Мудрость йоги

Человеку остается два пути. Один – заявить вместе с нигилистами, что все – ничто, что мы ничего не знаем и ничего не можем знать ни о прошлом, ни о будущем, ни даже о настоящем. Следует помнить, что тот, кто отрицает прошлое и будущее и признает только настоящее, просто сумасшедший, так как столь же нелогично отрицать существование отца и матери и признавать существование только ребенка. Отрицая прошедшее и будущее, необходимо отрицать и настоящее. Это будет чистый нигилизм, но я никогда не видел человека, который хотя бы в течение одной минуты был последовательным нигилистом, болтать же можно все что угодно. Другое положение состоит в поисках объяснения, в стремлении найти среди этого вечно меняющегося и исчезающего мира что-нибудь реальное, постоянное, неизменное. Есть ли что-нибудь подобное в нашем теле, этой совокупности материальных частиц? Это был вопрос, разрешения которого искали на протяжении всей истории человеческого ума. В истории древних времен мы находим проблески света, которые становились доступны человеческим умам. Там мы видим людей, которые даже в то время смогли заглянуть за пределы своего тела и нашли нечто, хотя и очень похожее на тело, но все же отличное от него, гораздо более цельное, более совершенное и остающееся даже тогда, когда тело разрушается. В гимне Риг-Веды, обращенном к богу Огня при сжигании тел умерших, мы читаем следующие слова: «О Огонь, возьми его нежно в свои объятия; дай ему совершенное светлое тело и отнеси его туда, где находятся отцы, где нет больше горестей, где нет больше смерти». Эту самую идею вы встретите в каждой религии, и с ней другую, в высшей степени замечательную. Во всех без исключения религиях, облечены ли их идеи в мифологию, или выражены ясным языком философии, или прекрасными образами поэзии – везде принимается, что человек в его настоящем состоянии представляет собой инволюцию, вырождение того, чем он ранее был. Что человек теперь – вырождение прежде бывшего человека – это единственное ясное положение, вытекающее из всех писаний и мифологий. Оно составляет основную мысль истории грехопадения Адама в еврейских писаниях и постоянно повторяется в священных книгах индусов, в грезах о периоде, который они называют веком истины, когда ни один человек не умирал, если сам не хотел умереть, когда он сохранял свое тело столько, сколько хотел, и его ум всегда был тверд и ясен. В этом веке не было ни смерти, ни зла, ни бедности; настоящее же состояние – извращение того, Совершенного. Рядом с этим мы везде находим историю о потопе. Эта история уже одна указывает, что настоящие времена считаются испорченными по сравнению с прежними. Мир все больше и больше развращался, пока потоп не уничтожил большую часть человечества, после чего опять началось его улучшение. Теперь мы медленно карабкаемся вверх, чтобы опять достигнуть прежнего состояния чистоты. Все вы знаете историю потопа, как он описан в Ветхом Завете. Та же история распространена у древних вавилонян, египтян, китайцев и индусов. Рассказывают, что древний мудрец Ману молился на берегу Ганга, когда к нему подплыл маленький пескарь, прося защиты. Ману посадил его в стоящий пред ним горшок с водой и спросил: «Чего ты хочешь?» Пескарь сказал, что он ищет убежища, так как его преследует большая рыба. Ману отнес его домой, но к следующему утру тот стал таким большим, что занял весь сосуд, и сказал Ману: «Я не могу больше жить в этом горшке». Хозяин поместил его в чан, но на следующий день и чан уже не вмещал его, и он объявил, что не может дольше оставаться в чане. Ману пустил его в реку, но к следующему утру рыба заполнила всю реку, и Ману выпустил ее в океан. Тогда рыба заявила своему спасителю: «Ману, Я Создатель Мира и принял этот вид, чтобы прийти к тебе и предупредить, что намерен потопить мир. Ты должен построить ковчег и поместить в него свое семейство и по паре всякого рода животных. Из воды поднимется утес. Привяжи к нему ковчег и, когда вода спадет, спустись на землю и насели ее». Земля была опустошена потопом, но Ману спас свое семейство, по паре всякого рода животных и семена всяких растений, а когда наводнение прекратилось, он сошел и населил землю, и мы все называемся ман, потому что произошли от Ману1. Человеческий язык представляет собой стремление выразить во внешних символах находящуюся внутри нас истину. Ребенок, речь которого состоит из неопределенных и непонятных звуков, делает попытку, я в этом вполне уверен, выразить в них самую высокую философию; только у ребенка нет ни органов, ни средств для выражения. Язык самого глубокого философа и выражения ребенка различаются только в степени, а не в роде. То, на что мы теперь смотрим как на выражения в высшей степени логичные и математически правильные, отличается от мистического языка мифологии древних только в степени. Все одинаково заключают в себе великую идею, которая, так сказать, силится найти для себя выражение. В древней мифологии часто встречается настоящая суть истины, а за современными изящными и отшлифованными фразами, приходится с грустью сказать, часто нет ничего, кроме бессмыслицы. Поэтому мы не должны отбрасывать что бы то ни было только потому, что оно облечено в форму мифологии и не похоже на понятия какого-нибудь ученого новейшего времени.

Если мы смеемся над религиями, потому что большинство из них требуют верить известным вещам на том основании, что это сказал такой-то пророк, то должны еще больше смеяться над современными так называемыми образованными людьми. В девятнадцатом веке, если человек цитирует Моисея, Будду или Христа, над ним смеются, но назовите тем же людям имя Гексли, Тиндаля или Дарвина, и все, что сказали последние, они проглотят «без соли». «Это сказал Гексли» – и для многих этого совершенно достаточно. Вот так свобода мысли! Древняя вера была религиозным суеверием, а новая – научное суеверие, но в первом и через первое мир получал великие духовные истины, а во втором и через второе – только разврат и алчность. Только в этом между ними и разница.

Вернемся, однако же, к мифологии. Во всех ее историях мы находим одну главную идею, что человек представляет собой лишь бледное отражение того, чем он когда-то был. Новейшие исследования, по-видимому, решительно отвергают это. По мнению эволюционистов, человек развился из моллюска, и потому то, что говорит о нем мифология, не может быть верно. Но в индийской философии существует идея, могущая примирить эти мнения. Индийская мифология содержит в себе так называемую теорию цикличности, согласно которой любой эволюционный процесс происходит в форме волны, подъем и падения в нем чередуются: то, что было гребнем, в следующий момент становится впадиной, и наоборот. Такое движение совершается в течение целых циклов. Даже исходя из посылок современных исследований, становится очевидным, что человек не может представлять собой только совершенствование. Всякая эволюция предполагает возможность инволюции. Любой современный ученый скажет нам, что из машины вы можете получить только такое количество энергии, какое ранее вложили в нее, что ничто не может быть произведено из ничего. Следовательно, если человек – совершенный человек; человек-Будда, человек-Христос – только эволюция моллюска, то моллюск – инволюция Будды. Если это не так, то откуда же произошли эти великие личности? Что-либо не может произойти из ничего. Таким образом, мы примиряем священные писания с современной наукой. Та энергия, которая медленно проявляется, проходя через разные фазы развития, пока не станет совершенным человеком, не может произойти из ничего. Она должна была существовать где-то раньше, и если моллюск или протоплазма есть тот самый отправной пункт, до которого вы можете проследить эту энергию, тогда эта протоплазма так или иначе должна заключать в себе все дальнейшие возможности эволюции. В настоящее время много спорят, составляет ли совокупность материальных частиц, которую мы называем телом, причину появления силы, называемой душой или мыслью, или тело – проявление последних. Все религии мира учат, что тело – проявление силы мысли, а не наоборот. Но современные школы считают, что то, что мы называем мыслью, есть просто результат действия определенной части машины, называемой телом. Если мы согласимся с идеей о том, что душа, или мысль, или как бы вы ее ни называли – произведение машины, результат физических и химических соединений материи, составляющей тело, у нас все же останется вопрос: что же тогда образует тело? Какая сила соединяет все его частицы в данной форме? Что это за сила, могущая брать материю из всей массы ее и придавать ей одну форму для моего тела, другую для тела другого человека и т. д.? Что производит все это бесконечное разнообразие? Сказать, что сила, называемая душой, – только результат особого соединения частиц материи, называемого телом, значит, ничего не сказать. Как это соединение произошло? Где была сила, которая его произвела? Если вы предположите существование еще какой-нибудь другой силы как причины этих соединений и скажете, что душа, которая проявляется только в соединении с известной массой материи, сама результат соединения, – это не ответ. Принимать теорию следует только ту, которая объясняет если не все, то большую часть фактов и не противоречит другим известным фактам. Более логично предположить, что сила, которая воздействует на материю и образует из нее тело, та самая, которая проявляется через это тело. Говорить, что мысли, проявляющиеся через тело, являются результатом расположения его молекул и вообще не имеют независимого существования, – бессмыслица. Никакая сила, развиваемая материей, не может быть силой мысли. Скорее можно доказать, что не существует то, что мы называем материей, так как оно – только некоторое состояние силы. Можно сказать, что твердость, плотность и другие его свойства суть результаты движения. Масса воздуха, движущаяся с достаточно большой скоростью, оказывается более плотной, чем стол. Неосязаемая атмосфера, движимая со скоростью урагана, скручивает и ломает стальной прут; такую видимую твердость дает ей простое движение. Таким образом, понятно, что неприметный и нематериальный эфир, получивший вихревое движение, может принять полное сходство с самой материей. Рассматривая вопрос с этой точки зрения, легко доказать, что то, что мы называем материей, в действительности не существует; противоположное же не может быть доказано. Но что же тогда представляет собой та сила, которая проявляется в теле? Всем нам ясно, что чем бы она ни была, она берет частицы материи и образует из них такую форму как человеческое тело. Никто другой не сможет создавать тела для вас или для меня. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь за меня ел. Я должен сам принимать и усваивать пищу, формируя из нее различные ткани тела, кровь, кости. Что же это за таинственная сила, действующая в нас?

Идеи о прошлом и будущем, по-видимому, пугают человека. Многим они кажутся пустыми теоретическими рассуждениями. Возьмем поэтому настоящее. Что такое та сила, которая действует в нас теперь? Мы видели, что во всех писаниях древности на источник этой силы смотрели как на светоносное существо, имеющее тело, похожее на материальное, но продолжающее существовать даже после разрушения последнего. Позже, однако, выступает на сцену более высокая идея – что такое тело не может представлять собой чистой силы. Все, что имеет форму, должно быть само результатом соединения частиц и требует чего-то другого за собой, что приводило бы его в движение. Таким образом, это светоносное тело, требуя для своего существования чего-то, что не есть оно само, должно требовать и для своей деятельности чего-то другого. Это нечто, называемое душой, или по-санскритски Атманом, посредством внутреннего светоносного тела действует на внешнее, плотное. Светоносное тело принимается за вместилище ума, Атман же выше этого тела, но и не ум; он направляет ум и через него – тело. У вас один Атман, у меня другой, и каждый из нас имеет отдельного Атмана и отдельное тонкое тело, через которое мы и действуем на внешнее тело. Что же такое Атман? Это душа человека, которая не тело и не ум, и какова ее природа? Об этом было много споров, послуживших к возникновению разных философских школ. Я попробую изложить вам некоторые заключения, к которым они пришли относительно Атмана. Различные системы философии единогласны в том, что Атман, чем бы он ни был, не имеет ни формы, ни границ и потому должен быть всюду присутствующим. Время и пространство получают начало в уме. Закон причинности не может существовать без времени. Без идеи последовательности не может быть идеи причинности. Поэтому время, пространство и причинность находятся в уме, а так как Атман выше ума и бесформен, то он должен быть также вне времени, пространства и причинности. Если же он вне времени, пространства и причинности, то он должен быть бесконечен. Затем следует самое высшее заключение нашей философии. Бесконечных не может быть два. Если душа бесконечна, то она должна быть только одна, и идея о разных душах, т. е. что вы имеете одну, я – другую и т. д., невозможна. Действительный (реальный) человек есть бесконечный, всюду присутствующий дух, и притом он только один; кажущиеся же люди только неполные отражения этого единственного действительного человека. Итак, все мифологии верны в том смысле, что видимый человек, как бы он ни был велик, только тусклое отражение действительного человека, который скрыт за ним. Действительный человек, Дух, будучи выше как причины, так и следствия и не связанный временем и пространством, должен быть свободен. Он никогда и ничем не был и не может быть связан. Только кажущийся человек – отражение действительного – ограничен временем, пространством и причинностью и потому несвободен или, по выражению некоторых наших философов, кажется несвободным, но на самом деле свободен. Таково действительное состояние наших душ – вездесущность, духовная природа и бесконечность, которыми мы уже обладаем. Каждая душа бесконечна, и потому не может быть речи о ее рождении или смерти.

На одном экзамене преподаватель, задавая детям разные вопросы, между прочим, спросил: «Почему Земля не падает?» Большинство детей молчало, некоторые отвечали, что она не падает вследствие притяжения, но одна бойкая девочка ответила вопросом: «Да куда же она могла бы упасть?» И в самом деле – вопрос учителя не имел смысла. Куда бы Земля могла упасть? Ей некуда ни подниматься, ни падать, так как в бесконечном пространстве нет ни верха, ни низа; они существуют только относительно. Где может быть место, откуда бы приходило и куда уходило бы бесконечное? Когда человек перестает думать о прошлом и о том, что его ожидает в будущем, когда он отбрасывает всякую мысль о теле, потому что тело, будучи ограничено, приходит и уходит, тогда он поднимается до высшего идеала. Действительный человек не тело и не ум, так как даже последний развивается или деградирует, но дух, который выше их и один живет вечно. Тело и ум – только названия ряда сменяющих друг друга явлений; это – реки, в которых каждая частица воды постоянно течет вперед, хотя на каждую находящуюся перед нами совокупность этих частиц мы смотрим как на ту же самую реку. Каждая частица нашего тела постоянно меняется; ни одно тело не остается тем же самым в течение нескольких минут; но сплошной ряд впечатлений, оставляемых им в уме, заставляет нас смотреть на него как на то же самое. То же справедливо и относительно ума: в один момент он чувствует себя счастливым, в другой – несчастным; в один момент – сильным, в другой – слабым. Это вечно меняющийся водоворот. Он не может быть духом, потому что тот бесконечен: изменение же может быть только в ограниченном. Сказать, что бесконечное изменяется, – бессмыслица. Вы и я как тела можем двигаться, и каждая частица в этой Вселенной находится в состоянии постоянного движения; но вся Вселенная в совокупности как одно целое не может ни двигаться, ни изменяться. Движение всегда относительно. Я двигаюсь относительно этого стола или какого-либо другого предмета; каждая частица Вселенной может переменить место относительно других частиц. Но вся Вселенная как одно целое – относительно чего она может двигаться? Ведь кроме нее нет ничего. Таким образом, бесконечное-единое – неизменяемо, недвижимо, абсолютно и одно реально. Наша реальность поэтому состоит в Абсолютном, а не в ограниченном. Думать, что мы маленькие, ограниченные, постоянно изменяющиеся существа, – значит, повторять старое заблуждение, как бы это ни казалось удобным. Вы действуете во всех вещах, двигаетесь всеми ногами, говорите всеми устами, живете во всех сердцах; вы – Всеведущее, всюду присутствующее Существо. Слыша это, люди пугаются: они все повторяют, что не должны терять свою индивидуальность. Но я хотел бы знать, что такое человеческая индивидуальность. У мальчика нет усов; с возрастом у него появляются усы и борода. Если его индивидуальность заключается только в теле, она теперь потеряна. Если я лишаюсь глаза или руки, моя индивидуальность, если она состоит в теле, нарушена. Пьяница не должен бросать пьянство, чтобы не утратить своей индивидуальности. Из боязни этого никто не смеет изменять своих привычек. Но позвольте сказать вам, что никакой индивидуальности нет ни в чем, кроме Беспредельного. Это единственное состояние, которое не меняется; все остальное изменяется постоянно. Наша индивидуальность не может заключаться и в памяти. Представьте себе, что я получил удар по голове и забыл мое прошлое. Что тогда? Значит ли это, что я потерял свою индивидуальность, уничтожился? Я не помню двух или трех лет моего детства, и если память и существование – одно и то же, значит, все забытое не существовало. Следовательно, ту часть моей жизни, которую я не помню, я не прожил. Это очень странное понятие об индивидуальности. В действительности мы еще не индивидуумы. Мы только стремимся к индивидуальности, к истинной природе человека, к Беспредельности. Живет только тот, кому принадлежит Вселенная; и чем больше мы сосредоточиваем нашу жизнь на таких ограниченных предметах, как наше тело, тем мы ближе к смерти. Мы действительно живем только в те моменты, когда наша жизнь – в других, во Вселенной; когда же мы сосредоточиваемся на этой маленькой жизни, – это смерть, настоящая смерть. Вот почему появляется и страх смерти. Страх этот может быть побежден только тогда, когда человек ясно видит, что, пока во Вселенной есть хоть одна жизнь, живет и он сам. «Я во всем, в каждом теле. Я во всем живущем. Я Вселенная, вся она – мое тело. Как я могу умереть, пока остается хотя бы одна частица ее? Кто говорит, что я умру? Ты – Он! О, моя душа, ты – Он!» Тогда человек утрачивает страх смерти, становится бессмертным. Смешно говорить о бессмертии ничтожных, постоянно меняющихся вещей. Один древнеиндийский философ утверждал: только Дух индивидуален, потому что только он бесконечен; бесконечное не может быть разделено, не может быть раздроблено на части. Он остается вечно тем же неделимым, индивидуальным человеком, действительным человеком. Кажущийся человек представляет собой только стремление выразить, проявить индивидуальность, которая выше него, и развитие человека не касается его духа. Те изменения, которые происходят перед нами, когда злой становится добрым или когда, как любите вы утверждать, животное становится человеком, происходят не в духе. Представьте, что между вами и мной стоит экран, заслоняющий вас от меня, и в этом экране есть маленькое отверстие, через которое я могу видеть некоторых из вас, сидящих напротив меня. Предположите затем, что это отверстие становится все больше и больше. По мере того как оно увеличивается, сцена передо мной раскрывается, а когда отверстие сравняется по величине с экраном, я буду видеть всех вас. В этом случае вы нисколько не изменились, остались теми же, чем были и раньше. Просто расширилось отверстие, и вы стали видимы. То же происходит и с духом. Вы в духе свободны и совершенны, но ваша истинная природа остается скрытой от глаз, и видна лишь ничтожная частица целого.

