Я видел Рим, Париж и Лондон,Везувий мне в глаза дымил,Я вдоль по тундре Безземельной,Везом оленями, скользил.Я слышал много водопадовРазличных сил и вышины,Рев медных труб в калмыцкой степи,В Байдарах – тихий звук зурны.Я посетил в лесах УралаПотемки страшных рудников,Бродил вдоль щелей и проваловПо льдам швейцарских ледников.Я резал трупы с анатомом,В науках много знал светил,Я испытал в морях крушенье,Я дни в вертепах проводил...Я говорил порой с царями,Глубоко падал и вставал,Я богу пламенно молился,Я бога страстно отрицал;Я знал нужду, я знал довольство, —Любил, страдал, взрастил семьюИ – не скажу, чтобы без страха, —Порой встречал и смерть свою.Я видел варварские казни,Я видел ужасы труда;Я никого не ненавидел,Но презирал – почти всегда.И вот теперь, на склоне жизни,Могу порой совет подать:Как меньше пользоваться счастьем,Чтоб легче и быстрей страдать.Здесь из бревенчатого сруба,В песках и соснах «Уголка»,Где мирно так шумит Нарова,Задача честным быть легка.Ничто, ничто мне не указка, —Я не ношу вериг земли...С моих высоких кругозоровВсе принижается вдали...«Ветер несется могучий...»
Ветер несется могучий...Груди такой не сыскать!Места ей надо – сломаетВсе, что придется сломать!Сосны навстречу! НедвижныРозовой грудью стволов...Знать: грудь на грудь! Так и нужно!В мире обычай таков...Кто-то в той свалке уступит?Спрячься за камни: не трусь!Может быть, камни придушат,Сгинешь... а я сохранюсь!«Припаи льда все море обрамляют...»
Припаи льда все море обрамляют;Вдали видны буран и толчея,Но громы их ко мне не долетают,И ясно слышу я, что говорит хвоя.Та речь важна, та речь однообразна, —Едва колеблет длинный ряд стволов,В своем теченьи величава, связнаИ даже явственна, хоть говорит без слов.В ней незаметно знаков препинаний,В ней все одно, великое одно!В живых струях бессчетных колебанийПоет гигантское, как мир, веретено.И, убаюкан лаской и любовью,Не слыша стонов плачущей волны,Я, как дитя, склоняюсь к изголовью,Чтоб отойти туда, где обитают сны.«Качается лодка на цепи...»
Качается лодка на цепи,Привязана крепко она,Чуть движет на привязи ветер,Чуть слышно колышет волна.Ох, хочется лодке на волю,На волю, в неведомый путь,И свернутый парус расправить,И выставить на ветер грудь!Но цепь и крепка, и не ржава,И если судьба повелитПоплыть, то не цепь оборвется,А треснувший борт отлетит.«Нынче год цветенья сосен:...»
Нынче год цветенья сосен:Все покрылись сединой,И побеги, будто свечи,Щеголяют прямизной;Что ни ветка – проступаетВоска бледного свеча...Вот бы их зажечь! ЛюбаяЗасветила б – горяча!Сколько, сколько их по лесу;Цветень пылью порошит!Только кто, чуть ночь настанет,Эти свечи запалит?Низлетят ли гости с небаЧас молитвы озарить?Иль колдуньи вздуют пламяВ дикой оргии светить...Все равно! Но только б света,Света мне – со всех ветвей!Только б что-нибудь поярче,Что-нибудь – повеселей!«Как ты чиста в покое ясном...»
Как ты чиста в покое ясном,В тебе понятья даже нетО лживом, злобном или страстном,Чем так тревожен белый свет!Как ты глупа! Какой равнинойРаскинут мир души твоей,На ней вершинки – ни единой,И нет ни звуков, ни теней...«Вот с крыши первые потеки...»
