К Галичу
Пускай угрюмый рифмотвор,Повитый маком и крапивой,Холодных од творец ретивый,На скучный лад сплетая вздор,Зовет обедать генерала, —О Галич, верный друг бокалаИ жирных утренних пиров,Тебя зову, мудрец ленивый,В приют поэзии счастливый,Под отдаленный неги кров.Давно в моем уединеньи,В кругу бутылок и друзей,Не зрели кружки мы твоей,Подруги долгих наслаждений,Острот и хохота гостей.В тебе трудиться нет охоты.Садись на тройку злых коней,Оставь Петрополь и заботы,Лети в счастливый городок.Зайди к жиду Золотареву,В его, всем общий, уголок;Мы там, собравшися в кружок,Прольем вина струю багрову,И с громом двери на замокЗапрет веселье молодое.И гордый на столе пирогДрузей стесненными рядами,Сверкая светлыми ножами,С тобою храбро осадимИ мигом стены разгромим;Когда ж, вином отягощенный,С главой, в колени преклоненной,Захочешь в мире отдохнутьИ, опускаяся в подушку,Дабы спокойнее заснуть,Уронишь налитую кружкуНа старый бархатный диван, —Тогда послания, куплеты,Баллады, басенки, сонетыПокинут скромный наш карман,И крепок сон ленивца будет!..Но рюмок звон тебя разбудит,Ты вскочишь с бодрой головой,Оставишь смятую подушку,Подымешь милую подружку —И в келье снова пир горой.О Галич, время невозвратно,И близок, близок грозный час,Когда, послыша славы глас,Покину кельи кров приятный,Татарской сброшу свой халат.Простите, девственные Музы!Прости, приют младых отрад!Надену узкие рейтузы,Завью в колечки гордый ус,Заблещет пара эполетов,И я – питомец важных Муз —В числе воюющих корнетов!О Галич, Галич! поспешай!Тебя зовут и сон ленивый,И друг ни скромный, ни спесивый,И кубок полный через край!Мечтатель
По небу крадется луна,На холме тьма седеет,На воды пала тишина.С долины ветер веет,Молчит певица вешних днейВ пустыне темной рощи,Стада почили средь полей,И тих полет полнощи;И мирный неги уголокНочь сумраком одела,В камине гаснет огонек,И свечка нагорела;Стоит богов домашних ликВ кивоте небогатом,И бледный теплится ночникПред глиняным Пенатом.Главою на руку склонен,В забвении глубоком,Я в сладки думы погруженНа ложе одиноком:С волшебной ночи темнотой,При месячном сияньи,Слетают резвою толпойКрылатые мечтаньи,И тихой, тихой льется глас;Дрожат златые струны.В глухой, безмолвный мрака часПоет мечтатель юный:Исполнен тайною тоской,Молчаньем вдохновенный,Летает резвою рукойНа лире оживленной.Блажен, кто в низкой свой шалашВ мольбах не просит Счастья!Ему Зевес надежный стражОт грозного ненастья;На маках лени, в тихой час,Он сладко засыпает,И бранных труб ужасный гласЕго не пробуждает.Пускай, ударя в звучный щитИ с видом дерзновенным,Мне Слава издали грозитПерстом окровавленным,И бранны вьются знамена,И пышет бой кровавый —Прелестна сердцу тишина;Нейду, нейду за Славой.Нашел в глуши я мирный кровИ дни веду смиренно;Дана мне лира от богов,Поэту дар бесценный;И Муза верная со мной:Хвала тебе, богиня!Тобою красен домик мойИ дикая пустыня.На слабом утре дней златыхПевца ты осенила,Венком из миртов молодыхЧело его покрыла,И, горним светом озарясь,Влетала в скромну кельюИ чуть дышала, преклонясьНад детской колыбелью.О, будь мне спутницей младойДо самых врат могилы!Летай с мечтаньем надо мной,Расправя легки крылы;Гоните мрачную печаль,Пленяйте ум… обманом,И милой жизни светлу дальКажите за туманом!И тих мой будет поздний час:И смерти добрый генийШепнет, у двери постучась:«Пора в жилище теней!..»Так в зимний вечер сладкой сонПриходит в мирны сени,Венчанный маком, и склоненНа посох томной лени…Мое завещание. Друзьям
Хочу я завтра умеретьИ в мир волшебный наслажденья,На тихой берег вод забвенья,Веселой тенью отлететь…Прости навек, очарованье,Отрада жизни и любви!Приближьтесь, о друзья мои,Благоговенье и вниманье! —Певец решился умереть. —Итак, с вечернею луною,В саду не льзя ли дерн одетьУзорной белой пеленою?На темный берег сонных вод,Где мы вели беседы наши,Не льзя ль, устроя длинный ход,Нести наполненные чаши?Зовите на последний пирСпесивой Семелеи сына,Эрота, друга наших лир,Богов и смертных властелина,Пускай веселье прибежит,Махая резвою гремушкой,И нас от сердца рассмешитЗа полной пенистою кружкой.Пускай игривою толпойСлетят родные наши музы;Им первый кубок круговой,Друзья! священны нам их узы;До ранней утренней звезды,До тихого лучей рассветаНе выйдут из руки поэтаФиалы братской череды;В последний раз мою цевницу,Мечтаний сладостных певицу,Прижму к восторженной груди.В последний раз, томимый нежно,Не вспомню вечность и друзей;В последний раз на груди снежнойУпьюсь отрадой юных дней!Когда ж восток озолотитсяВо тьме денницей молодой,И белый топол озарится,Покрытый утренней росой,Подайте грозд Анакреона;Он был учителем моим:И я сойду путем однимНа грустный берег Ахерона…Простите, милые друзья,Подайте руку; до свиданья!И дайте, дайте обещанье,Когда навек укроюсь я,Мое исполнить завещанье.Приди, певец мой дорогой,Воспевший Вакха и Темиру.Тебе дарю я лень и лиру;Да будут Музы над тобой…Ты не забудешь дружбы нашей,О Пущин, ветреный мудрец!Прими с моей глубокой чашейУвядший миртовый венец!Друзья! вам сердце оставляюИ память прошлых красных дней,Окованных счастливой леньюНа ложе маков и лилей;Мои стихи дарю забвенью,Последний вздох, о други, ей!..На тихой праздник погребеньяЯ вас обязан пригласить;Веселость, друг уединенья,Билеты будет разносить…Стекитесь резвою толпою,Главы в венках, рука с рукою,И пусть на гробе, где певецИсчезнет в рощах Геликона,Напишет беглый ваш резец:"Здесь дремлет Юноша-Мудрец,Питомец Нег и Аполлона".К ней
