гигантские души, установившие это слово, знали его сущность и вполне понимали его значение. Но когда это слово проникло в общество и его стали употреблять невежественные люди, оно утратило все свое величие. Слово «Бог» перешло к нам из незапамятных времен, и с ним связано все великое и святое, все, что обозначается словами «всемирный разум». Думаете ли вы, что мы должны его оставить, потому что несколько глупцов говорят, что оно неправильно? Придут другие и скажут: «Используйте термин, который я придумал», другие предложат свои варианты. И если мы будем слушать их всех, не будет конца придумыванию глупых названий. Пользуйтесь старыми словами, но пользуйтесь ими разумно, очищая свой ум от суеверий и давая себе ясный отчет в том, что под этими словами и древними выражениями понимается. Если вы усвоили то, что понимается под силой закона ассоциации, вы должны знать, что с этими словами связано бесконечное число величественных идей огромной силы, что они употреблялись миллионами человеческих душ и что миллионы людей почитали эти слова и называли ими все самое высокое и лучшее, все разумное и достойное любви, все, что есть великого и высокого в человеческой природе. Таким образом, они пришли к нам, наполненные силой всех этих ассоциаций, и не могут быть отброшены. Если бы я пытался убедить вас, только утверждая, что Бог создал Вселенную, это не имело бы смысла и ни к чему не привело бы, но мы пришли к Нему, к Древнему Одному, путем долгих усилий. Мы нашли, что сущность космической энергии, известной как материя, мысль, сила, разум, или называйте ее как хотите, есть только проявление Космического Разума, или, как мы будем называть его, Всевышнего Господа. Все, что вы видите, чувствуете или слышите, все, что есть во Вселенной, все это Его создание, или, выражаясь несколько правильнее, Его проявление, а еще точнее – Сам Бог. Это Он, что светит как солнце и звезды; Он – наша мать-земля, Он – океан. Он приходит в благотворных дождях; Он – воздух, которым мы дышим, и Он – то, что действует как сила нашего тела. Он – речь и тот, который говорит. Он – человек объясняющий и Он же – слушающая аудитория. Он – платформа, на которой я стою. Он – свет, дающий мне возможность видеть ваши лица, Он – все. Он – материал и творческая причина этой Вселенной, и Он – то, что, свернутое вначале в самой маленькой клетке, развивается и является на другом конце (эволюции) как Бог. Он нисходит и становится самым низшим атомом, а затем, медленно обнаруживая свою истинную природу, является самим собой. В этом тайна Вселенной. «Ты – человек, Ты – женщина, Ты – сильный мужчина, гордый своей юностью, Ты – старик, ковыляющий на своих костылях. Ты – во всем. О Господи! Ты – все!».[8] В этом единственное разрешение тайны Космоса, могущее удовлетворить человеческий разум. Одним словом, мы рождены в Нем, в Нем живем и в Него, наконец, возвратимся.

Микрокосм

Человеческий ум имеет естественную склонность познавать; он постоянно стремится, так сказать, выйти за пределы тела и войти в соприкосновение с предметами познания посредством органов чувств. Чувства эти устремляются на внешние предметы: глаз смотрит на них, слух слушает, осязание ощущает. Поэтому и самые ранние вопросы, на которые человек требовал ответа, касались внешнего мира. Он искал разрешения тайн неба, звезд, земли, рек, гор, океана; и во всех древних религиях мы находим следы того, как человеческий ум, сначала ощупью, составлял представления об окружающем его. У него были боги неба, облаков, дождя, рек; все внешнее, что мы называем теперь явлениями и силами природы, олицетворялось им в богах или посланниках неба. По мере того, как вопросы углублялись, внешние явления перестали удовлетворять человеческий ум, его энергия направилась внутрь, и вопросы коснулись наконец души человека. От макрокосма она отразилась внутрь, к микрокосму; от внешнего мира – в мир внутренний. От анализа внешней природы человек перешел к анализу своего собственного Я и внутренней сущности всего мира. Это могло произойти только с наступлением высшего состояния цивилизации, более глубокого понимания природы и более высокой степени умственного развития.

Предметом нашей беседы будет внутренний мир человека.

Сколько миллионов раз и в скольких странах возбуждался этот вопрос! Короли и ученые, богатые и бедные, святые и грешники, все время от времени спрашивали: есть ли в мимолетной человеческой жизни что-нибудь постоянное, не уничтожающееся? Нет ли в человеке чего-нибудь продолжающего жить после того, как его внешняя форма, тело, превратится в горсть праха? Нет ли чего-нибудь, переживающего огонь, который сжигает тело? И если есть что-нибудь, какова его судьба, откуда оно приходит и куда уходит? Эти вопросы постоянно поднимались, и пока человеческий ум будет мыслить, до тех пор они будут снова и снова повторяться. И это не потому, что на них не было дано ответов; напротив, ответы давались во все времена, и чем дальше, тем все основательнее становились. В сущности, ответ был дан еще тысячи лет назад, а после этого он только повторялся и выражался более понятно для нашего разума. Поэтому мне остается только повторить тот же ответ, и я не имею ни малейшей претензии пролить на этот всеобъемлющий вопрос какой-либо новый свет. Я пытаюсь только изложить вам на современном языке мысли древних об этой старой истине, передать в простой форме идеи философов, выразить мысли ангелов и Бога так, чтобы они могли быть поняты ограниченным человеческим умом. Дальше мы увидим, что эта задача выполнима, так как Божественное Существо, от Которого исходили эти идеи, присутствует в человеке, а Существо, создавшее мысли, конечно, поймет их и после своего проявления в человеке.

Вот я смотрю на вас. Как много нужно, чтобы я мог вас видеть. Во-первых, глаза. Если во всех прочих отношениях моя организация совершенна, но у меня нет глаз, я не буду в состоянии видеть вас. Таким образом, первая необходимая вещь – обладание глазами. Но глаз недостаточно, если за ними нет действительного органа зрения, так как глаза не органы, они Только орудия зрения, орган же позади них, это нервный центр в мозгу. Если этот центр поврежден, человек может иметь пару самых превосходных глаз и все же ничего не будет видеть. Итак, вторая необходимая вещь – нервный центр, действительный орган зрения. То же следует сказать и о всех прочих наших чувствах. Внешнее ухо – только орудие, приносящее внутрь звуковые колебания; оно должно принести их к центру, или органу слуха. Но и этого недостаточно. Бывает иногда, что вы сидите, внимательно читая книгу, и в это время часы бьют двенадцать, а вы и не слышите боя. Здесь налицо и звук, и ухо, и орган слуха; колебания воздуха достигли вашего уха, и ухо передало их нервному центру, но вы все-таки не слышите. Чего же недостает? Не достает третьего условия – присутствия ума. Итак, первая необходимая вещь – внешний инструмент, вторая – передача ощущения инструментом органу и затем – соединение органа с умом. Если ум не соединен с органом, внешнее орудие и орган могут получить ощущение, но мы не будем сознавать этого. Ум в свою очередь также только орудие; он должен принести ощущение еще дальше и передать его интеллекту, чтобы тот определил, что ему принесено. Но и этого еще недостаточно. Интеллект должен перенести ощущение дальше и представить его со своим определением тому, что управляет телом, – человеческой душе, царю, сидящему на троне, от которого затем исходит приказание: «Делай это» или «Не делай этого». Приказание идет в обратной последовательности – к интеллекту, уму, органам и внешним орудиям. Это и составит полное восприятие.

Орудия находятся во внешнем, плотном теле; но ум и интеллект – вне его. Они составляют то, что в индийской философии называется тонким, а в христианской теологии духовным телом человека. Они гораздо тоньше, чем плотное тело, но еще не душа, которая выше их. Внешнее тело по прошествии нескольких лет погибает; всякая ничтожная причина может повредить и разрушить его. Тонкое тело не так легко разрушимо, но и оно то ослабевает, то бывает сильнее. Мы видим, что когда тело сильно, и ум становится ясным; у стариков его сила иногда слабеет. Некоторые лекарства, медицинские средства и всякие внешние воздействия влияют на него, и вообще ум отвечает контрреакцией на внешний мир. Как тело то прогрессирует, то приходит в упадок, совершенно так же и у ума бывают периоды силы и слабости. Поэтому ум – не душа, так как душа – нечто нетленное и не может испытывать ни ослабления, ни разрушения. Но откуда мы знаем все это? Как можем мы знать, что есть что-то даже за нашим умом? Знание само светит, само познает себя и, представляя собой ядро и основание интеллекта, не может принадлежать тонкой и мертвой материи. Никогда еще не существовало такой материи, которая в своей сущности заключала бы интеллект. Никакая темная или мертвая материя не может познавать себя. Всякую материю освещает разум. Этот зал существует только благодаря разуму, создавшему его. Тело не может светить собственным светом; если бы оно было таким, то таким оставалось бы и в мертвом человеке. Ни ум, ни духовное тело не имеют собственного света – в них нет сущности разума. То, что способно светить собственным светом, не может уничтожиться. Заимствованный свет может приходить и исчезать, но то, что само является светом, неизменно. Но может ли что-нибудь вызвать, уничтожить или сколько-нибудь ослабить светимость того, что само является светом? Мы видим, что луна темнеет и опять становится светлой, и знаем, что она светится только заимствованным светом солнца. Если кусок железа положить в огонь, то он накалится и начнет испускать свет, но этот свет слабеет и исчезает, потому что он заимствован. Уменьшение возможно только для того света, который заимствован, а не составляет своей собственной сущности. Мы видим, таким образом, что тело, внешний человек, не имеет света в своей сущности; оно не обладает светимостью, не может познавать самого себя. То же самое и ум. Из чего это следует? Из того, что ум слабеет, дряхлеет, бывает силен в одно время и слаб в другое; из того, что все может влиять на него. Свет, которым светит ум, не принадлежит ему. Но кому же он принадлежит? Тому, в ком он не заимствован и не отражен, но чью сущность он составляет. Будучи сущностью некоего существа, этот свег не может угасать или изменяться в силе. Он принадлежит душе, которая сама свег. Душа не знает, но сама – знание, не существует, но сама – существование, не счастлива, но сама – счастье. То, что счастливо, заимствовало это счастье; в нем это качество лишь отражается. То, что имеет знание, получило это знание; это свет заимствованный. То, что имеет относительное существование, не существует само по себе, но отражает существование чего-то другого. Везде, где есть различие между веществом и качеством, качество только отражено в веществе. Но душа не имеет ни Знания, ни Существования, ни Блаженства как своих свойств – все это ее сущность.

Но нас опять могут спросить: «На каком основании мы берем на себя смелость утверждать все это? Почему считаем, что душа есть знание, блаженство, существование или что она в своей сущности самосветящаяся? Почему нельзя сказать, что ее светимость – результат заимствованного света, подобный светимости тела, заимствованной от ума?» Мы видели, что, пока присутствует ум, тело светится; но как только ум покидает его, светимость тела исчезает. Если ум уходит от моих глаз, я могу смотреть и ничего не увижу; если он уйдет от моих ушей, вы можете говорить сколько угодно, а я не услышу ни одного слова, и то же будет со всеми другими чувствами. Таким образом, мы видим, что светимость тела – не его собственная, но заимствованная от ума. То же справедливо и относительно светимости ума. Все из внешнего мира влияет на него; малейшее воздействие, ничтожное повреждение мозга изменяет его. Светимость ума не может быть его собственной, так как мы видим во всей Вселенной, что то, что составляет сущность, никогда не изменяется. Но почему не сказать, что светимость души, ее блаженство и знание также заимствованы? Потому что тогда не будет конца подобным вопросам. В самом деле, от кого может душа заимствовать свет? Если мы скажем, что от какой-нибудь другой души, то тот же вопрос может быть повторен опять, относительно этой второй души, и так далее до бесконечности. Мы должны будем остановиться наконец на чем-то, у чего свет незаимствованный, и логичнее всего остановиться на первом звене, где мы нашли светимость, и не идти дальше.

Таким образом, мы видим, что человеческое существо составлено: во-первых, из внешней оболочки, тела; во-вторых, из тонкого тела, состоящего из ума и интеллекта, ощущений и сознания, и, в-третьих из скрытого за ними истинного Я человека. Мы видим также, что все качества и способности плотного тела заимствованы от ума, а качества и способности тонкого тела, или ума, – от души.

Относительно души, естественно, приходится сделать следующее заключение. Даже материальный мир не произошел из ничего, а тем более не могла произойти из ничего душа. Следовательно, она существовала всегда; не могло быть времени, когда она не существовала. Если бы такое время было, если бы душа когда-нибудь не существовала, откуда бы тогда взялось время? Ведь чувство времени находится в душе и является только тогда, когда душа направляет свою силу на ум и ум начинает думать. Когда не было души, не было, конечно, мысли, а без мысли нет времени. Как можно поэтому говорить, что душа существует во времени, когда само время существует только в душе? Для души нет ни рождения, ни смерти; она только открывает себя в этих фактах. Она медленно и постепенно проявляется в разных формах, начиная от более низких и до высших, и на разных ступенях выказывает свое величие. Воплотившись в одном теле, она действует на него посредством ума, охватывает им внешний мир и научается понимать его, а использовав и истощив его, переходит в другое и т. д.

Теперь мы подошли к интересному вопросу, известному под названием перевоплощения души. Публика приходит иногда в ужас от этой идеи, и предрассудок людей в этом отношении настолько силен, что даже наиболее здравомыслящие из них скорее поверят, что они произошли из ничего, и затем с чисто женской логикой постараются создать теорию, что, происходя из нуля, они будут существовать вечно, чем допустят возможность перевоплощения. Те, кто произошел от нуля, конечно, и останутся нулями; но ни вы, ни я и никто из здесь присутствующих не произошел от нуля и в нуль не обратится. Мы существовали от вечности и будем вечно существовать, и ни под солнцем, ни над ним нет силы, которая могла бы лишить меня существования или сделать нулем. Идея о перевоплощении не только не заключает в себе ничего страшного, но, безусловно, необходима для нравственного благосостояния человеческой расы. Она представляет собой единственное логическое заключение, к которому люди могут прийти. Если вы должны существовать вечно, то должны были вечно существовать и в прошлом. Иначе быть не может.

Я попробую ответить на некоторые возражения, обычно выставляемые против этой теории. Хотя многие из вас могут находить эти возражения очень глупыми, мы все-таки должны ответить на них, так как знаем, что иногда самые разумные люди бывают способны предлагать в высшей степени неразумные идеи. Ведь совершенно верно сказано, что еще не было такой бессмысленной идеи, для защиты которой не нашлось бы философов.