Вот с крыши первые потекиПри наступлении весны!Они – что писанные строкиВ снегах великой белизны.В них начинают проявлятьсяВесенней юности черты,Которым быстро развиватьсяВ тепле и царстве красоты.В них пробуждение под спудомЕще не явленных мощей,Что день – то будет новым чудомЗа чудодействием ночей.Все струйки маленьких потеков —Безумцы и бунтовщики,Они замерзнут у истоков,Не добежать им до реки...Но скоро, скоро дни настанут,Освобожденные от тьмы!Тогда бунтовщиками станутСледы осиленной зимы;Последней вьюги злые стоны,Последний лед... А по полямПобедно глянут анемоны,Все в серебре – назло снегам.«Мои мечты – что лес дремучий...»
Мои мечты – что лес дремучий,Вне климатических преград,В нем – пальмы, ели, терн колючий,Исландский мох и виноград.Лес полн кикимор резвых шуток,В нем леший вкривь и вкось ведет;В нем есть все измененья сутокИ годовой круговорот.Но нет у них чередованья,Законы путаются зря;Вдруг в полдень – месяца мерцанье,А в полночь – яркая заря!«Мысли погасшие, чувства забытые...»
Мысли погасшие, чувства забытые —Мумии бедной моей головы,В белые саваны смерти повитые,Может быть, вовсе не умерли вы?Жизни былой молчаливые мумии,Время Египта в прошедшем моем,Здравствуйте, спящие в тихом раздумии!К вам я явился светить фонарем.Вижу... как, в глубь пирамиды положены,Все вы так тихи, так кротки теперь;Складки на вас шевельнулись, встревоженыВетром, пахнувшим в открытую дверь.Все вы взглянули на гостя нежданного!Слушайте, мумии, дайте ответ:Если бы жить вам случилося заново —Иначе жили бы вы? Да иль нет?Нет мне ответа! Безмолвны свидетели...Да и к чему на вопрос отвечать?Если б и вправду они мне ответили,Что ж бы я сделал, чтоб снова начать?В праздном, смешном любопытстве назревшие,Странны вопросы людские порой...Вот отчего до конца поумневшиеМумии дружно молчат предо мной!Блещет фонарь над безмолвными плитами...Все, что я чую вокруг, – забытье!Свод потемнел и оброс сталактитами...В них каменеет и сердце мое...«О, будь в сознаньи правды смел...»
О, будь в сознаньи правды смел...Ни ширм, ни завесей не надо...Как волны дантовского адаПолны страданий скорбных тел, —Так и у нас своя картина...Но только нет в ней красоты:Людей заткала паутина...В ней бьются все – и я, и ты...«Всюду ходят привиденья...»
Всюду ходят привиденья...Появляются и тут;Только все они в доспехах,В шлемах, в панцирях снуют.Было время – вдоль по взморьюШедшим с запада сюдаГрозным рыцарям НароваПреградила путь тогда.«Дочка я реки Великой, —Так подумала река, —Не спугнуть ли мне пришельцев,Не помять ли им бока?»«Стойте, братцы, – говорит им, —Чуть вперед пойдете вы,Глянет к вам сквозь льды и вьюгиСтрашный лик царя Москвы!Он, схизматик, за стенами!Сотни, тысячи звонницВкруг гудят колоколами,А народ весь прахом – ниц!У него ль не изуверства,Всякой нечисти простор;И повсюдный вечный голод,И всегдашний страшный мор.Не ходите!» Но пришельцамМудрый был не впрок совет...Шли до Яма и Копорья,Видят – точно, ходу нет!Все какие-то виденья!Из трясин лесовикиНаседают, будто черти,Лезут на смерть, чудаки!Как под Дурбэном эстонцыНе сдаются в плен живьемИ, совсем не по уставам,Варом льют и кипятком.«Лучше сесть нам под Наровой,На границе вьюг и nypr!»Сели и прозвали замки —Магербург и Гунгербург.С тем прозвали, чтобы внукиВновь не вздумали идтиК худобе и к голоданьюВдоль по этому пути.Старых рыцарей виденьяХодят здесь и до сих пор,Но для легкости хожденья —Ходят все они без шпор...«Вдоль Наровы ходят волны...»