Эльвина, милый друг, приди, подай мне руку,Я вяну, прекрати тяжелый жизни сон;Скажи – увижу ли… на долгую ль разлукуЯ роком осужден?Ужели никогда на друга друг не взглянет,Иль вечной темнотой покрыты дни мои?Ужели никогда нас утро не застанетВ объятиях любви?Эльвина, почему в часы глубокой ночиЯ не могу тебя с весельем обнимать,На милую стремить томленья полны очиИ страстью трепетать?И в радости немой, в восторгах наслажденьяТвой шопот сладостный и тихой стон вниматьИ тихо в скромной тьме для неги пробужденьяБлиз милой засыпать?К молодой актрисе
Ты не наследница Клероны,Не для тебя свои законыВладелец Пинда начертал;Тебе не много бог послал,Твой голосок, телодвиженья,Немые взоров обращеньяНе стоят, признаюсь, похвалИ шумных плесков удивленья;Жестокой суждено судьбойТебе актрисой быть дурной.Но, Клоя, ты мила собой.Тебе во след толпятся смехи,Сулят любовникам утехи —Итак, венцы перед тобой,И несомнительны успехи.Ты пленным зрителя ведешьКогда без такта ты поешь,Недвижно стоя перед нами,Поешь – и часто не в попад.А мы усердными рукамиВсе громко хлопаем; кричат:«Bravo! bravissimo! чудесно!»Свистки сатириков молчат,И все покорствуют прелестной.Когда в неловкости своей,Ты сложишь руки у грудей,Или подымешь их и сноваНа грудь положишь, застыдясь;Когда Милона молодого,Лепеча что-то не для нас,В любви без чувства уверяешь;Или без памяти в слезах,Холодный испуская ах!Спокойно в креслы упадаешь,Краснея и чуть-чуть дыша, —Все шепчут: ах! как хороша!Увы! другую б освистали:Велико дело красота.О Клоя, мудрые солгали:Не всё на свете суета.Пленяй же, Клоя, красотою;Стократ блажен любовник тот,Который нежно пред тобою,Осмелясь, о любви поет;В стихах и прозою на сценеТебя клянется обожать,Кому ты можешь отвечать,Не смея молвить об измене;Блажен, кто может роль забытьНа сцене с миленькой актрисойЖать руку ей, надеясь бытьЕще блаженней за кулисой!Воспоминание
(К Пущину)
Помнишь ли, мой брат по чаше,Как в отрадной тишинеМы топили горе нашеВ чистом, пенистом вине?Как, укрывшись молчаливоВ нашем темном уголке,С Вакхом нежились лениво,Школьной стражи вдалеке?Помнишь ли друзей шептаньеВкруг бокалов пуншевых,Рюмок грозное молчанье —Пламя трубок грошевых?Закипев, о, сколь прекрасноТоки дымные текли!..Вдруг педанта глас ужасныйНам послышался вдали…И бутылки вмиг разбиты,И бокалы все в окно —Всюду по полу разлитыПунш и светлое вино.Убегаем торопливо —Вмиг исчез минутный страх!Щек румяных цвет игривый,Ум и сердце на устах,Хохот чистого веселья,Неподвижный, тусклый взорИзменяли час похмелья,Сладкой Вакха заговор.О друзья мои сердечны!Вам клянуся, за столомВсякой год в часы беспечныПоминать его вином.Послание к Галичу
Где ты, ленивец мой?Любовник наслажденья!Ужель уединеньяНе мил тебе покой?Ужели мне с тобойЛишь помощью бумагиМинуты провождатьИ больше не видатьПарнасского бродяги?На Пинде мой сосед,И ты от Муз укрылся,Минутный домосед,С пенатами простился!Уж темный уголокИ садик опустели,Где мы под вечерокЗа рюмками шумели;Где Ком нас угощалФорелью, пирогами,И пенистый бокалНам Бахус подавал.Бегут за днями дниБез дружеских собраний;Веселых пированийВеселые сыныС тобой разлучены;И шумные беседы,И долгие обедыНе столь оживлены.Один в каморке теснойВечерней тишинойХочу, мудрец любезный,Беседовать с тобой.Уж темна ночь объемлетБрега спокойных вод;Мурлыча, в келье дремлетСпесивый, старый кот.Покамест сон прелестный,Под сенью тихих крил,В обители безвестнойМеня не усыпил,Морфея в ожиданьи,В постеле я лежуИ беглое посланьеБез строгого стараньяПредателю пишу.Далече той станицы,Где Фебовы сестрицыМне с негой вьют досуг,Скажи – среди столицыЧем занят ты, мой друг?Ужель приют поэтаТеперь средь вихря света,Вдали родных полейИ ближних, и друзей?Ужель в театре шумном,Где дюжий АполлонПартером полуумнымПрославлен, оглушен,Измученный напевомБессмысленных стихов,Ты спишь под страшным ревомАктеров и смычков?Или, мудрец придворный,С улыбкою притворнойПред лентою цветнойПоникнув головой,С вертушкою слепойЗнакомиться желаешь?Иль Креза за столомВ куплете заказномТрусливо величаешь?..Нет, добрый Галич мой!Поклону ты не сроден.