Что представляют собой эти идеи о религии и Боге, а вместе с ними и поиски будущего? Почему человек старается искать Бога? Почему у всех народов, во всех состояниях общества человек ищет где-то совершенный идеал – в человеке, в Боге или в чем-либо другом? Потому что эта идея живет внутри нас. Это бьется ваше собственное сердце, только вы не знаете этого и принимаете его за что-то постороннее. Это Бог внутри вас побуждает вас искать Его, воочию познать Его. После долгих поисков здесь и там, в храмах и церквах, на земле, на небе и во всех направлениях мы возвращаемся наконец назад, заканчивая круг в точке, от которой отправились, – к нашей собственной душе и находим, что Тот, Кого искали по всему свету, к Кому обращались с молитвами и слезами в храмах и церквах, на Кого смотрели как на тайну всех тайн, скрытую за облаками, что Он был ближе всего к нам, что это наше собственное Я, сущность нашей собственной жизни, наше тело и наша душа. Я – Ты и Ты – я! Такова ваша собственная природа. Удостоверьтесь в ней, проявите ее. Вы не сделались чистыми; вы уже были чисты. Вам нет надобности совершенствоваться; вы совершенны уже теперь. Вся природа похожа на экран, закрывавший собой действительность. Каждая ваша хорошая мысль, каждое доброе дело – это как бы снятие покрывала, чтобы за ним могли обнаружиться Беспредельность и Бог. В этом вся история развития человека. Чем тоньше становится покрывало, тем сильнее видимый за ним свет будет сиять своей собственной сущностью, потому что сиять – в его природе. Его нельзя знать, и мы напрасно стремимся узнать его разумом. То, что познаваемо, не может быть тем, что оно есть, так как оно – вечный субъект. Знание ограничено. Знать – значит объективировать; Он же вечный субъект. Он всегда присутствует во Вселенной. Он – ваше Я. Как можем мы знать то, что мы уже есть? Каждый человек есть Он и стремится выразить Его различными способами. Почему так много кодексов этики? В чем объяснение систем нравственности? Во всех них основная идея одна, только выраженная в разных формах. Идея эта – желание делать добро другим. Самый высший руководящий человечеством мотив есть милосердие ко всем людям, ко всем животным. Но оно, во всех его различных формах, не есть ли выражение вечной истины: «Я – это Вселенная; вся эта Вселенная – одно». Если нет, тогда в чем же мы должны искать основание милосердия? Почему я должен стараться делать добро ближним? Что меня побуждает к этому? Интуитивное сознание тождественности всего, симпатия ко всему. Самое черствое сердце чувствует иногда свое единство с остальными существами. Даже человек, который приходит в ужас, когда ему говорят, что так называемая индивидуальность – это заблуждение, что недостойно цепляться за эту призрачную индивидуальность, даже этот человек скажет вам, что в совершенном самоотречении основание всей нравственности. Но что такое совершенное самоотречение? Самоотречение – значит отречение от призрачного «я», от всякого эгоизма. Идея о «я» и «моем» – аханкара и мама – результат прошлого суеверия, и чем больше это настоящее «я» удаляется, тем более проявляется в своем полном блеске действительное Я. Самоотречение – это центр, основание, суть всякого нравственного учения, и знает ли об этом человек или нет, весь мир медленно приближается к нему, осуществляя его в большей или меньшей мере. Только большинство человечества делает это бессознательно. Пусть же оно поступает сознательно, пусть приносит в жертву свое «я», зная, что оно не настоящее Я, а только уменьшенное его отражение. Теперешний человек представляет собой только один проблеск той бесконечной реальности, которая скрыта за ним, одну искру того бесконечного огня, который есть Все; истинная же его природа – сама Беспредельность.

Каковы, однако, польза, следствие, результат такого знания? В нынешнее время мы вообще все измеряем пользой, проще говоря, числом фунтов, шиллингов и пенсов. Но по какому праву кто бы то ни был может требовать, чтобы истина оценивалась деньгами или выгодой? Предположите, что пользы нет, разве истина от этого уменьшится? Полезность – не доказательство истины. И тем не менее, в этом знании заключается громадная польза. Каждый добивается счастья, но большинство ищет его в вещах преходящих и нереальных. Еще никто никогда не находил счастья в чувствах или чувственных удовольствиях; счастье может быть найдено только в духе. Следовательно, самая высшая польза для человечества состоит в том, чтобы найти духовное счастье.

Следующее, что необходимо помнить: это что незнание – мать всех несчастий и что думать, будто Беспредельное может жаловаться и плакать, что Оно конечно, – высшая степень невежества. Верх невежества состоит в том, что бессмертный, вечно чистый дух считает себя маленьким умом, маленьким телом. Это заблуждение – причина всякого эгоизма. Как только я смотрю на себя как на маленькое тело, хочу сохранить его, помогать ему, содержать его в довольстве даже за счет других тел, я тотчас становлюсь отдельным от других, а как скоро является идея об отделенности, она открывает дверь злодеяниям и ведет ко всяким несчастьям. Польза в том, что если хотя бы маленькая часть человеческих существ отбросит сегодня свой эгоизм, свою узость и ничтожность, эта земля завтра станет раем. Машинами же и улучшениями, основывающимися на материальном знании, такой результат никогда достигнут не будет; они только увеличат несчастья, как масло, подлитое в огонь, усиливает пламя. Без знания духа материальное знание только прибавляет огонь, давая в руки эгоистов лишние возможности забирать себе то, что принадлежит другим, делая их более способными жить за счет жизни других, вместо того чтобы отдавать им свою жизнь.

Другой вопрос: практично ли это? Может ли знание духа осуществиться в современном обществе? Но позвольте сказать: истина не обязана преклоняться перед каким бы то ни было обществом, древним или современным. Общество должно преклониться перед истиной или умереть. Любые сообщества и любые существа должны основываться на истине, но истина не должна приспосабливаться к ним. Если такая высокая истина как бескорыстие не может осуществляться в обществе, то лучше бросить это общество и уйти в лес. Этим человек проявит свое мужество. Есть два рода мужества. Первый состоит в том, чтобы при необходимости уметь броситься на пушечное жерло. В этом отношении тигр и волк смелее человека. Но есть другой род смелости – духовный. Царь-завоеватель совершил нашествие на Индию. Его учитель попросил его найти несколько индийских мудрецов. После долгих поисков он нашел очень старого человека, сидящего на камне. Царь поговорил с ним немного, остался очень доволен его рассуждениями и попросил его пойти с ним в его страну. «Меня совершенно удовлетворяет этот лес», сказал старик. «Я царь всего мира. Я дам тебе деньги, почести, богатство». – «Меня не интересуют эти вещи». – «Но, – сказал царь, – если ты не пойдешь, я велю убить тебя». Старик расхохотался: «Вот самая глупая фраза, когда-либо тобой сказанная. Ты не можешь меня убить. Меня не может ни иссушить солнце, ни сжечь огонь, и никакое оружие не может меня убить, так как я нерожденный, бессмертный, всемогущий, вездесущий, вечно живущий дух».

Во время восстания 1857 года был один Свами Садху, великая душа. Солдат-магометанин нанес ему смертельную рану. Солдата схватили мятежники, привели к Садху и предложили убить его. Но монах повернулся к нему, сказав: «Брат, ты – Он», и испустил дух. Это тоже мужество. Зачем толковать о вашей физической силе и указывать на ваши западные учреждения, если вы не можете согласовать ваше общество с истиной, устроить его так, чтобы в нем нашлось место для высочайшей истины? Что значат ваши хвастливые рассуждения о вашей силе и величии, если ваше первое и последнее слово об истине: «Это непрактично». Разве практичны только фунты, шиллинги и пенсы? Если так, то почему вы хвастаете вашим общественным устройством? То общество самое великое, в котором самые высшие истины оказываются наиболее практичными. И если общество еще не приспособлено к осуществлению в нем высших истин, – сделайте его таким. Сделайте его таким, если можете, и чем скорее, тем лучше. Воспряньте духом, осмельтесь верить в истину, осуществлять истину! Мир нуждается в нескольких сотнях смелых мужчин и женщин. Конечно, истинно мужественным быть очень трудно, в животной же храбрости тигр и волк, одаренные ею от природы, вам не уступят, и крошечный муравей далеко превзойдет вас. Но к чему говорить без конца об этой физической храбрости. Проявляйте храбрость человека, который радостно встречает смерть, утверждает, что он дух и что во всей Вселенной нет руки, которая могла бы его убить, нет грома, могущего его поразить, нет огня, могущего сжечь его; храбрость того человека, который смеет знать истину и осуществлять ее в жизни. Это свободный человек, истинная душа. И такое бесстрашие можно проявлять и в нынешнем, и в каком угодно обществе.

«Атмана надо сначала слушать, потом думать о нем и, наконец, созерцать его.

Современное общество очень склонно слишком много говорить о труде и порицать всякую мысль. Труд – вещь очень хорошая, но он не более чем результат мысли. Слабое проявление энергии, начавшееся в мысли, вытекает через мускулы, и это называется работой. Где нет мысли, там не будет и работы. Поэтому наполняйте сознание высокими мыслями, высшими идеалами и имейте их перед собой день и ночь. Это принесет в результате огромные достижения. Не говорите о вашей греховности, но внушайте вашему сознанию, что вы чисты. Мы загипнотизировали себя мыслью о своем ничтожестве и о том, что рождены и должны умереть, и потому живем в постоянном страхе.

Одна беременная львица, отправляясь на охоту, увидела стадо овец. Она бросилась на них, и это усилие стоило ей жизни. Родившийся при этом львенок остался без матери. Овцы взяли его на свое попечение и выкормили его. Он вырос среди них, питался, как они, травой, блеял, как они, и хотя сделался взрослым львом, но по своим стремлениям и потребностям, а также по поведению был совершенной овцой. Прошло некоторое время, и вот другой лев подошел к стаду, и каково же было его удивление, когда он увидел собрата-льва, подобно овцам, убегающего при приближении опасности. Он хотел подойти к нему, но как только немного приблизился, овцы убежали, а с ними и лев-овца. Второй лев стал следить за ним и однажды, увидев его спящим, подбежал к нему и сказал: «Проснись! Ведь ты лев!» – «Нет! – заблеял тот в страхе. – Я овца». Он не поверил и продолжал блеять. Тогда пришедший лев потащил его к озеру и сказал: «Смотри! Вот наши отражения, мое и твое». Овца-лев взглянул прежде на льва, потом на свое отражение в воде, и в тот же момент у него появилась мысль, что он сам – лев. Он перестал блеять, и раздалось его рыкание. Вот и я говорю вам, вы львы, а не овцы. Вы – души чистые, беспредельные, совершенные. Могущество всей Вселенной в вас. «Зачем ты плачешь, мой друг? Для тебя нет ни рождения, ни смерти. Зачем ты плачешь? Для тебя нет ни болезней, ни страданий. Ты подобен бесконечному небу; по нему могут пробегать разноцветные облака, поиграют немного и исчезнут, но оно всегда то же самое, вечно голубое». Применим эти слова к себе. Почему мы видим зло? В лесу стоял пень. Ночью проходил вор и решил, что это полицейский. Пришел туда же юноша, чтобы встретить свою возлюбленную, и, увидев пень, в темноте подумал, что это она. Проходил мимо ребенок, наслушавшийся историй о привидениях, и, увидев пень, начал плакать и кричать, что это привидение. А все время это был только пень! Мы видим мир таким, каковы мы сами; то, что у нас внутри, мы видим вне нас. Положите на стол мешок с золотом и оставьте в этой комнате ребенка. Если придет вор и возьмет золото, будет ли знать ребенок, что оно украдено? У ребенка в душе нет наклонности к воровству, и он не увидит вора и вне себя. Не говорите о порочности мира и его грехах. Плачьте, что вы сами все еще вынуждены видеть порочность. Плачьте, что вы не можете не видеть везде греха, и если хотите помочь миру, не осуждайте его. Не ослабляйте его еще больше. Что такое грех и что такое несчастье, как не результаты слабости? Людей с детства учат, что они грешны и слабы. Мир постоянно ослаблялся такими мыслями. Учите же ребенка, напротив, что даже самые незначительные в проявлении люди – прекрасны, что все они – дети бессмертия. Пусть положительная, сильная, целебная мысль с самого детства входит в их сознание. Отбросьте ослабляющие, парализующие идеи. Будьте сами открыты для великих мыслей. Говорите вашему собственному уму: «Я – Он! Я – Он!» Пусть это день и ночь звучит в вашем уме, подобно песне, и даже на пороге смерти твердите «Я – Он!» В вас сосредоточены беспредельные силы мира. Это истина. Гоните суеверие, до сих пор омрачавшее ваш ум. Будьте смелы. Знайте истину и осуществляйте ее. Цель может быть далека, но проснитесь! Воспряньте! Боритесь и не останавливайтесь до тех пор, пока не достигнете цели.

Человек действительный и кажущийся (II)[5]

С тех пор как человек начал думать, он постоянно устремляет свой взор вперед, стремится заглянуть в будущее. Он хочет знать, куда он идет, где очутится после того, как его тело разрушится. Предлагались разные теории, системы и объяснения, и все они одна за другой были отвергнуты, и это будет продолжаться всегда, пока существует человек, пока он думает. В каждой из этих систем есть доля истины, и во всех них масса неверного. Я постараюсь изложить вам суть результатов исследований, которые проводились в этом отношении в Индии; попытаюсь согласовать различные мнения по этому предмету, возникавшие время от времени у индийских философов; попробую объединить результаты, добытые как психологами, так и метафизиками, а если окажется возможным, то и те, к которым пришли современные ученые.

Задача всей философии веданты заключалась в отыскании единства. Индусский ум не заботится о частностях, он всегда ищет общего, больше того, – всеобщего. «Что есть то, знание того делает известным все остальное?» Это наш единственный вопрос. Все наши усилия направлены к отысканию того, знание чего делает для нас понятной всю Вселенную, подобно тому, как знание состава одного комка глины дает понятие о составе всего сделанного из глины. К этому направлены все наши поиски.

По мнению мыслителей-ведантистов, вся Вселенная состоит из одного вещества, которое они называют акаша. Все нас окружающее, все, что мы воспринимаем зрением, обонянием, осязанием или вкусом, все это только дифференцированное проявление этой акаши, тонкой и всепроникающей первичной материи. Все, что мы описываем как твердое, жидкое или газообразное, все формы, образы, тела – земля, солнце, луна, звезды – все состоит из этой акаши.

Под чьим же воздействием на акашу из нее образовалась Вселенная? Рядом с акашей существует всеобъемлющая сила. Все, что во Вселенной обнаруживается как сила, – притяжение, отталкивание и даже мысль – представляет собой лишь проявления этой единой силы, называемой индусами праной. Прана, действуя на акашу, создает Вселенную. В начале цикла прана как бы спит в бесконечном океане акаши; она существует, но бездеятельна. Затем под ее воздействием океан акаши приходит в движение, и из него выделяются все небесные системы: группы солнц, лун и звезд, и Земля с ее человеческими существами, животными и растениями. Таким образом, согласно мыслителям-ведантистам, все проявления силы состоят из праны, материя же во всех ее формах – сгущенная акаша. Когда цикл кончается, все, что мы называем твердым, переходит в следующую, более тонкую форму, в жидкость, жидкости превращаются в газы, газы – в еще более тонкие и простые состояния, и так далее, пока все не обратится опять в первоначальную акашу, а все, называемое движением, притяжением и отталкиванием, не перейдет постепенно в первичную прану. После этого в течение некоторого долгого периода прана спит, а затем опять просыпается, производит всевозможные формы, и когда новый цикл приходит к концу, все опять успокаивается. Таким образом, процесс творения представляет как бы ряд волн, или, по выражению современной науки, бывает статическим в течение одного периода и динамическим в течение другого. Одно время он остается потенциальным, в другое – становится активным. Это чередование продолжается вечно. Сказанное до сих пор известно и новейшей науке, и дальше этого физические исследования идти не могут. Но это не все, исследование на этом остановиться не могло. Пока вся Вселенная сведена к двум составным элементам, к материи и энергии, или к тому, что древние философы в Индии называли акаша и прана, но мы не нашли еще то Одно, что дает знание всего остального. Следующий шаг должен был заключаться в отыскании начала в обеих. И дальнейшее исследование привело к заключению, что эти два элемента произведены еще более высшей сущностью, которую назвали мыслью, космическим «махатом». Мысль – это всюду распространенное проявление существования, более тонкое, чем акаша и прана, на которые она кажется разделенной. Вначале существовала мировая мысль, затем она проявилась, изменилась и развернулась в две – акашу и прану, сочетаниями которых и произведена вся Вселенная.