Первое возражение такое: «Если перевоплощение существует, то почему мы не помним наших прошлых жизней?» На это мы ответим: «А всё ли мы помним в нашей настоящей жизни? Многие ли помнят, что делали, когда были детьми?» Ни один из вас не помнит своего раннего детства, и если бы ваше существование зависело от памяти, то на основании вашего возражения следовало бы заключить, что вы не существовали, когда были детьми, потому что не помните себя в это время. Говорить, что наше предыдущее существование было бы возможно лишь при условии, что мы помним о нем, – чистейшая бессмыслица. Почему мы должны помнить наше прошлое? Ведь прежнего мозга уже нет, он разложился на составные части, и в этой жизни создан новый мозг. К этому мозгу перешел только общий результат, итог впечатлений, оставленных в нас нашими прежними жизнями, и с этим итогом наш ум вселился в новое тело. Я, стоящий здесь перед вами, представляю собой результат всего бесконечного прошлого, бывшего в моей жизни. Какая мне необходимость помнить все это прошлое? Слыша высказывание кого-нибудь из древних мудрецов или пророков, который воочию увидел истину, наши современники заявляют: «Да это сумасшедший». Но скажите им, так считал Гексли или Тиндаль, и они ответят: «А, тогда это должно быть верно» – и все примут за несомненную истину. Вместо древнего суеверия они создают суеверия новые; на место старых пап религии, они возвели на престол непогрешимости новых пап науки.

Итак, мы видим, что это возражение, основанное на памяти, несостоятельно, а оно почти единственное, серьезно выставляемое против этой теории. Но хотя для подтверждения этой теории и не требуется воспоминания о прошлых жизнях, мы, тем не менее, в состоянии утверждать, что существуют подтвержденные факты подобных воспоминаний. В той же жизни, в которой вы достигнете духовного освобождения, каждый из вас вспомнит все прошлое и только тогда и станет свободным. Только тогда вы поймете, что этот мир был только сном; только тогда непосредственно увидите, что вы здесь только актеры, а мир – ваша сцена; только тогда вас как громом поразит мысль о тщете привязанностей; только тогда вся эта жажда удовольствий и боязнь расстаться с жизнью и с этим миром исчезнут навеки. Тогда ваш ум увидит ясно, как при свете дня, сколько раз все это уже существовало для вас; сколько миллионов раз вы уже были отцами и матерями, сыновьями и дочерьми, мужьями и женами, родственниками и друзьями, богатыми и бедными, сколько раз все это приходило к вам и сколько раз уходило; как часто вы были на гребне волны и как часто погружались на дно отчаяния. Когда память восстановит перед вами все это, тогда и только тогда вы воспрянете духом и улыбнетесь в ответ на враждебность этого мира. Только тогда вы вспомните все и скажете: «Мне нет до тебя дела, смерть. Чем можешь ты устрашить меня?» Только тогда вы победите смерть, когда узнаете, что она не имеет над вами власти. И это время настанет для всех.

Есть ли какие-нибудь доказательства, какие-нибудь разумные основания в подтверждение учения о перевоплощениях души? До сих пор мы приводили только отрицательные положения, показав, что опровергающие его доводы несостоятельны. Но есть ли положительные доказательства в его пользу? Есть, и очень веские. Без перевоплощения было бы невозможно знание. В моем уме все, мной раньше испытанное, хранится в виде отдельных групп впечатлений, расположенных как бы в разных отделениях для бумаг. Как только появится новое впечатление, я отношу его в соответствующее отделение и, если нахожу там впечатления того же рода, помещаю его в это отделение и чувствую себя удовлетворенным. Если я не нахожу внутри себя впечатлений, родственных вновь полученному, я неудовлетворен. Это состояние неудовлетворенности сознания вследствие того, что я не нашел в себе родственных впечатлений, есть то, что называется незнанием; когда же мы удовлетворены, найдя родственные впечатления, наше состояние называется знанием. Ум, видевший в первый раз падение яблока, был неудовлетворен; затем постепенно он составил себе группу падений яблок, получил группу знания. В чем же заключалась эта группа знания? В том, что все яблоки падали, и это назвали притяжением. Мы видим теперь, что без запаса уже существующих опытов невозможен никакой новый опыт, так как тогда нет ничего, с чем можно соотнести новое впечатление. Так, если, как думают некоторые европейские философы, ребенок является в этот мир с тем, что они называют tabula rasa, то такой ребенок должен и уйти из этого мира чистой доской, так как ему не к чему будет относить испытываемое им. Знание невозможно без уже существующего запаса знаний. А если так, то все мы, как имеющие знание, пришли в этот мир с запасами знания, уже существовавшего. Но знание получается только одним путем – путем опыта; другого способа приобрести знание нет. Если мы чего-нибудь не испытывали в этой жизни, мы должны были испытать это где-нибудь в другой. Как произошло, что каждый испытывает страх смерти? Маленький цыпленок только что вылупился из яйца; прилетает орел – и цыпленок бежит в страхе под защиту матери. Откуда он узнал, что орел ест цыплят? Есть старое объяснение, хотя оно едва ли заслуживает это название, что знанием этим он обязан инстинкту. Что заставляет этого маленького, только что вылупившегося из яйца цыпленка бояться умереть? Отчего, когда высиженный курицей утенок подойдет к воде, он бросается туда и плывет? Люди называют это инстинктом. Это очень красивое слово, но оно не объясняет причину подобных явлений. Рассмотрим явление инстинкта. Инстинктов разного рода у нас много. Ученица начинает осваивать игру на рояле. Сначала она должна внимательно смотреть на каждую клавишу, по которой ударяет пальцами, но по мере того как продвигается вперед, в течение ряда месяцев или лет у нее появляется инстинкт, ее игра становится автоматической. То, что вначале требовало побуждения со стороны воли, теперь совсем не требует помощи даже сознания, но может быть производимо без всякого его участия, и такое состояние называется инстинктом. Действие сначала зависело от воли, а затем перешло в сферу вне ее области. Кроме того, почти все действия, которые теперь инстинктивны, могут быть приведены опять под управление воли. Опытами установлено, что каждым мускулом нашего тела мы можем научиться управлять. Итак, двойным способом, сходства и различия, вполне доказано, что то, что мы называем теперь инстинктом, есть вырождение произвольных действий. И так обстоит дело не только у человека, но и у низших животных, так как природа однообразна.

Примените теперь к инстинкту тот закон, который мы открыли в макрокосме, – что всякая инволюция предполагает эволюцию и всякая эволюция – инволюцию – и вы увидите, что инстинкт не что иное, как инволюционировавший рассудок. Таким образом, то, что мы называем инстинктом у людей и животных, состоит из свернувшихся или выродившихся произвольных действий; произвольные же действия невозможны без опыта. Боязнь смерти у цыпленка, стремление утенка бросаться в воду и все непроизвольные действия человека – суть результаты прежних опытов, ставших теперь инстинктом. До сих пор все у нас очень ясно, и мы не расходимся с современной наукой. Позднейшие ученые пришли к выводам древних мудрецов, и пока между ними полное согласие. Как те, так и другие признают, что каждый человек и каждое животное родится с запасом опыта и что все действия ума – результаты прежнего опыта. Но дальше является разногласие. Какое основание, спрашивают современные ученые, говорить, что этот опыт принадлежит душе? Почему не сказать, что он принадлежит телу, и только телу? Почему не допустить, что он передан по наследству? И наконец, последний вопрос: почему не сказать, что весь опыт, с которым я родился, есть конечное следствие всего прошлого опыта моих предков? Во мне есть сумма всех моих опытов, от атома протоплазмы до самого высшего человеческого существа, но она перешла от тела к телу в ряде наследственных передач. В чем будет затруднение, если мы так скажем? Вопрос очень тонкий, и отчасти эту наследственную передачу мы тоже признаем. Но насколько? Настолько, насколько она касается формирования материала для тела. Мы нашими прежними действиями делаем себя способными к рождению в известном теле, и соответствующий этому телу материал может перейти только от тех родителей, которые сделали себя подходящими, чтобы иметь нас своими потомками.

Теория наследственности принимает без всяких доказательств за несомненное в высшей степени удивительное положение, что умственный опыт может запечатлеться и сохраниться в материи. Когда я смотрю на вас, в озере моего ума вздымается волна. Эта волна затем успокаивается, но остается в тонкой форме как впечатление. Это понятно. Мы понимаем, что физическое впечатление остается в теле; но какое основание полагать, что в теле может остаться умственное впечатление, раз тело разрушается? Что же передает его? Допустим даже, что для каждого умственного впечатления было возможно оставаться в теле и что одно из этих впечатлений, начиная с первого человека, переходило к другим и дошло до моего мозга, так что оказалось в моем теле. Как же оно было перенесено ко мне? Вы скажете – через клетку биоплазмы. Но как это могло быть, если тело отца не все переходит к ребенку. Ведь один и тот же отец может иметь несколько детей, и тогда по этой теории наследственности (по которой впечатление и то, на что оно производится, одно и то же, т. е. материя) неизбежно следует, что с каждым рождением ребенка родители должны терять часть своих впечатлений или, если родители передают все свои впечатления, тогда после рождения первого ребенка их собственные умы должны остаться пустыми.

Если же в клетку биоплазмы входит бесконечная сумма всех впечатлений, полученных во все время, тогда где же и как они там помещаются? Получается совершенно невозможное положение, и пока физики не в состоянии показать, как и где эти впечатления живут в этой клетке, и не объяснят, что они понимают под умственным впечатлением, спящим в физическом атоме, до тех пор их положение не может считаться обоснованным. Для нас ясно, что эти впечатления находятся в уме, что ум, собираясь воплотиться и перевоплотиться, использует подходящий материал и что определенный ум, сделавший себя подходящим только для определенного рода тела, будет ожидать, пока не найдет требуемого для воплощения материала. Это понятно. Наша теория приходит к тому, что такая вещь, как наследственная передача, существует, но только поскольку дело касается приготовления физического материала для души. Душа же переселяется, создавая для себя одно тело за другим, и все наши мысли и поступки накапливаются внутри нас в тонкой форме, готовые снова воспрянуть и принять образ. Когда я смотрю на вас, в моем уме поднимается волна. Затем она опускается и становится, так сказать, все тоньше и тоньше, но не исчезает. Она остается в уме, готовая подняться опять в какой-нибудь момент в виде волны, которую мы называем воспоминанием.

Таким образом, в моем уме остается вся эта масса впечатлений, и когда я умру, равнодействующая сила всех их уйдет со мной. Представьте себе, что у нас есть мяч; каждый из нас берет ракетку, и мы бьем по нему со всех сторон. Что при этом произойдет? Мяч будет перелетать по комнате с одной стороны на другую, пока не попадет в открытую дверь и не укатится. Что же он унесет с собой? Остаточное впечатление от всех полученных им ударов, которое и определит его направление вне комнаты. Что же определяет путь души, когда она оставляет тело? Равнодействующая сумма наших поступков и мыслей. Душа уйдет, унося в себе их реестр. Если равнодействующая будет такова, что душа найдет необходимым создать себе новое тело для получения дальнейшего жизненного опыта, она найдет путь именно к тем родителям, которые наиболее способны снабдить ее подходящим материалом для тела, и воплотится в новое тело. Так она будет странствовать из одного тела в другое, то поднимаясь к небесам, то опускаясь опять на землю, то становясь человеком, то принимая форму какого-нибудь другого существа. Она будет продолжать это до тех пор, пока не окончит своих испытаний и не завершит круг. Тогда она воочию увидит свою собственную природу и узнает, что она такое. Все незнание исчезнет, проявятся ее подлинные силы, и она станет совершенной. Для такой души нет более надобности проявлять себя при посредстве физических тел, ей не надо действовать даже в тонком, или духовном теле. Она сияет в своем собственном свете, ставшая свободной; ей не надо больше ни рождаться, ни умирать.

Дальнейшие подробности мы теперь рассматривать не можем. Но позвольте изложить вам еще одно положение, имеющее отношение к теории перевоплощения. Это положение, служащее развитием идеи о свободе человеческой души. Оно заключается в том, что не следует впадать в обыкновенное человеческое заблуждение: взваливать вину за наши слабости на других. Мы никогда не обращаем внимания на свои ошибки; наши глаза не видят самих себя, но видят глаза других. Мы очень плохо распознаем наши собственные слабости и ошибки, пока приписываем их вину кому-нибудь другому. Люди обыкновенно объясняют свои заблуждения как происходящие в зависимости от их ближних, или от Бога, или ссылаются на судьбу и клянут ее. Но что такое судьба и откуда она берется? Мы пожинаем то, что посеяли. Мы сами создаем нашу судьбу. Никто другой не заслуживает ни порицания, ни похвалы. Ветер дует все время и гонит вперед те суда, чьи паруса распущены, те же суда, у которых паруса сложены, остаются на месте или бросаются волнами из стороны в сторону. Но вина ли это ветра? Вина ли Милосердного Отца, по милости Которого ветер дует безостановочно день и ночь и бесконечное сострадание Которого не знает утомления? Его ли вина, что кто-то из нас счастлив, а кто-то несчастен? Нет! Мы сами создатели нашей судьбы. Его солнце светит для слабого и для сильного. Его ветры дуют одинаково для святого и для грешника. Он – Господь всех и Отец всех, Милосердный и Беспристрастный. Не скажете ли вы, что Он, Господь Вселенной, видит ничтожные наши поступки в этой здешней нашей жизни в том же свете, в каком мы их видим? Как унизительна была бы такая идея о Боге. Мы похожи на щенков, играющих на ковре перед камином; играем в борьбу на жизнь и смерть и по глупости считаем, что Сам Бог принимает эту игру так же всерьез, как делаем это мы. Но Он понимает значение такой игры. Все попытки взвалить вину на Него и считать Его наказывающим или награждающим – чистое безумие. Он не наказывает и не награждает. Его бесконечное милосердие открыто для всех нас, при всяких условиях, неизменное и неуклонное всегда и везде. От нас зависит, как воспользоваться им. Не обвиняйте ни человека, ни Бога, и никого во всей Вселенной. Когда вы страдаете, вините в этом себя и старайтесь всеми силами поступать лучше.

Это единственное разрешение вопроса. Те, кто обвиняет других, – а число таких, увы, с каждым днем увеличивается – вообще существа несчастные, которые своей собственной беспомощностью привели себя в это состояние и затем жалуются на других. Но это не изменяет их положения. Оно ни в чем им не поможет. Стремление свалить вину на других только еще больше ослабляет нас. Поэтому не обвиняйте в наших собственных ошибках никого. Стойте на своих ногах и принимайте всю ответственность на себя. Говорите: «Несчастье, которое я испытываю, – результат моих собственных поступков, и из этого следует, что оно может быть устранено только мной». То, что я сделал, я могу и уничтожить; то же, что сделано другим, я разрушить не в состоянии. Будьте смелы, будьте сильны! Берите ответственность за свою жизнь на собственные плечи. Знайте, что вы сами создаете вашу судьбу. Вся сила и вся помощь, в которой вы нуждаетесь, внутри вас. Поэтому устраивайте сами свою будущность. Перед вами целая вечность. Помните всегда, что каждое ваше дело, каждый поступок, каждая мысль не пропадают бесследно и что как дурные дела и дурные мысли при первом удобном случае набросятся на вас, подобно тиграм, так же точно добрые дела и хорошие мысли готовы с силой сотен тысяч ангелов защищать вас всегда и во веки.