Вдоль Наровы ходят волны;Против солнца – огоньки!Волны будто что-то пишут,Набегая на пески.Тянем тоню; грузен невод;Он по дну у нас идетИ захватит все, что встретит,И с собою принесет.Тянем, тянем... Что-то будет?Окунь, щука, сиг, лосось?Иль щепа одна да травы, —Незадача, значит, брось!Ближе, ближе... Замечаем:Что-то грузное в мотне;Как барахтается, бьется,Как мутит песок на дне.Вот всплеснула, разметалаВоды; всех нас облила!Моря синего царицаВ нашем неводе была:Засверкала чешуеюИ короной золотойИ на нас на всех взглянулаЖемчугом и бирюзой!Все видали, все слыхали!Все до самых пят мокры...Если б взяли мы царицу,То-то б шли у нас пиры!Значит, сами виноваты,Недогадливый народ!Поворачивайте ворот, —Тоня новая идет...И – как тоня вслед за тоней —За мечтой идет мечта;Хороша порой добычаИ богата – да не та!..«Как эти сосны древни, величавы...»
Как эти сосны древни, величавы,И не одну им сотню лет прожить;Ударит молния! У неба злые нравы,Судьба решит: им именно – не быть!Весна в цветах; и яблони, и сливыВсе разодеты в белых лепестках.Мороз ударит ночью! И не живыТе силы их, что зреть могли в плодах.И Гретхен шла, полна святого счастья,Полна невинности, без мысли о тюрьме, —Но глянул блеск проклятого запястья,И смерть легла и в сердце, и в уме...«Твоя слеза меня смутила...»
Твоя слеза меня смутила....Но я, клянусь, не виноват!Страшна условий жизни сила,Стеной обычаи стоят.Совсем не в силу убежденья,А в силу нравов, иногда,Всплывают грустные явленья,И люди гибнут без следа,И ужасающая драмаРодится в треске фраз и словНесуществующего срамаИ намалеванных оков.«Какая ночь убийственная, злая...»
Какая ночь убийственная, злая!Бушует ветер, в окна град стучит;И тьма вокруг надвинулась такая,Что в ней фонарь едва-едва блестит.А ночь порой красотами богата!Да, где-нибудь нет вовсе темноты,Есть блеск луны, есть прелести закатаИ полный ход всем чаяньям мечты.Тьма – не везде. Здесь чья-то злая чара!Ее согнать, поверь, под силу мне;Готовы струны, ждет моя гитара,Я петь начну о звездах, о луне.Они всплывут, мы озаримся ими —Чем гуще тьма, тем будет песнь ясней,И в град, и в вихрь раскатами живымиЗальется в песне вешний соловей.«Высоко гуляет ветер...»
Высоко гуляет ветер,Шевелит концы ветвей...Сильф воздушный, сильф прекрасный,Вей, красавец, шибче вей!Там тебе простор и воля;Всюду, всюду – светлый путь!Только книзу не спускайся,Не дыши в людскую грудь.Станешь ты тоскою грузен,Станешь вял, лишишься сна;Грудь людская, будто улей,Злых и острых жал полна...И тебя, мой сильф воздушный,Не признать во цвете лет;Побывав в болящей груди,Обратишься ты в скелет;Отлетев, в ветвях застрянешьСочлененьями костей...Не спускайся наземь, ветер,Вей, мой сильф, но выше ней!..«Пара гнедых» или «Ночи безумные»...»
«Пара гнедых» или «Ночи безумные» —Яркие песни полночных часов, —Песни такие ж, как мы, неразумные,С трепетом, с дрожью больных голосов!..Что-то в вас есть бесконечно хорошее...В вас отлетевшее счастье поет...Словно весна подойдет под порошею,В сердце – истома, в душе – ледоход!Тайные встречи и оргии шумные,Грусть... неудача... пропавшие дни...Любим мы, любим вас, песни безумные:Ваши безумия нашим сродни!«Нет, не могу! Порой отвсюду...»