Теперь мы перейдем к психологии. Когда я смотрю на вас, ощущение видения передается мне глазами и от них переносится чувствующими нервами мозгу. Но внешние глаза не органы зрения, они только внешние орудия. Если действительный орган, находящийся в мозгу и получающий там ощущение, разрушен, то, хотя у меня и есть два глаза, я не буду видеть. Ваше изображение на ретине моих глаз может быть безукоризненно, а я все-таки вас не увижу. Поэтому орган не то, что орудия, или глаза, а должен находиться за ними. То же следует сказать и о всех других ощущениях. Нос не орган обоняния, а только орудие, орган же позади него, в мозгу. Для каждого чувства мы имеем, во-первых, орудие, внешнюю часть физического тела, а позади него, в том же теле – орган. Но и этого недостаточно. Предположим, что я говорю вам, и вы слушаете меня очень внимательно. В это время раздается звон колокольчика, но вы его не слышите. Что при этом произошло? Колебания воздуха достигли вашего уха, произвели сотрясение вашей барабанной перепонки, и впечатление передано слуховым нервом в мозг. Почему же вы не слышали звона? Если весь процесс, включая и передачу впечатления мозгу, закончен, почему вы не слышали? Потому что чего-то еще недоставало. Прежде всего ваш ум не был соединен с органом слуха, а если ум разобщен с органом, то, какие бы новости орган ни принес ему, сознание их не получит. Ум может получить известие только тогда, когда сообщен с органом. Но и это еще не все. Орудие может принести ощущение, орган может получить его, ум может быть сообщен с органом, и все-таки восприятие не будет полным. Необходим еще один фактор: нужна реакция в уме, при которой только и является знание. То, что находится вне меня, как бы посылает в мой мозг сведения о текущих событиях; там их получает ум и представляет интеллекту, который относит их к соответствующим группам раньше полученных впечатлений и посылает назад ряд реакций, с которыми и наступает восприятие. Здесь, таким образом, уже проявляется воля. Состояние ума, при котором происходит реакция, называется буддхи, или интеллект.[6] Но и это еще не все. Остается еще одна ступень. Представим себе, что мы имеем камеру и перед ней экран, и я хочу отбросить на этот экран какое-нибудь изображение. Что я должен сделать? Я должен направить через камеру лучи света так, чтобы они упали на экран и были там собраны в группы. Очевидно, экран, на котором предполагается получить картину, должен быть неподвижен, потому что лучи, которые я направляю, должны сойтись на нем группами, расположенными в требуемом, строго определенном порядке, что будет невозможно, если экран движется. То же требуется и в случае ощущения, которое наши органы, получая внутри нас, передают уму и которое ум в свою очередь представляет интеллекту. Процесс не может быть закончен, если нет чего-нибудь постоянного, какой-нибудь, так сказать, поверхности, на которой могла бы образоваться картина чего-нибудь, на чем могли бы соединиться все различные впечатления. Что же объединяет изменяющееся целое, представляющее собой наше существо? Что сохраняет единство этого с каждым часом меняющегося движения? На чем все наши различные впечатления собираются, устанавливаются и образуют объединенное целое? Мы пришли к заключению, что это должно быть нечто неподвижное относительно тела и ума, некий индивидуум, в котором приносимые умом и интеллектом ощущения помещаются, группируются и образуют одно целое. Это нечто, этот индивидуум называется душой человека. Итак, мы видим в человеке тело и ум, и позади ума нашли душу. Во Вселенной выше акаши и праны есть только Мировой Разум, а за ним есть также Мировая Душа, называемая Богом. Эта Мировая Душа при развертывании становится Всемирным Разумом, который затем развертывается в прану и акашу. Происходит ли то же и у отдельного человека? Создает ли и у него душа – ум, а ум – тело? Другими словами, составляют ли его тело, ум и душа три разные сущности или они только различные состояния одного и того же единого существа? Первый шаг к разрешению этого вопроса уже нами сделан. Мы знаем, что у человека есть внешнее тело и позади него органы, ум, интеллект и душа. Для начала допустим, что душа нечто отдельное от тела и даже от ума. Относительно этого мнения религиозного мира делятся: учения, известные под общим названием дуалистических, принимают, что находящаяся позади интеллекта душа качественна, обладает разными изменяющимися свойствами и что чувства наслаждения, удовольствия и страдания принадлежат ей; недуалисты, напротив, не признают за душой никаких свойств, говорят, что она бескачественна.

Я рассмотрю сначала учение дуалистов и попытаюсь представить вам их взгляд на душу и ее судьбу, затем противоположную систему и, наконец, постараюсь найти ту гармонию, к которой нас приводит недуализм. Первые говорят, что так как душа отлична от ума и тела и не состоит из акаши и праны, то она должна быть бессмертна. Но почему должна? Что мы понимаем под смертью? Под смертью мы понимаем просто разложение. Разложение возможно только для таких вещей, которые представляют собой результат соединения. Все составленное из двух или нескольких частей, должно рано или поздно разложиться, т. е. умереть; то же, что не является результатом соединения, – не способно к разложению, или, другими словами, умереть не может. Только оно бессмертно, только оно существует вечно. Оно и создано, так как все созданное есть соединение. Никто никогда не видел, чтобы что-нибудь было создано из ничего; все, что мы знаем, представляет собой соединение в новых формах вещей, уже существовавших раньше. Если это так, то душа человека как простой элемент должна была существовать от вечности и будет вечно существовать. Даже лишившись тела, душа будет продолжать жить. Согласно ведантистам, когда тело перестает жить, жизненные силы человека сосредоточиваются в его уме, ум обращается в прану, прана входит в душу человека, и душа выходит из тела, как бы одетая в то, что они называют тонким, умственным, или духовным, телом, называйте его как хотите. В этом теле находятся самскары человека. Что такое эти самскары? Ум похож на озеро, и каждая мысль подобна волне в нем. Как в озере волны поднимаются, падают и исчезают, совершенно так же и в материи ума постоянно возникают и затем исчезают волны мысли. Исчезают они не навсегда, но только становятся все тоньше и тоньше и затем остаются, готовые по первому зову воспрянуть. То, что мы называем воспоминанием, не что иное как вызывание в форме волны некоторых мыслей из числа перешедших в это тонкое состояние. Таким образом, каждое сделанное нами дело и даже все, что мы думали, прочно сидит в нашем уме. Все это там, только в тонкой форме. Когда человек умирает, вся сумма полученных им при жизни впечатлений остается в его уме и продолжает действовать на тонкую материю. Душа, облеченная этими впечатлениями и тонким телом, покидает плотное тело, и ее дальнейшая судьба определяется равнодействующей всех сил, представляющих собой различные впечатления. Согласно Упанишадам, для души существуют три рода предназначений.[7]

Те, кто уже достиг значительного духовного развития, следуют по направлению солнечных лучей и попадают в так называемую Солнечную сферу. Через нее они приходят в Лунную сферу, а из нее – в сферу Света. Здесь они встречают другую душу, уже совершенную, которая ведет нового пришельца вперед, в самую высшую из всех сфер, называемую Брама-Лока, или сфера Брамы, где душа достигает всеведения и всемогущества и становится почти так же могущественна и всезнающа, как Сам Бог. В этой сфере, согласно воззрениям дуалистов, она остается навеки, а по мнению недуалистов, сливается при конце цикла со Вселенной. Следующий класс людей, творивших добрые дела из-за эгоистических побуждений, результатами совершенных ими добрых дел приводится, после смерти в так называемую Лунную сферу, где находятся разные небеса; здесь они приобретают тонкие тела и свойства богов и живут, наслаждаясь, в течение долгого периода небесным блаженством. Когда же этот период оканчивается, старая карма возвращается к ним, и они попадают опять на землю. Они спускаются, говорят дуалисты, через все упомянутые области в сферу воздуха и облаков и, наконец, достигают земли с дождевыми каплями. Попав на землю, они прицепляются к какому-нибудь зерну, которое случайно съедает человек, способный снабдить их материалом для нового тела. Последний класс, порочные люди, становятся после смерти привидениями или демонами и живут где-то между лунной и земной сферами. Одни из них стараются причинять вред людям, другие относятся к ним дружелюбно. Прожив в этих условиях некоторое время, они опять попадают на землю и становятся животными, а затем освобождаются и возвращаются опять на землю же в виде людей, получая, таким образом, еще раз возможность путем труда достигнуть спасения.

Земля называется Карма-Бхуми, сфера кармы. Только на ней человек отрабатывает свою карму; в состояниях же богов, привидений, демонов и животных, когда он испытывает следствия совершенных им на земле добрых или дурных дел, или, как говорят, получает за них награду или наказание, новая карма не вырабатывается.

Особенно хорошая или, напротив, очень плохая карма приносит плоды скоро. Например, если человек всю жизнь делал много зла и совершил только несколько добрых дел, последствие этих добрых дел проявляется немедленно, а затем наступает очередь для последствий дурных поступков.

Люди, общий характер жизни которых был негативен, но которые совершили несколько очень хороших или великих дел, становятся богами и наслаждаются божественным могуществом, пока сила их добрых дел не истощится. Затем они возвращаются на землю людьми, чтобы загладить старое зло. Те же, чья жизнь состояла почти сплошь из дурных поступков, равно как совершившие страшные злодеяния, примут тела привидений и демонов, и только по истощении причиненного ими зла немногие добрые дела, ими совершенные, сделают их опять людьми. Путь к Брама-Локе, из которой нет больше падения или возврата, называется Дэвойяна, т. е. путь к Богу, а путь в небеса – Питрийяна, или путь к отцам. Человек, таким образом, согласно философии веданты, самое великое существо во Вселенной, и земля, или мир труда, – самое лучшее место в ней, потому что здесь человеку представляется наибольший выбор средств стать совершенным. Ангелы и боги, или как бы вы их ни называли, должны стать людьми, если хотят быть совершенными, так как человеческая жизнь представляет собой великое средоточие самых удивительных для этого возможностей.

Дальше мы приходим к другому роду философии. Буддисты отрицают всю только что приведенную мной теорию души. «Какая польза, – говорит буддист, – предполагать нечто как субстрат или основу тела и ума? Почему не позволить мысли идти дальше? Зачем принимать кроме организма, состоящего из ума и тела, еще третью сущность, называемую душой? Разве самого организма недостаточно для его объяснения?» Эти аргументы очень сильны, и рассуждение вполне правильно. В целях опытного наблюдения мы можем считать, что организм служит достаточным объяснением себя самого, так, по крайней мере, многие думают. Зачем тогда мы будем предполагать существование души как субстрата, как чего-то, что не ум и не тело, но основание обоих? Остановимся на этом положении. Примем, что существуют только ум и тело. Тело, как мы знаем, есть название постоянно меняющегося потока материи. Ум – название постоянно меняющегося потока мыслей или сознания. Что же производит их кажущееся единство? Говорю «кажущееся», потому что в действительности единства в них нет. Это то же, как если я возьму горящий факел и буду его быстро вращать перед собой. Вы увидите огненный круг, но круга тут никакого не будет, а будет только ряд последовательных положений факела, оставляющий в глазах впечатление круга. Так же нет действительного единства и в теле. Это масса материи, постоянно бегущей вперед, и назвать одним можно только всю массу этой материи, но не меняющиеся ее части. Нет единства и в уме; каждая мысль его отлична от всех прочих мыслей, и только бегущий поток их производит иллюзию единства. Итак, нет никакой надобности в третьей сущности; общее явление тела и ума – это все, что есть в действительности. За ним нет ничего.

Некоторые секты и школы усвоили в последнее время эту буддийскую идею и утверждают, что она их собственное новое открытие. В большей части направлений буддийской философии основная идея заключалась в том, что этого мира совершенно достаточно, и нет никакой надобности искать какой-то особой причины его. Они говорят: эта материальная Вселенная – все, что существует; зачем придумывать еще что-то для ее объяснения? Все есть совокупность качеств, зачем еще нужна какая-то загадочная сущность? Идея о сущности вытекает из быстрой смены качеств, а вовсе не из чего-то неизменного, существующего поверх них. Мы видим, как поразительны некоторые из этих аргументов, и они легко находят поддержку в обыкновенном жизненном опыте человечества; ведь в самом деле ни один из миллиона людей не может, не в состоянии думать о чем-либо, кроме явлений. Для огромного большинства человечества природа кажется изменяющейся, вращающейся, соединяющейся и перемешивающейся массой изменений. Очень немногие схватывают позади нее проблеск спокойного моря; для нас же Вселенная представляется только изборожденной волнами. Таким образом, есть два мнения: одно – что за умом и телом есть некая неизменяемая и неподвижная сущность, и другое – что во Вселенной нет такой вещи как неподвижность и неизменяемость, что все – изменение и, кроме изменения, нет ничего. Это разногласие устраняется, когда мы поднимаемся до следующей идеи, принадлежащей недуалистической философии.

Эта философия заявляет, что дуалисты правы, предполагая позади всего нечто, как неизменяющийся задний план. Она говорит, что мы не можем понимать изменение, не имея чего-нибудь неизменного, что можно было бы ему противопоставить; что понимать изменяемое можно, только думая о менее изменяемом, а это в свою очередь покажется нам более изменяемым по сравнению с чем-либо другим, которое изменяется еще меньше, и т. д., пока не придем к тому, что должны будем принять нечто никогда и нисколько не изменяющееся. Вся сумма явлений должна была существовать раньше в состоянии непроявленном, спокойная и молчаливая вследствие равновесия противоположных сил, или, что то же, когда никакая сила не действовала, так как силы действуют только тогда, когда происходит нарушение их равновесия. И Вселенная всегда стремится вернуться опять к состоянию равновесия. Заявляя, что есть нечто неизменяемое, дуалисты совершенно правы, но их утверждение, что это неизменяемое не тело и не ум, а что-то отличное от обоих – неверно. Также и буддисты, пока говорят, что вся Вселенная – ряд постоянных изменений, совершенно правы, так как пока я отличен от Вселенной, пока стою в стороне и смотрю на нее как на нечто проходящее передо мной, пока есть две вещи – зритель и видимая вещь, до тех пор всегда будет казаться, что Вселенная – одно из изменений, меняющееся постоянно в течение всего времени. Но истина в том, что в этой Вселенной есть как изменение, так и неизменяемость. Нет того, чтобы душа, ум и тело представляли три отдельных сущности, но все они представляют один организм, состоящий из этих трех. Одна и та же вещь кажется теперь телом, потом умом и затем чем-то, что выше тела и ума, но только не всеми тремя в одно и то же время. Тот, кто видит тело, не видит в это время ума; видящий ум, не видит того, что он называет душой, а для того, кто видит душу, тело и ум исчезают. Видящий только движение, никогда не видит абсолютного покоя, а для того, кто видит абсолютный покой, исчезает движение. Веревку принимают иногда за змею. Тот, кто, смотря на веревку, видит змею, не видит веревки, а когда иллюзия пропадает, и он смотрит на веревку, змея исчезает.

Есть только одна всеобъемлющая сущность, и она одна кажется многообразием. Эта Сущность – Душа, или Я – представляет собой все, что существует во Вселенной. На языке недуалистов, Она – Брахман, кажущийся многообразным вследствие разных имен и форм. Посмотрите на волны в море. Ни одна волна не отделена от моря. В чем же причина, что они кажутся отличными от него? В названии и форме. Если отбросить имя и форму, останется только море. Так же нет различия и во Вселенной. Вся она – Одна Единая Сущность, кажущееся же многообразие создается только именем и формой. Как в каждой освещенной солнцем капле воды получается точное изображение солнца, так Душа, Я, Единая Сущность Вселенной, отражаясь во всевозможных каплях, носящих разные имена и формы, кажется различной. На самом деле она Одна. Нет ни «Я», ни «Вы» – это все Одно. Все – или «Я», или «Вы». Идея о двойственности ложна, и все наше представление о Вселенной неверно. Когда наступит правильное понимание и человек увидит, что нет множества, а есть только Одно, он поймет, что он сам – Вселенная. «Я – это Вселенная как она теперь существует, со всеми ее постоянными изменениями; оно выше всяких перемен, выше всех качеств, вечно совершенное, вечно блаженное».

Поэтому есть только один Атман, одно Я, вечно чистое, вечно совершенное, неизменяющееся и неизменяемое. Оно никогда не меняется, и все изменения во Вселенной – только как бы грезы этого одного Я. Его имена и формы рисуют все эти грезы. Форма создает отличие волны от моря. Но представьте, что волна улеглась: осталась ли форма? Нет, она исчезла. Существование волны вполне зависит от существования моря, но существование моря совсем не зависит от существования волны. Форма остается только до тех пор, пока есть волна, но когда волна теряет форму, она не может остаться и исчезает. Имя и форма – причина того, что называется майя. Это майя делает нас индивидуальными, заставляет одного казаться отличным от другого. Но она сама не имеет существования. О майе нельзя сказать, что она существует. Нельзя сказать, что существует форма, потому что она зависит от существования других объектов, но и нельзя сказать, что ее не существует, раз мы видим, что она производит все эти различия. Согласно философии адвайты, майя, или неведение, или имя и форма, или, как ее называют в Европе, время, пространство и причинность, – есть часть, маленькая частица одной Бесконечной Сущности, внушающая нам идею о множественности Вселенной, тогда как в действительности Вселенная – Одно.