Бессмертие

Какой вопрос чаще всего предлагался, какая идея более, чем всякая другая, побуждала человека искать у природы ответа, какое исследование ближе и дороже всего для человеческого сердца; что более неразрывно связано с самим существованием человека, чем вопрос о бессмертии человеческой души? Бессмертие души было постоянной темой поэтов и ученых, священников и пророков. Цари на тронах обсуждали его, нищие на улицах грезили о нем. Лучшие из людей жаждали его, и самые худшие никогда не теряли на него надежды. Интерес к этому вопросу никогда не умирал в человеке и никогда не умрет, пока будет существовать человеческий род. Много ответов предлагалось миру различными умами. Тысячи других умов в различные периоды истории отказывались в отчаянии от его обсуждения, и все-таки он остается таким же актуальным. Часто в жизненных тревогах и борьбе мы, по-видимому, забываем о нем. Но вот кто-нибудь умирает – нас покидает один из тех, кого мы любили, кто был близок и дорог нашему сердцу, – и тотчас борьба, шум и суета мира вокруг нас на мгновение смолкают; душа обращается к себе самой и задает тот же старый-старый вопрос: «Что же дальше, что станет с душой после смерти?..»

Все человеческое знание вытекает из опыта и представляет собой не что иное, как гармонично связанные прежние опыты. Какой же ответ они дают на поставленные выше вопросы? Что мы видим постоянно вокруг нас? Мы видим постоянное изменение. Растение выходит из зерна, вырастает в дерево и, завершая круг, обращается опять в зерно. Животное родится, живет некоторое время и умирает, заканчивая круг. То же происходит и с человеком. Даже горы медленно, но неуклонно рассыпаются в пыль; реки медленно, но неотвратимо пересыхают, и дождь образуется из вод моря и возвращается обратно в море. Везде описываются эти круги – рождение, рост, развитие и смерть, – и каждый из них следует за другим с математической точностью. Это говорит нам наш повседневный опыт. Везде и во всем, начиная с мельчайшего атома и до одухотворенного в высочайшей степени человека, внутри и позади всей этой огромной массы миллионов форм и образов и миллиардов различий, мы находим известное единство. Каждый день видим, что стена, по-видимому разделяющая одно вещество от другого, рушится, и наука постепенно приходит к заключению, что материя во всех ее разнообразных видах представляет собой единую сущность, проявляющую различным образом и в различных формах ту жизнь, что проходит через целые ряды существ, наподобие длинной непрерывной цепи, в которой все разнообразные формы суть отдельные звенья. Звеньев этих почти бесконечное число, но все они составляют одну и ту же цепь. Это единство в последовательных переходах от одного звена к другому называется развитием, эволюцией.

Идея эволюции очень стара, так же стара, как старо человеческое общество, и только с развитием человеческого знания она принимает новые формы. Есть еще одна вещь, хорошо замеченная древними, но не так ясно понимаемая новыми учеными, – это инволюция. Семя становится растением, но зерно песка никогда не сделается растением. Отец дает жизнь ребенку, но никогда не даст жизни ребенку ком глины. Из чего же получает начало эволюция? Из чего состоит семя? Из того же вещества, что и дерево. Все свойства будущего дерева уже находятся в семени; все способности будущего человека уже есть в ребенке; все возможности будущей жизни заключены в зародыше. Древние философы Индии назвали это процессами инволюции. Всякая эволюция предполагает инволюцию. Ничто не может развиться, эволюционировать, развернуться, что не существовало уже ранее в свернутом виде. То же говорит и новейшая наука. Путем математических рассуждений вы узнали, что суммы материи и действующей во Вселенной энергии – величины постоянные. Вы не можете отнять от всей массы материи ни одного атома, от всей массы энергии – ни одного фунто-фута, равно как не можете к ним ничего и прибавить. А если так, то эволюция не может получить начало из ничего, из нуля. Откуда же она получает его? Из предшествовавшей инволюции. Ребенок – это инволюционировавший человек, а человек взрослый – эволюционировавший, развившийся ребенок. Семя – инволюционировавшее, свернувшееся дерево, а дерево – развившееся, эволюционировавшее семя. Все возможности всякой жизни уже находятся в зародыше. Вопрос теперь становится немного яснее. Прибавьте к сказанному нашу первую идею о беспрерывности жизни. От самой низшей клетки протоплазмы до наиболее сложного человеческого существа жизнь в действительности едина. В жизни отдельного человека мы имеем различные фазы ее проявления: ребенок, отрок, юноша, взрослый человек и старик. Эту последовательность фаз мы можем рассматривать в обратном порядке и распространить ее на несколько ступеней назад, за ребенка, а затем дальше, пока не дойдем до протоплазмы. Таким образом, мы будем в состоянии представить себе сплошную цепь жизни от клетки протоплазмы до наиболее совершенного человека. Это и есть эволюция. Но мы видели, что всякая эволюция предполагает инволюцию. Вся эта цепь жизни, так медленно проявляющаяся постепенным развитием от протоплазмы до совершенного человеческого существа, воплощения Бога на земле, – все эти серии суть выражения одной жизни, и вся сумма этих проявлений должна была раньше уже заключаться в протоплазме. Да, все серии жизни, высшее выражение которых представляет человек, истинный Бог на земле, были уже раньше в протоплазме и только развились, медленно себя проявляя. Самое высшее, конечное выражение должно было находиться там в уменьшенной форме, в состоянии зародыша. Инволюцию чего же представляет та сила, из которой произошла вся цепь? Что было то, что заключалось в маленькой клетке протоплазмы и из чего, медленно развиваясь от протоплазмы до наиболее сложного существа – человека, получилась та мировая жизнь, та могущественная разумность, которую мы видим всюду вокруг нас? Это был мировой разум. С самого начала он весь уже был налицо и нисколько не увеличился. Выбросьте из головы всякие идеи о росте, так как с этими идеями неизбежно является представление о чем-то входящем извне, о чем-то постороннем, а это противоречило бы математически доказанному положению, что мировая энергия – величина постоянная. Энергия нe может возрастать. Она всегда и везде присутствует, только в одном месте проявляется, а в другом нет. Что такое разрушение? Вот стакан. Я бросаю его на пол, и он разбивается на куски. Что же с ним произошло? Он перешел в более тонкое состояние. Его составные части – материалы и причины, соединенные ранее для получения следствия, называемого стаканом, – возвратились в потенциальное состояние, и этот переход и есть то, что понимается под разрушением. Ну а что такое следствие? Потенциальность, которую заставили проявиться. Другими словами, между следствием и причиной нет никакого существенного различия. Вернемся опять к нашему примеру со стаканом. Был некоторый материал, который с приложением к нему воли работника образовал стакан. Эти два слагаемых – материал и воля – были причинами стакана, и они присутствуют в нем и теперь. В какой форме? В форме силы, известной под названием сцепления. Если бы этой силы здесь не было, все частицы распались бы. Следствие – то же, что и причина, только принявшее другую форму, другие очертания. Когда причина изменилась, уплотнилась и стала ограниченной некоторым временем и пространством, тогда эта самая причина известна как следствие. Применяя это к нашей идее о жизни, мы видим, что все проявленные серии – от клетки протоплазмы до сложного существа, человека, – должны быть тем же, что и мировая жизнь. Сначала мы имели ее инволюцию, в более тонкой, или причинной форме, а затем из этого тонкого, бывшего причиной состояния жизнь развивалась, воплощаясь во все более и более плотные формы. Но вопрос о бессмертии этим не разрешается. К чему мы пришли? Мы пришли к факту, что все в этой Вселенной неразрушимо; что нет и не может быть в ней ничего нового; что те же серии проявления всегда появляются попеременно, подобно частям колеса, то поднимающимся, то опускающимся; что все движение во Вселенной происходит в форме волн, последовательно то поднимаясь, то опускаясь. Системы за системами выходят из тонких форм, развиваясь, принимая более грубые формы, и затем опять как бы растворяются и возвращаются к своим более тонким формам. Потом снова переходят в следствия, остаются ими некоторое время и опять медленно обращаются в причины. Так проходит всякая жизнь. Каждое проявление жизни сначала идет вверх или вперед, а затем вниз или назад. Что же тогда исчезает? Исчезает форма. Она раздробляется, но потом восстанавливается в том же виде. Поэтому в известном смысле даже тело бессмертно, даже формы вечны. В самом деле, положим, мы берем несколько игральных костей и бросаем их. Пусть кости упали так, что получились числа очков 6–5–3–4. Будем собирать кости и бросать их снова. Наступит наконец время, когда то же сочетание цифр повторится опять. Если мы не остановимся и будем продолжать это занятие, то же сочетание опять повторится, хотя, может быть, и после чрезвычайно долгого промежутка времени. Все частицы, все атомы этой Вселенной – те же кости; они постоянно собираются и разбрасываются. То, что мы видим вокруг нас теперь, – все эти формы стакана, стола, графина и прочего, – это одна комбинация. Пройдет время, и все они будут разрушены; но когда-нибудь наступит время, когда точно та же комбинация повторится; здесь будут опять формы, подобные вам и мне; будет стоять этот же графин с водой и даже обсуждаться тот же предмет. Бесконечное число раз эта комбинация случалась уже в прошлом, и столько же она будет повторяться в будущем.

Итак, мы пришли к заключению, что даже сочетания физических форм вечно повторяются. С этой повторяемостью прошлых форм связан интересный вопрос о возможности знать будущее. Некоторые из вас могли встречать лиц, имеющих дар читать прошлое и предсказывать будущее. Но как бы мог кто-нибудь видеть будущее, если бы оно не было чем-то обусловлено? Представьте себе одно из «чертовых колес» в Чикаго. Колесо постоянно вращается, и маленькие кабинки, находящиеся в нем, проходят одна за другой в правильной последовательности. Одна серия лиц занимает места, проносится по кругу и выходит, оставляя места для следующих. Каждый такой оборот колеса похож на цикл проявления жизни – от самого примитивного животного до самого высокоразвитого человека. Подобно этому колесу, природа совершает гигантские круги-циклы, а каждая форма или тип тела, создаваемые ею, напоминают одну из кабинок этого колеса. Новые группы душ постоянно воплощаются в эти формы, поднимаются в них все выше и выше, пока не сделаются совершенными и не выйдут из колеса. Но колесо все движется, готовое принять новые души. Можно с математической точностью определить, где будет проходить какая-либо из кабинок колеса. Поэтому нет ничего невозможного в том, чтобы читать с математической точностью прошлое и будущее природы. Итак, мы видим, что в известные периоды происходят те же материальные явления, что те же сочетания их бесконечно повторялись в течение всего прошлого этапа развития. Знаем также, что никакая энергия и материя не уничтожимы. Что же происходит с ними? Они изменяются, передвигаются вперед и назад, пока не вернутся к первоисточнику, из которого произошли. Нет такой вещи, как движение по прямой линии. Все движется по кругу, потому что прямая линия, бесконечно продолженная, становится кругом. Раз это так, то и для души не может быть вечного уничтожения. Это первое заключение, к которому мы приходим. Все в этой Вселенной должно рано или поздно закончить круг и прийти к своему источнику. К чему же придем я, вы и все эти души? При обсуждении эволюции и инволюции выяснено, что мы должны были развиться из мирового сознания, мировой жизни, мирового разума и, следовательно, должны закончить круг и вернуться к нашему источнику, к мировому разуму, который и есть Сам Бог. Этот мировой разум – то, что мир называет Господом, или Богом, Христом, Буддой или Брамой. Он Тот, Кого материалисты понимают как силу, на Кого агностики смотрят как на Бесконечного и Невыразимого. Он – беспредельная мировая жизнь, мировой разум, мировая сила; и все мы – часть Его. Это вторая идея. Но и ее недостаточно. Сомнения и недоумения все еще остаются. Конечно, верно, что никакая сила не может быть уничтожена. Но все силы и формы, какие мы видим, сложны; все они представляют собой сочетания отдельных компонентов. Каждая форма состоит из нескольких составных частей, так же как и каждая известная нам сила. Все во Вселенной – результат сочетания материи и энергии, а все, что представляет собой какие-либо соединения, должно рано или поздно распасться на составляющие элементы. Все, что произведено какими-либо причинами, должно разрушиться, умереть; рано или поздно оно разобьется, рассеется, разложится на свои составные части. Но душа не энергия и не мысль. Она – производитель мысли, но не мысль, создатель тела, но не тело. Почему? Потому что тело само по себе неразумно. Труп не обладает умом, так же как и кусок мяса в лавке мясника. Рассмотрим этот вопрос внимательнее. Вот я смотрю на графин. Что при этом происходит? Лучи света, отраженные от графина, входят в мои глаза, образуют изображение на сетчатке, и это впечатление переносится к мозгу. Но это еще не создает видения. То, что физиологи называют сенсорными нервами, переносит впечатление графина внутрь мозга, к нервному центру, а он передает впечатление уму. Ум реагирует на это впечатление, и передо мной внезапно появляется графин. Пока не было реакции ума, не было и восприятия. Чтобы представить это еще яснее, позвольте привести вам довольно банальный пример. Представьте, что вы слушаете меня, а в это время комар садится вам на нос и производит то приятное ощущение, которое комары вообще могут доставить. Вы настолько поглощены лекцией, что совсем не замечаете укуса. Что же при этом происходит? Комар, несомненно, укусил вас в известном месте, где находятся чувствительные нервные окончания. Они передали полученное ощущение в мозг, и впечатление было составлено. Но ум, будучи занятым, не отреагировал, и вы не узнали о присутствии комара. Таким образом, если по прибытии нового впечатления в мозг ум не реагирует, мы не сознаем этого впечатления, но когда реакция появляется, вместе с ней появляется и сознание, и мы чувствуем, видим, слышим и т. д. С этой реакцией наступает озарение, как называют его философы, санкхьи. Что источник озарения не тело, видно из того факта, что, пока ваше внимание не было обращено на комара, вы не чувствовали его укуса. Этот источник – ум, или сила, реагирующая на впечатление. Известны случаи, когда человек, не знающий какого-либо иностранного языка, при некоторых особых условиях оказывается способным говорить на нем. Соответствующие расследования показали, что в этих случаях человек, будучи ребенком, жил среди людей, говоривших на этом языке, и впечатления их разговоров сохранились в его мозгу. Они оставались там скрытыми до тех пор, пока по каким-либо причинам ум не стал вдруг реагировать на них; тогда приходит озарение, и человек внезапно обнаруживает способность говорить на этом языке. Такие факты показывают, что даже ум – не все, что он только орудие в руках кого-то или чего-то другого. В приведенном случае знание данного языка заключалось в уме, но это не давало человеку способности применять его, хотя потом наступило время, когда реализация такого знания становилась возможной. Это показывает, что есть нечто помимо самого ума, что в течение долгого времени не пользовалось своей способностью, но в определенный момент применило ее. Итак, мы имеем, во-первых, тело, во-вторых, ум, или орудие мысли, и, в-третьих, выше ума – наше Я, которое на санскрите называется Атман. Современные философы, отождествляя мысль с молекулярными изменениями, происходящими в мозгу, не умеют объяснить подобных фактов, и им приходится поневоле отрицать их.