Нет, не могу! Порой отвсюду,Во тьме ночной и в свете дня,Как крики совести Иуду —Мечты преследуют меня.В чаду какого-то кипеньяНесет волшебница дрова,Кладет в костер, и песнопеньяРодятся силой колдовства!Сгорает связь меж мной и ими,Я становлюсь им всем чужойИ пред созданьями своимиСтою с поникшей головой...«Ночь ползет из травы, из кустов...»
Ночь ползет из травы, из кустов;Чуть погаснет закат, проступает;Нет плотины теням, нет оков;Тень возникшую тень нагоняет.И, соткавшись в глубокую тьму,В темной жизни своей веселятся;Что и как – не узнать никому,Но на утро цветы расплодятся!«Я знаю кладбище. С годами...»
Я знаю кладбище. С годамиОстатки камней и крестовСтоят застывшими волнамиВ подушках мягких, сочных мхов.Они – как волны – безымянны,И только изредка, порой,Возникнет новая могилаПоименованной волной...Читаешь имя... как-то странно!В нем просьба будто бы слышна,Борьба последняя с забвеньем,Но... прекратится и она!«На гроб старушки я дряхлеющей рукой...»
На гроб старушки я дряхлеющей рукойКладу венок цветов, – вниманье небольшое!В продаже терний нет, и нужно ль пред толпой,Не знающей ее, свидетельство такое?Те люди отошли, в которых ты жила;Ты так же, как и я, скончаться опоздала;Волна твоих людей давно уж отошла,Но гордо высилась в свой срок и сокрушала.Упала та волна пред юною волнойИ под нее ползет бессильными струями;В них – еле видный след той гордости былой,Что пенилась, гремя могучими кряжами.Никто, никто теперь у гроба твоегоТвоей большой вины, твоих скорбей не знает,Я знаю, я один... Но этого всегоМне некому сказать... Никто не вопрошает.Года прошедшие – морских песков нанос!Злорадство устает, и клевета немеет;И нет свидетелей, чтоб вызвать на допрос,И, некого судить... А смерть – забвеньем веет!«Здравствуй, товарищ! Подай-ка мне руку...»
Здравствуй, товарищ! Подай-ка мне руку.Что? Ты отдернул? Кажись, осерчал?Глянь на мою, – нет ей места в гостиной;Я, брат, недаром, кустарник сажал.Старый товарищ! Печальная встреча!..Как искалечен ты жизнью, бедняк!Ну-ка, пожалуй в мой дом, горемыка...Что? Не желаешь? Не любо! Чудак!Выпьем с тобой... Как? И пить ты не хочешь?Просишь на выпивку на руки дать;Темное чувство в тебе шевельнулось?..Что за причина, чтоб мне отказать?Гордость ? Стыдливость? Сомнение? Злоба?Коль потолкуем – причину найду...Да не упрямься, мы юность помянем,Дочку увидишь мою...– «Не пойду».И отошел он по пыльной дороге,Денег он взял, не сказав ничего...Разных два мира в нас двух повстречались...Камнем бы бросить... Кому и в кого?«С моря сердитого в малый залив забежав...»
С моря сердитого в малый залив забежав,В тихом спокойствии я очутился;Лодку свою между острых камней привязав,Слушая бурю, в раздумье забылся...Как хорошо, прекратив неоконченный спор,Мирно уйти из бурунов сомненья,Руки сложив, ни себе, ни другим не в укор,Тихо качаясь на зыби мышленья...«Меня в загробном мире знают...»
Меня в загробном мире знают,Там много близких, там я – свой!Они, я знаю, ожидают...А ты и здесь, и там – чужой!«Ему нет места между нами, —Вольны умершие сказать, —Мы все, да, все, живем сердцами,А он? Ему где сердце взять?Ему здесь будет несподручно,Он слишком дерзок и умен;Жить в том, что осмеял он, – скучно,Он не захочет быть смешон.Все им поруганное – видеть,Что отрицал он – осязать,Без права лгать и ненавидетьВ необходимости – молчать! «Ты предвкуси такую пытку:Жить вне злословья, вне витийств!Там не подрежет Парка нитку!Не может быть самоубийств!В неисправимости былого,Под гнетом страшного ярма,Ты, бедный, не промолвишь словаИ там – не здесь – сойдешь с ума!«Вконец окружены туманом прежних дней...»