Пока человек думает, что есть две сущности, он ошибается; узнавая же, что она только Одна, становится прав. Это ежедневно доказывается как в физическом, так в умственном и духовном планах. Сегодня я показал вам, что вы и я, так же как солнце, луна и звезды, – только имена различных скоплений материи, постоянно меняющих место и вид. Частица энергии, которая несколько месяцев назад была в солнце, теперь может быть в человеческом теле, завтра – в теле животного, а послезавтра – в растении. Она будет вечно переходить из одной формы в другую, потому что все эти формы не что иное, как непрерывная, бесконечная масса материи, разделенная только названиями и формами. Одна форма ее называется солнцем, другая – луной, третья – звездами, следующая – человеком, следующее – животным, следующая – растением и т. д. С другой точки зрения, эта самая Вселенная есть океан мысли, в котором каждый из нас представляет точку, называемую отдельным умом. Вы, я и каждый человек – все это умы, и самая Вселенная, с точки зрения знания, когда глаза освобождены от иллюзии и ум стал чистым, кажется непрерывным абсолютным Существом, вечно чистым, неизменным, бессмертным. Что же тогда остается от учения дуалистов о конечной судьбе мира и человека, по которому, когда человек умирает, он переходит на небо или в ту или другую сферу, а очень порочные люди становятся привидениями, животными и т. д.? Никто никуда не переходит, говорят недуалисты. Как вы можете куда-нибудь переходить, когда вы бесконечны? Где место, в которое вы могли бы идти? Как маленькая девочка сказала о Земле: «Куда же Земля может упасть?» – так и недуалист говорит о душе: «Куда она может пойти?» Самый вопрос о рождении и смерти, с его точки зрения, – бессмыслица. Кто приходит и кто уходит? Где вас нет? Где то небо, в котором бы вы уже не находились? «Я» человека вездесуще, куда оно может идти? Где его нет, куда бы оно пошло? Оно уже всюду. Таким образом, весь этот детский бред, это ребяческое заблуждение относительно рождения и смерти, о небе и высшем и низшем мирах для совершенного человека исчезают немедленно, а для почти совершенного – после того как ему будут показаны разные сцены вплоть до Брама-Локи. Заблуждения остаются только у людей невежественных. Как же случилось, что весь мир верит в рождение и смерть и в путешествие на небо? Представим себе, что я читаю книгу. Страница за страницей прочитывается мной и перевертывается. Что же изменяется, кто приходит и уходит? Не я, но книга. Вся природа – это книга, открытая перед душой. Глава за главой прочитывается и перевертывается, и постоянно, от времени до времени, открываются новые сцены. Одна прочитывается и перевертывается, – является другая, но душа вечно остается той же самой. Меняется природа, но не душа человека. Душа никогда не изменяется. Рождение и смерть – в природе, а не в вас. Невежда обманывается, думая, что движется солнце, а не земля; совершенно как мы, думая, что умираем мы, а не природа. В обоих случаях это галлюцинации. Галлюцинация относительно рождения и смерти совершенно того же рода, как та, которую мы испытываем, сидя в железнодорожном поезде, когда думаем, что движутся поля, а не поезд. Когда люди обладают известным складом ума, принадлежат к тому же плану существования, они видят сущность как землю, солнце, луну, звезды; и все того же плана видят то же самое. Но кроме нас могут быть миллионы существ других планов существования. Им все представляется иначе, и они никогда не увидят нас, а мы не увидим их. Мы видим только тех, кто имеет тот же склад ума, т. е. находится на одном с нами плане. Только те музыкальные инструменты отвечают друг другу, которые имеют одинаковый строй. Таким образом, если колебания, называемые человеческими вибрациями, изменятся, люди не будут видны больше, вся человеческая Вселенная исчезнет и вместо нее перед нами окажется другая сцена, явятся, может быть, боги и божеская Вселенная, а может быть, для порочного человека – дьяволы и дьявольская Вселенная, но все это будет только различным видом той же одной Вселенной. Эта самая Вселенная, видимая с человеческого плана как земля, солнце, луна, звезды и все прочее, с плана пророка будет видима желающими попасть на небо, как небо, тем же, кто мечтает попасть на небо к Богу, сидящему на престоле, и стоять там, славословя Его, после смерти представятся видения того, что было в их уме; эта самая Вселенная изменится для них в обширное небо со всякого рода крылатыми существами, летающими вокруг, и богами, сидящими на тронах. Все эти небеса – создание самого человека. Адвайтист находит, что все, что говорит дуалист, верно, но что это произведение его собственной фантазии. Все эти сферы, дьяволы, боги, перевоплощения и переселения – все это мифология, выдумки, так же как и вся человеческая жизнь. На это обыкновенно отвечают: «Мы не должны считать это мифологией – только это и верно». В такое заблуждение люди постоянно впадают. Они прекрасно понимают, когда другие вещи называются выдумками, но никогда не согласятся применить то же название к их собственным положениям. Все, как оно кажется, конечно, выдумки, но самая большая ложь в том, что люди считают себя телами, которыми они никогда не были и никогда не могут быть. Молясь Богу, мы все время молимся нашему собственному скрытому Я. Самая худшая ложь, какую мы когда-нибудь говорили себе, – это что мы родились грешниками или злыми людьми. Только тот, кто сам грешник, видит грешника в другом. Злой смотрит на Вселенную как на ад, более добрый видит в ней небо, тогда как совершенные существа знают, что она – Бог. У последнего покрывало спадает с глаз, и он видит, что его зрение изменилось – дурные сны, мучившие его целые годы, исчезли, и он, считавший себя человеком, богом или дьяволом и думавший, что живет в низших или высоких сферах, на земле или на небе и т. п., видит, что на самом деле он вездесущ, что время в нем, а не он во времени, все небеса в нем, а не он в небе, и все боги, которым он молился, – в нем. Он видит, что сам был создателем богов, демонов, людей и растений, животных и камней; и истинная природа человека восстает перед ним, раскрытая, более высокая, чем небеса, более совершенная, чем Вселенная, более бесконечная, чем бесконечное время, более вездесущая, чем вездесущий эфир. Только таким образом человек становится бесстрашным и свободным, все его заблуждения прекращаются, и все горести и страхи исчезают навсегда. Для него нет более рождений и смерти; уходит страдание и с ним – наслаждение; земля исчезает и с ней – небеса, тело и ум; вся Вселенная как бы переходит в потенциальное состояние. Постоянные движения, стремления и борьба сил прекращаются, и то, что проявлялось как сила и материя, как борьба природы, как сама природа, как небо и земля, растения, животные, люди и ангелы, – все превращается в бесконечную, непрерывную, неизменную сущность, и человек видит, что составляет с этой сущностью одно. Как разноцветные облака, проходя по небу, остаются на нем секунду и исчезают, совершенно так же проходят перед душой все эти видения земель, небес, луны, богов, удовольствий и страданий: все они уходят, оставляя одно бесконечное, голубое, неизменное небо. Небо никогда не меняется, меняются только облака; мы же ошибочно думаем, что меняется небо. Так же, только по недоразумению, мы считаем себя нечистыми, ограниченными, отдельными. В действительности человек – Одна Единая Сущность.

Возникают два вопроса. Во-первых, можно ли убедиться в этом? Ведь это только теория, философия, но можно ли убедиться на практике, что эта теория верна? Да, можно. В этом мире и теперь живут люди, у которых иллюзии навсегда исчезли, и это достижимо и для других. Что же, достигнув такого состояния, люди тотчас же умирают? Не так скоро, как мы думаем. Два колеса, соединенных общей осью, вращаются вместе. Если я буду держать одно колесо и перерублю ось, то колесо, которое я держу, остановится, но в другом еще сохранится живая сила, и прежде чем упасть, оно будет некоторое время вращаться. Чистое и совершенное существо – душа – это одно колесо, а внешнее преходящее явление тела и ума – другое; они соединены осью деятельности, кармой. Знание – это топор. Он разрубит связь между обоими, и колесо – душа – остановится, перестанет переноситься с одного предмета на другой, перестанет жить и умирать, перестанет считать, что она – часть природы и имеет нужды и желания, и увидит себя совершенной и ничего не желающей. Но в другом колесе – колесе тела и ума – останется живая сила прежних действий, и оно будет жить, пока эта живая сила не истощится. Тогда тело и ум уничтожатся, и душа станет свободной. Больше для нее уже не будет хождения на небо и обратно, ни даже в Брама-Локу и другие высшие сферы, так как куда и откуда она могла бы перемещаться? Человек, достигший в этой жизни такого состояния, для которого хотя бы на одно мгновение изменился вид мира и стала видна действительность, называется живой свободой! Цель последователя веданты – достигнуть такой живой свободы.

Однажды я путешествовал по Западной Индии в пустынной местности на берегу Индийского океана. День за днем я шел пешком по пустыне и каждый день с удивлением видел прекрасные озера, окаймленные деревьями, отражения которых дрожали в воде. «Какое великолепие! – думал я. – И это называют пустыней!» Почти месяц я странствовал, видя эти чудные озера и растительность. Но в один день у меня явилась сильная жажда, и я захотел напиться. Я направился к одному из этих прекрасных озер, но когда приблизился к нему, оно исчезло с быстротой молнии. С такой же быстротой в моем уме блеснула мысль: «Это был мираж, о котором я раньше знал только из книг». Вместе с этим я подумал, что ведь целый месяц видел этот мираж и не догадывался. На следующее утро я продолжил свое путешествие. Опять появилось озеро, но теперь я уже знал, что оно ненастоящее. То же бывает и в этой Вселенной. Все мы путешествуем в воображении по этому мирку, видя его изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год и не зная, что видим только мираж. В один день он исчезает, но затем появляется опять; тело наше остается под влиянием прежней кармы, и мираж возвращается. Обманчивое представление об этом мире будет возвращаться и овладевать нами все время, пока мы связаны кармой; мужчины и женщины, растения и животные, наши привязанности и обязанности – все будет возвращаться, но не с прежней силой. Силой приобретенного знания сила кармы будет сломана и ее яд утрачен. Она преобразуется, так как вместе с ней будет появляться мысль, что теперь мы знаем ее и понимаем огромную разницу между действительностью и миражом. Мир уже не будет тем, чем он был для нас прежде. Но в этом есть и опасность.

Во всех странах мы видим людей, считающих себя последователями этой философии и заявляющих: «Я выше добродетели и порока, а значит, не связан никакими нравственными законами и могу делать все что хочу». Да и в вашей стране можно встретить людей, которые утверждают: «Я ничем не связан; я сам – Бог; предоставьте мне делать то, чего я хочу». Но это неверно. Душа действительно не подчинена никаким физическим, умственным и нравственным законам. В законе – рабство, вне закона – свобода. Это правда, что свобода – прирожденное право души, ее природа, что она просвечивает через все покровы материи в форме кажущейся свободы человека. В каждый момент нашей жизни мы чувствуем, что свободны, что не можем ни жить, ни говорить, ни дышать без того, чтобы не чувствовать, что свободны. Но в то же время всегда остается подспудная мысль, что мы похожи на машины, а вовсе не свободны. В чем же тогда истина? Не чистое ли заблуждение эта идея о свободе? Одна часть людей считает заблуждением идею о свободе, другая – идею о рабстве. Кто же прав?

Человек действительный не может не быть свободным; он становится связанным только тогда, когда входит в мир майи, имени и формы. Свободная воля – название неправильное. Как воля может быть свободна? Воля начинает существовать не раньше того, как истинный человек становится рабом. Воля человека связана, но то, что проявляет эту волю, вечно свободно; и даже в состоянии рабства, которое мы называем человеческой жизнью, или божеской жизнью, или жизнью в небесах, или на земле, в нас все-таки остается воспоминание о свободе, которая составляет наше божественное право, за которое все мы сознательно или бессознательно боремся.

Когда человек достигает свободы, как он может быть связан каким бы то ни было законом? Никакой закон во Вселенной не может связать его, потому что сама эта Вселенная принадлежит ему. Он сам – Вселенная. Про него можно сказать только, что он – Вселенная или что для него нет Вселенной. Как же может он думать о таких вещах, как пол, страна и т. п.? Как может говорить: «Я мужчина, я женщина, я ребенок»? Не ложь ли это? Узнав истину, как он может говорить, что то составляет право мужчины, а это – право женщины? Никто не имеет никаких прав, так как никто даже не существует отдельно от остальных. Нет ни мужчин, ни женщин; душа вечно бесполая, вечно чистая. Ложь говорить, что я мужчина или женщина, или принадлежу к той или другой стране. Весь мир – мое отечество, вся Вселенная принадлежит мне, потому что я одет ей, как моим собственным телом. И однако же мы видим людей, отстаивающих эти теории и в то же время творящих дела, которые нельзя назвать иначе как скверными. А если мы спросим их, почему они так поступают, они ответят, что мы заблуждаемся, так как они не делают ничего дурного. Где основания, по которым можно судить, что хорошо и что дурно? Основания следующие: хотя добро и зло – условные проявления души, но зло – более внешняя, а добро – более внутренняя оболочка действительного человека, действительного «Я». Если человек не проникнет через слой зла, он не достигнет слоя добра и если не пройдет через оба слоя, не достигнет сущности «Я». Пока дурные побуждения не вполне переработаны, пока прежняя нечистота не вполне истреблена, человек не может познать истину на собственном опыте. Когда же истина им постигнута, при нем остаются только позитивные впечатления прошлой жизни, только положительная жизненная сила. Если такой человек продолжает жить в теле и трудиться, он трудится только ради добра, его уста произносят только благословение, его руки делают только добрые дела, в его уме возникают только хорошие мысли. Он весь – живое благословение. Такой человек, куда бы он ни пошел, будет способен одним своим присутствием превратить самых порочных людей в святых. Если он даже не скажет ни слова, его появление среди людей будет счастьем для человечества. Могут ли такие люди делать какое-нибудь зло? Могут ли они совершать дурные поступки? Вы должны помнить, что между убеждением и простой болтовней разница, как между двумя полюсами. Говорить можег каждый, даже попугай; но разговор – одно, а убеждение – совсем другое. Философские учения, концепции, доказательства, книги и теории, церкви и секты и тому подобные вещи хороши каждая сама по себе; но когда появляется убеждение, подкрепленное собственным опытом, они теряют всякое значение. Географические карты нужны, но когда вы своими глазами увидите изображенную на них страну и потом взглянете на карту, какие разные впечатления вы получите! Совершенно так же те, кто путем опыта убедился в истине, не нуждаются в логических умозаключениях и прочей интеллектуальной эквилибристике, чтобы понять ее. Для них их жизнь как бы сгустилась и стала более чем осязаемой. Мудрецы веданты говорят: «Совершенно так же, как, держа плод в руке и глядя на него, говорите: «Вот он, здесь», – так и те, кто на опыте познал истину, скажут: «Вот Я». Вы можете спорить с ними годы, но они будут только улыбаться и относиться ко всем вашим словам как к детскому лепету. Они познали истину и спокойны. Представьте, что вы побывали в какой-нибудь стране, и вот приходит к вам человек и старается доказать, что такой страны никогда не существовало. Он может продолжать свои доказательства до бесконечности, но приведет вас только к заключению, что самое подходящее для него место – дом для сумасшедших.

Человек познавший говорит: «Все людские толки об их маленьких религиозных системах – детский лепет; истинная сущность, душа религии – это познание на практике». Религию можно познать опытом, но готовы ли вы к этому? Хотите ли этого? Если вы действительно постараетесь, вы достигнете такого практического познания и только тогда будете истинно религиозным. Пока же вы не достигли такого познания, вы ничем не отличаетесь от атеиста. Атеист, по крайней мере, искренен, а в человеке, который говорит, что верит, но никогда не пробует убедиться в вере на опыте, нет искренности.

Что же следует за приобретением опытного познания? Предположим, что мы убедились в единстве Вселенной, в том, что мы – Единое Бесконечное Существо, Я; что это «Я», которое проявляется во всех различных феноменальных формах. Что же затем станется с нами? Не сделаемся ли мы бездеятельными, не спрячемся ли в углу и не будем ли сидеть там и ждать смерти? Какую пользу принесет наше познание миру? Опять этот старый вопрос! Прежде всего какое право имеет кто-нибудь спрашивать, какую пользу принесет это миру. Что под этим понимается? Ребенок любит лакомства и видя, что вы занимаетесь исследованиями, допустим, в какой-нибудь области электричества, спрашивает вас: «Можно ли на то, что вы делаете, купить пирожное?» «Нет», – отвечаете вы. «Тогда какая от этого польза?» Так же разумно и рассуждение взрослых: «Какая польза от этого миру? Даст ли оно ему деньги?.. Нет? Тогда какая от него польза?» Но опытное религиозное познание приносит миру и бесконечную пользу. Люди боятся, что когда достигнут его и узнают, что есть только Одно, то источник любви иссякнет, они утратят все, что любят, и оно исчезнет для них не только в этой жизни, но и в будущей. Они воображают, что выдающиеся деятели мира заботились о самих себе, а не о мире. Но человек любит только тогда, когда находит, что действительный предмет его любви не какая-нибудь низменная, ничтожная смертная вещь, когда видит в нем не комок праха, но самого Бога. Жена больше полюбит своего мужа, если будет считать его самим Богом, муж будет больше любить жену, если узнает, что ее сущность божественна. Та мать больше всего любит своих детей, которая смотрит на них как на самого Бога; тот человек будет любить своего величайшего врага, который знает, что этот его враг – сам Бог. Человек будет любить святого, о котором знает, что он – Бог, но будет любить также и самого грешного из людей, если знает, что сущность этого грешного человека – также Он, Господь. Тот двигает мир, для кого его маленькое я умерло, а на его месте стоит Бог. Для него вся Вселенная будет преображенной. Все болезненное и горестное для него исчезнет, всякая борьба прекратится. Эта Вселенная, вместо того чтобы быть тюрьмой, в которой мы каждый день боремся и соперничаем из-за куска хлеба, станет для нас театром. Как прекрасна будет тогда Вселенная! Только такой человек имеет право воскликнуть: «Как прекрасен этот мир!» Благой результат, даваемый миру таким познанием, таков, что если бы человечество узнало сегодня хотя бы маленькую частицу этой великой истины, весь мир изменился бы, и вместо борьбы и ссор наступило бы царство мира. Те грубые побуждения, которые заставляют нас противодействовать всякому другому, исчезли бы навсегда из мира. Исчезли бы навеки соперничество, ненависть, зависть и зло. Тогда на земле стали бы жить боги, и земля стала бы небом. Какое зло могло бы быть на ней, когда боги играли бы с богами, боги работали бы с богами и боги одаряли бы любовью богов? Вот какая бесконечная польза была бы от этого божественного познания. Оно изменило бы и преобразило все, что мы видим в обществе. Вы не думали бы больше о человеке как о злом, и в этом был бы первый успех. Вы больше не насмехались бы над бедным мужчиной или женщиной, которые сделали ошибку. Добродетельная женщина не смотрела бы свысока и с презрением на ту, которая вынуждена идти на панель, так как и в ней она видела бы Самого Бога. Вы не думали бы больше о ревности и наказании. Все это исчезло бы, и любовь, великая идеальная любовь стала бы настолько могущественна, что не нужно было бы ни веревки, ни кнута, чтобы надлежащим образом направлять человечество в его развитии.

Если одна миллионная часть живущих в этом мире мужчин и женщин просто сядет и будет говорить себе: «Все вы – Бог; вы – люди, животные, все живые существа – все вы проявление одного живого Божества!» – то весь мир изменится за полчаса. Вместо того чтобы сеять повсюду ненависть и испускать потоки зависти и злых мыслей, люди всех стран думали бы: «Все это Он; Он все, что мы видим и чувствуем». Как можете вы видеть зло, если в вас самих нет зла? Как можете видеть вора, если его нет в глубине вашего собственного сердца? Как можете видеть разбойника, если сами не разбойник? Будьте добры, и зло для вас исчезнет. Вся Вселенная таким образом изменится. В этом польза общества; в этом цель всей человеческой организации.

Эти идеи были продуманы и разработаны философами Индии в древние времена. По разным причинам, вроде односторенности учителей и покорения страны иноземцами, они не могли распространиться, но они остаются великими истинами, и всегда, когда были осуществляемы человеком, этот человек становился божественным. Теперь наступает время, когда эти мысли распространятся по всему миру. Вместо того чтобы быть запертыми в монастырях и заключенными в философских книгах, доступных лишь образованным людям, вместо того чтобы быть исключительным достоянием сект и немногих ученых, идеи эти будут рассеяны по всему миру и станут собственностью святого и грешника, мужчин, женщин и детей, образованных и необразованных. Они проникнут в окружающую нас атмосферу, и самый воздух, которым мы дышим, будет говорить нам при каждом вдыхании: «Ты – Тот». И вся Вселенная, с ее мириадами солнц и лун, в один голос провозгласит: «Ты есть Тот!»