Друг мудрости прямойПравдив и благороден;Он любит тишину;Судьбе своей послушный,На барскую казнуВзирает равнодушно,Рублям откупщикаСмеясь веселым часом,Не снимет колпакаФилософ пред Мидасом.Пускай не дружен онС Фортуною коварной,Но Вакхом награжденФилософ благодарный,Когда сей бог младойВечернею поройЛафит и грог янтарныйС улыбкой на устахВ стекле ему подноситИ каплю выпить проситКачаясь на ногах.Мечтанье обнимая,Любовь его ведет,И дружба молодаяВенки ему плетет.И счастлив он, признаться,На деле, не в мечтах,Когда минуты мчатсяВеселья на крылах;Когда друзья-поэтыС утра до ночи с нимШумят, поют куплеты,Пьют мозель разогретый,Приятелям своимПослания читаютИ трубку разжигаютБезрифминым лихим!..Оставь же город скучный,С друзьями съединисьИ с ними неразлучноВ пустыне уживись.Беги, беги столицы,О Галич мой, сюда!Здесь розовой денницыНе видя никогда,Ленясь под одеялом,С Тибурским мудрецомМы часто за бокаломПроснемся – и заснем.Смотри: тебе в наградуНаш Дельвиг, наш поэт,Несет свою балладу,И стансы винограду,И к лилии куплет.И полон становитсяТвой малый, тесный домВот с милым острякомНаш песельник тащитсяПо лестнице с гудком,И все к тебе нагрянем —И снова каждый деньСтихами, прозой станемМы гнать печали тень.Подруги молодыеНас будут посещать;Нам жизни дни златыеНе страшно расточать.Поделимся с забавойМы веком остальным,С волшебницею-славойИ с Вакхом молодым.Моя эпитафия
Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,С любовью, леностью провел веселый век,Не делал доброго, однакож был душою,Ей богу, добрый человек.Сраженный рыцарь
Последним сияньем за лесом горя,Вечерняя тихо потухла заря,Безмолвна долина глухая;В тумане пустынном клубится река,Ленивой грядою идут облака,Меж ими луна золотая.Чугунные латы на холме лежат,Копье раздробленно, в перчатке булат,И щит под шеломом заржавым,Вонзилися шпоры в увлаженный мох: —Лежат неподвижно, и месяца рогНад ними в блистаньи кровавом.Вкруг холма обходит друг сильного – конь;В очах горделивых померкнул огонь —Он бранную голову клонит.Беспечным копытом бьет камень долин —И смотрит на латы – конь верный один,И дико трепещет, и стонет.Во тьме заблудившись, пришелец идет,С надеждою робость он в сердце несет —Склонясь над дорожной клюкою,На холм он взобрался, и в тусклую дальОн смотрит, и сходит – и звонкую стальТолкает усталой ногою.Хладеет пришелец – кольчуги звучат.Погибшего грозно в них кости стучат,По камням шелом покатился,Скрывался в нем череп… при звуке глухомЗаржал конь ретивый – скок лётом на холм —Взглянул… и главою склонился.Уж путник далече в тьме бродит ночной,Всё мнится, что кости хрустят под ногой…Но утро денница выводит —Сраженный во брани на холме лежит,И латы недвижны, и шлем не стучит,И конь вкруг погибшего, ходит.К Дельвигу
Послушай, муз невинныхЛукавый духовник:Жилец полей пустынных,Поэтов грешный ликУмножил я собою,И я главой поникПред милою мечтою;Мой дядюшка-поэтНа то мне дал советИ с музами сосватал.Сначала я шалил,Шутя стихи кроил,А там их напечатал,И вот теперь я братБестолкову пустому,Тому, сему, другомуДа я ж и виноват!Спасибо за посланье —Но что мне пользы в том?На грешника потомВедь станут в посмеяньеУказывать перстом! —Изменник! с АполлономТы, видно, заодно;А мне прослыть ПрадономОтныне суждено.Везде беды застану!Увы, мне, метроману,Куда сокроюсь я?Предатели-друзьяНевинное твореньеУкрадкой в город шлютИ плод уединеньяТисненью предают, —Бумагу убивают!Поэта окружаютС улыбкой остряки."Ах, сударь! мне сказали,Вы пишете стишки;Увидеть их не льзя ли?Вы в них изображали,Конечно, ручейки,Конечно, василечик,Иль тихой ветерочик,И рощи, и цветки…"О Дельвиг! начерталиМне Музы мой удел;Но ты ль мои печалиУмножить захотел?В объятиях МорфеяБеспечный дух лелея,Еще хоть год одинПозволь мне поленитьсяИ негой насладиться, —Я, право, неги сын!А там, хоть нет охоты,Но придут уж заботыСо всех ко мне сторон:И буду принужденС журналами сражаться,С газетой торговаться,С Графовым восхищаться…Помилуй, Аполлон!Роза
Где наша роза?Друзья мои!Увяла роза,Дитя зари!..Не говори:Вот жизни младость,Не повтори:Так вянет радость,В душе скажи:Прости! жалею…И на лилеюНам укажи.На возвращение государя императора из Парижа в 1815 году