Вконец окружены туманом прежних дней,Все неподвижней мы, в желаньях тяжелей;Все уже горизонт, беззвучнее мечты,На все спускаются завесы и щиты...Глядишь в прошедшее, как в малое окно;Там все так явственно, там все озарено,Там светят тысячи таинственных огней;А тут – совсем темно и, что ни час, темней...Весь свет прошедшего как бы голубоват.Цвет взглядов юности! Давно погасший взгляд!И сам я освещен сиянием зари...Заря в свершившемся! Любуйся и смотри!..Как ясно чувствую и как понятно мне,Что жизнь была полней в той светлой стороне!И что за даль видна за маленьким окном —В моем свершившемся, чарующем былом!Ведь я там был в свой час, но я не сознавал.И слышу ясно я – мне кто-то прошептал:«Молчи! Довольствуйся возможностью смотретьНо, чтоб туда пройти, ты должен умереть!»«Я помню ночь. Мы с ней сидели...»
Я помню ночь. Мы с ней сидели.Вдруг – теплый дождь! В лучах луныВсе капли в нем зазеленели,Струясь на землю с вышины.Зажглась заря. Вновь упадая,Все капли ярко разожглисьИ, в блеске утреннем пылая,Дождем рубинов пронеслись.Где эта ночь с ее значеньем?Где годы те? Где взять ee?И сам живу я под сомненьем:Остаток дней – не бытие...«Соловья живые трели...»
Соловья живые трелиВ светлой полночи гремят,В чувствах – будто акварелиПрежних, светлых лет скользят!Ряд свиданий, ряд прощаний,Ряд божественных ночей,Чудных ласк, живых лобзаний...Пой, о, пой, мой соловей!..Пой! Греми волнами трелей!Может быть, назло уму,Эти грезы акварелейЯ за правду вдруг приму!Пой! Теперь еще так рано,Полночь только что прошла,И сейчас из-за тумана —Вот сейчас – она звала...«Заря пройдет, заря вернется...»
Заря пройдет, заря вернетсяИ – в безучастности своей —Не может знать, как сильно бьетсяБольное сердце у людей.А чтоб заря не раздражала,Своих огней для нас не жгла,Пускай бы по свету лежалаНепроницаемая мгла!Что день грядущий? Что былое?Все прах, все кончится в пыли, —А запах мирры и алоэСойдет с небес на труп земли...«Бежит по краю неба пламя...»
Бежит по краю неба пламя,Блеснули по морю огни,И дня поверженное знамяВновь водружается... Взгляни!Сбежали тени всяких пугал,И гномов темные толпыСыскали каждая свой угол,И все они теперь слепы;Не дрогнет лист, и над травою —Ни дуновенья; посмотри,Как все кругом блестит росоюВ священнодействии зари.Душа и небо, единеньемОбъяты, некий гимн поют,Служа друг другу дополненьем...Увы! на несколько минут.«Как думы мощных скал, к скале и от скалы...»
Как думы мощных скал, к скале и от скалы,В лучах полуденных проносятся орлы;В расщелинах дубов и камней рождены,Они на краткий срок огнем озарены —И возвращаются от светлых облаковВо тьму холодную родимых тайников, —Так и мои мечты взлетают в высоту...И вижу, что ни день, убитую мечту!Все ту же самую! Размеры мощных крыл,Размах их виден весь!.. Но кто окровенилПростреленную грудь? Убитая мечта,Она – двуглавая – добро и красота!..«Лес густой; за лесом – праздник...»
Лес густой; за лесом – праздникЗдешних местных поселян:Клики, гул, обрывки речи,Тучи пыли – что туман.Видно издали – мелькаютЛюди... Не понять бы нам,Если бы не знать причины:Пляски или драка там?Те же самые сомненьяБыли б в мыслях рождены,Если б издали, случайноГлянуть в жизнь со стороны.Праздник жизни, бойня жизни,Клики, говор и туман...Непонятное верченьеКраткосрочных поселян.«Как на свечку мотыльки стремятся...»