Майя и эволюция представлений о Боге

Мы видели, что идея майи, составляющая одно из основных учений адвайта-веданты, встречается в зародыше уже в самхитах, в которых мы находим также в той или иной форме все идеи, получившие окончательное развитие в Упанишадах. Большинство из вас теперь ознакомились с идеей майи и знает, что это слово иногда неправильно переводится словом «иллюзия». Такой перевод неудачен и неправилен. Понятие майя не выражает собой также никакой теории, оно просто является утверждением фактов, как они существуют во Вселенной. Чтобы вполне усвоить его значение, надо обратиться к самхитам и проследить развитие этого понятия с самого его зародыша. Мы видели, как появилась идея о Дэвах. Вначале Дэвы были просто могущественными существами и ничего больше. Большая часть из вас приходили в ужас, читая в древних писаниях греков, евреев, персов и других, что древние боги делали иногда вещи крайне, на наш взгляд, отвратительные. Читая эти книги, мы совершенно забываем, что живем на исходе XIX века, а эти боги были существа, в которых верили тысячи лет назад, и забываем также, что люди, поклонявшиеся им, не находили ничего несообразного в их характерах, ничего страшного в описываемых таким образом богах, потому что они сами были очень похожи на них. Можно заметить, что это один из важнейших уроков, которые нам дает жизнь. Судя о других, мы всегда судим о них согласно нашим собственным идеалам. Но этого не должно быть. Каждого следует судить по его идеалам, а не по идеалам других. В отношениях с нашими ближними мы постоянно впадаем в эту ошибку, и, по моему мнению, огромное большинство наших споров и ссор происходит по той простой причине, что мы всегда стараемся судить о богах, идеалах и побуждениях других по нашим собственным идеалам и побуждениям. Под влиянием определенных условий я могу поступить известным образом и если вижу, что другой делает то же, заключаю, что и он действует по тому же побуждению, упуская из виду, что тот же самый результат мог получиться вследствие тысячи совершенно других причин. Можно совершать то же действие, что и я, по побуждению, совершенно отличному от моего. Таким образом, обсуждая древние религии, мы не должны смотрегь на них с той точки зрения, с которой теперь склонны судить других, но должны, так сказать, представить себе стиль жизни и менталитет тех времен.

Понятие о жестоком и безжалостном Иегове Ветхого Завета приводит многих в содрогание. Но почему? Какое они имеют право считать, что Иегова древних иудеев должен согласовываться с условными понятиями о Боге настоящего времени? Мы не должны забывать, что после нас будут люди, которые могут посмеяться над нашими идеями о религии и Боге, так же как мы смеемся над идеями древних. Но через все эти понятия проходит золотая нить единства, и цель веданты заключалась в том, чтобы распутать эту нить. «Я – та нить, на которую нанизаны все эти идеи, из которых каждая подобна жемчужине», – говорит Господь Кришна; и дело веданты – установить существование этой связующей нити, как бы несообразны, отвратительны и даже ужасны ни казались отдельные идеи по сравнению с современными понятиями. Следует помнить, что в то время, когда эти идеи устанавливались, они вполне гармонировали с тогдашними понятиями и не были более отвратительны, чем нынешние идеи для нас. Они кажутся отвратительными только тогда, когда мы оторвем их от прежних условий и применим к нашим настоящим. Все это прошло, умерло и исчезло. Подобно тому, как древний иудей развился в ловкого и оборотистого современного еврея, а древний ариец – в интеллектуального индуса, так же выросли и Иегова, и Дэвы. Наша громадная ошибка в том, что мы замечаем эволюцию поклонников Бога, но упускаем из виду эволюцию их понятий о Боге. Он не пользуется у нас тем же вниманием, как его поклонники. Вы и я как представители идей выросли, но боги, будучи также представителями идей, эволюционировали попутно. Это вам может показаться странным. Вы скажете: «Как может вырасти Бог?» Но в строгом смысле не растет и человек. Дальше вы увидите, что действительный человек, стоящий позади видимых его проявлений, недвижим, неизменяем, чист и совершенен, таким же образом и за составленным нами представлением о Боге – нашем собственном создании – стоит действительный Бог, никогда не меняющийся, вечно чистый, неизменный. Проявления же всегда изменяются, всегда только отчасти открывают действительность, которая скрыта за ними. Когда понятие начинает больше обнаруживать стоящий за ним факт, говорят, что оно прогрессирует; если же оно больше скрывает факт, говорят, что оно идет вспять. Итак, по мере того как мы растем, растут и боги. С точки зрения здравого смысла, как мы, развиваясь, раскрываем себя, так точно раскрывают себя и боги.

Теперь мы в состоянии понять теорию майи. Один из вопросов, на который пытаются дать ответ все религии мира: «Почему во Вселенной такой беспорядок? Почему существует во Вселенной зло?» Мы не встречаем этого вопроса при самом начале возникновения религиозных идей, потому что первобытному человеку мир не казался несообразным. Условия, в которых он находился, не были негармоничными. Тогда не было столкновения различных мнений, не было антагонизма между добром и злом. Была только борьба в собственном сердце человека между чем-то, что говорило «да», и чем-то, говорившим «нет». Первобытный человек был человеком побуждения. Любую мысль, которая приходила ему в голову, он тотчас же переносил в свои мускулы, никогда не останавливаясь для обдумывания и не пытаясь удерживаться от выполнения побуждения, которое явилось у него. То же было и относительно богов, создаваемых также побуждением. Является Индра и разбивает полчища демонов; Иегове нравится один человек и не нравится другой. Почему? Никто не знает, так как привычки спрашивать тогда не было, и все, что бы ни делали боги, было правильно. Еще не было понятия о добре и зле. Дэвы проделывали многое, что по нашим понятиям было скверно; Индра и другие боги то и дело совершали ужасные вещи, но поклонявшимся Индре не приходила в голову мысль о безнравственности, и они никогда ни о чем не спрашивали.

С развитием нравственных идей началась борьба. В человеке появилось особое чувство, носящее у разных народов и на разных языках различные названия, но действующее как сдерживающая сила. Побуждения человеческого сердца могли быть голосом Бога, или результатами прежнего воспитания, или тем и другим, но, как бы мы их ни называли, действие их одно и то же. Одно побуждение нашего ума говорит: «Делай», но за ним раздается голос: «Не делай». В нашем уме есть серия идей, постоянно стремящихся проявиться чувственным путем, но за ней, хотя, может быть, и слабый, голос говорит: «Не стремись к внешнему». Для этого явления в санскритском языке есть два прекрасных слова: праврити и ниврити, – развертывание и свертывание. Развертыванием обозначаются все наши действия. Религия начинается свертыванием – словами «не делай». Если нет сдерживающего начала, религии еще не существует. И это «не делай» начинается самопроизвольно. Людские идеи растут, как вы видите, назло грубым, задорным богам, которых почитают те же люди.

В сердце человечества родилась маленькая искорка любви. Она была очень мала и даже теперь еще невелика. Сначала она относилась к племени, обнимая почти всех его членов, и бог или боги, которых племя почитало, любили только это одно племя. Таким образом, каждый бог был богом – покровителем племени, и члены племени иногда считали себя потомками этого бога, подобно тому, как члены правящих династий в разных странах считают себя прямыми потомками богов – основателей династии. В древние времена были и есть даже теперь люди, претендующие на то, чтобы быть потомками не только этих богов, но также солнца и луны. В старых санскритских книгах вы можете прочесть о великих героях-царях из солнечной и лунной династий. Они были первыми почитателями солнца и луны и постепенно пришли к мысли, что сами являются потомками бога солнца, бога луны и т. п. Когда эти идеи начинают развиваться, появляются зародыш любви, смутная идея об обязанностях по отношению друг к другу, маленькая общественная организация, и немедленно возникают вопросы: «Как можем мы жить вместе без снисходительности и терпения? Как может человек жить с другим – хотя бы одним человеком, – не подавляя иногда своих побуждений, не останавливая себя, не удерживаясь от поступков, к совершению которых его побуждает ум?» Все общественное устройство основано на идее о сдержанности, и все мы знаем, что мужчины и женщины, которые не научились терпеть и уступать друг другу, ведут самую плачевную жизнь. Когда зарождается этика, или, что то же, идея о сдержанности, проблеск высшей религии озаряет человеческий разум. Старые боги, свирепые, дерущиеся, пьянствующие, объедающиеся, которым самое большое удовольствие доставляли запах жареного мяса и возлияние крепких напитков, – такие боги оказались несоответствующими новым эпохам. Индра, например, иногда так напивался, что падал на землю и начинал издавать нечленораздельные звуки. Такие боги не могли быть более терпимы. В обществе возникла мысль исследовать мотивы действий, и сами боги были призваны на допрос. Какое основание было у такого-то и такого-то бога сделать то или другое? И разумного основания не оказывалось. Поэтому люди отказались от своих богов, или, правильнее, выработали более высокие идеи о богах. Они собрали вместе все те действия и свойства богов, которые не могли гармонировать с их новым идеалом самообуздания, и соединили также те, которые были понятны и гармоничны, обозначив всю совокупность последних именем Дэва-Дэва, или Бог богов Вселенной. Бог, чтобы ему поклонялись, не мог быть больше только символом силы; от него требовалось уже нечто большее. Теперь он стал нравственным богом, любящим человечество и делающим ему добро. Но идея о боге все же осталась; только его нравственное значение, а следовательно, и могущество увеличились. На него стали смотреть не только как на самое могущественное существо во Вселенной, но также и как на самое нравственное. По мере того как понятие о богах расширялось, увеличивались и затруднения, которые требовалось разрешить. Если качества богов возрастали в арифметической прогрессии, то вопросы вырастали в геометрической. Трудность объяснения поведения Иеговы была очень небольшой в сравнении с трудностью объяснения мотивов бога Вселенной. И до настоящего дня остаются неразрешенным и вопросы: «Почему Всемогущий и Вселюбящий Бог, управляющий Вселенной, допускает в ней столько ужасающей несправедливости? Почему должно быть настолько больше страданий, чем счастья, и настолько больше порока, чем добродетели?» Мы можем закрыть глаза на эти вещи, но все же остается факт, что этот мир отвратителен, что в лучшем случае он не что иное, как Танталов ад. Мы живем здесь с сильными побуждениями к чувственным наслаждениям и еще более сильными мечтами о них и не имеем ничего для их удовлетворения. В нас поднимается волна, увлекающая против воли вперед, но, как только мы делаем шаг, на нас обрушивается удар. В нашем уме возникают побуждения, далеко превосходящие пределы наших чувственных идеалов, но, желая их осуществить, мы никогда не увидим их реализованными. С другой стороны, все окружающее постоянно подавляет нас, нанося удары, грозящие сокрушить нас, но если мы отбросим все идеалы и отдадимся исключительно борьбе за выживание, наше существование станет существованием животных, мы унизим себя и развратимся. Таким образом, ни один из этих путей не ведет к счастью. Несчастье – удел человека, довольствующегося чисто материальной жизнью, но в тысячу раз более несчастна судьба того, кто во имя истины и высших идеалов осмеливается выделяться из толпы и требовать чего-то высшего, чем чувственные удовольствия. Все это факт, и нет ему никакого объяснения. Но веданта указывает выход. Вы, вероятно, не забыли, что в этих лекциях я не раз упоминал о фактах, которые могут испугать вас; запомните же, продумайте и усвойте теперь то, что я сейчас скажу вам; в конце концов это возвысит вас и сделает способными понять истину и жить в ней.

Это факт, что наш мир – Танталов ад, мы ничего не знаем о Вселенной и в то же время не можем сказать, что вообще ничего не знаем. Я не могу сказать, что эта цепь (указывая на часовую цепочку) существует, но когда я думаю о ней, то знаю, что она существует, хотя это, может быть, и иллюзия моего ума. Я, может быть, все время вижу сны. Может быть, мне грезится, что я беседую с вами и что вы слушаете меня. Никто не может доказать, что это не так. Само существование моего ума, может быть, иллюзия, так как никто никогда не видел своего ума; и все-таки мы считаем существование его доказанным. То же самое и относительно всего прочего. Я не считаю несомненным существование моего тела и в то же время не могу сказать, что оно не существует или что оно не мое. Таким образом, мы стоим между знанием и незнанием, в таинственной полутьме, где истина смешивается с заблуждениями, но где именно они встречаются – никто не знает. Мы бродим среди грез, наполовину спящие, наполовину бодрствующие, проходя всю нашу жизнь в тумане. Это участь каждого из нас. Это судьба любого чувственного знания, любой философии, всей нашей хваленой науки. Такова Вселенная!

Обо всем, что вы называете материей, умом, духом или чем хотите, так как вы можете давать им какие угодно названия, мы не можем сказать, что они есть и в то же время не можем сказать, что их нет; не можем сказать, что все они – одно, и не можем сказать, что они – многое. Эта вечная игра света и тьмы – многообразная, неразборчивая, неясная, неделимая, заставляющая вещи казаться фактами, и в то же время не фактами, всегда кажущаяся реальностью и заставляющая нас верить, что мы бодрствуем и в то же время спим, – называется майя. Она – простое утверждение факта. Мы рождаемся в майе, живем, думаем и грезим в ней. В ней мы философы и религиозные люди, дьяволы и даже боги. Расширьте любую вашу идею насколько можете, направляйте ее все выше и выше, называйте ее бесконечной или какими хотите именами, и все-таки эта идея будет в майе. Иначе и быть не может. Все человеческое знание – только обобщение майи, только усилие узнать ее, как она есть в действительности. Это дело нама-рупы, имени и формы. Все, что имеет форму, все, что вызывает в уме идею, – все в майе. Немецкие философы говорят, что все подчинено законам времени, пространства и причинности. Но все это тоже в майе.

Вернемся немного назад, к ранним идеям о Боге, и посмотрим, что сталось с ними. Мы прежде всего замечаем, что при настоящем положении вещей идея о некоем существе, вечно любящем нас, – употребляя слово «любовь» в нашем собственном смысле – вечно бескорыстном и всемогущем и в то же время управляющем этой Вселенной, невозможна. Чтобы высказать эту идею о личном Боге, требовалась смелость поэта. Поэт спрашивает: «Где ваш справедливый смысл и милосердный Бог? Разве он не видит, как погибают миллионы миллионов его детей в форме людей и животных, не могущих прожить ни одного мгновения, не убивая при этом других существ. Можете ли вы вдохнуть хоть один раз воздух, не уничтожив тысячи жизней? Вы живете потому, что миллионы умирают. Каждый момент вашей жизни, каждое ваше дыхание – смерть тысяч, каждое ваше движение – смерть миллионов. Каждый кусок, который вы едите, – смерть других миллионов. Почему же они должны умирать? Есть старый софизм: «Они такие низкие существа». Может быть. Но мы в этом не уверены. Кто знает, кто более велик, – муравей ли по сравнению с человеком или человек по сравнению с муравьем? Кто докажет то или другое? Не потому ли человек выше, что он может строить дома и изобретать машины? Но тот же аргумент с таким же успехом можно употребить и иначе: так как муравей не может построить дома и изобрести машину, то поэтому он более велик. В одном случае не больше основания, чем в другом».

Оставляя даже этот вопрос в стороне, признавая несомненным, что это очень низкие существа, почему они должны умирать? Если они очень низки, то имеют еще больше права на жизнь. Они более склонны к физическим проявлениям и потому сильнее, чем вы и я, чувствуют удовольствие и боль. Кто из нас может есть с тем же увлечением, как собака или волк? Наша энергия не в чувствах; она в разуме и духе. У собаки же вся душа в чувствах, она сумасшествует, увлекается, наслаждается вещами так, как мы, человеческие существа, не можем и мечтать, и ее физические страдания пропорциональны ее наслаждениям.

Количество наслаждения измеряется той же мерой, как и количество страдания. Если удовольствие испытывается животным гораздо сильнее, то и чувство боли животного в тысячу раз сильнее, чем то же чувство у человека. И они должны умирать! Несомненно, что боль и страдания, испытываемые животными, в тысячу раз больше, чем у человека, и мы все-таки убиваем их, не смущаясь их страданиями. Это – майя.

Если мы допустим, что есть личный Бог, подобный человеческому существу, который сотворил как человека, так и животных, то так называемые объяснения и теории, пытающиеся нас уверить, что зло ведет к добру, неудовлетворительны. Пусть получится двадцать тысяч хороших вещей, но зачем они должны произойти непременно из зла? Следуя этому принципу, я могу перерезать другому горло, потому что это доставит удовольствие моим пяти чувствам. Это не основание. Почему же добро должно происходить из зла? Этот вопрос требует ответа, а ответ на него невозможен, и индийская философия должна была признать это.

Веданта была самой смелой из всех религиозных систем. Она ни перед чем не останавливалась. Но у нее было и преимущество. В Индии не было никаких жреческих сообществ, которые бы старались уничтожить всякого, кто пытался говорить истину. Там всегда была абсолютная свобода в религии. В Индии гнет предрассудков лежал на обществе, которое на Западе теперь очень свободно. В Индии не было свободы в социальном отношении, но в религиозном была полная свобода. Здесь человек может одеваться как хочет и есть что хочет, и никто ему не запретит и ничего не скажет; но пусть он попробует пропустить обедню, и г-жа Гренди тотчас набросится на него. Прежде чем думать об истине, он должен тысячу раз подумать о том, что скажет общество. В Индии, наоборот, если человек пообедает с не принадлежащим к его касте, на него обрушится все общество со всей своей подавляющей силой и так или иначе сокрушит его. Если он вздумает одеться не так, как одевались века назад его предки, он погиб. Я слышал об одном человеке, который был исключен из касты только за то, что прошел несколько миль, чтобы посмотреть на железную дорогу. Зато в религии мы свободны; у нас терпят атеистов, материалистов, буддистов и людей, проповедующих религиозные мнения самые неожиданные и ужасные. У самого входа в храм, наполненный богами, Брамин, будь сказано к его чести, позволил даже материалисту взойти на ступени и порицать богов.

Я помню одного моего знакомого, известного американского ученого, который восхищался, читая историю Будды. Но ему не нравилась его смерть, потому, как он говорил, что тот не был распят. Что за дикая идея! Чтобы быть великим, человек должен быть умерщвлен! В Индии таких идей никогда не было. Великий Будда ходил по стране, отвергая наших разных богов и даже единого Бога, Творца Вселенной, и говоря, что все это неправда; и тем не менее он умер своей смертью в глубокой старости. Он жил восемьдесят пять лет, пока не обратил в свою веру половину страны.