Утихла брань племен: в пределах отдаленныхНе слышен битвы шум и голос труб военных;С небесной высоты, при звуке стройных лир,На землю мрачную нисходит светлый Мир.Свершилось!.. Русской царь, достиг ты славной цели!Вотще надменные на родину летели;Вотще впреди знамен бесчисленных дружинВ могущей дерзости венчанный исполинНа гибель грозно шел, влек цепи за собою:Меч огненный блеснул за дымною Москвою!Звезда губителя потухла в вечной мгле,И пламенный венец померкнул на челе!Содрогся счастья сын, и, брошенный судьбою,Он землю русскую не взвидел под собою. —Бежит… и мести гром слетел ему во след;И с трона гордый пал… и вновь восстал… и нет!Тебе, наш храбрый царь, хвала, благодаренье!Когда полки врагов покрыли отдаленье,Во броню ополчась, взложив пернатый шлем,Колена преклонив пред вышним алтарем,Ты браней меч извлек и клятву дал святуюОт ига оградить страну свою родную.Мы вняли клятве сей; и гордые сердцаВ восторге пламенном летели вслед отцаИ смертью роковой горели и дрожали;И россы пред врагом твердыней грозной стали!..«К мечам!» раздался клик, и вихрем понеслись;Знамены, восшумев, по ветру развились;Обнялся с братом брат: и милым дали рукуМладые ратники на грустную разлуку;Сразились. Воспылал свободы ярый бой,И смерть хватала их холодною рукой!..А я… вдали громов, в сени твоей надежной…Я тихо расцветал, беспечный, безмятежный!Увы! мне не судил таинственный пределСражаться за тебя под градом вражьих стрел!..Сыны Бородина, о Кульмские герои!Я видел, как на брань летели ваши строи;Душой восторженной за братьями спешил.Почто ж на бранный дол я крови не пролил?Почто, сжимая меч младенческой рукою,Покрытый ранами, не пал я пред тобоюИ славы под крылом наутре не почил?Почто великих дел свидетелем не был?О, сколь величествен, бессмертный, ты явилсяКогда на сильного с сынами устремился;И, челы приподняв из мрачности гробов,Народы, падшие под бременем оков,Тяжелой цепию с восторгом потрясалиИ с робкой радостью друг друга вопрошали:"Ужель свободны мы?… Ужели грозный пал…Кто смелый? Кто в громах на севере восстал?.."И ветхую главу Европа преклонила,Царя-спасителя колена окружилаОсвобожденною от рабских уз рукой,И власть мятежная исчезла пред тобой!И ныне ты к сынам, о царь наш, возвратился,И край полуночи восторгом озарился!Склони на свой народ смиренья полный взгляд —Все лица радостью, любовию блестят.Внемли – повсюду весть отрадная несется,Повсюду гордый клик веселья раздается;По стогнам шум, везде сияет торжество,И ты среди толпы, России божество!Встречать вождя побед летят твои дружины.Старик, счастливый век забыв Екатерины,Взирает на тебя с безмолвною слезой.Ты наш, о русской царь! оставь же шлем стальнойИ грозный меч войны, и щит – ограду нашу;Излей пред Янусом священну мира чашу,И, брани сокрушив могущею рукой,Вселенну осени желанной тишиной!..И придут времена спокойствия златые,Покроет шлемы ржа, и стрелы каленые,В колчанах скрытые, забудут свой полет;Счастливый селянин, не зная бурных бед,По нивам повлечет плуг, миром изощренный;Суда летучие, торговлей окриленны,Кормами рассекут свободный океан,И юные сыны воинственных славянСпокойной праздности с досадой предадутся,И молча некогда вкруг старца соберутся,Преклонят жадный слух, и ветхим костылемИ стан, и ратный строй, и дальний бор с холмомНа прахе начертит он медленно пред ними,Словами истины, свободными, простыми,Им славу прошлых лет в рассказах оживитИ доброго царя в слезах благословит.* * *Итак я счастлив был, итак я наслаждался,Отрадой тихою, восторгом упивался…И где веселья быстрый день?Промчался лётом сновиденья,Увяла прелесть наслажденья,И снова вкруг меня угрюмой скуки тень!Слеза
Вчера за чашей пуншевоюС гусаром я сидел,И молча с мрачною душоюНа дальний путь глядел."Скажи, что смотришь на дорогу? —Мой храбрый вопросил. —Еще по ней ты, слава богу,Друзей не проводил".К груди поникнув головою,Я скоро прошептал:"Гусар! уж нет ее со мною!.."Вздохнул – и замолчал.Слеза повисла на ресницеИ канула в бокал. —"Дитя! ты плачешь о девице.Стыдись!" – он закричал."Оставь, гусар… ох! сердцу больно.Ты, знать, не горевал.Увы! одной слезы довольно,Чтоб отравить бокал!.."* * *Угрюмых тройка есть певцов —Шихматов, Шаховской, Шишков,Уму есть тройка супостатов —Шишков наш, Шаховской, Шихматов,Но кто глупей из тройки злой?Шишков, Шихматов, Шаховской!К Бар. М. А. Дельвиг
Вам восемь лет, а мне семнадцать било.И я считал когда-то восемь лет;Они прошли. – В судьбе своей унылой,Бог знает как, я ныне стал поэт.Не возвратить уже того, что было,Уже я стар, мне незнакома ложь:Так верьте мне – мы спасены лишь верой.Послушайте: Амур, как вы, хорош;Амур дитя, Амур на вас похож —В мои лета вы будете Венерой.Но если только буду жив,Всевышней благостью Зевеса,И столько же красноречив —Я напишу вам, баронесса,В латинском вкусе мадригал,Чудесный, вовсе без искусства —Не много истинных похвал,Но много истинного чувства.Скажу я: "Ради ваших глаз,О баронесса! ради балов,Когда мы все глядим на вас,Взгляните на меня хоть разВ награду прежних мадригаловКогда ж Амур и ГименейВ прелестной Марии моейПоздравят молодую даму —Удастся ль мне под старость дня,Вам посвятить эпиталаму?Моему Аристарху