Настоящая сущность, все освещающая, это Я, а ум – только его орудие, посредством которого Я овладевает мозгом и через него – внешними инструментами, или приемниками впечатлений. Внешние инструменты – глаза, уши, нос и прочее – принимают впечатления и передают их органам, или соответствующим нервным центрам. Последние, на санскрите называемые индрии, вручают эти ощущения уму, а ум передает их дальше, в свой более глубокий слой, читту, и представляет их царю царей, Властелину на троне, Сущности человека, его Я. Тот рассматривает их и отдает свои приказания, и на этом этапе процесса они образуют волю, которая на санскрите называется буддхи. Тогда ум немедленно действует опять на органы, а органы – на внешнее тело.

Таким образом, истинный Властелин, Правитель, Создатель и Творец всего в человеке – его Я, Атман. Мы видели, что этот Атман, или Сущность, – не тело и не мысль. Он не может быть сочетанием чего-либо, потому что составным является только то, что мы видим или воображаем; то же, что мы не можем вообразить или воспринять нашими чувствами, – что не энергия, не материя, не причина, не следствие и даже не причинность – то не может быть составным. Область составного простирается только в нашей умственной или мыслимой Вселенной, только в царстве закона причинности; не подчиненное же закону не может быть составным. Мне кажется, это понятно, но я постараюсь быть еще более ясным. Мы видели, например, что стакан представляет собой соединение, так как, чтобы произвести его, должны были соединиться не менее двух причин. Из этого заключаем, что соединения возможны только в области закона причинности, только там, куда распространяются причины и следствия. За пределами этой области невозможно их себе представить, потому что там не может быть никакого закона. Закон применяется только в той Вселенной, которую мы видим, чувствуем, слышим, представляем или воображаем; вне ее мы не можем предполагать никакого закона.

Наша Вселенная есть то, что мы воображаем или чувствуем. Чувствуем же мы то, что приходит в непосредственное соприкосновение с нашими телами, а воображаем то, что находится в нашем уме. Поэтому все, что вне области нашего тела и ума, недоступно чувствам и воображению, а следовательно, находится вне нашей Вселенной. Выше закона причинности есть только свободный Властелин, Я, и это Я управляет всем тем, что подчинено закону. Человеческое Я господствует над всяким законом и должно быть свободно. Оно не может быть соединением или результатом какого-нибудь процесса смешения, следствием какой-нибудь причины. Оно не может умереть, потому что смерть значит распадение на составные части, а то, что никогда не было соединением, никогда не может и распасться. Сказать, что оно может умереть, значило бы допустить противоречие в словах. Но вопрос этим не исчерпывается. Мы теперь вступаем в область более тонких и деликатных понятий. Мы видели, что Я – существо более высокое, чем эта маленькая Вселенная материи, энергии и мысли, – есть нечто монолитное и, как таковое, не может умереть. Но оно не может и жить, потому что то, что не может умереть, не может также и жить. В самом деле, что такое жизнь и смерть, как не лицевая и оборотная стороны медали, не два разных проявления одного и того же? Один способ проявления мы называем жизнью, другой – смертью. Когда атом поднимается на вершину волны, это жизнь, а когда он падает к подошве волны – смерть. То, что выше смерти, естественно, должно быть также выше и жизни. Я должен вам напомнить наше первое заключение, что слова «душа человека» обозначают нечто не меньшее, чем мировая энергия, что она – часть Бога. Теперь мы пришли к открытию, что она выше жизни и смерти и что вы, значит, никогда не были рождены и никогда не умрете. Что же тогда представляют собой рождение и смерть, которые мы постоянно видим? Они относятся только к телу, а не к душе, так как душа вездесуща. Как душа каждого человека может быть вездесущей, когда здесь, в одной этой комнате, сидит столько человек? Тем не менее сказанное мной верно: что может ограничить то, что выше закона и причинности? Этот стакан на столе ограничен; его нельзя назвать вездесущим, так как окружающая материя принуждает его сохранять известную форму и не позволяет ему расширяться. Он строго обусловлен всем, что вокруг него, и потому ограничен. Но то, что выше закона, что существует в области, где ничто не может действовать на него, как оно может быть ограничено? Такое существо может быть только вездесущим. Вы везде во Вселенной. Разве возможно, чтобы Я был рожден и мог умереть? Это – следствие невежества, просто заблуждение. Вы не рождались и не умрете. Для вас нет ни рождения, ни возрождения, ни жизни, ни перевоплощения и ничего подобного. То, что вы понимаете под этими приходами и уходами, только пустая бессмыслица. Вы везде. Эти приходы и уходы – не более как галлюцинации, производимые изменениями в тонком теле, которое мы называем умом. Только такие изменения и происходят. Посмотрите на облако, проходящее по небу. Когда оно продвигается вперед, в наших умах может создаться иллюзия, что движется небо. Иногда вы видите облако, проходящее перед луной, и вам может казаться, что луна движется. Но все время движется только облако. Когда вы едете в поезде или плывете на корабле, вам кажется, что окрестности или океан бегут назад. Мысль о смерти неуместна; страх смерти – чистая нелепость. Раз не было рождения, как может быть смерть? Вы вездесущи и наполняете всю Вселенную.

Сделаем еще один шаг вперед, чтобы дойти до логического заключения. Останавливаться на полдороге не следует. Если мы выше всякого закона, то, значит, мы должны быть вездесущи, всеблаженны; все знание должно быть внутри нас, а также все могущество и все блаженство. Мы – всеведущая, вездесущая Душа Вселенной. Но разве таких душ может быть много? Разве могут быть миллионы вездесущих существ? Конечно, нет. Тогда что же такое эти многие, которых я вижу перед собой? Все они в действительности одно; позади всех этих маленьких личностей есть только одно бесконечное Существование, одно абсолютное Существо, которое мы называем Душой, – вечно блаженное, всеведущее, вездесущее, нерожденное, бессмертное. «Им развернуто небо, Им дышит воздух, Им светит солнце и все живое живет». Он – внутренний план природы. Он – реальность, заключающаяся внутри природы. Он – основание вашей души. И не только это, но Он – вы, вы – одно с Ним.

Где раздвоение, там страх, опасность, борьба, распря. Когда же все становится единым, кого мы можем ненавидеть, с кем бороться? Когда все – Он, с кем нам сражаться? В этом секрет жизни. В этом тайна бытия. Пока вы видите множественность, вы заблуждаетесь. «Кто во всей изменяющейся множественности этой Вселенной видит Одно – Его, никогда не изменяющегося – как Душу своей собственной души, как Сущность своего существования и как свое истинное Я, только тот свободен, только тот блажен: он достиг цели. Знай поэтому, что ты – Он. Ты – Бог этой Вселенной».

Разные мысли вроде того, что я мужчина или я женщина, я болен или я здоров, я силен или я слаб, я ненавижу, я люблю, я имею власть или я бессилен, – все это только иллюзии. Устраните их! Что делает вас слабыми? Что заставляет вас бояться? Вы едины с высшим Существом Вселенной. Кто может устрашить вас? Встаньте с колен и будьте свободны. Знайте, что мысли и слова, которые вас ослабляют, – единственное зло, какое существует в этом мире, и их необходимо избегать. Что может пугать вас? Если упадет солнце и луна рассыплется в прах, если станут разрушаться одни планеты за другими, что вам до этого? Стойте твердо, как скала; вы сами ведь неразрушимы. Вы – сущность, бытие Вселенной. «Я – Абсолютное существование. Абсолютное блаженство, Абсолютное знание. Я – Он; о моя Душа, я – Он!» Скажите это и, как лев ломает тростниковую клетку, разбейте эти цепи и будьте свободны навеки. Что страшит вас, что удерживает? Только наше незнание и заблуждение, так как нет ничего другого, что могло бы вас связывать. Вы – тот чистый Единый; вы вечно блаженны. Безумцы те, кто говорит вам, что вы грешны и должны сидеть в углу и плакать. Безумие, безнравственность и подлость утверждать, что вы грешники. Вы все – Бог. Не смотрите ли вы на Бога, как на человека, и не называете ли вы Его человеком? Сообразуйте же с этим всю вашу жизнь. Если человек собирается отнять у вас жизнь, не говорите ему «нет», так как это ваша собственная рука хочет взять вашу жизнь. Когда помогаете бедным, не чувствуйте ни малейшей гордости. Помощь бедным – это ваша молитва. Разве вся Вселенная не в вас самих? Где есть что-нибудь, что не вы? Вы – Душа этой Вселенной. Вы – солнце, луна и звезды. Это ваше сияние несет свет миру. Кого вы будете ненавидеть? С кем будете бороться?

Знайте, что вы – это Он, и направляйте всю свою жизнь, сознавая это, так как, истинно, – только поступающий так придет к Свету и не будет больше ползать во мраке.

Единство в разнообразии

«Он, Самосущий, направил чувства наружу, и потому человек обращается к внешнему, а не смотрит внутрь себя. И однако же мудрый, сосредоточивая чувства в поисках бессмертия, видит свое Я внутри». Как я уже говорил, первое стремление к познанию Вселенной, как видно из самхит и других книг, было направлено на исследование внешних явлений. Потом появилась мысль, что сущность всех вещей не может быть найдена во внешнем мире, что ее нельзя открыть, смотря, так сказать, на внешний мир, но следует, как буквально говорится по-санскритски, обратить глаза вовнутрь. В этом отношении замечательны следующие слова о Душе: «Он, находящийся внутри, есть самая сокровенная Сущность нашего бытия, средоточие, сердцевина, из которой все как бы расходится по радиусам, – то центральное солнце, которого ум, тело, органы чувств и все, чем мы обладаем, только выходящие наружу лучи». Или: «Люди с детским разумом, будучи невежественны, следуют суетным желаниям и таким образом попадают в западню смерти; но мудрый, понимая бессмертие, не ищет его в мире внешних или конечных вещей». Здесь мы видим более ясно выраженную идею, что в этом внешнем мире, полном преходящих впечатлений, невозможно увидеть и найти бесконечное. Бесконечное следует искать в мире бесконечного, а рядом с нами бесконечным является только то, что внутри нас, наша собственная душа. Ни тело, ни мир, который мы видим вокруг нас, ни даже наша мысль не бесконечны. Все это начинается и кончается во времени. Но «Видящий, Тот, Кому все это принадлежит, Душа человека, Тот, Кто бодрствует во внутреннем человеке, Тот один бесконечен». И чтобы найти бесконечную причину Вселенной, мы должны обратиться к Нему. Только в беспредельной душе человека мы найдем ее. «Что здесь, то и там, и что там, то и здесь. Тот, кто видит мир множественным, переходит от смерти к смерти».

Среди людей сначала существовало желание попасть в рай. Когда древние арийцы оказались неудовлетворенными окружавшим их миром, они, подобно другим народам, представляли себе, что после смерти попадут в какое-то место, где будет только счастье и не будет вовсе страдания. Эту идею они развили и назвали такие области Сваргас, что можно перевести как небеса. Они полагали, что там они будут вечно наслаждаться, что тела их и умы сделаются совершенными и что в этом состоянии и месте они будут жить со своими предками. Но с возникновением философской науки люди осознали, что эта мечта невозможна и бессмысленна, что сама идея о бесконечной жизни в пространстве заключает в себе противоречие, так как любая область должна начинаться и кончаться во времени. Поэтому они отбросили эту идею. Они пошли дальше и увидели, что боги, которые царствовали в этих небесах, были когда-то человеческими существами на земле и благодаря своим добрым делам или по каким-то другим причинам стали божествами; что существуют различные степени божественности, и что даже те боги, о которых говорится в Ведах, не могли быть постоянными индивидуальностями. Они решили, например, что Индра и Варуна были не именами богов, а определителями различных уровней социального положения, как, например, правители и т. п. Согласно взгляду этих мыслителей, современный Индра – это не тот, который был прежде. Прежний Индра ушел, а кто-то другой возвысился и занял его место. То же самое произошло и со всеми другими богами, так как их божественность была только известным положением, которое последовательно занималось разными человеческими душами, возвышавшимися до степени божеств. Но даже и они умирают. В древней Ригведе мы находим слово «бессмертие» в применении к этим богам, но позднее оно исчезает, так как было открыто, что нельзя говорить о бессмертии – которое вне времени и пространства – какой бы то ни было физической формы. Как бы она ни была неплотна или утончена, она все-таки должна иметь начало и конец во времени и пространстве, потому что все элементы, входящие в образование всякой формы, находятся в пространстве. Попробуйте думать о какой-нибудь форме отдельно от пространства. Это окажется невозможным. Пространство – это, так сказать, один из материалов, образующих форму, а последняя постоянно изменяется. Она, равно как и время, тоже в майе, как указывается в следующей фразе: «То, что есть здесь, есть также и там». Поэтому если эти боги и существуют, то они подчинены тем же законам, которые применяются здесь, а единственный конец, к которому ведут все законы, – разрушение и возобновление. Тот порядок, который называем законом, разделяет всю материю на части, составляет из них различные формы, разрушает их и превращает опять в материю. Все, что рождается, должно умереть; и если есть такая сфера пространства, как рай, то те же самые законы должны господствовать и там.

Мы видим, что в этом мире за счастьем следует какое-нибудь несчастье. Смерть – это тень жизни, и обе они должны идти вместе, потому что они не противоположности, не два отдельных существования, но различные проявления того же самого единичного фактора; так же как горе и радость, добро и зло. Дуалистическое понятие, что добро и зло – две особые, вечно различные сущности, при ближайшем его рассмотрении оказывается нелепостью. Это разные проявления одного и того же факта, являющегося сегодня как зло, а завтра – как добро. Различие здесь не в роде, а только в степени, в проявлении. Та же нервная система приносит одинаково как болезненные, так и приятные ощущения, и если нервы повреждены, никакое из этих ощущений к нам не доходит. Если какой-нибудь нерв парализован, мы не получаем приятных ощущений, но не чувствуем также и боли. Удовольствие и боль не два, но одно. В разное время жизни одна и та же вещь производит или страдание, или удовольствие. Одно и то же явление создает удовольствие для одного и страдание для другого. Поедание мяса доставляет удовольствие человеку, но страдание животному, которое убивают и съедают. Еще никогда не существовало ничего, что бы было одинаково приятно для всех. Что одному нравится, другому не нравится. И так будет всегда. Из этого видно, что дуалистическое понятие о добре и зле как о различных сущностях совершенно несостоятельно.

Что же из этого следует? Я уже говорил вам, что в конце концов состояние, в котором все хорошо или все плохо, невозможно. Некоторых из вас это может разочаровать и смутить, но я тут ничего не могу поделать. Я охотно согласился бы с противоположным утверждением, если бы оно было доказано; но пока этого нет, я буду придерживаться своего мнения.