У нас были чарваки, проповедовавшие самые ужасные вещи, такой грубый и откровенный материализм, который даже в девятнадцатом столетии вы не осмелились бы провозглашать на ваших улицах. Но чарвакам позволяли проповедовать в разных храмах и городах, что религия – просто выдумки духовенства, что «Веды представляют собой собрание слов и писаний глупцов, мошенников и дьяволов» и что нет ни бога, ни вечной души. Если есть душа, говорили они, почему она не приходит после смерти назад, привлекаемая любовью своей жены и детей? Их идея заключалась в том, что если есть душа, то она должна и после смерти любить и желать хороших вещей для еды и изящной одежды. И никто не подвергал чарваков преследованиям за их взгляды.

Таким образом, в Индии всегда господствовала величественная идея религиозной свободы, величественная потому, что свобода – первое условие духовного развития. Это следует всегда помнить. То, чему вы не даете свободы, никогда не вырастет. Идея, что вы можете помогать росту других, всегда направляя их, руководя ими и сохраняя по отношению к ним роль учителя, – чистая нелепость, опасная ложь, замедляющая в этом мире рост миллиардов человеческих существ. Дайте людям свет свободы. Это единственное условие роста.

В нашей стране мы пользуемся полной свободой в духовном отношении, и оттого даже теперь у нас вы встретите громадную силу религиозного убеждения. Вы обеспечиваете свободу в социальном отношении и имеете совершенное общественное устройство, мы не предоставили никакой свободы проявлению социальных чувств, и наше общество корчится в судорогах. Но вы не давали свободы в религиозных вещах. Огнем и мечом вы поражали ее, и в результате получилось, что в европейском уме религия заглохла и выродилась. В Индии мы должны снять кандалы с общества, а в Европе – с духовного развития. Когда мы придем к убеждению, что позади всякого развития – духовного, нравственного и общественного – есть единство, что все они – одно целое и что религия должна объединять общество, охватывать всю нашу повседневную жизнь, тогда начнется быстрый прогресс. Такое убеждение есть религия в полном значении этого слова. Из объяснений веданты вы поймете, что все ваши науки – тоже проявления религии, так же как и все, что существует в этом мире.

Мы видим, что все различные науки могли быть созданы только при свободе мировоззрения и что в прежнее время были два мнения, постепенно выросших из веданты: одно, о котором я только что говорил вам, – направление материалистов, или отрицателей, и другое, позитивное по своей сути, к рассмотрению которого мы и перейдем. Вот еще один в высшей степени удивительный факт, с которым можно встретиться в каждом обществе. Представьте себе, что в обществе обнаружилось какое-нибудь злоупотребление. Тотчас найдется компания людей, которые начнут преследовать нарушителей карательными мерами, причем сами нередко превратятся в фанатиков. Их вы найдете во всяком обществе, и женщины, как особенно импульсивные по природе, часто присоединяются к ним со своими воплями. Каждый фанатик, начинающий отвергать что-нибудь, находит всегда последователя, потому что разрушать легко; даже сумасшедший может разбить что угодно, но ему очень трудно что-нибудь создать. Такие общества отрицателей существуют во всех странах в той или другой форме, и они думают, что способны исправить этот мир только силой отрицания и обнаружения зла. Они приносят некоторую пользу, со своей точки зрения, но гораздо больше приносят вреда, потому что ничто не делается в один момент. Социальное устройство создавалось не в один день, и произвести изменения – значит устранить причины негативных явлений. Предположим, что существует какое-нибудь зло. Простым отрицанием вы ничего не сделаете. Вы должны направлять ваши усилия на источник, корень зла, и прежде всего найти его причины; тогда все следствие исчезнет само собой. Все же вопли не приведут ни к чему, кроме несчастий. В Индии всегда были люди другого рода, сердца которых были полны сочувствия и которые понимали, что мы должны искать глубинные причины несовершенства. Это были великие святые. Все великие учителя мира заявляли, что они пришли не разрушать, но дополнять. Долго этого не понимали, думали, что те просто не осмеливались говорить и делать то, что считали правильным. Но это не так. Фанатики плохо понимают бесконечную силу любви, которая была в сердцах этих великих мудрецов. Они смотрели на всех людей как на своих детей, были действительными отцами, действительными богами, полными бесконечного милосердия, симпатии и терпения к каждому, действительно готовы были терпеть и переносить. Они знали, сколько еще нужно расти обществу, и терпеливо, медленно, уверенно шли вперед, применяя свои лекарства, не преследуя и не пугая людей, но осторожно и ласково ведя их за собой шаг за шагом. Таковы были мудрецы, создавшие Упанишады. Они хорошо знали, что старые идеи о Боге не согласовались с ушедшими вперед нравственными идеалами нового времени, превосходно понимали, что часть истины, или, скорее, зародыш ее, есть даже в идеях атеистов, но знали также, что те, кто хочет разорвать связующую нить, – думают строить новое общество на воздухе и наверняка потерпят неудачу. Мы никогда не создаем ничего нового, но только изменяем положение вещей; семя же вырастает в дерево само. Итак, мы должны осторожно и терпеливо направлять энергию общества к истине, дополняя истину существующую, а не стараясь создавать новую. Таким образом, вместо того, чтобы отвергать старые идеи о Боге, как несоответствующие современности, создатели Упанишад начали с поисков того, что в этих старых идеях было рационального, и результатом явилась философия веданты. От старых божеств и от монотеистического Бога, Правителя Вселенной, они приходили ко все высшим и высшим идеям о Божестве и в том, что называется Безличным Абсолютом, нашли объединение всей Вселенной.

Кто видит в этом мире многообразия Одного, проникающего его весь, кто в мире смерти находит Одну Бесконечную Жизнь и в этом бесчувственном и невежественном мире видит один источник света и знания, тому принадлежит вечный мир – «никому другому, никому другому».

Майя и свобода

«Мы приходим, неся за собой облака славы», – говорит поэт. Не может быть, однако, спора, что далеко не все мы приходим в облаках славы, а многие приносят с собой только черные туманы. Да и приходим-то мы не по желанию, а присылаемся сюда как бы на поле битвы, чтобы сражаться. Приходим в этот мир с плачем, хотим или нет, чтобы, как умеем, проложить путь через бесконечное жизненное пространство, и продвигаемся вперед, пока не придет смерть и не унесет нас с поля битвы, кто знает, победителями или побежденными. Это – майя.

Надеждой переполнено детское сердце. В раскрывающихся глазах ребенка мир представляется золотым видением; выше его желаний для него нет ничего. Увы, с каждым шагом вперед природа, подобно несокрушимой стене, преграждает ему дальнейший путь. Он может бросаться на эту стену без конца, стараясь пробиться, но чем больше он живет на свете, тем дальше от него оказываются его идеалы, пока не наступит смерть, которая, может быть, будет освобождением. И это – майя.

Вот человек науки. Он жаждет знания. Он готов на любые жертвы, на любую борьбу. Он продвигается вперед, открывая один секрет природы за другим, раскрывая тайны самых глубочайших ее недр. А для чего? К чему все это? Почему мы венчаем его славой? За что он приобретает известность? Разве природа не бесконечно больше, чем может знать кто-нибудь из нас, человеческих существ? Но, скажете вы, природа тупа и бесчувственна. Зачем же копировать тупое и бесчувственное? Природа может бросать громовые стрелы любой величины и на любое расстояние. А если человек в состоянии скопировать ничтожную частицу этого, мы осыпаем его похвалами, прославляя до небес. Но почему? Почему мы должны хвалить его за воспроизведение природы, которую сами называем тупой и бесчувственной? Сила притяжения может разрывать в куски величайшие массы, и все-таки она неразумна. Что хорошего в том, чтобы подделывать неразумное? А мы все-таки все стремимся к этому. И это – майя.

Чувства увлекают за собой человеческую душу. Человек ищет счастья там, где его нельзя найти. В течение бесконечных веков нас учат, что все это ничтожно и напрасно, но мы никак не можем усвоить этого; да этому научиться и невозможно иначе, как на собственном опыте. Мы делаем попытки, но получаем взамен удары. Научит ли хоть это нас? Нет, и это не научит. Подобно мотыльку, бросающемуся в пламя, мы снова и снова бросаемся к нашим чувствам в надежде найти в них какое-нибудь удовольствие, снова и снова возвращаемся к ним с обновленной энергией и так продолжаем до тех пор, пока не умрем, искалеченные и обманутые. И это – майя.

То же и с нашим разумом. Пытаясь разрешить тайны Вселенной, мы не можем перестать спрашивать, мы должны дойти до того, чтобы не оставалось ничего неизвестного. Но, сделав несколько шагов, наталкиваемся на стену безначального и бесконечного времени, через которую не можем перебраться. Несколько шагов дальше, и перед нами стена безграничного пространства, которую нельзя перейти. И все заключено в непреложные границы причин и следствий, выхода из которых нет. Все же мы делаем усилия, стараемся. И это — майя!

При каждом вдохе, при каждом биении нашего сердца и при каждом движении мы думаем, что свободны, и в тот же самый момент видим, что не свободны, что мы – связанные природой рабы, что наше тело и ум, все наши мысли и все наши чувства – все сковано. И это – майя.

Нет на свете матери, которая бы не думала, что ее дитя – гений, самый необыкновенный ребенок, какой только когда-либо рождался. Она страстно любит свое дитя. Вся ее душа в нем. Ребенок вырастает и может стать пьяницей и негодяем, который, может быть, дурно обращается со своей матерью. Но чем хуже его обращение, тем больше растет ее любовь к нему. Мир хвалит мать за материнское чувство, мало думая о том, что это – один из видов рабства, от которого она не может освободиться. Она тысячу раз сбросила бы с себя эту цепь, но не может и увенчивает ее венком из цветов, называя любовью. И это – майя.

Таковы мы все в этом мире. Однажды Нарада сказал Кришне: «Господи, покажи мне майю». Прошло несколько дней, и Кришна предложил Нараде совершить с ним путешествие в пустыню. Пройдя несколько миль, он сказал: «Нарада, я хочу пить, не можешь ли принести мне воды?» – «Подожди немного, я пойду достану ее», – ответил Нарада и ушел. Неподалеку была деревня; он пришел туда и постучал в дверь ближайшего дома. Она открылась, и на пороге показалась прекрасная молодая девушка. При виде ее он тотчас забыл, что его учитель ждет воды и, может быть, умирает от жажды; забыл все и стал разговаривать с девушкой. В этот день он не вернулся к учителю. На следующий день он опять пришел в тот же дом и встретился с девушкой. Разговоры перешли в любовь. Он просил отца девушки выдать ее за него; они поженились и заимели детей. Так прошло двенадцать лет. Его тесть умер; он наследовал его имущество и жил очень счастливо в своем доме, окруженный женой, детьми, земельными владениями, хозяйством и т. п. Но вот случилось наводнение. Однажды ночью река поднялась, вышла из берегов и затопила всю деревню. Дома начали рушиться, люди и животные тонули, и все уносилось стремительным потоком. Нарада должен был бежать. Одной рукой он вел жену, другой – одного из детей; второй ребенок сидел у него на плечах. Так он пытался перейти вброд страшный разлив.

Течение оказалось, однако, слишком сильным, и едва он сделал несколько шагов, как ребенок, сидевший у него на плечах, упал, и его унесло потоком. Нарада испустил крик отчаяния и, стараясь спасти этого ребенка, выпустил из руки того, которого вел; и этот тоже погиб. Наконец, жена, которую он изо всей силы прижимал к себе, чтобы спасти хоть ее, была оторвана от него потоком, и он один был выброшен на берег. С рыданиями упал он на землю и стал горько жаловаться. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение и услышал: «Где же вода, дитя мое? Ты ушел ведь, чтобы принести мне воды, и я жду тебя уже около получаса». – «Полчаса?» В эти полчаса он пережил целых двенадцать лет и столько событий! И это – майя. Так или иначе мы все в ней. Это положение вещей в высшей степени сложное и трудное для понимания. Что же оно показывает? Нечто очень ужасное, что признавали во всех странах, чему учили везде и чему верили только немногие, потому что, не испытав это на собственном опыте, этому нельзя поверить.

Приходит всеобщий мститель – время, и ничего не остается. Он проглатывает грех и грешника, короля и крестьянина, красавца и урода и не оставляет ничего. Все стремится к одной цели – разрушению. Наше знание, наши искусства, науки – все стремится к концу всего – к уничтожению. Ничто не может остановить этого стремления, никто не в состоянии повернуть его назад хотя бы на мгновение. Мы можем стараться забыться, подобно тому, как люди в пораженном чумой городе пробовали создать забвение в пьянстве, танцах и других развлечениях. Все мы также стараемся делать то же. Но разрушение не прекращается. Как же выйти из этого тягостного положения?

Предлагалось два совета. Самый распространенный, всем известный – следующий: «Да, все это верно, но не думайте об этом. Убирайте сено, пока светит солнце, как говорит пословица. Пользуйтесь теми немногими удовольствиями, какие вам доступны, делайте что можете, не обращайте внимания на отрицательную сторону жизни и смотрите только на положительную, обещающую надежду». В этом есть доля правды, но и большая опасность. Правда в том, что таким образом у нас останется стимул к деятельности; надежда и положительный идеал всегда служат в жизни хорошим побуждением. Опасность же та, что в один прекрасный день вы прекратите в отчаянии борьбу. Это может случиться с каждым, кто говорит: «Принимайте мир, как он есть, сидите смирно и по возможности удобно и довольствуйтесь своей нищетой, а получая удары, говорите, что это не удары, а цветы. А когда вас будут использовать как раба, утверждайте, что вы свободны. Говорите эту ложь денно и нощно другим и собственной душе, так как это единственная возможность жить». Это называется житейской мудростью, и никогда ее не было в мире больше, чем в девятнадцатом столетии, потому что никогда раньше удары судьбы не были более чувствительны, чем в настоящее время, никогда соперничество не было острее и никогда люди не были так жестоки к своим ближним, как теперь. Вот почему такое утешение и предлагается. Теперь оно рекомендуется особенно настойчиво, хотя всегда и оказывается несостоятельным. Мы не можем скрыть падаль под розами, розы скоро завянут и тление обнаружится в еще худшем виде. Так бывает и с жизнью: мы можем стараться прикрыть ее гноящиеся язвы золотыми одеждами, но наступит день, когда эти одежды распахнутся, и язвы обнаружатся во всем их безобразии.

Неужели же нет никакой надежды? Верно, что мы все рабы майи, что все родились в майе и живем в майе, но разве нет из нее выхода? Что все мы несчастны, что этот мир настоящая тюрьма, что даже так называемая «увлекательная красота», ум и интеллект – только тюрьмы, – все это истины, известные уже много веков. Не было ни одной человеческой души, которая бы иногда не чувствовала этого, сколько бы это ни отрицали. Старые люди чувствуют это сильнее, потому что в них накопился опыт всей жизни, и они не так легко могут быть обмануты природой. Ложь майи не в состоянии их сильно обмануть. Что же в таком случае? Неужели нет даже надежды! Мы знаем, что при всех этих фактах, среди горестей и страданий, даже в этом мире, где жизнь и смерть синонимы, даже здесь через все века, в каждой стране и в каждом сердце звучит голос: «Моя майя божественна, она создана определенными свойствами, и освободиться от нее очень трудно. Но тех, кто пришел ко Мне, Я сделаю способными переплыть реку жизни»… «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Этот голос слышится, когда кажется, что все потеряно, когда надежда исчезает, когда вера в свои силы разбита, когда все, кажется, рушится и жизнь становится безнадежно погубленной. Тогда слышится этот Голос, и это называется религией. С одной стороны, таким образом, имеется смелое, полное надежд утверждение о том, что настоящая жизнь – бессмыслица, что она майя и что из майи нет выхода. С другой стороны, практичные люди говорят нам: «Не ломайте себе голову над всяким вздором вроде религии и метафизики, живите, не мучаясь вопросами. Этот мир, конечно, скверен, но берите из него лучшее, что можете». Говоря прямо, это значит: «Ведите жизнь лицемера, живите ложью и постоянным обманом, скрывая, насколько можете, все пороки жизни. Накладывайте одну заплату на другую, пока все не будет потеряно и ваш ум не станет массой лохмотьев». Это то, что называется практичным взглядом на жизнь. Но позвольте вам сказать, что те, кто удовлетворяется лохмотьями, никогда не приходят к религии. Религия начинается со страшной неудовлетворенности настоящим положением вещей и нашей собственной жизнью, с ненависти, интенсивной ненависти ко всякого рода лохмотьям, с беспредельного отвращения к обману и лжи. Только тот может быть религиозным, кто смеет открыто сказать то, что сказал великий Будда, сидя под деревом Бодхи, когда ему тоже пришла эта практичная идея, когда, открыв суетность мира и не находя еще выхода из него, он почувствовал искушение отказаться от искания истины и вернуться назад, к прежней жизни иллюзий, к называнию вещей ложными именами, к обманыванию себя и других. Но Будда был гигантом духа, он победил искушение и сказал: «Лучше смерть, чем растительное существование невежды; лучше умереть на поле битвы, чем вести жизнь потерпевшего поражение». Эти слова – основа религии. Когда человек принимает такое решение, он на верном пути, – на пути к Богу. Такое решение – первая побудительная причина стать религиозным. «Я хочу прорубить себе дорогу к познанию истины через преграждающую ее скалу или потерять жизнь в поисках ее, потому что на этой стороне всякая надежда познать истину с каждым днем больше и больше исчезает». Вчерашний прекрасный, полный надежд юноша сегодня становится опытным мужем и знает, что все наши надежды, радости и наслаждения умрут, как цветы при завтрашнем морозе; на той же стороне – чудо победы над всем злом жизни, и даже над самой жизнью, и возможность стать победителем Вселенной. Поэтому те, кто осмеливается делать попытки одержать победу, овладеть истиной, религией, те – на верном пути. Это то, что проповедуют Веды: «Не отчаивайся! Путь очень труден. Идти по нему то же, что идти по лезвию бритвы. И все же не отчаивайся. Проснись, встань и найди идеал, найди цель!»