Помилуй, трезвый АристархМоих бахических посланий,Не осуждай моих мечтанийИ чувства в ветренных стихах:Плоды веселого досуга,Не для бессмертья рождены,Но разве так сбереженыДля самого себя, для друга,Или для Хлои молодой.Помилуй, сжалься надо мной —Не нужны мне твои уроки.Я знаю сам свои пороки.Конечно беден гений мой:За рифмой часто холостой,На зло законам сочетанья,Бегут трестопные толпойНа аю, ает и на ой. —Еще немногие признанья:Я ставлю (кто же без греха?)Пустые часто восклицанья,И сряду лишних три стиха;Нехорошо, но оправданьяНе льзя ли скромно принести?Мои летучие посланьяВ потомстве будут ли цвести?Не думай, цензор мой угрюмый,Что я, беснуясь по ночам,Окован стихотворной думой,Покоем жертвую стихам;Что, бегая по всем углам,Ерошу волосы клоками,Подобно Фебовым жрецамСверкаю грозными очами,Едва дыша, нахмуря взор,И засветив свою лампаду,За шаткой стол, кряхтя, засяду,Сижу, сижу три ночи срядуИ высижу – трестопный вздор…Так пишет (молвить не в укор)Конюший дряхлого ПегасаСвистов, Хлыстов или Графов,Служитель отставной Парнасса,Родитель стареньких стихов,И од не слишком громозвучных,И сказочек довольно скучных.Люблю я праздность и покой,И мне досуг совсем не бремя;И есть и пить найду я время.Когда ж нечаянной поройСтихи кропать найдет охота,На славу Дружбы иль Эрота, —Тотчас я труд окончу свой.Сижу ли с добрыми друзьямиЛежу ль в постеле пуховой,Брожу ль над тихими водамиВ дубраве темной и глухой,Задумаюсь – взмахну рукамиНа рифмах вдруг заговорю —И никого уж не морюМоими резвыми стихами…Но ежели когда-нибудь,Желая в неге отдохнуть,Расположась перед камином,Один, свободным господином,Поймаю прежню мысль мою, —То не для имени поэтаМараю два иль три куплета,И их вполголоса пою.Но знаешь ли, о мой гонитель,Как я беседую с тобой?Беспечный Пинда посетитель,Я с Музой нежусь молодой…Уж утра яркое светилоПоля и рощи озарило;Давно пропели петухи;В полглаза дремля – и зевая,Шапеля в песнях призывая,Пишу короткие стихи,Среди приятного забвеньяСклонясь в подушку головой,И в простоте, без украшенья,Мои слагаю извиненьяНемного сонною рукой.Под сенью лени неизвестнойТак нежился певец прелестный,Когда Вер-Вера воспевал,Или с улыбкой рисовалВ непринужденном упоеньиУединенный свой чердак.В таком ленивом положеньиСтихи текут и так и сяк.Возможно ли в свое творенье,Уняв веселых мыслей шум,Тогда вперять холодный ум,Отделкой портить небылицы,Плоды бродящих резвых дум,И сокращать свои страницы? —Анакреон, Шолье, Парни,Враги труда, забот, печали,Не так, бывало, в прежни дниСвоих любовниц воспевали.О вы, любезные певцы,Сыны беспечности ленивой,Давно вам отданы венцыОт музы праздности счастливой,Но не блестящие дарыПоэзии трудолюбивой.На верьх Фессальския горыВели вас тайные извивы;Веселых Граций перст игривыйМладые лиры оживлял,И ваши челы обвивалДетей Пафосских рой шутливый.И я – неопытный поэт —Небрежный ваших рифм наследник,За вами крадуся вослед…А ты, мой скучный проповедник,Умерь ученый вкуса гнев!Поди, кричи, брани другогоИ брось ленивца молодого,Об нем тихонько пожалев.Тень Фон-Визина
В раю, за грустным Ахероном,Зевая в рощице густой,Творец, любимый Алоллоном,Увидеть вздумал мир земной.То был писатель знаменитый,Известный русской весельчак,Насмешник, лаврами повитый,Денис, невежде бич и страх."Позволь на время удалиться, —Владыке ада молвил он, —Постыл мне мрачный Флегетон,И к людям хочется явиться".«Ступай!» в ответ ему Плутон;И видит он перед собою:В ладье с мелькающей толпоюГребет наморщенный ХаронЧелнок ко брегу; с подорожнойГерой поплыл в ладье порожнойИ вот – выходит к нам на свет.Добро пожаловать, поэт!Мертвец в России очутился,Он ищет новости какой,Но свет ни в чем не пременился.Всё идет той же чередой;Всё так же люди лицемерят,Всё те же песенки поют,Клеветникам как прежде верят,Как прежде все дела текут;В окошки миллионы скачут,Казну все крадут у царя.Иным житье, другие плачут,И мучат смертных лекаря,Спокойно спят архиереи,Вельможи, знатные злодеи,Смеясь в бокалы льют вино,Невинных жалобе не внемлют,Играют ночь, в сенате дремлют,Склонясь на красное сукно;Всё столько ж трусов и нахалов,Рублевых столько же Киприд,И столько ж глупых генералов,И столько ж старых волокит.Вздохнул Денис: "О боже, боже!Опять я вижу то ж да то же.Передних грозный Демосфен,Ты прав, оратор мой Петрушка:Весь свет бездельная игрушка,И нет в игрушке перемен.Но где же братии-поэты.Мои парнасские клевреты,Питомцы Граций молодых? —Желал бы очень видеть их".Небес оставя светлы сени,С крылатой шапкой на бекрене,Богов посланник молодойСлетает вдруг к нему стрелой."Пойдем, – сказал Эрмий поэту, —Я здесь твоим проводником,Сам Феб меня просил о том;С тобой успеем до рассветуПевцов российских посетить,Иных – лозами наградить.Других – венком увить свирели".Сказал, взвились и полетели.Уже сокрылся ясный день,Уже густела мрачна тень,Уж вечер к ночи уклонялся,Мелькал в окошки лунный свет,И всяк, кто только не поэт,Морфею сладко предавался.