Обыкновенный и, по-видимому, очень убедительный довод против этого положения состоит в том, что попутно с эволюцией зло постепенно уменьшается, и есть основание полагать, что при дальнейшем его уменьшении через миллионы лет наступит время, когда все зло будет истреблено и останется только добро. Это был бы очень хороший аргумент, если бы только Богу угодно было, чтобы он был верен. Но в нем есть ложная посылка. Он принимает за доказанное, что общая сумма добра и зла – величина постоянная, так что если одно увеличивается, то другое соответственно уменьшается. Но верно ли это? История мира скорее показывает, что количество зла возрастает попутно с возрастанием добра. Возьмем, например, самого первобытного человека, дикаря, живущего в лесу. Доступные ему удовольствия очень незначительны, но так же слабо и его понятие о несчастье. То и другое у него почти целиком заключается в области физических ощущений. Если он не добыл достаточно пищи, он несчастен; но дайте ему вволю поесть, предоставьте свободно охотиться и пировать, и он будет совершенно счастлив. Его счастье, равно как и огорчения, зависят только от чувств. Теперь посмотрите на человека, познания и развитие которого увеличились. Его удовольствия расширяются по мере того, как развивается его интеллект. Прежние чувственные удовольствия теперь уступают место удовольствиям интеллектуальным: он испытывает огромное наслаждение в чтении поэмы или, посвятив всю жизнь каким-нибудь математическим исследованиям, находит в этом чрезвычайное удовольствие. Но в то же время его утонченные нервы становятся более и более чувствительны к страданиям, которых, будучи дикарем, он никогда не знал; он уже испытывает психологические страдания. Разлука с любимым человеком или отсутствие с его стороны любви, домашние ссоры и дюжина других вещей усиливают его несчастье и давят на него с такой силой, о какой дикарь и не подозревал. Возьмем простой пример. В Тибете нет института брака[9] и потому нет ревности; а между тем мы знаем, что общество, в котором существует брак, гораздо выше, чем то, в котором его нет. Тибетцы не знали удивительного наслаждения благами целомудрия, счастья, которое дает брак с чистой и добродетельной женой или с нравственным и добродетельным мужем; они не могут этого чувствовать. Но в то же время они не чувствуют и тех жгучих страданий, которые испытывают муж или жена в случае неверности другого супруга. Высший уровень потребностей увеличивает, с одной стороны, чувство счастья, а с другой – страдания.

Возьмите вашу собственную страну, Америку, одну из самых богатых, какие когда-либо знал мир, и посмотрите, как много здесь страданий. Как много у вас психически больных по сравнению с другими народами только потому, что слишком сильно ваше стремление к обогащению. Человек здесь поневоле должен располагать большими средствами. Количество денег, которое тратит за один год американец, для человека в Индии составило бы богатство на всю жизнь. И вы не сможете убедить кого-нибудь, чтобы он довольствовался более скромным образом жизни, потому что окружающие его условия таковы, что если он не имеет известной суммы денег, он будет морально уничтожен. Колесо общественной жизни здесь катится вперед, не останавливаемое ни слезами вдов, ни плачем сирот. Вы также должны подчиняться этим правилам или будете раздавлены. Таково положение вещей повсюду. Ваши возможности к получению удовольствий чрезвычайно широки, ваше общество привлекательнее, чем в других странах; у вас масса способов наслаждаться жизнью. Но те, у кого их меньше, имеют гораздо меньше и страданий, чем вы. И это вы найдете везде. Чем выше запросы интеллекта, тем больше удовольствий, но тем больше также бедствий и нищеты, так как одно – как бы тень другого. Поэтому если и допустить, что зло со временем уменьшится, то вместе с тем должно уничтожиться и добро. Не вправе ли я утверждать, что зло увеличивается быстрее, чем добро? Иногда кажется, что если добро возрастает в арифметической прогрессии, то зло – в геометрической. И это – майя. Это значит, что в конце концов не прав как оптимизм, так и пессимизм. Веданта не говорит, что этот мир плох. Это было бы ложью. Но сказать, что мир полон счастья и блаженства, будет также неправдой. Это было бы только обманом себя и других. Большая ошибка внушать детям, что все в мире хорошо, и он полон изобилия и счастья. Но не меньшее заблуждение также думать, что все в нем плохо, только потому, что один человек страдает больше, чем другой. Эта двойственность, эта игра добра и зла и называется майей. Веданта говорит: не думайте, что добро и зло отдельные вещи или что это две разные отвлеченные сущности; на самом деле они одно и то же, обнаруживающиеся в разной степени и под различными видами и производящее на один и тот же ум разные впечатления, в зависимости от времени и обстоятельств. Самая первая идея в веданте – это открытие единства во всем, обнаружение того, что все, проявляющееся как многое, как бы ни были велики различия в разных его проявлениях, представляет в сущности одно. Вспомните старую примитивную теорию персов о двух богах, создавших этот мир, – добром боге, который делает все приятное, и злом, творящем все остальное. Нелепость ее видна сразу, так как если бы она была верна, то каждый закон природы существовал бы в двух противоположных вариантах, в зависимости от того, как его создавал сначала один бог, а потом другой. Мы, наоборот, видим, что одна и та же сила дает нам средства к существованию, но во время стихийных бедствий убивает тысячи людей. Другим возражением против такого объяснения может бьпъ вопрос – как эти два бога, действующие одновременно и творящие в одном месте добро, а в другом зло, могут поддерживать согласие друг с другом? Поистине, такая теория была бы самым грубым способом выражения двойственности Вселенной.

Обратимся теперь к более совершенным философским учениям, которые учат в чрезвычайно отвлеченных выражениях, что в мире одновременно присутствуют и добро и зло. Даже и эта теория, если смотреть на нее с той же точки зрения, представляет собой нелепость. В конце концов оказывается, что ни оптимизм, ни пессимизм не объясняют мира и не дают о нем верного представления. Некоторые факты приводят нас к одному, другие – к другому. Но, подвигаясь в нашем исследовании вперед, мы находим, что веданта снимает всю ответственность с природы и возлагает ее на нас самих. Она не отрицает существования зла; наоборот, смело анализирует факты как они есть, никогда не стараясь закрывать глаза на что бы то ни было, но и не вызывая ощущения безнадежности. Веданта – не агностицизм. Она находит утешение и устанавливает его на несокрушимом основании, а не отделывается рассказами о заведомо ложных вещах, фальшь которых открывается через несколько дней. Когда я был ребенком, у одного молодого человека умер отец, оставив его с огромной семьей совершенно нищим; и те, кто выдавал себя за друзей отца, отнеслись теперь к юноше, его сыну, так, как если бы были его злейшими врагами. Встретив однажды священника, молодой человек рассказал ему о своем горе и в утешение услышал: «Все это для вашего блага». Все нам посылается для нашего блага! Эта старая манера – прикрывать рану фольгой. Она не имеет смысла и выражает только признание нашей слабости и невежества. Молодой человек ушел, а шесть месяцев спустя был приглашен тем же священником принять участие в торжестве, которое он устраивал по случаю рождения сына. Когда хозяин начал говорить: «Возблагодарим Господа за Его милости», – гость перебил его словами: «Но ведь здесь вовсе нет милости. Это скорее несчастье!» – «Почему?» – спросил священник. «Потому, – отвечал молодой человек, – что, когда умер мой отец, мне это казалось несчастьем, но вы сказали, что на самом деле это было благом. Если это действительно так, то кажущееся хорошим на самом деле должно быть плохим». Разве он не был прав? Могут ли человеческие слова исцелить какое-либо человеческое горе? Нет и нет! Будем делать что можем, будем сочувствовать всем страждущим, но никогда не позволим себе отделываться пустыми фразами. Ничто в этом мире не излечит его зла. Поэтому мы должны научиться подняться выше него.

Эта Вселенная всегда будет представлять собой сочетание добра и зла. Где есть добро, зло следует за ним; но позади и выше этого противоречащего самому себе явления веданта видит единство обоих. «Откажись, – говорит она, – от зла, но откажись также и от добра». Что же тогда останется? Добро и зло, – заявляет веданта, еще не все, что мы имеем. За обоими стоит нечто, именно вы сами, истинное вы, то, что выше всякого зла, но выше также и всякого добра. Это то, что проявляет себя как добро и зло. Узнайте это сначала, и тогда, но не раньше, вы можете стать оптимистом, так как тогда будете повелевать обоими. Управляйте сами этими проявлениями, и тогда впервые вы будете в состоянии обнаруживать свое истинное Я совершенно по своей воле. Только тогда вы будете способны проявлять только одно добро или зло, как захотите. Только тогда, если пожелаете, вы будете иметь право называться оптимистом.

Прежде всего сделайтесь хозяином самого себя; прежде всего воспряньте и будьте свободны. Поднимитесь выше сферы закона причинности, так как законы не распространяются на всю природу; им подчинена только часть вашего существа. Узнайте прежде всего, что вы не раб природы, никогда им не были и никогда не будете. Убедитесь воочию, что природа – бесконечная, как вы могли думать, – на самом деле конечна; она только капля в обширном океане, океан же – это вы сами. «Смотри, ты превосходишь солнце, луну и звезды. Сравнительно с твоим бесконечным существом все они не более как мыльные пузыри». Познайте это, и вы будете управлять и добром и злом. Только тогда ваш взгляд на мир изменится, и вы воспрянете и скажете: «Как прекрасно добро и как удивительно зло!»

Вот что веданта приглашает вас делать. Она не предлагает усыпляющего лекарства, не рекомендует покрывать раны золотой бумагой, а когда рана загноится еще больше, – накладывать новые листы. Она говорит: «Жизнь – жестокая вещь. Если можете, смело возвышайтесь над ее иллюзиями. Хотя бы оковы ее были алмазные, что вам до этого, душа ведь крепче алмаза». Веданта не возлагает никакой ответственности на маленькие божества. Вы сами – создатели своей судьбы. Вы сами позволяете себе испытывать и добро и зло, сами заставляете себя страдать. Вы собственными руками закрываете себе глаза, а потом говорите, что вам темно. Уберите руки, и увидите свет! Вы светоносны, вы от вечности совершенны. Поймите, что «тот, кто видит вокруг себя множественность, идет от смерти к смерти». Так узрите же Одно и будьте свободны!

Но как убедиться в этом? Даже наш ум, такой, как он есть сейчас, слабый, заблуждающийся и впечатлительный, даже он имеет в себе достаточно силы, чтобы уловить проблески знания, проблески Единства и избавить нас от повторения рождений и смерти. «Как дождь, падая на вершину горы, разделяется на множество потоков, бегущих вниз по ее склонам, так все виды энергии, которые мы видим вокруг себя, имеют начало в том Едином. Он, подобно дождю, падая в майю, кажется множественностью. Итак, не гонитесь за многим, но стремитесь все вперед, к тому Единому – Он во всем движущемся, во всем чистом, Он наполняет Вселенную. Он жертва и Он – гость в доме. Он в человеке, в воде, в животных, в самой истине. Он – все. Как огонь в этом мире проявляется в разных формах, так и Душа Вселенной проявляет Себя во всем. Как воздух, окружающий Вселенную, проявляется многими способами, так и Единая Душа душ проявляет себя во всех существах». Но это вы скажете после того, как увидите воочию это Единство, но не раньше. Умение видеть Его везде и есть истинный оптимизм.

Но возникает вопрос: если все это верно, если Чистый, Единый, Сущий, Бесконечный находится во всем, то как же может быть, что Он страдает, испытывает бедствия и становится нечистым? Ничего подобного нет, говорят Упанишады, все это только иллюзия. «Как солнце – причина того, что все существа видят, – не делается несовершенным вследствие недостатков чьего-либо зрения, совершенно так же и Я нечувствительно к страданиям тела, в котором Оно проявляется, и к страданиям мира». Я могу иметь болезнь, из-за которой все мне будет казаться желтым, но солнце ведь не пожелтеет от этого. Совершенно так же и «Он – Единый, Создатель всего, Вседержитель, Единая Душа внутри всех существ и Тот, кто делает свое Единство множественным. Мудрым, которые познали Его как Душу их собственных душ, принадлежит вечный мир; но только им, и никому другому». «Тем, кто в этом мимолетном мире находит Его, никогда неизменяющегося, кто в этой тленной Вселенной находит эту Одну Жизнь, кто в этой множественности находит Единство, и всем, кто познает Его как Душу их собственных душ, – тем принадлежит вечный мир, и никому, никому больше».

«Где найти Его во внешнем мире? Где искать Его? В солнцах, лунах или звездах? То место не может освещать ни солнце, ни луна, ни звезды. Блеск молнии не виден там. Как можем мы говорить об этом гаснущем огне? Его светом все создано, Его озарением все сияет».

А вот другое прекрасное сравнение. Те из вас, кто был в Индии, поймут, что понимается в нем под баньяновым деревом, зная, как оно берет начало из одного корня и распространяется далеко вокруг. «Он – Великий Баньян, корень которого в невидимом мире, недоступном нашим чувствам, и который распространил ветви, чтобы создать Вселенную. Все эти стволы и ветви – одно с Ним. Он – корень. Он – основа».

В той части Вед, которая называется брахманами, говорится о многих небесах, но главная идея Упанишад требует, чтобы мы отбросили всякую мысль о том, чтобы попасть на какое-либо из них. Труд освобождения совершается не на этом или том небе, а здесь, в душе. Местонахождение ничего не значит. Позвольте мне процитировать один фрагмент, говорящий об этом: «Небеса наших предков так же отражают истину, как увиденное во сне отражает реальность». То есть как во сне вещи кажутся неясными и туманными, так представляется уму и идея о Я. «В небе Гандхарва видение еще более туманно. Человек воспринимает здесь действительность подобно тому, как он видит свое отражение в воде».

Самое высшее небо, по понятию индусов, называется Брама-Лока. Здесь истина видится более ясно, но все еще не вполне отчетливо. Она похожа на свет и тень. «Как человек, смотрящий в зеркало, видит свое собственное лицо вполне отчетливо и ясно, совершенно так же истина светит в душе человека. Поэтому самое высшее небо – внутри нас и самый благородный из всех храмов – это душа человека. Веданта говорит: «Эта земля больше, чем какое-либо небо, потому что нигде, ни на каком небе мы не можем научиться так отчетливо и ясно понимать действительность, как здесь, в этой жизни, внутри души». Все остальное только перемена мест.

В Индии я думал, что отшельническая жизнь в пещерах даст мне более ясное видение, но убедился, что эти надежды были напрасны. Потом я надеялся, что пребывание в лесах окажется эффективнее, затем мечтал о Бенаресе, и все с тем же результатом. Везде мы находим одно и то же, потому что мы сами создаем себе наш собственный мир. «Если я зол, – говорят Упанишады, – мне весь мир будет казаться злым». И то же применимо везде. Если бы я умер теперь и попал на небо, я нашел бы там то же самое положение вещей, что и здесь. Пока человек не стал чистым, совершенно бесполезно для него уходить в пещеры или леса, в Бенарес или на небо. А если вы отполировали зеркало собственной души, вам безразлично, где жить, так как везде вы увидите действительность такой, какая она есть. Поэтому совершенно бесполезно уходить куда бы то ни было, тратя энергию, которая должна быть употреблена на очищение зеркала души». Ту же идею вы находите иначе выраженной в источниках. «Никто не может видеть Его. Никто земным зрением не может видеть Его проявлений. Только чистым умом Он может быть видим. Так достигается бессмертие». В джнана-йоге мы рассматриваем то же, что и в раджа-йоге, – искусство управления своими чувствами. Только когда человек достигает управления своими чувствами настолько, что они становятся слугами его души и не могут больше тревожить его ум, – только тогда он достигает состояния, в котором может применять йогу. Когда все суетные желания сердца отброшены, тогда этот смертный становится бессмертным, становится единым с Богом. Когда все цепи, сковывающие сердце, разрублены, тогда человек достигает бессмертия, и даже в этом мире наслаждается блаженством Брахмана.