Как на свечку мотыльки стремятсяИ, пожегши крылья, умирают, —Так его бесчувственную душуТени мертвых молча окружают.Нет улик! А сам он так спокоен;С юных лет в довольстве очерствелый,Смело шел он по широкой жизниИ идет, красиво поседелый.Он срывал одни лишь только розы,Цвет срывал, шипов не ощущая;В чудный панцирь прав своих закован,Сеял он страданья, не страдая.О, господь! Да где же справедливость)Божья месть! Тебя не обретают!Смолкли жертвы, их совсем не слышно,Но зато – свидетели рыдают...«Во мне спокойно спят гиганты...»
Во мне спокойно спят гиганты,Те, что вступали с небом в бой:Ветхозаветные пророки,Изида с птичьей головой;Спят те, что видели АгоруИ посещали Пританей,Те, что когда-то покрывалиБагряной сенью Колизей;Почиют рати крестоносцев,Славянский сонм богатырей,И ненавистный ТорквемадаВ кругу чернеющих друзей;Спят надушенные маркизы,Порой хихикая сквозь сон,И в русском мраморе, в тивдийском,Положен спать Наполеон.И все они, как будто зернаВ своих скорлупках по весне,В свой срок способны раскрыватьсяИ жить, не в первый раз, во мне!И что за звон, и что за грохот,И что за жизненность картин,Тогда несущихся по мыслям, —Им счета нет – а я один!Какая связь меж всеми имиИ мной? Во тьме грядущих днейКакое место будет нашимВ грядущих памятях людей?О нет! Не кончено творенье!Бог продолжает создавать,И, чтобы мир был необъятней,Он научил – не забывать!«Погасало в них былое...»
Погасало в них былое,Час разлуки наступал;И, приняв решенье злое,Наконец он ей сказал:«Поднеси мне эту чашу!В ней я выпью смерть свою!Этим связь разрушу нашу —Дам свободу бытию!Если это не угодноСтранной гордости твоей,Волю вырази свободно,Кинь ты чашу и разбей!»Молча, медленно, высокоПодняла ее онаИ – быстрей мгновенья окаОсушила всю до дна...«Полдень декабрьский! Природа застыла...»
Полдень декабрьский! Природа застыла;Грузного неба тяжелую высьБудто надолго свинец и чернилаВсюду окрасить любовно взялись.Смутные мысли бегут и вещают: .Там, с поднебесной, другой стороныСветлые краски теперь проступают;Тучи обласканы, жизни полны.Грустно тебе! Тяжело непомерно,Душу твою мраком дня нагнело...Слушай, очнись! Несомненно, наверноГде-нибудь сыщешь и свет, и тепло.«В чудесный день высь неба голубая...»
В чудесный день высь неба голубаяБыла светла;Звучали с церкви, башню потрясая,Колокола...И что ни звук, то новые виденьяБесплотных сил...Они свершали на землю схожденьеПоверх перил.Они, к земле спустившись, отдыхалиВблизи, вдали...И незаметно, тихо погасалиВ тенях земли...И я не знал под обаяньем звона:Что звук, что свет?Для многих чувств нет меры, нет законаИ прозвищ нет!..«Заката светлого пурпурные лучи...»
Заката светлого пурпурные лучиСтремятся на гору с синеющей низины,И ярче пламени в открывшейся печиПылают сосен темные вершины...Не так ли в Альпах горные снегаГорят, когда внизу синеет тьма тенями...Жизнь родины моей! О, как ты к нам строга,Как не балуешь нас роскошными дарами!Мы силами мечты должны воссоздаватьИ дорисовывать, чего мы не имеем;То, что другим дано, нам надо отыскать,Нам часто не собрать того, что мы посеем!И в нашем творчестве должны мы превозмочьИ зиму долгую с тяжелыми снегами,И безрассветную, томительную ночь,И тьму безвременья, сгущенную веками...«А! Ты не верила в любовь! Так хороша...»