Эрмий с веселым мертвецомВлетели на чердак высокой;Там Кропов в тишине глубокойС бумагой, склянкой и перомСидел в раздумьи за столомНа стуле ветхом и треногомИ площадным, раздутым слогомНа наши смертные грехиКовал и прозу и стихи. —«Кто он?» – "Издатель «Демокрита»!Издатель право пресмешной,Не жаждет лавров он пиита,Лишь был бы только пьян порой.Стихи читать его хоть тяжко,А проза, ох! горька для всех;Но что ж? смеяться над бедняжкой,Ей богу. братец, страшный грех;Не лучше ли чердак оставить,И далее полет направитьК певцам российским записным?" —«Быть так, Меркурий, полетим».И оба путника пустилисьИ в две минуты опустилисьХвостову прямо в кабинет.Он не спал; добрый наш поэтУнизывал на случай оду,Как божий мученик кряхтел,Чертил, вычеркивал, потел,Чтоб стать посмешищем народу.Сидит; перо в его зубах,На ленте Анненской табак,Повсюду разлиты чернилы,Сопит себе Хвостов унылый."Ба! в полночь кто катит ко мне?Не брежу, полно ль, я во сне!Что сталось с бедной головою!Фон-Визин! ты ль передо мною?Помилуй! ты… конечно он!"– "Я, точно я, меня ПлутонИз мрачного теней жилищаС почетным членом адских силСюда на время отпустил.Хвостов! старинный мой дружище!Скажи, как время ты ведешь?Здорово ль, весело ль живешь?"– "Увы! несчастному поэту, —Нахмурясь отвечал Хвостов, —Давно ни в чем удачи нету.Скажу тебе без дальних слов:По мне с парнасского задоруХоть удавись – так в ту же пору.Что я хорош, в том клясться рад,Пишу, пою на всякой лад,Хвалили гений мой в газетах,В «Аспазии» боготворят.А всё последний я в поэтах,Меня бранит и стар и млад,Читать стихов моих не хочут,Куда ни сунусь, всюду свист —Мне враг последний журналист,Мальчишки надо мной хохочут.Анастасевич лишь один,Мой верный крестник, чтец и сын,Своею прозой уверяет,Что истукан мой увенчаетПотомство лавровым венцом.Никто не думает о том.Но я – поставлю на своем.Пускай мой перукмахер сноваЗавьет у бедного ХвостоваЕго поэмой заказнойВолос остаток уж седой,Геройской воружась отвагой,И жизнь я кончу над бумагойИ буду в аде век писатьИ притчи дьяволам читать".Денис на то пожал плечами;Курьер богов захохоталИ, над свечей взмахнув крылами,Во тьме с Фон-Визиным пропал.Хвостов не слишком изумился,Спокойно свечку засветил —Вздохнул, зевнул, перекрестился,Свой труд доканчивать пустился,По утру оду смастерил,И ею город усыпил.Меж тем поклон отдав Хвостову,Творец, списавший Простакову,Три ночи в мрачных чердакахВ больших и малых городахПугал российских стиходеев.В своем боскете князь Шальной,Краса писателей-Морфеев,Сидел за книжкой записной,Рисуя в ней цветки, кусточки,И, движа вздохами листочки,Мочил их нежною слезой;Когда же призрак столь чудесныйОчам влюбленного предстал,За платье ухватясь любезной,О страх! он в обморок упал.И ты Славяно-Росс надутый,О Безглагольник пресловутый,И ты едва не побледнел,Как будто от Шишкова взгляда;Из рук упала Петриада,И дикой взор оцепенел.И ты, попами воскормленный,Дьячком псалтире обученный,Ужасный критикам старик!Ты видел тени грозный лик,Твоя невинная другиня,Уже поблекший цвет певиц,Вралих Петрополя богиня,Пред ним со страхом пала ниц.И ежемесячный вздыхатель,Что в свет бесстыдно издаетКокетки старой кабинет,Безграмотный школяр-писатель,Был строгой тенью посещен;Не спас ребенка Купидон:Блюститель чести муз усердныйЕго журил немилосердноИ уши выдрал бедняка;Страшна Фон-Визина рука!"Довольно! нет во мне охоты, —Сказал он, – у худых писцовЛишь время тратить; от зевотыЯ снова умереть готов;Но где певец Екатерины?"– «На берегах поет Невы». —"Итак стигийския долиныЕще не видел он?" – «Увы!» —«Увы? скажи, что значит это?»– "Денис! полнощный лавр отцвел,Прошла весна, прошло и лето,Огонь поэта охладел;Ты всё увидишь сам собою;Слетим к певцу под сединоюНа час послушать старика".Они летят, и в три мигаСреди разубранной светлицыУвидели певца Фелицы.Почтенный старец их узнал.Фон-Визин тотчас рассказалСвои в том мире похожденья."Так ты здесь в виде привиденья?… —Сказал Державин, – очень рад;Прими мои благословенья…Брысь, кошка!.. сядь, усопший брат;Какая тихая погода!..Но кстати вот на славу ода, —Послушай, братец" – и старик,Покашляв, почесав парик,Пустился петь свое творенье,Статей библейских преложенье;То был из гимнов гимн прямой.Чета бесплотных в удивленьиВнимала молча песнопенье,Поникнув долу головой:"Открылась тайн священных „дверь!Из бездн исходит Луцифер,Смиренный, но челоперунный.Наполеон! Наполеон!Париж, и новый Вавилон,И кроткий агнец белорунный,Превосходясь, как дивий Гог,Упал как дух Сатанаила,Исчезла демонская сила!..Благословен господь наш бог!"…"Ого! – насмешник мой воскликнул, —Что лучше эдаких стихов?В них смысла сам бы не проникнулПокойный господин Бобров;Что сделалось с тобой, Державин?И ты судьбой Невтону равен,Ты бог – ты червь, ты свет – ты ночь…Пойдем, Меркурий, сердцу больно;Пойдем – бешуся я невольно".И мигом отлетел он прочь.«Какое чудное явленье!»Фон-Визин спутнику сказал.