Здесь необходимо маленькое пояснение. Вы часто слышите, что веданта и другие восточные философские системы открывают людям перспективы чего-то высшего, при этом побуждая отказаться от жизненной борьбы и поиска удовольствий в этой жизни. Я мог бы привести вам много фрагментов, в которых приводится такая точка зрения. Но она совершенно неправильна. Только те, кто совершенно не знаком с восточной мыслью, могут воображать, что она устремляет людей вдаль, в какие-то другие миры. Вы видели, наоборот, что она учит о тщетности таких надежд, принципиально отвергая всякие небеса как места, где люди могут в течение некоторого времени радоваться и страдать, но которые они в конце концов тоже должны оставить, как и этот мир. То, что наши недостатки заставляют нас испытывать здесь, те же недостатки заставляют нас испытывать и там. Единственно, что постоянно, – это человеческая душа, и она здесь. Философия веданты настаивает также, что мы не можем избежать неизбежного путем самоубийства, не можем уклониться от наших испытаний. Ее книги говорят, что истинный путь находится с трудом.

Как видите, индусский ум так же практичен, как и западный, только мы расходимся во взглядах на то, в чем состоит жизнь. Один говорит: стройте хороший дом, имейте хорошую одежду и пищу, развивайте свой ум, изучайте науки и т. д. – в этом вся жизнь. И он считает себя очень практичным. Индусы же считают, что знание мира состоит в познании души и понимании идей, и хотят наслаждаться именно такой жизнью.

В Америке есть замечательный оратор-агностик. Этот благородный и уважаемый человек, говоря о религии, сказал, что она совсем не нужна и что нам незачем утруждать свои головы мыслями о других мирах. Выразился он так: «Если у нас есть апельсин, выжмем из него столько сока, сколько сможем». На это я ответил ему: «Я с вами совершенно согласен. Подобно вам, я хочу выжать сок из моего плода. Только вы любите апельсин, а я предпочитаю манго. Вы можете думать, что все, что нужно в жизни, – это есть, пить и иметь немного научных знаний. Но какое право вы имеете говорить, что такой идеал свойствен и всем остальным? Для меня он ровно ничего не значит. Если бы в этой жизни мне пришлось ограничиться только знанием того, как падают на землю яблоки или как электрический ток потрясает мои нервы, я бы предпочел самоубийство. Я хочу проникнуть в самое сердце вещей. Вы изучаете проявления жизни; я – саму жизнь. И я хочу тоже выжать из нее весь сок, и даже во время этой земной жизни. Моя философия говорит мне, что я должен понять самую суть и покончить с раем, адом и всеми подобными суевериями, даже если они существуют в том смысле, как существует этот мир. Я хочу знать сердце жизни, ее суть, а не только то, каким образом она существует, действует и проявляется. Мне надо «почему», а «как» я оставляю для детей». Один важный деятель на Западе сказал: «Если бы я мог записать все, что происходит, пока я курю сигарету, это была бы наука о сигарете». Это очень хорошо. Конечно, великая вещь быть ученым. Бог благословляет все души на искание истины. Но когда человек говорит, что это все и что его не интересует познание смысла жизни, что он не желает изучать собственное существование, тогда, по моему мнению, он рассуждает очень глупо. Я могу настаивать в ответ, что все его знание – невежество, не имеющее никакого основания. Он изучает проявления жизни, но когда я спрашиваю его: «А что такое сама жизнь?» – он говорит, что этого он не знает.

Продолжайте, пожалуйста, ваше изучение, но оставьте мне мое. И все-таки я претендую на то, что, с моей точки зрения, я в высшей степени практичен. В сущности, все эти разговоры о практичности – чистая нелепость. Вы можете быть практичными в одном отношении, другой человек – в другом. Но есть люди иного склада ума, которые мало говорят, но если узнают, что истину можно открыть, только стоя постоянно на одной ноге, то немедленно проводят свое знание в практику. Другой тип людей слышит, что в известном месте есть золотые россыпи, охраняемые вооруженными дикарями. Они тотчас отправляются туда, хотя бы с тем, чтобы погибнуть и чтобы только далекие их последователи достигли успеха. Но тот же человек слышал, что есть душа, и довольствуется тем, что священник проповедует о ней. Человек первого типа не пойдет за золотом и будет, пожалуй, говорить об опасностях от дикарей. Но если вы ему скажете, что на вершине Эвереста, в двадцати пяти тысячах футов над уровнем моря, живет мудрец, который может дать ему знание о душе, он бросится туда тотчас же, в одежде или без нее, сытый или голодный. И он не поколеблется, если вы ему скажете, что много людей погибло в этой погоне и только немногие достигли цели. Сорок тысяч могут погибнуть, но один находит истину. Этот тип людей, как видите, тоже практичен. Ваша ошибка заключается в том, что вы воображаете, будто то, что вы называете миром, и есть вся жизнь. Предмет ваших стремлений – чувственное удовольствие – преходящ. Он никогда не бывает неизменным и ведет только к нагромождению бедствий на бедствия и приносит только вечное горе. Мой – путь к вечному миру.

Заметьте, я не называю ваше определение практичности неверным. Я вполне признаю его и знаю, что оно принесет много добра миру. Но не порицайте же мой взгляд. Я тоже практичен, хотя и в другом отношении. Предоставьте каждому работать по-своему. Если Богу угодно, то мы все окажемся одинаково практичны в обоих направлениях. Я видел нескольких ученых, которые были в одно и то же время и практичны и религиозны, и очень надеюсь, что со временем человечество будет поступать так же, как они. Обратите внимание на котел с водой, когда он начинает закипать. Сначала поднимается пузырек в одном месте, потом – в противоположном, затем число пузырьков увеличивается, по четыре или по пять их сливаются вместе, пока наконец все не соединится и не настанет общее движение. Совершенно то же происходит и в окружающем нас мире. Каждый индивидуум – отдельный пузырек, а народ – это их масса. Мало-помалу они соединяются, и я верю, что настанет день, когда такие вещи, как нации, исчезнут, когда все разъединяющие нас преграды уничтожатся и проявится то единство, к которому волей или неволей мы все стремимся. Все мы по природе братья и только росли врозь. Но должно наступить время, когда все наши идеи будут общими, когда все люди станут одинаково практичными как на поле знания, так и в религии и когда единство и гармония Абсолюта обнимет весь мир. Все человечество тогда будет дживанмуктас – свободно, даже живя. К этой одной цели, с любовью и ненавистью, завистью и доброжелательством, с сотрудничеством и противодействием, все мы пробиваем свой путь. Бесконечный поток стремится к океану. В нем плывут куски травы и поблекшие листья. Пусть они силятся как могут плыть по течению или против него, все равно в конце концов все попадут в море. Все мы и вся природа, подобно сухим листьям, уносимся бешеным потоком существования к одному и тому же океану жизни, к совершенству, к Богу; и как бы ни старались освободиться от потока и следовать своей собственной воле, все равно рано или поздно мы должны будем предоставить себя течению, пока не достигнем бесконечного Океана Жизни и Блаженства.

Бог во всем

Мы видим, что большая часть нашей жизни, как бы мы этому ни противились, наполнена злом и что масса причиняемого и испытываемого нами зла почти бесконечна. Устранить такое положение вещей люди старались с начала времен, но оно и теперь осталось тем же самым. Чем больше пытались найти средств для улучшения жизни, тем более оказывалось нового, еще более утонченного зла. Мы видели также, что все религии говорят о Боге как о единственном убежище, в котором мы можем найти освобождение. Все они утверждают, что если мы, как рекомендуют практичные люди, будем принимать мир таким как он есть, нам ничего не останется, кроме зла. Но они утверждают также, что есть нечто выше этого мира и что жизнь материальная, познаваемая посредством пяти чувств, – это еще не вся наша жизнь, но только маленькая поверхностная частица ее, тогда как за ней и выше ее есть Бесконечная жизнь, в которой зла нет. Эту Бесконечную жизнь одни называют Богом, другие – Аллахом, третьи – Иеговой, четвертые – Юпитером и т. д. Ведантист называет ее Брахманом.

Мы должны жить в этом мире, несмотря на все его зло. Как же нам следует жить? Судя по первому впечатлению, которое производят на нас советы религий, чем скорее мы окончим наше существование, тем лучше, так как на вопрос: «Как излечить зло жизни?» – мы получаем от религий ответ: «Откажись от жизни». Это напоминает старую басню. Комар сел одному человеку на голову, а другой, желая убить комара, нанес такой удар, что убил и комара, и своего друга. Средство, предлагаемое религиями, по-видимому, рекомендует подобный же способ. Мир и жизнь в нем полны зла. Это факт, которого не станет отрицать никто, достаточно поживший и познакомившийся с жизнью. Но что же предлагают религии? Они единогласно говорят: «Познай, что мир ничто, но выше его есть нечто, вполне действительное». Вот тут-то и затруднение. Ведь это как будто совет сразу со всем покончить. Но улучшит ли это положение, и нет ли из него другого выхода? Веданта говорит, что все, предлагаемое всеми религиями мира, совершенно верно, но только его надо надлежащим образом понимать; предписания же религий часто понимаются неправильно из-за того, что они обыкновенно выражены недостаточно ясно и точно.

Человек нуждается в сочетании ума и сердца. Сердце – великая вещь, так как через него приходят все высокие вдохновения, и я в сто раз больше желал бы иметь хотя бы маленькое сердце и никакого ума, чем один ум при отсутствии сердца. Жизнь и прогресс возможны только для того, у кого есть сердце, а кто может только рассуждать, но лишен способности чувствовать, тот неизбежно засыхает. Но мы знаем, что человек, руководствующийся в своих поступках только сердцем, часто впадает в ошибки и оттого испытывает много бед. Поэтому нам необходимо сотрудничество сердца и ума. Я не хочу этим сказать, что человек должен иметь столько-то сердца и столько-то ума и прийти к полному согласию между ними. Но пусть каждый сколько может чувствует и сколько может рассуждает. Зачем какие-либо ограничения? Разве мир не бесконечен? Разве в нем нет места для безграничной симпатии и для безграничной культуры? Пусть то и другое идут вместе, не мешая друг другу. Дайте им идти, так сказать, по параллельным линиям, одна вдоль другой.

Большинство религий признает факт существования зла и устанавливает его в ясных и точных выражениях, но все они впадают в одну и ту же ошибку – увлекаются сердцем, чувствами. В мире есть зло, поэтому покиньте мир; это главное и единственное, чему они учат. Покинуть мир! Не может быть двух мнений относительно того, что каждый, желающий познать истину, должен отказаться от заблуждения; что каждый, жаждущий жизни, должен отбросить все, что носит в себе смерть. И все-таки что же останется нам, если, следуя этому учению, мы откажемся от чувственной жизни, какой ее знаем, и от всего того, что понимаем под жизнью? Если мы все это отбросим, то у нас ничего, по-видимому, не останется.

Дальше, познакомившись больше с философской частью веданты, мы поймем это лучше; а теперь позвольте вам сказать, что только в веданте мы найдем разумное разрешение этого вопроса, и оно заключается в принятии того факта, что мир божествен.

Веданта совсем не отвергает мир. Правда, нигде идеалы отречения не достигают такой высоты, как в ее учениях, но в то же время никакого самоумерщвления она не рекомендует, а предлагает только обожествление мира. Откажись от мира, каким мы его знаем, каким он нам представляется, и познай его таким, каков он в действительности. Обожествляй его, так как он, и только он, – Бог. В этом смысле мы читаем в начале древнейшей из Упанишад, в самой первой книге, которая когда-либо была написана о веданте: «Все, что существует в этой Вселенной, все, что есть в ней, все должно быть облечено Богом». Да, мы во всем должны видеть самого Господа. Не из ложного оптимизма, не закрывая глаза на зло, но действительно видя Бога во всех вещах. Вот в каком смысле следует отвергать мир. Что же останется, когда мир будет таким образом отвергнут? Останется Бог. Но как следует понимать здесь отказ от мира или отрешение от него? Значит ли это, что вы должны покинуть ваши дома, выбросить на улицу ваших жен и детей и бежать прочь, как делают многие негодяи в разных странах? Конечно, нет. Это было бы не религией, а дьявольщиной. Вы можете оставаться в ваших домах, заботиться о ваших женах и детях, но только должны видеть в них самого Бога. И так следует поступать во всем и всегда, в жизни и смерти, в несчастье и в счастье. Весь мир полон Господом. Откройте ваши глаза и узрите Его везде. Вот все, что говорит веданта. Откажитесь от мира, каким вы его себе представляли, потому что ваше предположение основывалось не на опыте, но на жалких рассуждениях и было построено на ваших собственных недостатках. Мир, которому вы придавали такое значение, к которому так долго были привязаны, – мир ложный, выдуманный нами самими. Отбросьте его. Откройте ваши глаза и убедитесь: он никогда таким не был; это все было сном; это было майей. То, что существовало, был Сам Господь. Он был в ребенке, в жене и в муже. Он был в добре и Он же был во зле. Он был в грешнике и Он был в грехе. Он был в жизни и Он же был в смерти. Действительно, ужасное утверждение! И однако же, это тезис, который веданта утверждает и доказывает.

Но вы спросите: «Как же тогда избежать опасностей жизни и ее зла?» И веданта отвечает: «Ничего не желать и не требовать от жизни, так как причина всех испытываемых нами несчастий – только желания. Вы хотите чего-нибудь, это желание не исполняется, и в результате вы несчастны. Если бы не было желаний, не было бы и страданий». Но что будет с нами, если мы откажемся от всех наших желаний? Стены комнаты, в которой мы находимся, ничего не желают, никогда не страдают, но и не развиваются. Стул тоже не имеет желаний и никогда не страдает, но при этом он остается всего лишь стулом. Есть блаженство в счастье, но оно есть и в страданиях; зло тоже приносит пользу. Всем нам знакомы великие уроки, получаемые от горя. Все мы делали в жизни сотни таких вещей, о которых потом сожалели, и тем не менее даже эти ошибки многому нас научили. Что касается меня, то я очень рад, что делал и хорошее, и плохое; рад, что поступал иногда правильно, но не жалею и о своих ошибках, так как каждая из них была для меня великим уроком. Я, каков я теперь, – результат всего, что я делал и думал. Каждая из моих мыслей и каждое из моих действий имели свое следствие, и все вместе составило итог моего развития. Так я радостно продвигаюсь вперед, а задача становится все труднее и труднее. Все мы понимаем, что желать не следует; но что значит отказаться от желаний? Как жить, если мы сделаем это? Не будет ли это таким же средством, как убийство человека вместе с комаром? Выслушайте же ясный ответ. Отказаться от желаний не значит, что вы не должны иметь собственности, вещей необходимых и даже предметов роскоши. Имейте все, что хотите, иногда, пожалуй, то, что вам совсем не нужно, только знайте истину и осуществляйте ее. Не считайте, что это богатство принадлежит вам; оно не ваше, не мое и не чье-либо, оно все принадлежит Господу; и мы должны, как говорит вступительный стих древнейшей из Упанишад, видеть во всем Бога. Бог в том богатстве, которым вы пользуетесь; Он в желаниях, которые возникают у вас; Он в вещах, которыми вы хотите обладать; Он в прекрасной обстановке и украшениях. Вот ход мыслей, указанный в священных словах. Как только вы начнете видеть все в этом свете, все изменится. Если вы поместите Бога во всякое ваше движение, в ваши одежды, ваш разговор, ваше тело, в вашу форму – одним словом, во все, – вся сцена изменится, и мир, вместо того чтобы казаться полным бедствий и несчастий, станет для вас раем.