А! Ты не верила в любовь! Так хороша,Так явственно умна и гордостью богата,Вся в шелесте шелков и веером шурша,Ты зло вышучивала и сестру и брата!Как ветер царственный в немеряной степи,Ты, беззаботная, по жизни проходила...Теперь, красавица, ты тоже полюбила,Насмешки кончились... Блаженствуй и терпи!«Не наседайте на меня отвсюду...»
Не наседайте на меня отвсюду,Не говорите сразу, все, толпой,Смутится мысль моя, и я сбиваться буду,Вы правы будете, сказавши: «Он смешной!»Но если, медленно окрепнувши в раздумье,Я наконец молчание прерву,Я, будто в море, в вашем скудоумье,Под прочным парусом спокойно поплыву.Что я молчал так долго, так упорно,Не признак слабости мышленья и души...Не все то дрябло, хило, что покорно...Большие силы копятся в тиши!«Славный вождь годов далеких...»
Славный вождь годов далеких!С кем тебя, скажи, сравню)Был костер – в тебе я вижуСиротинку-головню.Все еще она пылает...Нет, не то! Ты – старый дуб,В третьем царствованьи крепокИ никем не взят на сруб.Много бурь в тебе гудело,И, спускаясь сверху вниз,Молний падавших ударыВ ленту черную свились.Все былое одолел тыОт судеб и от людей;Не даешь ты, правда, цвета,Не приносишь желудей...Но зато листвою жесткойОтвечать совсем не прочьИ тому, что день подскажет,Что тебе нашепчет ночь!..Голоса твоей вершины —В общей музыке без слов —Вторят мощным баритономТенорам молодняков...«Гляжу на сосны, – мощь какая...»
Гляжу на сосны, – мощь какая!Взгляните хоть на этот сук:Его спилить нельзя так скоро,И нужно много, много рук...А этот? Что за искривленье!Когда-то, сотни лет назад,Он был, бедняга, изувечен,Был как-нибудь пригнут, помят.Он в искривлении старинномВозрос – и мощен, и здоров —И дремлет, будто помнит речиВсех им подслушанных громов.А вот вблизи – сосна другая:Ничем не тронута, она,Шатром ветвей не расширяясь,Взросла – красива и стройна...Но отчего нам, людям, ближеИ много больше тешат взорВетвей изломы и изгибыИ их развесистый шатер?«Не померяться ль мне с морем...»
Не померяться ль мне с морем?Вволю, всласть души?Санки крепки, очи зорки,Кони хороши...И несчитанные верстыПонеслись назад,Где-то, мнится, берег дальнийРазличает взгляд.Кони шибче, веселее,Мчат во весь опор...Море места прибавляет,Шире кругозор.Дальше! Кони утомились,Надо понукать...Море будто шире стало,Раздалось опять...А несчитанные верстыСзади собралисьИ кричат, смеясь, вдогонку:«Эй, остановись!»Стали кони... Нет в них силы,Клонят морды в снег...Ну, пускай другой, кто хочет,Продолжает бег!И не в том теперь, чтоб дальше...Всюду – ширь да гладь!Вон как вдруг запорошило...Будем умирать!«Сквозь листву неудержимо...»
Сквозь листву неудержимоТихо льет церковный звон,Уносясь куда-то мимоВ бесконечность всех сторон.Сквозь большие непорядкиДуш людских – добро скользит...Где и в чем его задатки?И какой влечет магнит?Дивной силой притяженьяКто-то должен обладать,Чтобы светлые явленьяВ тьме кромешной вызывать.«Молчи! Не шевелись! Покойся недвижимо...»
Молчи! Не шевелись! Покойся недвижимо...Не чуешь ли судеб движенья над тобой?Колес каких-то ход свершается незримо,И рычаги дрожат друг другу вперебой...Смыкаются пути каких-то колебаний, —Расчеты тайных сил приводятся к концу,Наперекор уму без права пожеланий,И не по времени, и правде не к лицу...О, если б, кажется, с судьбою в бой рвануться!Какой бы мощности порыв души достиг...Но ты не шевелись! Колеса не запнутся,Противодействие напрасно в этот миг.Поверь: свершится то, чему исход намечен...Но, если на борьбу ты не потратил силИ этою борьбой вконец не изувечен, —Ты можешь вновь пойти... Твой час не наступил.«Не храни ты ни бронзы, ни книг...»