– "Оставь пустое удивленье, —Эрмий с усмешкой отвечал. —На Пинде славный ЛомоносовС досадой некогда узрел,Что звучной лирой в сонме россовТатарин бритый возгремел,И гневом Пиндар Холмогора,И тайной завистью горел.Но Феб услышал глас укора,Его спокоить захотел,И спотыкнулся мой ДержавинАпокалипсис преложить —Денис! он вечно будет славен,Но, ах, почто так долго жить?""Пора домой, – вещал ЭрмиюУжасный рифмачам мертвец, —Оставим наскоро Россию:Бродить устал я наконец".Но вдруг близь мельницы стучащей,Средь рощи сумрачной, густой,На берегу реки шумящейШалаш является простой:К калитке узкая дорога;В окно склонился древний клен,И Фальконетов КупидонГрозит с усмешкой у порога."Конечно, здесь живет певец, —Сказал обрадуясь мертвец, —Взойдем!" Взошли и что ж узрели?В приятной неге, на постелеПевец Пенатов молодойС венчанной розами главой,Едва прикрытый одеяломС прелестной Лилою дремалИ подрумяненный фиаломВ забвеньи сладостном шептал. —Фон-Визин смотрит изумленный."Знакомый вид; но кто же он?Уж не Парни ли несравненный,Иль Клейст? иль сам Анакреон?""Он стоит их, – сказал Меркурий, —Эрата, Грации, АмурыВенчали миртами его,И Феб цевницею златоюПочтил любимца своего;Но лени связанный уздою,Он только пьет, смеется, спитИ с Лилой нежится младою,Забыв совсем, что он пиит". —«Так я же разбужу повесу,»Сказал Фон-Визин рассердясьИ в миг отдернул занавесу.Певец, услыша вещий глас,С досадой весь в пуху проснулся,Лениво руки протянул,На свет насилу проглянул,Потом в сторонку обернулсяИ снова крепким сном заснул.Что делать нашему герою?Повеся нос, итти к покоюИ только про себя ворчать.Я слышал, будто бы с досадыБранил он русских без пощадыИ вот изволил что сказать:"Когда Хвостов трудиться станет,А Батюшков спокойно спать,Наш гений долго не восстанет,И дело не пойдет на лад".Гроб Анакреона
Всё в таинственном молчаньи,Холм оделся темнотой,Ходит в облачном сияньиПолумесяц молодой.Темных миртов занавесаНаклонилася к водам;В их сени, у входа леса,Чью гробницу вижу там?Розы юные алеютКамня древнего кругом,И Зефиры их не смеютСвеять трепетным крылом.Вижу: лира над могилойДремлет в сладкой тишине,Лишь порою звон унылый,Будто лени голос милый,В мертвой слышится струне.Вижу: горлица на лире,В розах кубок и венец…Други, други! в вечном миреЗдесь Теосской спит мудрец.Посмотрите: на гробницеСын отрад изображен.Здесь на ветреной цевницеРезвый наш Анакреон,Красотой очарованный,Нежно гимны ей поет,Виноградом увенчанный,В чашу сок его лиет.Здесь он в зеркало глядится,Говоря: "Я сед и стар;Жизнью дайте ж насладиться —Жизнь, увы! не вечный дар!.."Здесь, на лиру кинув дланиИ нахмуря важно бровь,Хочет петь он бога брани,Но поет одну любовь. —Здесь готовится природеТяжкой долг он заплатить;Старый пляшет в хороводе,Жажду просит утолить:Вкруг философа седогоДевы пляшут и поют;Он у времени скупогоКрадет несколько минут.Вот и музы, и харитыВ гроб любимца увели,Плющем, розами повиты,Игры, смехи вслед ушли;Он исчез, как наслажденье,Как невнятный вздох любви.Смертный! век твой – сновиденье:Счастье резвое лови,Наслаждайся! наслаждайся!Чаще кубок наливай,Страстью нежной утомляйся,А за чашей отдыхай.Послание к Юдину
Ты хочешь, милый друг, узнатьМои мечты, желанья, целиИ тихой глас простой свирелиС улыбкой дружества внимать.Но можно ль резвости поэту,Невольнику мечты младой,В картине быстрой и живойИзобразить в порядке светуВсё то, что в юности златойВоображение мне кажет?Теперь, когда в покое лень,Укрыв меня в пустынну сень,Своею цепью чувства вяжет,И век мой тих, как ясный день,Пустого неги украшеньяНе видя в хижине моей,Смотрю с улыбкой сожаленьяНа пышность бедных богачейИ, счастливый самим собою,Не жажду горы серебра,Не знаю завтра, ни вчера,Доволен скромною СудьбоюИ думаю: "К чему певцамАлмазы, яхонты, топазы,Порфирные пустые вазы,Драгие куклы по углам?К чему им сукны АльбионаИ пышные чехлы ЛионаНа модных креслах и столах,И ложе шалевое в спальней?Не лучше ли в деревне дальней,Или в смиренном городке,Вдали столиц, забот и грома,Укрыться в мирном уголке,С которым роскошь незнакома,Где можно в праздник отдохнуть!"О, если бы когда-нибудьСбылись поэта сновиденья!Ужель отрад уединеньяЕму вкушать не суждено?Мне видится мое селенье,Мое Захарово; оноС заборами в реке волнистойС мостом и рощею тенистойЗерцалом вод отражено.На холме домик мой: с балконаМогу сойти в веселый сад,Где вместе Флора и ПомонаЦветы с плодами мне дарят,Где старых кленов темный рядВозносится до небосклона,И глухо тополы шумят —Туда зарею поспешаюС смиренным заступом в руках,В лугах тропинку извиваю,Тюльпан и розу поливаю —И счастлив в утренних трудах:Вот здесь под дубом наклоненным,С Горацием и ЛафонтеномВ приятных погружен мечтах.