«Царство Божие внутри вас», – говорил Иисус. «Оно уже здесь», – говорит веданта. И то же самое утверждал каждый великий учитель. «Имеющий глаза да видит, и имеющий уши да слышит». Это показывает нам, что истина, которую мы все время искали, уже была у нас. Мы думали в нашем невежестве, что потеряли ее, и с плачем исходили весь мир в поисках, тогда как все это время мы носили ее в своем собственном сердце.

Если обязанность оставить мир понимать в самом примитивном, прямом смысле, то можно вообразить, что мы не должны трудиться, а должны сидеть сложа руки, ни о чем не думать и быть фаталистами, которых каждое внешнее обстоятельство влечет в ту или другую сторону, а они лишь безвольно плывут по течению. Вот какой результат получился бы от такого понимания этого предписания. Но под ним понимается совсем не то. Мы должны трудиться, но не так, как трудится обыкновенный человек, отдавшийся во власть своих желаний. Разве он знает что-нибудь о труде? Настоящим образом трудится тот, кто не руководствуется своими желаниями или какими-либо эгоистичными побуждениями, кто не преследует личной выгоды, кто ничего не стремится извлечь из труда для себя.

Кто действительно наслаждается картиной – тот ли, кто продает ее, или тот, кто на нее смотрит? Продавец занят своими расчетами: сколько он получит за нее и какова будет его прибыль. Его ум полон этим. Во время аукциона он смотрит на молоток и слушает, какие делаются надбавки. Он напряженно следит за ценой, до которой поднялись предложения. Истинно же наслаждается картиной тот, кто пришел без всякого намерения покупать или продавать ее. Он свободен от всяких посторонних соображений, но просто смотрит и чувствует. Мир похож на картину, и когда все помыслы об обладании им исчезли, только тогда человек способен наслаждаться им, потому что прекратились покупка и продажа и безумие собственности. Собственник, покупатель и продавец ушли, и мир лежит перед вами во всем своем сиянии, как прекрасная картина. Я никогда не встречал более изящного представления о Боге, чем следующее «Он великий древний поэт, проявляющий себя в гармонии, рифмах и ритме Вселенной, созданной Им в состоянии бесконечного блаженства». Но лишь освободившись от желаний, мы сможем свободно наслаждаться этой Божественной Вселенной. Тогда все будет обожествлено. Тогда даже темные закоулки и подземелья, которые мы раньше считали нечистыми, даже они будут боготворимы. Они проявят свою истинную природу, и мы посмеемся над собой, поняв, что все наши слезы и жалобы были только детскими капризами, а мы, родители этих играющих детей, теперь будем стоять рядом, наблюдая за ними.

Итак, веданта прежде всего дает нам совет трудиться, отказываясь от кажущегося призрачного мира и видя во всем Бога. Работайте так. Желайте, если хотите жить сотню лет, пользуйтесь всем, что вам может дать земля, только вкладывайте во все это Бога. Сначала превратите землю в небо и тогда живите и желайте жить на этой земле жизнью долгой и полной наслаждений, блаженства и деятельности. Трудясь так, вы найдете истинный путь, и этот путь только один. Если человек погружается очертя голову в роскошь мира, не познав истины, он собьется с пути и не достигнет цели. Но и тот, кто проклинает этот мир, умерщвляет свою плоть, уходит в лес и, подавляя чувства, превращается в бесплодную пустыню, также сбивается с пути. Это две крайности, два противоположных заблуждения, и впадающие в каждое из них теряют путь и не достигают цели.

Таким образом, веданта говорит: трудись, вкладывая Бога во все и зная, что Он во всем; трудись непрестанно и смотри на жизнь как на божественное, как на проявление самого Бога; пойми, что это все, что мы должны делать, все, чего можем требовать, потому что Бог действительно во всем. Куда еще мы должны идти, чтобы найти Его? Он в каждом деле, в каждой мысли, в каждом чувстве. Будем трудиться, постоянно помня это, и тогда следствия наших поступков не будут для нас цепями, не принесут нам вреда. Мы видели, как суетные желания влекут за собой все испытываемые нами несчастья и страдания; будучи же так обожествлены и очищены в Боге, они, если даже и появятся, не принесут никакого зла, не оставят после себя несчастья. Те, кто еще не открыл этого секрета, будут вести непросветленную жизнь, пока не постигнут его. Они не знают, какие бесконечные, еще не открытые россыпи блаженства, удовольствий и счастья находятся везде, внутри и вокруг них. Веданта утверждает, что только незнание и делает этот мир таким дьявольским.

Она говорит: мы умираем от жажды, сидя на берегу огромной реки; сидя за пиршественным столом, умираем от голода. Вокруг нас мир блаженства, а мы все ищем его и не можем найти, потому что погружены в него. Он всегда окружает нас; но мы постоянно неправильно понимаем его сущность. Религии должны найти его для нас и ведут нас к нему. Этот мир блаженства – предмет исканий всех сердец. Его искали все народы. Он – единственная цель, единственный идеал религий, хотя и был выражен по-разному на разных языках. Все маленькие несогласия, которые мы встречаем между одной религией и другой, – только глупая борьба из-за слов. Простая разница в выражениях влечет за собой все наши ссоры. Один выражает известную мысль одним способом, другой ту же мысль высказывает несколько иначе, а затем, желая быть оригинальным или получить похвалу, прибавляет: «Это моя собственная идея». С этого обыкновенно и начинается между ними борьба.

В связи с этим предметом возникает другой вопрос. Все это легко говорить. С самого детства я постоянно слышал об этом видении Бога во всем; с самого детства мне твердили, что я буду в состоянии действительно наслаждаться жизнью только тогда, когда мир станет для меня обожествленным. И несмотря на это, как только я сталкивался с жизненной реальностью и получал от нее жестокие удары, все следы процесса обожествления у меня исчезали. Я выхожу, например, на улицу, думая, что Бог во всех существах, окружающих меня, как вдруг здоровый грубиян наносит мне удар, от которого я лечу плашмя на землю. Я быстро вскакиваю, кровь бросается мне в голову, мои кулаки сжимаются, и всякая идея о Боге во всем исчезает – я прихожу в бешенство. Все забыто, и вместо воплощения Бога я вижу дьявола в том, кто меня обидел.

Каждому из нас с самого раннего детства говорили, что мы должны видеть Бога везде и во всем. Каждая религия учит этому, и вы, конечно, не забыли, что в Новом Завете Христос ясно говорит то же самое. Да, все мы постоянно слышали это поучение; но, как только мы приступаем к применению его в жизни, тут и начинаются трудности. Все вы помните басню Эзопа, как красивый олень любовался своим изображением, отраженным в пруде, и говорил своему сыну: «Посмотри, как я могуществен, как великолепны моя голова и ноги, как сильны мои мускулы, как быстро я могу бегать». Вдруг вдали послышался лай собаки, и олень тотчас пустился наутек. Пробежав несколько миль, он, тяжело дыша, вернулся назад. «Ты только что говорил мне, отец, как ты силен. Почему же, как только появилась, залаяла собака, ты тотчас же убежал?» – спросил его сын. «Ах, – ответил олень, – это совершенно понятно, дитя мое; когда собака лает, все убегают». Так бывает со всеми нами в жизни. Мы все очень высокого мнения о нашем бедном Я, но как только залает собака, мы все бросаемся бежать, опасаясь за свою жизнь. Но если дело обстоит так, то какая польза от того, что нам проповедуют все это? Польза огромная; только ничто не делается в один день.

«Надо сначала слушать о Сущности всего, потом думать и, наконец, сосредоточиться на ней». Каждый может смотреть на небо, и даже червяк, ползающий по земле, когда ему случится взглянуть на него, видит бесконечную синеву; но его бедному телу приходится долго ползать по земле. То же происходит и с нашими идеалами. Сам идеал очень высоко от нас, а мы далеко от него внизу. Но мы знаем, что должны иметь идеал, и при этом самый высокий. Знаем также, что в этой жизни огромное большинство людей идет ощупью, не имея, к своему несчастью, никаких идеалов. А если человек, имея один идеал, делает тысячу ошибок, то, я уверен, тот, у кого нет ни одного, делает их пятьдесят тысяч. Поэтому лучше иметь хоть один идеал. Об этом идеале мы должны слушать возможно больше и думать до тех пор, пока он не войдет в наше сердце, не пустит корни в нашем мозгу, пока не составит одно с нашей кровью, не будет звучать в каждой ее капле и не наполнит каждую пору нашего тела. Мы должны думать о нем, потому что «от избытка сердца уста глаголят» и от полноты сердца руки творят.

Мысль – это движущая сила внутри нас. Поэтому наполняйте ваш ум самыми высокими мыслями; внимайте им изо дня в день и сосредоточивайтесь на них месяц за месяцем. Не придавайте значения неудачам: они вполне естественны, и прелесть жизни неощутима без них. Чем была бы жизнь без ее неудач? Если бы не было борьбы, жизнь ничего не стоила бы. В чем бы тогда была ее поэзия? Итак, не бойтесь борьбы и не обращайте внимания на ошибки. Я никогда не слышал, чтобы корова лгала, но на то она и корова, а не человек. Поэтому не придавайте значения неудачам, маленьким отступлениям назад, но тысячу раз обращайте ваш взор на ваш идеал и если даже каждый раз будете терпеть неудачу, делайте новые и новые попытки. Задача человека видеть Бога во всем; но если вы не можете видеть Его во всех вещах, старайтесь сначала видеть Его в чем-нибудь одном, в том, что нам больше всего дорого, а затем в другом. Так вы будете продвигаться вперед. Перед душой бесконечная жизнь. Не торопитесь, и вы достигнете того, к чему стремитесь.

«Он – тот Единый, кто движется со скоростью, непостижимой для ума. Он недосягаем для богов и не может быть схвачен мыслью. Он, вечно движущийся, все приводит в движение. И при этом Сам всегда в покое. В Нем все существует. Он движется, но Он и неподвижен. Он близко и Он далеко. Он внутри. Он снаружи. Он проникает во все. Тот, кто во всех существах видит Атмана и кто все существа видит в Атмане, тот не далек от Атмана». Когда жизнь мира видится таким образом в Атмане, тогда видящий познает тайну; и для него нет больше обмана чувств. Какое горе может быть для того, кто видит это Единство Вселенной?

Единство жизни, единство всего составляет другой обширный предмет обсуждения веданты. Веданта утверждает, что все страдания происходят от неведения и что это неведение заключается в идее о множественности, или отделенности людей друг от друга, мужчины от женщины, взрослого от ребенка, одного народа от другого, земли от луны, луны от солнца. Идея об отделенности, подобной расстоянию между одним атомом и другим, – истинная причина всех несчастий в мире. Согласно веданте, эта идея неверна, она не имеет под собой почвы. Эта отделенность только кажущаяся, поверхностная. В сущности вещей есть только единство. Если вы обратитесь к сути вещей, то найдете единство между всеми людьми, между разными народами, между взрослыми и детьми, между бедными и богатыми, высокими и низкими. И между Богом и человеком – тоже. Заглянув еще глубже, вы увидите, что все это, и даже животные, – Одно. Тот, кто достиг способности такого мировосприятия, навсегда освободится от заблуждений. Он постиг бесконечного Единства, которое в теологии называется Богом. Какое может быть для него заблуждение? Что может его обмануть? Он знает истинную природу всех вещей. Он проник в самую сокровенную тайну бытия. Какие могут быть для него страдания? Чего он может желать? Он проник своей мыслью во все, вплоть до Бога, до центра, до единства, из которого все происходит, и нашел, что Господь должен быть вечным Существованием. Для него нет более ни смерти, ни болезни, ни печали, ни страдания, ни недовольства, но все – совершенное единство и полное блаженство. На что он может сетовать? В действительности – нет смерти, нет страданий. В центре, в сущности вещей нет ничего, о чем бы кто-нибудь мог печалиться и плакать. Потому что все вещи проникает Он – Единый Чистый, Бесформенный, Бестелесный, Беспорочный, Он – Всезнающий, Он – Великий Источник, Самосуществование, Воздающий, каждому по его заслугам. Те воистину бродят ощупью в темноте, кто поклоняется неразумному миру, созданному нашим невежеством. Те, кто поклоняется этому миру, думая, что он так же действителен, как и Истинно Сущее, бродят во мраке невежества; еще больше заблуждение тех, кто всю свою жизнь живет, не находя ничего лучше и выше, чем этот мир.

Но тот, кто знает тайну прекрасной природы, тот с ее помощью побеждает смерть и, познав то, что в ней реально, наслаждается Вечным Блаженством. «О Ты, Солнце, покрывающее истину своим золотым диском! Открой ее мне, чтобы я мог видеть ее внутри Тебя!.. Теперь я знаю истину, которая в Тебе, знаю сокровенное значение Твоего сияния и Твоих лучей, теперь я открыл То, что сияет внутри Тебя! Я вижу истину, которая в Тебе. То, что в Тебе, – также и во мне. Я есть То!»

Осознание

Я начну с того, что приведу вам фрагмент Упанишады, один из самых простых, но, по моему мнению, также и из наиболее поэтичных. Он называется Катха Упанишада. Некоторые из вас, может быть, читали ее в переводе сэра Эдвина Арнольда. В нашей последней лекции мы видели, что вопрос о происхождении мира, или сотворении Вселенной, не получил удовлетворительного ответа при исследовании одних лишь внешних явлений, и появилась необходимость обратиться к внутренней стороне проблемы. Катха Упанишада принимает во внимание этот факт и обращается к рассмотрению внутренней природы человека. Сначала философы долго ломали голову над тем, кто сотворил видимый мир, как он начал существовать и т. д. Затем пришли к вопросу о том, что в человеке заставляет его жить и двигаться и что происходит с этим нечто, когда человек умирает.

Более ранние исследования касались материи, их цель состояла в том, чтобы проследить происхождение видимых нами форм. Самое большее, что могли сделать эти исследования, – это привести к предположению о существовании Личности, создавшей Вселенную, – человеческого существа, может быть, бесконечно большего во всех отношениях, чем обыкновенный человек, но по всем его намерениям и целям, несомненно, имеющего человеческую природу. Такое предположение могло быть истиной разве что на том основании, что, смотря на Вселенную с точки зрения человеческих существ, можно было получить о Боге только человеческое представление.