Все проявления религии, в какой бы форме они ни явились человечеству, имеют одно главное основание – проповедь свободы, проповедь выхода из этого мира. Они никогда не имеют в виду примирить мир и религию, но рассекают гордиев узел и устанавливают собственные идеалы, а не компромисс между религией и миром. Это проповедует всякая религия, и задача веданты заключается в том, чтобы согласовать все их стремления, найти общее основание как высочайшей, так и самой примитивной из них. То, что мы называем высочайшей философией, и то, что считаем грубейшим суеверием, имеет один общий отправной пункт – стремление найти средство выйти из этого мира. Большинство учений указывает, что средство это заключается в помощи кого-то, кто вне этой материальной Вселенной, кто сам не связан законами природы – одним словом, кто свободен. Несмотря на все различие мнений относительно природы этого свободного деятеля, так как были бесконечные споры, Бог ли это или не Бог, личный ли это Бог, т. е. разумное существо, подобное человеку, и если да, то следует ли его считать мужского, женского или среднего рода, – несмотря на почти безнадежные противоречия, мы все-таки в различных системах находим золотую нить единства, связывающую их. В нашей философии эта золотая нить прослежена и мало-помалу открыта нашим взорам. Первый шаг этого исследования состоял в обнаружении общего всем религиям основания – в открытии, что все религии представляют условие к достижению свободы.

Удивительная вещь, что среди всех наших радостей и печалей, нашей борьбы и затруднений мы думаем, что настойчиво идем к свободе. Был поставлен практический вопрос: «Что такое эта Вселенная? Откуда она появилась, куда движется?» Ответ дан такой: «В свободе она возникла, в свободе остается и в свободу после долгого существования растворится». От этой странной идеи вы не можете отделаться; ваши собственные действия, самая ваша жизнь были бы спутаны без идеи о свободе, без мысли, что мы свободны. Каждый момент природа доказывает нам, что мы рабы, а не свободные люди, но одновременно у нас появляется идея: «А все же я свободен». На каждом шагу майя сбивает нас, так сказать, с ног и показывает, что мы связаны, но одновременно с этим ударом, с чувством, что мы связаны, является другое чувство, что мы свободны. Что-то внутри нас уверяет нас, что мы свободны. В осуществлении этой свободы, в ее проявлении мы встречаем почти неодолимые затруднения и, несмотря на это, что-то внутри настаивает: «Я свободен! Я свободен!» И если вы исследуете все религии мира, принимая религию не в самом узком смысле, то найдете везде идею, что человек свободен. Вся жизнь общества также состоит в провозглашении принципа свободы, и все волнения и перевороты в нем всегда представляют собой стремление к осуществлению этого принципа. Каждый, знает ли он о том или нет, слышал голос, говорящий: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные». Может быть, не на одном и том же языке и не в той же форме речи, но так или иначе этот голос, призывающий нас к свободе, всегда был с нами. Мы родились с этим голосом, и он составляет побудительную причину всех наших действий, и все мы стремимся к свободе, все следуем этому голосу, сознаем мы это или нет. Подобно деревенским детям, привлекаемым играющим на волынке музыкантом, мы все, сами того не сознавая, увлекаемся музыкой этого голоса. Почему мы нравственны, как не потому, что следуем этому голосу? И не только человеческая душа, но все создания, от самого низшего атома до самого великого гения, слышат этот голос и стремятся следовать ему. Мы видим всех их в этой борьбе, соединяющимися с другими, сталкивающими других с их пути, соперничающими и содействующими друг другу. В этой борьбе – жизнь со всеми ее радостями, стремлениями, страданиями и удовольствиями, а также и смерть. Вся Вселенная, как мы ее видим, не что иное, как результат бессознательного стремления отвечать на этот голос. Это то, что мы в действительности делаем, и в этом цель природы.

Что же от этого происходит? Как только вы услышали голос и поняли его призыв, все видимое изменяется. Тот мир, который раньше был ужасным полем битвы майи, теперь стал чем-то другим, чем-то лучшим, более прекрасным. Нам уже нет надобности проклинать природу, говорить, что мир ужасен, что все тщетно; нечего больше жаловаться и плакать. Как только мы услышали этот голос, для нас стала понятна причина всей этой борьбы, всех этих схваток, соперничества, жестокости, всех этих радостей и удовольствий; мы увидели, что все это в порядке вещей, потому что посредством него мы создаем себе путь к этому голосу, которым призываемся, сознаем ли это или нет. Вся человеческая жизнь, таким образом, есть стремление проявить свободу. Вся природа, включая и само солнце, землю, вращающуюся вокруг солнца, и луну, вращающуюся вокруг земли, есть движение к этой цели. «Ради этой цели сияет солнце и луна; для этой цели дуют ветры и гремит гром, для той же цели бродит неслышными шагами смерть». Все одинаково стремится к ней. К ней идет святой и грешник, щедрый благотворитель и самый низкий скряга, величайший деятель, кругом сеющий добро, и отъявленный лентяй; и никто из них не может остановиться. Один оступается на этом пути чаще, чем другой, и его мы называем слабым, другой реже – это человек сильный. Хорошее и дурное не две разные вещи, но одно и то же, и разница между ними не в роде, а только в степени. Итак, если деятельность всей Вселенной только проявление силы свободы, то, применяя это заключение к предмету нашего специального исследования религии, находим, что вся религия состоит также из одного утверждения свободы. Возьмем самую низшую форму религии, в которой поклоняются предкам или жестоким и свирепым богам. Чему обязана происхождением идея о почитании этих богов и предков? Мысли, что они выше природы и не связаны, подобно нам, майей. Понятие о природе людей, чтущих таких богов, конечно, очень слабое, и их боги обладают свойствами, соответствующими такому понятию. Человек не может пройти сквозь стену комнаты, не может более как на секунду отделиться от земли, летать по воздуху и принимать другой вид; боги же, которым поклоняется грубый человек, могут проходить сквозь стены, летать по воздуху и изменять свой вид. В философском смысле это значит, что они выше природы, как ее знает поклоняющийся, т. е. эти способности указывают на их свободу. У тех, кто поклоняется более высоким существам, мы находим то же самое утверждение свободы. По мере того как взгляд на природу расширяется, расширяется также и понятие о душе, и мы приходим к тому, что называется монотеизмом, где мы имеем майю, или эту природу, и также кого-то, кто выше всей майи и кто дает нам надежду освободиться от нее. Там, где впервые появляются монотеистические идеи, начинается веданта.

Философия веданты требует дальнейших разъяснений. Она говорит, что идея о Душе высшей, чем майя, и независимой от нее, о Том, Кто влечет нас к себе и к Кому мы все прокладываем себе путь, что идея эта очень хороша, но что понятие о Нем, хотя прямо и не противоречит разуму, недостаточно ясно, что представление о Нем туманно и темно. Последователь веданты хочет того, о чем говорит ваш гимн: «Ближе к Тебе, мой Боже!» Этот гимн вполне подходит к ведантисгу, только он изменил бы в нем одно слово и сказал бы: «Ближе ко мне, мой Боже!» Цель очень далекая, находящаяся вне природы и влекущая всех нас к себе, переносится, не делаясь менее возвышенной, все ближе и ближе, пока не окажется совсем рядом с нами: Бог в небе становится Богом в природе, Бог в природе – Богом внутри храма, в нашем теле; Бог, живущий в этом храме, становится самим храмом, и Тот, Кого мудрецы искали во всех этих местах, становится душой и телом человека, откуда и исходят последние слова, могущие научить нас. Веданта говорит, что голос, который вы слышали, говорил правду, но вы ошибались в направлении, по которому он доходил до вас. Тот идеал свободы, о котором вы слышали, верен, но вы думали, что он находился вне вас, и в этом была ваша ошибка. Переносите его все ближе и ближе к себе, пока не увидите, что он всегда был внутри вас, был сущностью вашего Я. Свобода была вашей собственной природой, и майя никогда в действительности не связывала вас. Природа никогда не имела над вами власти. Как испуганное дитя, вы думали, что она душит вас, и освобождение от нее было вашей целью.

Но мы должны не только понимать эту свободу умом, но ощущать ее гораздо более определенно, чем воспринимаем этот мир. Тогда мы будем свободны. Тогда и только тогда исчезнут все недоумения, будут успокоены все тревоги сердца и исправлены все заблуждения; тогда исчезнет иллюзия множественности, и природа и майя, вместо того чтобы быть ужасными безнадежными грезами, как теперь, станут прекрасными, и наша земля из тюрьмы, какой она является сейчас, превратится в театральную сцену. Все опасности, помехи и страдания будут как бы обожествленными и обнаружат свою истинную природу, находящуюся в скрытом состоянии позади всего и составляющую сущность всех вещей, то Одно, которое все они представляют и которое есть Он, мое собственное истинное Я.

Абсолют и Его проявление

В философии адвайты наиболее трудным вопросом, постоянно поднимавшимся и остающимся неразрешенным, даже если вы над ним думали всю жизнь, остается следующий: каким образом Бесконечный, Абсолют, становится конечным? Рассмотрим этот вопрос и для большей ясности прибегнем к помощи схемы.

(a) Абсолют;

(b) Вселенная;

(с) Время, пространство, причинность.

Абсолют (а) стал Вселенной (b). Под Вселенной здесь понимается не только материальный мир, но также мир ментальный, духовный, небо, земля и все существующее. Ум есть название ряда изменений, тело – название другого ряда изменений и т. д., и все эти изменения вместе составляют Вселенную. Главная идея адвайты та, что Абсолют, рассматриваемый через время, пространство и причинность, представляется Вселенной. Время, пространство и причинность подобны стеклу, через которое виден Абсолют, и когда мы смотрим на него снизу, он представляется в виде Вселенной. Там, где Абсолют, нет ни времени, ни пространства, ни причинности. Времени не может быть, так как там нет ни ума, ни мысли; пространства – также, потому что там нет никакого внешнего изменения, а то, что вы называете побуждением и причинностью, тоже не может существовать там, где есть только одно. Мы должны понять и запечатлеть в уме, что то, что мы называем причинностью, начинается, если можно так выразиться, после, а не раньше перерождения Абсолютного в феноменальное, наша же воля, желания и все наши свойства являются после него. Шопенгауэр неправильно излагает веданту, стараясь во всем искать волю. Он ставит волю на место Абсолюта. Но Абсолют нельзя представлять как волю, так как воля нечто изменяющееся, феноменальное, а выше линии, проведенной над (с) – временем, пространством и причинностью, не можег быть никакого изменения, никакого движения; движение, хотя бы и выражающееся в мысли, может начаться только под этой линией. А по ту сторону черты нет воли, и она не может быть причиной Вселенной. Даже в наших собственных телах мы видим, что воля – причина не всех движений. Когда я двигаю стул, то ближайшая причина движения, конечно, воля, приводящая в действие мои мускулы. Об этом не может быть спора. Но та же сила, которая подвинула стул, приводит в движение также сердце, легкие и прочее уже без посредства воли. Раз это та же самая сила, то она становится волей только тогда, когда поднимается на план сознательности, и называть ее волей раньше неправильно. Это производит массу путаницы в философии Шопенгауэра. Есть санскритские термины: праджна и самвит. Они в этом отношении удачнее, так как включают в себя все состояния ума; это общие названия всех умственных состояний. Под ними разумеется все относящееся к уму. В английском языке я не знаю ни одного слова, равнозначащего им. Они означают не сознательность или состояние, предшествующее сознательности, но своего рода сущность всех умственных изменений.

Посмотрим, почему мы задаем вопросы. Падает камень, и мы спрашиваем: почему он упал? Этот вопрос возможен вследствие предположения, что всему, что случается, всякому движению предшествует нечто другое. Я должен просить вас хорошенько уяснить себе, что когда бы мы ни спрашивали, почему что-нибудь произошло, мы устанавливаем предположение, что все, что случается, имеет свое почему, другими словами, что ему предшествует что-то другое. Это предшествование и последование и есть то, что мы называем законом причинности. Поэтому все нас окружающее, все, что мы можем видеть, ощущать или слышать, все в этой Вселенной есть поочередно и причина и следствие. Оно – причина некоторых вещей, происходящих после него, и следствие тех, которые произошли раньше. Это так называемый закон причинности, составляющий одно из установившихся наших верований. Мы верим, что каждая частица во Вселенной, чем бы она ни была, имеет связь со всем мирозданием. Было много споров о том, как возникла эта идея. В Европе была школа философов-интуитивистов, которые считали эту идею прирожденной человеческому уму; другие находили, что она выведена из опыта, но вопрос этот так и не был решен. Дальше мы увидим его решение, предлагаемое ведантой. Мы должны прежде всего понять, что вопрос «почему?» сам уже предполагает допущение, что всему нас окружающему предшествуют некоторые вещи и за всеми ими будут следовать другие. Другое верование, заключающееся в этом вопросе, – то, что ничто во всей Вселенной не существует отдельно, что на все действуют вещи, находящиеся вне его; что все во Вселенной находится во взаимной зависимости от всего прочего. Какой же несообразностью является вопрос: «Что было причиной Абсолюта?» Ведь чтобы задать этот вопрос, мы должны ранее предположить, что Абсолют также зависит от чего-то другого и связан чем-то другим. Употребляя слово «Абсолют» в этом значении, мы сводим его к уровню природы, тогда как выше линии, отделяющей его от природы, нет ни времени, ни пространства, ни причинности, но все – Одно и выше ума. У того же, что существует само по себе, у Одного, не может быть никакой причины. То, что свободно, не может иметь причины; иначе оно не было бы свободно. Поэтому сам вопрос: «Почему Бесконечное стало конечным?» – бессмыслица, фраза, сама себе противоречащая.

Оставляя тонкости рассуждения в стороне и обращаясь к логике простого здравого смысла, мы, желая узнать, как Абсолют стал относительным, приходим, с другой точки зрения, к тому же самому результату. Предположим, что мы знаем ответ; останется ли тогда Абсолют самим собой или нет? Без сомнения, нет: он ведь стал относительным, ограниченным пределами нашего ума. Все, что находится в пределах нашего ума, мы знаем, но того, что вне его пределов, знать не можем. Если Абсолют ограничен пределами нашего ума, он уже не Абсолют, он стал конечным. Поэтому знать Абсолют – выражение, само себе противоречащее. Вот почему на этот вопрос не получались ответа, так как если бы он был получен, никакого Абсолюта не было бы. Бог, которого познали, больше не Бог. Он стал конечным, подобно одному из нас или любому предмету. Он не может быть известен, но всегда остается Единым, Непознаваемым. Адвайта, однако, говорит, что этот Неизвестный более чем познаваем. В этом необходимо разобраться. Вы не должны думать, что Бог непознаваем в том смысле, который имеют в виду агностики. Мое знание о стуле, например, выражается словами: «он мне известен»; о том же, что находится за эфиром и существуют ли там люди, я не знаю и говорю, что это мне неизвестно и непознаваемо. В этом смысле слова «известен» и «неизвестен», «познаваем» и «непознаваем» к Богу неприменимы: Он и неизвестен, и известен, и потому о Нем говорится, что Он неизвестен и непознаваем не в том смысле, как о неизвестных и непознаваемых вещах. Наше знание о Боге гораздо больше, чем о каком-либо предмете, потому что только в Нем и через Него мы можем знать всякий предмет. Он – истинная сущность знания, и вне Его мы ничего знать не можем. Он – всемирное Я, сущность нашего «я», а мы не можем знать что-нибудь иначе, как в этом «Я» и через это «Я». Все мы знаем только в Брахмане и через Брахмана. Бог бесконечно ближе к нам, чем любой предмет, и вместе с тем бесконечно выше. «Он неизвестен и не неизвестен, но бесконечно выше того и другого, и выше нашего «Я». Кто мог бы жить хотя бы одну секунду, кто мог бы хотя бы секунду дышать, если бы Он, Благословенный, не наполнял Собой эту Вселенную? В Нем и через Него мы дышим, в Нем и через Него существуем». Это не значит, что Он где-то находится и заставляет мою кровь циркулировать по телу, но значит, что Он – Сущность всего, Душа моей души. Никоим образом нельзя сказать, что мы Его знаем. Чтобы знать что-нибудь, его надо прежде всего объективировать, поставить, так сказать, вне себя. Вспоминая, например, какой-нибудь предмет или лицо, мы объективируем их, проецируя из себя. Всякое воспоминание, все предметы, которые я видел и знал, все картины или впечатления всех вещей находятся в моем уме, и когда я стараюсь вспомнить их, первое мое действие состоит в проектировании их вовне. Но этого нельзя сделать относительно Бога, потому что Он – самая сокровенная сущность нашей души, и мы не можем, так сказать, выделить Его из себя. Самые священные слова в веданте следующие: «Он – суть твоей души, Он – истина, Он – я. Ты – Тот, о Шветакету!» Это именно то, что разумеется под «Ты – Тот». Вы не можете описать Бога какими-нибудь другими словами. Все стремления дать ему определения, назвать Его Отцом, братом или самым дорогим другом, будут попыткой объективировать Его и потому невозможны. Он вечный субъект всего. Я субъект этого стула – я вижу его; совершенно так же Бог – Вечный субъект моей души. Как можете вы объективировать Его, сущность вашей души, Действительность всех вещей? Повторяю еще, Бог непознаваем и не непознаваем, но нечто бесконечно высшее и одно с вами. То, что одно с нами, – непознаваемо и не непознаваемо, но совершенно то же, что мое я по отношению ко мне или ваше Я по отношению к вам. Вы не можете знать ваше собственное Я, не можете выделить его и сделать предметом, на который могли бы смотреть со стороны, так как не можете отделить себя от него. Оно и не непознаваемо, потому что вы не можете объективировать себя и, следовательно, не можете сказать, что оно непознаваемо. Но что вам, в сущности, более известно, чем вы сами? Бог – предмет нашего познания в этом же смысле. Таким образом, Бог ни известен, ни непознаваем, но бесконечно превосходит и то и другое; Он – сущность всего Я.

Итак, мы видим, во-первых, что в самом этом вопросе есть противоречие, и, во-вторых, что идея адвайты о единстве Бога предполагает указанный выше род единства, т. е. что мы не можем объективировать Его, так как живем и движемся в Нем, независимо от того, знаем ли это или нет. Все, что мы делаем, мы делаем в Нем и через Него.