Не храни ты ни бронзы, ни книг,Ничего, что из прошлого ценно,Все, поверь мне, возьмет старьевщик,Все пойдет по рукам – несомненно.Те почтенные люди прошли,Что касались былого со страхом,Те, что письма отцов берегли,Не пускали их памятей прахом.Где старинные эти дома —С их седыми как лунь стариками?Деды где? Где их опыт ума,Где слова их – не шутки словами?Весь источен сердец наших мир!В чем желать, в чем искать обновленья?И жиреет могильный вампирУрожаем годов оскуденья...«Над глухим болотом буря развернулась...»
Над глухим болотом буря развернулась!Но молчит болото, ей не отвечает,В мох оно оделось, в тину завернулось,Только стебельками острых трав качает.Восклицает буря: «Ой, проснись, болото!Проступи ты к свету зыбью и сверканьем!Ты совсем иное испытаешь что-тоПод моим могучим творческим дыханьем.Я тебя немного, правда, взбаламучу,Но зато твои я мертвенные водыПородню, чуть только опрокину тучу,С влагою небесной, с детищем свободы!Дам тебе вздохнуть я! Свету дам трясине!Гром мой, гром веселый, слышишь, как хохочет!»Но молчит болото и, погрязши в тине,Ничего иного вовсе знать не хочет.«Люблю я время увяданья...»
Люблю я время увяданья...Повсюду валятся листы;Лишась убора, умаляясь,В ничто скрываются кусты;И обмирающие травы,Пригнувшись, в землю уходя,Как будто шепчут, исчезая:«Мы все вернемся погодя!Там, под землей, мы потолкуемО том, как жили, как цвели!Для собеседований важныхНеобходима тишь земли!»«Горит, горит без копоти и дыма...»
Горит, горит без копоти и дымаИ всюду сыплется по осени листва...Зачем, печаль, ты так неодолима,Так жаждешь вылиться и в звуки и в слова?Ты мне свята, моя печаль родная, —Не тем свята ты мне, что ты печаль моя;Тебя порою в песне оглашая,Совсем неволен я, пою совсем не я!Поет во мне не гордость самомненья...Нет, плач души слагается в размер,Один из стонов общего томленьяИ безнадежности всех чаяний, всех вер!Вот оттого-то кто-нибудь и где-тоВо мне отзвучия своей тоске найдет;Быть может, мной яснее будет спето,Но он, по-своему, со мной одно поет.«Меня здесь нет. Я там, далеко...»
Меня здесь нет. Я там, далеко,Там, где-то в днях пережитых!За далью их не видит око,И нет свидетелей живых.Я там, весь там, за серой мглою!Здесь нет меня; другим я стал,Забыв, где был я сам собою,Где быть собою перестал...«Я плыву на лодке. Парус...»
Я плыву на лодке. ПарусРежет мачтой небеса;Лебединой белой грудьюОн под ветром налился.Море тихо, волны кроткиИ кругом – везде лазурь!Не бывает в сердце горя,Не бывает в небе бyрь!..Я плыву в сияньи солнца,Чем не рыцарь Лоэнгрин?Я совсем не стар, а молод,И плыву я не один...Ты со мною, жизнь былая!Ты осталась молодаИ красавицей, как прежде,Снизошла ко мне сюда.Вместе мы плывем с тобою,Белый парус тянет нас;Я припал к тебе безмолвный...Светлый час, блаженный час!..По плечам твоим высокимСолнце блеск разлило свой,И знакомые мне косыЛьнут к волнам своей волной.Уст дыханье ароматно!Грудь, как прежде, высока...Снизойди к докучным ласкамИ к моленьям старика!Что? Ты плачешь?! Иль пугаетОстрый блеск моих седин?Юность! О, прости, голубка...Я – не рыцарь Лоэнгрин!«Здесь все мое!– Высь небосклона...»