Представьте себе, что коровы вдруг начали бы философствовать и решили создать собственную религию. Вначале они бы разработали понятие коровьей Вселенной, а затем пришли бы к соответствующему решению задачи. Они никогда не сочли бы необходимым создать такое понятие о Боге, каким Его представляет себе человек. Подобным образом философы-кошки смотрели бы на Вселенную, с кошачьей точки зрения, и объяснили бы ее в понятиях, свойственных их собственному сознанию, считая, что она управляется огромным котом. Обычное человеческое представление не может охватить всего вопроса, а тем более разрешить его, это несомненно. Было бы большой ошибкой принять за окончательное решение ту ужасную эгоистичную позицию, которую может занять в этом вопросе человек. Любое разрешение мировых проблем, основывающееся на изучении внешних явлений, способно привести к ошибочным заключениям: во-первых, потому, что Вселенная, которую мы видим, есть наша собственная Вселенная, наш личный ограниченный взгляд на действительность и, во-вторых, потому, что саму действительность мы не можем ни воспринимать нашими чувствами, ни обнять нашим умом. Мы видим мир с точки зрения существ, обладающих только пятью чувствами. Если бы у нас было еще одно чувство, все для нас изменилось бы. Если бы мы приобрели чувство магнетизма, мы смогли бы обнаружить существование миллионов сил, о которых до сих пор не имели никакого понятия. Наши чувства очень ограничены, и то, что мы называем Вселенной, воспринимается нами строго в пределах этого ограничения. Бог же наш есть лишь способ осмысления этой Вселенной. Очевидно, такое частичное объяснение никогда не раскроет всего вопроса. Но человек не может на этом остановиться. Он – мыслящее существо и жаждет найти решение, которое дало бы ему понятное объяснение видимых им вещей. Он предполагает мир, в котором в одно и то же время существуют люди, боги и всякого рода существа, возможные и невозможные, и хочет найти одну формулу, которая бы включала в себя все это.

Легко видеть, что единственный способ это сделать – открыть некоторую Вселенную, в которой бы заключались все остальные, некоторый род основания, которое – доступно оно нашим чувствам или нет – логически необходимо должно служить материалом, образующим все эти различные планы существования. Если бы мы были в состоянии найти нечто, что могли бы считать одинаково общим как высшим, так и низшим мирам, нечто, что по простой логике вещей – хотя бы мы и не воспринимали его – можно было считать основанием всякого существования вообще – тогда, и только тогда наш вопрос приблизился бы к некоторому роду разрешения. Но такое разрешение, очевидно, не может быть получено от мира, каким мы его видим и знаем, если он представляет собой только один очень частный вид целого.

Решение нашей проблемы, таким образом, лежит глубже. Древние мыслители нашли, что чем дальше они были от данного центра, тем заметнее становились различие и дифференциация, и чем больше они приближались к центру, тем больше устанавливалось единство. Чем больше мы приближаемся к центру круга, тем ближе мы к тому общему основанию, в котором встречаются все радиусы, и чем дальше от центра, тем более разъединенными становятся один радиус от другого. Внешний мир все больше и больше удаляется от центра, поэтому в нем мы не найдем общего основания, в котором все явления существования могли бы быть воплощены. В лучшем случае внешний мир – только часть общего явления. Есть другие планы существования, где мы встречаем явления другого рода, например, умственные, нравственные, интеллектуальные, и выбрать лишь одно из них и принять его за основу существования решительно невозможно. Поэтому прежде всего мы должны найти где-то центр, из которого как бы исходят все планы существования, и затем, став в этом центре, можем стараться найти объяснение всему. Вот порядок действия, которому мы должны следовать. Но где мы должны искать этот центр? Он внутри, во внутреннем человеке. Углубляясь больше и больше внутрь, в свою собственную природу, наши мыслители пришли к выводу, что в самой сердцевине человеческой души и есть центр всей Вселенной. Все виды существования расходятся, как радиусы, из этого центра. Здесь их общая точка встречи, и только находясь там, мы можем надеяться найти решение всех проблем. Таким образом, вопрос: «Кто создал этот мир?» – далеко не философский, и ответ на него не многого стоит. Катха Упанишада выражает это в очень образной форме.

В древнее время жил очень богатый человек, совершивший особый вид жертвоприношения, требовавший, чтобы совершавший его отдал все, что он имеет. Но этот человек не был искренен. Он хотел приобрести известность и славу совершившего такое жертвоприношение, пожертвовав при этом предметами, потерявшими для него ценность, вроде старых, бесплодных и больных коров. У этого человека был сын, которого звали Начикетас. Мальчик видел, что его отец поступил неправильно, что он нарушил данный им обет и должен погибнуть. В Индии отец и мать – живые боги, и дети в их присутствии не смеют без разрешения ни говорить, ни делать что-нибудь. Поэтому мальчик приблизился к отцу и, не смея обратиться с прямым вопросом, спросил его: «Кому ты отдашь меня? Жертвоприношение ведь требует, чтобы все было отдано». Отец был очень огорчен таким вопросом и отвечал: «Что ты хочешь сказать, дитя мое? Разве отец может отдать своего собственного сына?» Мальчик повторил свой вопрос второй и третий раз, и отец, рассердившись, сказал наконец: «Я отдам тебя Смерти». Дальше в рассказе говорится, что мальчик действительно отправился к Смерти. В индуистском пантеоне есть бог смерти, называемый Яма, о котором предание говорит, что он был первым умершим человеком. Он попал на небо и стал там повелителем Питри, или блаженных мертвых. Все добрые люди, когда умирают, приходят к нему и в течение долгого времени живут в его царстве. Он считается очень чистым и светлым существом. Итак, мальчик пришел в мир Ямы. Но боги не всегда бывают дома, и мальчику пришлось три дня ждать у дверей Смерти. На третий день Яма вернулся.

«А, ученый человек, – сказал он, – ты ждал меня три дня, ничего не евши, а ты гость, достойный полного уважения. Привет тебе, Брахман! Добро пожаловать. Я очень сожалею, что не был дома. Но за то я вознагражу тебя. Проси у меня три вещи, по одной за день ожидания». – «Моя первая просьба, – сказал мальчик, – чтобы отец перестал на меня сердиться, был добр ко мне и узнал меня, когда ты разрешишь мне вернуться». Яма обещал, что это будет исполнено. Следующая просьба касалась разъяснения относительно жертвоприношения, которое переносило человека на небо. Из этого мы видим, что в самой древней части Вед, самхите, идеи о переходе на небо еще только зарождались, на небе люди должны были иметь светлые тела и жили со своими предками. Эти идеи постепенно развивались, но все-таки были неудовлетворительны; чувствовалось, что должно быть что-то гораздо высшее. Жизнь на небе немногим отличалась от жизни в этом мире. В лучшем случае это была жизнь богатого человека, полная чувственных удовольствий и предметов наслаждения и не знающая физических болезней. Это был тот же материальный мир, только немного утонченный; и там мы встречаем то же затруднение, которое находим здесь, а именно, что никакой внешний мир не может разрешить наш вопрос. Если этот наш мир не дает разрешения, то его не может дать и никакой другой мир, представляющий собой только увеличение и развитие нашего. Потому что материя – мы не должны этого забывать только бесконечно малая часть всех явлений природы, а большая часть даже того, что мы видим, материей не является. Сколько, например, чувств вы испытываете в каждый момент вашей жизни, сколько происходит умственных явлений и как сравнительно мало явлений материальных. То, что вы чувствуете, намного больше по сравнению с тем, что вы осязаете и видите. Как оно обширно и с какой быстротой проходит! Но и чувственных явлений в свою очередь очень мало по сравнению с умственными.

Итак, попытка разрешить вопрос созданием идеи о небе приводит к ошибке; в подобной идее предполагается, что все явления могут быть только такими, которые воспринимаются осязанием, вкусом и зрением. Поэтому идея о небе, где мы целой толпой будем жить в самых светлых телах, не может дать полного удовлетворения. Но Начикетас просит в виде второй милости разъяснить ему что-то, касающееся жертвоприношений, с помощью которых люди могут заслужить пребывание в раю, так как в Ведах проводилась идея, что боги любят жертвы, и посредством жертв человеческие существа могут получить все, чего желают. Изучая все религии, вы найдете, что все старое обычно считается священным. В Индии, например, наши предки имели обыкновение писать на древесной коре. Затем они научились делать бумагу. Но еще и теперь древесная кора считается у нас вещью священной. Когда старые формы посуды для варки пищи были усовершенствованы, – формы, вышедшие из употребления, сделались священными. На Западе эта идея сохраняет силу, как и в Индии. Существовавший девять или десять тысяч лет назад древний способ добывать огонь трением двух кусков дерева сохраняется еще и теперь. Во время жертвоприношений у азиатской ветви индо-арийцев другие способы возжигания огня не употреблялись. Их потомки любят и теперь сохранять огонь, происшедший от молнии, показывая тем самым, что сначала они пользовались этим способом для добывания огня и только потом научились получать его трением двух кусков дерева. Таким образом, изучая новые обычаи, мы вспоминаем старые и начинаем смотреть на них как на священные. То же мы видим и у евреев. Они употребляли для письма пергамент, теперь пишут на бумаге, но считают старый способ священным. То же самое и у всех народов: ритуалы, которым вы теперь придаете значение церемониалов, были просто старыми обычаями, и в Индии жертвоприношения имеют тот же характер. С течением времени, когда образ жизни изменился, изменились и представления людей о мире; но старые обычаи остались и время от времени употреблялись в качестве некоего священного ритуала. Спустя время появился особый класс людей, который сделал совершение священнодействий своим ремеслом. Так появились жрецы, или священники. Они начали спекулировать жертвоприношениями, которые сделались для них средством к существованию. Считалось, что во время жертвоприношений боги наслаждаются дымом сжигаемых предметов и курениями и что все на свете можно сделать посредством жертв богам. Полагали, что если совершать ритуальные возлияния, петь определенные гимны, строить известной формы алтари, то боги сделают все, чего бы ни пожелали молящиеся. Вот почему Начикетас спрашивал о форме жертвы, при помощи которой люди могут попасть в рай. Затем он высказал свое третье желание: «Я в полном недоумении. Когда человек умирает, то одни говорят, что он после этого существует, другие – что его больше нет. Я хочу получить ваши пояснения по этому вопросу».

Этот вопрос смутил Яму. Он был готов исполнить любые другие просьбы, но тут сказал: «Сами боги в древнее время затруднялись решить этот вопрос. Этот закон нелегко понять. Проси о чем-либо другом. Не настаивай на этом. Освободи меня от необходимости исполнить эту просьбу». Но Начикетас был юношей решительным и сказал: «Сказанное тобой, Властитель смерти, что даже боги сомневались относительно этого предмета и что нелегко понять такие вещи, верно. Но я не могу найти другого подобного вам наставника, и никакая другая милость не заменит эту».

Тогда Бог смерти сказал: «Проси сыновей и внуков, которые жили бы по сто лет; проси скота, слонов, лошадей, золота. Проси земного царства и какой хочешь долгой жизни. Или выбери другие милости, равные, по твоему мнению, этим. Я могу дать тебе способность удовлетворить все твои желания. Проси даже о таких вещах, которые труднее всего получить в этом мире. Вот, посмотри на этих небесных девушек, на эти экипажи, на эту музыку, подобных которым не знают смертные; пусть они служат и тебе, о Начикетас, но не спрашивай меня о тайне смерти».

«Все это, о Властитель смерти, вещи преходящие, – сказал Начикетас. – Они истощают энергию органов чувств. Даже самая долгая жизнь очень коротка. Оставь у себя твоих лошадей, экипажи, танцовщиц и музыкантов. Человека не может удовлетворить богатство. Разве мы сохраним наши богатства, когда взглянем тебе в лицо? Нет, мы живем лишь столько, сколько ты захочешь. Поэтому та милость, о которой я уже просил, единственная, которую я хочу получить от тебя».

Яме понравилась смелость мальчика, и он сказал: «Действительно, дитя мое, совершенство – одна вещь, а наслаждения – другая. Эти две вещи, имея различные результаты, определяют человека. Тот, кто выбирает совершенство становится чистым; тот же, кто выбирает наслаждения, не достигает истинной цели. Совершенство и наслаждение сами предлагают себя человеку, и только мудрый исследует их и отличает одно от другого. Он выбирает совершенство, как высшее сравнительно с наслаждением; но глупый выбирает наслаждение ради своего тела. Ты, Начикетас, изучив природу вещей, которых так желают в этом мире, совершенно правильно отверг их». Затем Бог смерти начал учить Начикетаса тайнам жизни.

Здесь мы опять видим высоко развитую идею отречения, составляющую нравственность Вед, именно, что пока человек не победил стремления к удовольствиям, истина не засветится в нем. До тех пор, пока суетные чувственные желания шумно заявляют о себе, ежеминутно влекут нас к внешним предметам и делают нас рабами всего, что вне нас, пока, вопреки нашим намерениям, любой цветной лоскут, сладкий кусок или нежное прикосновение могут увлечь за собой человеческую душу, как может истина проявиться в наших сердцах? «Истина никогда не станет доступна человеку легкомысленному, отуманенному богатством. Думая, что этот мир существует, а другой нет, человек снова и снова подпадает под мою власть», – сказал Бог смерти. Эту истину очень трудно усвоить. Многие, даже после того как постоянно о ней слышали, не понимают ее, потому что для этого надо, чтобы как говорящий, так и слушающий были людьми незаурядными. «Да, учитель должен быть исключительным человеком, и таким же должен быть ученик». Всем известно, что религия требует от нас слепой веры. Каким бы неприемлемым казалось такое требование, под ним, однако, скрывается великая истина. Ум не следует беспокоить напрасными рассуждениями, потому что рассуждения никогда не приведут нас к познанию Бога. Это познание требует опыта, а не рассуждений. Все доказательства, все рассуждения должны быть основаны на известных фактах. Без фактов не может быть никакого суждения. Рассуждение есть способ сравнения известных фактов, которые нами уже непосредственно восприняты. Если таких, уже известных из жизни, фактов нет, не может быть никакого рассуждения о них. И, будучи правильным относительно внешних предметов, почему это не должно быть верным относительно внутренних? Это одна из огромных ошибок, в которые мы постоянно впадаем. Всеми признано, что знание, даваемое внешними ощущениями, основано не на логических рассуждениях, а на действительном опыте. Никто не требует, чтобы вы верили одним лишь утверждениям. Законы ощущения установлены жизненным опытом в форме не рассуждения, но прямого восприятия. А между тем все мы способны утверждать, что религия основана только на теоретических рассуждениях. Все наши доказательства исходят из того, что мы воспринимали. Химик соединяет известные вещества и получает определенные результаты. Это факт; вы его видите, ощущаете и принимаете за основание, на котором строите ваши выводы. То же делает физик, и то же самое происходит во всех других науках. Все знание основано на восприятии известных фактов, на которых мы строим наши теории. И довольно странно, что огромное большинство людей в настоящее время полагает, что в религии подобных восприятий не бывает, что она может быть реализована путем одних, ни на чем не основанных рассуждений.