Затем остается вопрос, что такое время, пространство и причинность? Слово «адвайта» обозначает полное отсутствие двойственности, т. е. наличие только одного, а не двух. Предполагается, что есть Абсолют, проявляющийся через время, пространство и причинность, – как многое. Могло бы поэтому казаться, что существуют два начала: Абсолют и майя, или совокупность времени, пространства и причинности. Положение о том, что существуют эти два начала, кажется неопровержимым. Но адвайта отвечает, что двойственности не существует. Во-первых, о времени, пространстве и причинности нельзя сказать, что они имеют независимое существование. Время, безусловно, зависимо – оно изменяется от состояния нашего ума. Иногда во время одного сна человек воображает, что прожил несколько лет; в другое время месяцы пролетают как секунды. Итак, время вполне зависит от умственного состояния. Идея о времени иногда совсем исчезает, а потом возвращается. То же самое и с пространством: мы не можем сказать, что оно именно такое, каким мы его себе представляем. Оно недоступно определению и не может оставаться отдельно от всего прочего. То же и относительно причинности. Во времени, пространстве и причинности мы находим одну особенность — они не могут существовать отдельно от остальных вещей. Попробуйте думать о пространстве, которое не имеет ни цвета, ни границ и никакой связи с вещами, в нем находящимися, о чисто отвлеченном пространстве. Вы не в состоянии этого сделать. Вы вынуждены представлять его между двумя границами или между тремя предметами. Чтобы иметь какое-либо существование, пространство должно быть связано с каким-нибудь другим предметом. То же и со временем. Не существует идеи об отвлеченном времени; мы должны иметь два обстоятельства: одно – предшествующее и одно – последующее, которые можно связать идеей времени. Время зависит от двух последовательных обстоятельств, так же как пространство всегда зависит от двух внешних и одновременно существующих предметов. Идея причинности в свою очередь требует как времени, так и пространства. Особенность всех трех, что они не имеют независимого существования, не имеют даже такого существования, как стул или стена. Они окружают все, но не имеют реального существования. Это тени, которые нельзя схватить; и все же нельзя сказать, что они не существуют, так как мы видим, что только при посредстве их все в этой Вселенной проявляется, и только соединение их трех производит все разнообразные формы. Они подобны теням, сопровождающим все вещи. Их можно сравнить также с волнами. Волна – тот же океан, и тем не менее мы знаем, что она – волна и отличается от океана. Что же делает эту разницу? Имя и форма; идея в уме и форма в воде. Можем ли мы думать о форме волны как о чем-то отдельном от океана? Конечно, нет. Идея о ней всегда связана с идеей об океане. Когда волна улеглась, форма исчезает, и все же эта форма не была иллюзией. Пока существует волна, форма также существует, и вы не можете не видеть ее. Это – майя. Вся Вселенная есть, так сказать, особая форма в океане Абсолютного; и вы, и я, и солнце, и звезды, и все – не что иное, как множество разных волн в этом океане. Но что отличает одну волну от другой? Только форма. Форма же – это время, пространство и причинность. Они постоянно ставят преграды на нашем пути, а мы стараемся освободиться от них.

Обратите внимание на теорию эволюции. Каковы ее основные факторы? С одной стороны, огромная потенциальная сила стремится к самовыражению, а с другой – окружающие условия удерживают ее и не позволяют реализовываться. В целях борьбы с окружающим эта сила постоянно создает новые тела. Маленькая амеба принимает в этой борьбе другую форму и побеждает некоторые препятствия, затем вырабатывает другие тела и преодолевает другие препятствия до тех пор, пока не станет человеком. Если мы доведем эту последовательность до конца, то придем к заключению, что должно наступить время, когда та сила, которая сначала была в амебе и потом постепенно развивалась, победит все препятствия, которые ей ставит природа, и освободится от всего ее окружающего. Эту идею метафизика выразила бы так: каждое действие имеет две составные части; одна – субъект и другая – объект. Например, я могу чувствовать себя несчастным, потому что другой человек ругает меня. Здесь обе эти части. Но в чем состоит стремление всей моей жизни? Сделать себя настолько сильным, чтобы победить воздействие на меня окружающего; чтобы меня могли ругать сколько угодно, а я не реагировал на это. В этом заключается способ, которым мы стараемся победить. А что такое нравственность? Придание субъекту силы противостоять искушениям. Таким образом, если верно, как говорит ваша наука, что человеческое тело станет со временем приспособлено к окружающему, то из этого логически вытекает заключение, что настанет время, когда душа победит все ее окружающее и достигнет Абсолютного, так как природа конечна. Это то, чему учит адвайта.

Нам остается еще выяснить: откуда мы знаем, что природа конечна? Это можно узнать только путем метафизики. Природа – это Бесконечность, Абсолют, проявленный в пределах нас окружающего, и потому она ограничена, а следовательно, и конечна. Значит, должно наступить время, когда мы победим ее. Как же достигнуть этой победы? Изменить условия объективного окружающего мы не можем; надо, очевидно, найти другой способ. Что остается делать, например, маленькой рыбе, спасающейся от своих врагов, находящихся в воде? Как она может достичь победы над окружающими ее опасностями? Только улетая в воздух и становясь птицей. Рыба ничего не изменяет ни в воде, ни в воздухе; изменение происходит только в ней самой. Изменение всегда субъективно, и победа над природой во всех областях эволюции достигается изменением в самом субъекте. Применяя это к религии и нравственности, мы увидим, что победа над злом достигается также изменениями субъекта. В субъективной стороне человека система адвайты и черпает свою силу. Толковать о зле и несчастьях – бессмыслица, потому что они не существуют вне нас. Если я не склонен к проявлениям гнева, он никогда не овладеет мной; если неподвластен ненависти – никогда ее не почувствую. Это процесс, которым достигается победа посредством субъективной стороны, совершенствованием самого субъекта. Таким образом, адвайта – единственная религия, которая согласуется с современными исследованиями как в физической, так и в нравственной области и даже несколько опережает их, и именно поэтому она имеет такое сильное влияние на умы современной науки. Исследователи находят, что старые дуалистические теории для них недостаточны, что они не удовлетворяют требованиям их разума. Адвайта же соответствует им. Человек должен не только иметь веру, но и быть разумным в своей вере. Заставить его принимать все на веру, значило бы сделать его сумасшедшим. Одна дама прислала мне как-то свою книгу, в которой было сказано, что я должен всему в ней написанному верить. Там говорилось, что души или чего-либо в этом роде нет, но есть боги и богини на небе, с которыми лучами света соединены все наши головы. Откуда она узнала все это? По ее словам, она была вдохновлена свыше и хотела, чтобы я всему этому также поверил. Когда же я отказался, она заявила: «Вы, должно быть, очень дурной человек, и из вас ничего хорошего выйти не может».

В конце девятнадцатого века невозможно считать, что верны только наши фантазии или религия наших предков, все же остальные религии, исходящие из других источников, ложны. Подобная точка зрения показала бы только слабость нашего ума. Я не хочу этим сказать, что такая слабость встречается только в вашей стране; она есть везде, и в моем отечестве больше, чем где бы то ни было. У нас это произошло потому, что адвайту никогда не допускали к народу. Сначала она была достоянием отшельников, унесших ее с собой в леса, почему ее и называли лесной философией. Но потом благодаря Богу явился Будда, который стал проповедовать ее массам, и буддизм распространился по всей стране.

Эта философия дважды спасала Индию от материализма. Первый раз перед самым появлением Будды, когда широко распространился материализм, похожий на современный, но гораздо хуже его. Теперь можно, пожалуй, и меня назвать материалистом, потому что я, как и материалисты, верю в существование Одного. Только они это Одно называют материей, а я – Богом. Материалисты считают, что все наши надежды, религия и все прочее произошло из одной материи, я же говорю, что все это получилось от Единого Брахмана. В Индии в то время, о котором я говорю, был материализм другого рода, более примитивный и грубый, который проповедовал: «Ешь, пей и веселись; нет ни Бога, ни души, ни неба. Религия – это выдумки обманщиков-жрецов». Нравственность этого материализма состояла в том, что, пока живешь, надо стараться жить счастливо – развлекайся, хотя бы занимая для этого деньги, и никогда не думай об отдаче долгов. Такой материализм распространился в Индии настолько, что даже теперь он носит название народной философии. Вот тогда-то Будда и вынес из лесов веданту, дал ее народу и спас Индию. Через тысячу лет после смерти Будды подобное же положение вещей повторилось. Масса мужчин и женщин разных рас, населявших в это время Индию, приняла буддизм и была очень предана его философским идеям. Но большинство народа стояло тогда на слишком низкой ступени развития и было подвержено всякого рода суевериям; благодаря этой философии оно, однако, стало нравственным. Но это продолжалось недолго. Понемногу люди вернулись к своим прежним богам, дьяволам, домовым и лешим, и из буддизма в Индии получилась самая ужасная смесь. После этого материализм восторжествовал опять – с его распущенностью в высших классах общества и суевериями в низших. Тогда явился Шанкарачарья и восстановил философию веданты. Он нашел, что это единственный способ спасти Индию от нравственной неурядицы. Вначале он изложил веданту в форме рационалистической философии, так как аргументы Упанишад были очень туманны. Будда максимально развил нравственные аспекты этой философии, Шанкарачарья разработал ее интеллектуальную сторону и в обновленном виде представил человечеству.

Совершенно такой же материализм существует теперь у вас, и спасение Европы еще раз зависит от того, будет ли найдена для нее религия, способная оказать влияние на человеческий разум. Такая религия должна быть основана на идее о недуализме, или единстве всего, и о Безличном Боге, и она появляется всегда в тот момент, когда прежние религии утрачивают свое влияние и начинает преобладать неверие. Вот почему теперь эта религия уже начала распространяться в Европе и Америке. К этому остается прибавить только одно. В древних Упанишадах много поэзии: писавшие их были великими поэтами. Вы помните, вероятно, слова Платона, что вдохновение приходит в мир через поэзию; и кажется, что Риши Упанишад были поэтами, ниспосланными человечеству именно с целью сообщить в поэзии самые высочайшие истины. Они никогда не проповедовали, не философствовали, не писали – из их души исходила настоящая музыка. В Будде мы имеем великое, объемлющее весь мир сердце и бесконечное терпение; он создал практическую религию и принес ее в каждую хижину. В Шанкарачарье мы находим огромную интеллектуальную силу, освещавшую все ярким дневным светом. Теперь мы нуждаемся в том, чтобы яркий свет разума Шанкарачарьи соединился с сердцем Будды, с этим сердцем безграничной любви и милосердия. Это еще более возвысит адвайту, и она будет признана высочайшей философией. Самые высокие интеллектуальные рассуждения найдут в ней место рядом с удивительной любовью; наука и религия встретятся и подадут друг другу руки; то же сделают поэзия и философия. Такова должна быть религия будущего, и, стремясь содействовать ее созданию, мы можем быть уверены, что она удовлетворит представителей всех времен и всех профессий. Размышляя об этом, вы, может быть, сами найдете, что это единственный путь, на который может окончательно вступить современная наука, тем более что она уже почти наткнулась на него. Когда ваши выдающиеся ученые говорят вам, что все есть проявление одной силы, то не думаете ли вы, что эта сила и есть тот самый Бог, о Котором вы слышали в Упанишадах? «Как один огонь, входя во Вселенную, проявляет себя в разных формах и все-таки его остается бесконечно больше, совершенно так же одна Душа проявляет себя в разных душах, но еще непроявленной ее остается неизмеримо больше».

Разве вы не видите, как наука ведет людей к одному и тому же? Индусы изучали ум путем метафизики и логики. Европейцы исходили из внешней природы. Но как те, так и другие пришли к одному результату. Исследуя природу ума, мы пришли к Единству, Всемирному Одному, самой сокровенной Душе всех вещей, Сущности и Реальности всего, к Вечно Свободному, Вечно Блаженному и Вечно Существующему. А теперь наука о материи привела нас к Тому же Единству, к тому Одному, проявлением Которого являются все эти формы и силы, представляющие собой совокупность всего существующего. В этом объединении религии и науки – путь человечества к нравственности, а следовательно, и к свободе, так как путь к свободе лежит через нравственность, а безнравственность всегда ведет к рабству.

Другая особенность системы адвайты состоит в том, что она уже в самых первоначальных своих положениях не стремится к опровержению чужих религий, но смело заявляет:

«Не тревожьте веры даже тех, кто вследствие своего невежества привязан к низшим формам богопочитания». Наша философия учит – не нарушать ничьего спокойствия, но каждому помогать подниматься все выше и выше. Если верно наше заявление о том, что проповедуем Бога, Который есть совокупность всех вещей во Вселенной, то наше учение должно включать в себя всех. Всемирная религия, цель которой удовлетворять каждого, должна проповедовать не такого Бога, Который может быть признан только частью человечества, но такого, которого могут признать все. Эта идея не проведена ясно ни в какой другой системе, хотя все одинаково стремятся достигнуть такой общей всему миру формы и всех объединить в себе. Части существуют только для того, чтобы они стремились стать одним целым. Адвайта с самого начала не проявляла никакого антагонизма к различным сектам, существовавшим в Индии. Там теперь значительное большинство состоит из дуалистов, потому что дуалистические идеи более соответствуют слаборазвитым умам, которым они дают очень удобные, естественные и здравые объяснения, как справедливо говорят дуалисты, но адвайта не спорит с ними. Дуализм считает, что Бог Вселенной обитает где-то в небесах, вне Вселенной, а адвайта признает, что Бог Вселенной есть собственная душа человека и что богохульство называть Его каким-либо именем, указывающим на Его отдаленность от человека. Адвайтисты говорят: «Как можно заявить, что Бог в небесах или в другом месте? Всякая подобная идея ужасна. Он может быть только ближе всего самого близкого к нам, и ни в одном языке нет слов для выражения этой близости, кроме слова Единство». Как дуалистов пугает идея адвайтистов, и они считают ее богохульством, совершенно так же адвайтистов страшит идея дуалистов, и они восклицают: «Как смеет человек объективировать Его?» Но адвайтисты понимают положение дуалистов и не спорят с ними. Адвайтисты говорят: «Дуалисты совершенно правы, так как, со своей точки зрения, они видят только часть истины и, пока видят именно так, должны находить многое, а не одно. Бог, видимый только в части Вселенной, всегда будет казаться находящимся вне души. Это необходимость, присущая точке зрения дуализма». Адвайтисты знают, что дуалисты, каковы бы ни были недостатки их теорий, все стремятся к той же цели, что и они, и потому не спорят и не ссорятся с ними. В этом они совершенно отличаются от дуалистов. Дуалисты во всем свете верят в Личного Бога, представляя Его как человека, только большего, чем обыкновенный человек, и считают, что Бог, как и люди, которые кого-то любят, а кого-то – нет, способен любить одного и не любить другого. Это вы встретите у всех древних народов. Любая этническая группа или народ считают: «Мы и никто другой – любимцы Бога. Если вы с раскаянием и смирением примете нашу религию, то также войдете в Его милость». Некоторые дуалисты, однако, гораздо суровее; они утверждают, будто только немногие предназначены к спасению, остальные же могут сколько угодно ползать на коленях и плакать, но не удостоятся Его милости. Я прошу вас указать мне хотя бы одну дуалистическую религию, которая бы не отличалась такой исключительностью. Отсюда естественно следует, что они должны бороться и ссориться с последователями других вероисповеданий, что постоянно и делают. Дуалисты всегда пользуются расположением толпы, играя на тщеславии, свойственном необразованным людям. Без сомнения, оно бывает иногда свойственно и образованным, но не так часто. Дуалисты думают, что нельзя быть нравственным, если у вас нет Бога, стоящего с палкой в руке и всегда готового наказать вас. Как появляются подобные идеи? Очень просто. Представьте себе, что нам читала бы лекции о нравственности лошадь, одна из искалеченных извозчичьих кляч, которую всегда подгоняли кнутом и которая привыкла двигаться только при этом условии. Если бы она заговорила о человеческой нравственности, то, наверно, сказала бы: «Люди в Лондоне должны быть очень безнравственны, так как их не бьют постоянно кнутом». Совершенно так же считают и дуалисты. Невежественные массы, обычно склонные к дуализму, в течение тысячелетий во всех странах постоянно подвергались наказаниям, и у них укоренилась идея, что без страха наказания невозможно спасение. Само же спасение заключается в отсутствии такого страха. Один пастор в Англии говорил мне: «Как это у вас, в вашей религии, нет дьявола? Да этого быть не может!»

С другой стороны, мы видим, что самые лучшие и великие люди, каких только рождал мир, всегда придерживались высоких безличных представлений о Боге. Человек, влияние Которого распространяется на миллионы и в течение тысячелетий продолжает приносить добро, говорит в Новом Завете: «Я и Отец – Одно». Этот Человек не был дуалистом, но так как массы не могли видеть ничего выше, чем Личный Бог, то из милосердия к ним Он учил их: молитесь Ему, как вашему Отцу в небесах, а когда придет время, вы увидите, как и Я, что «Я в вас и вы во Мне, и что вы можете быть Одно с Отцом так же, как Я и Отец – Одно».

В Индии был великий Будда, никогда не признававший дуалистических идей, и массы называли его атеистом, материалистом – кем только не называли, – хотя он готов был пожертвовать своим телом даже ради несчастного животного. Этот человек привнес самые высокие нравственные идеи, какие когда-либо были у какого-либо народа. Везде, где есть кодекс нравственности, есть и луч света, изошедший от этого человека. Мы не можем заключить великие сердца мира в тесные границы и удержать их там, особенно в настоящее время человеческой истории, когда интеллектуальное развитие достигло степени, о которой даже не мечтали сто лет назад, а волна научного знания поднялась на высоту, о которой никому не снилось и пятьдесят лет назад. Загнать людей силой в узкие границы личных выгод невозможно, если вы не развратите их до состояния животных, не сделаете их массой, не способной думать. Что теперь необходимо, так это объединение самой высокой интеллектуальности с самым широким сердцем. Ведантисты говорят, что бесконечная любовь и бесконечное знание составляют одно с бесконечным существованием, и они не придают Богу никаких атрибутов, кроме трех, а именно: что Он есть Бесконечное Существование, Бесконечное Знание и Бесконечное Блаженство, и что эти три составляют Одно. Существования без знания и любви не может быть. Не может быть также знания без любви, и любви – без знания. Нам не достает гармонии Существования, Знания и Бесконечного Блаженства, и наша цель – совершенствование Существования, Знания и Блаженства, но не одностороннее развитие. Мы хотим гармонии. И так как совместить интеллект Шанкарачарьи с сердцем Будды вполне возможно, то я верю, что все мы можем достигнуть этой цели, и молюсь о ее достижении.

Космос

Макрокосм