Вблизи ручей шумит и скачет,И мчится в влажных берегах,И светлый ток с досадой прячетВ соседних рощах и лугах. —Но вот уж полдень. – В светлой залеВесельем круглый стол накрыт;Хлеб-соль на чистом покрывале,Дымятся щи, вино в бокале,И щука в скатерьти лежит.Соседи шумною толпоюВзошли, прервали тишину,Садятся; чаш внимаем звону:Все хвалят Вакха и ПомонуИ с ними красную весну…Вот кабинет уединенный,Где я, Москвою утомленный,Вдали обманчивых красот,Вдали нахмуренных заботИ той волшебницы лукавой,Которая весь мир вертит,В трубу немолчную гремит,И – помнится – зовется Славой —Живу с природной простотой,С философической забавойИ с музой резвой и младой…Вот мой камин – под вечер темный,Осенней бурною порой,Люблю под сению укромнойПред ним задумчиво мечтать,"Вольтера, Виланда читать,Или в минуту вдохновеньяНебрежно стансы намаратьИ жечь потом свои творенья…Вот здесь… но быстро привиденья,Родясь в волшебном фонаре,На белом полотне мелькают;Мечты находят, исчезают,Как тень на утренней заре. —Меж тем, как в келье молчаливойВо плен отдался я мечтам,Рукой беспечной и ленивойРазбросив рифмы здесь и там,Я слышу топот, слышу ржанье. —Блеснув узорным чепраком,В блестящем ментии сияньиГусар промчался под окном…И где вы, мирные картиныПрелестной сельской простоты?Среди воинственной долиныНошусь на крыльях я мечты,Огни во стане догорают;Меж них, окутанный плащом,С седым, усатым казакомЛежу – вдали штыки сверкают,Лихие ржут, бразды кусают,Да изредка грохочет гром,Летя с высокого раската…Трепещет бранью грудь моя,При блеске бранного булата,Огнем пылает взор, – и яЛечу на гибель супостата. —Мой конь в ряды врагов орломНесется с грозным седоком —С размаха сыплются удары.О вы, отеческие Лары,Спасите юношу в боях!Там свищет саблей он зубчатой,Там кивер зыблется пернатый;С черкесской буркой на плечах,И молча преклонясь ко гриве,Он мчит стрелой по скользкой ниве,С цыгаррой дымною в зубах…Но лаврами побед увиты,Бойцы из чаши мира пьют.Военной славою забытый,Спешу в смиренный свой приют;Нашед на поле битв и честиОдни болезни, костыли,На век оставил саблю мести…Уж вижу в сумрачной далиМой тесный домик, рощи темны,Калитку, садик, ближний пруд,И снова я, философ скромный,Укрылся в милый мне приютИ, мир забыв и им забвенный,Покой души вкушаю вновь…Скажи, о сердцу друг бесценный,Мечта ль и дружба и любовь?Доселе в резвости беспечнойБрели по розам дни мои;В невинной ясности сердечнойНе знал мучений я любви,Но быстро день за днем умчалсяГде ж детства ранние следы?Прелестный возраст миновалсяУвяли первые цветы!Уж сердце в радости не бьетсяПри милом виде мотылька,Что в воздухе кружит и вьетсяС дыханьем тихим ветерка,И в беспокойстве непонятномПылаю, тлею, кровь горит,И всё языком, сердцу внятным,О нежной страсти говорит…Подруга возраста златого,Подруга красных детских лет,Тебя ли вижу, взоров свет,Друг сердца, милая <Сушкова>?Везде со мною образ твой,Везде со мною призрак милый:Во тьме полуночи унылой,В часы денницы золотой.То на конце аллеи темнойВечерней, тихою порой,Одну, в задумчивости томной,Тебя я вижу пред собой,Твой шалью стан не покровенный,Твой взор, на груди потупленный,В щеках любви стыдливый цвет.Всё тихо; брежжет лунный свет;Нахмурясь топол шевелится,Уж сумрак тусклой пеленойНа холмы дальние ложится,И завес рощицы струитсяНад тихо-спящею волной,Осеребренною луной.Одна ты в рощице со мною,На костыли мои склонясь,Стоишь под ивою густою,И ветер сумраков, резвясь,На снежну грудь прохладой дует,Играет локоном власовИ ногу стройную рисуетСквозь белоснежный твой покров…То часом полночи глубоким,Пред теремом твоим высоким,Угрюмой зимнею порой,Я жду красавицу драгую —Готовы сани; мрак густой;Всё спит, один лишь я тоскую,Зову часов ленивый бой…И шорох чудится глухой,И вот уж шопот слышу сладкой, —С крыльца прелестная сошла,Чуть-чуть дыша; идет украдкой,И дева друга обняла.Помчались кони, вдаль пустились,По ветру гривы распустились,Несутся в снежной глубине,Прижалась робко ты ко мне,Чуть-чуть дыша; мы обомлели,В восторгах чувства онемели…Но что! мечтанья отлетели!Увы! я счастлив был во сне…В отрадной музам тишинеПростыми звуками свирели,Мой друг, я для тебя воспелМечту, младых певцов удел.Питомец Муз и вдохновенья,Стремясь Фантазии вослед,Находит в сердце наслажденьяИ на пути грозящих бед.Минуты счастья золотыеПускай мне Клофо не совьет;В мечтах все радости земные!Судьбы всемощнее поэт.К Живописцу
Дитя Харит и вображенья,В порыве пламенной души,Небрежной кистью наслажденьяМне друга сердца напиши;Красу невинности небесной,Надежды робкия черты,Улыбку душеньки прелестнойИ взоры самой красоты.Вкруг тонкого Гебеи станаВенерин пояс повяжи,Сокрытой прелестью АльбанаМою царицу окружи.Прозрачны волны покрывалаНакинь на трепетную грудь,Чтоб и под ним она дышала,Хотела тайно воздохнуть.Представь мечту любви стыдливой,И той, которою дышу,Рукой любовника счастливойВнизу я имя подпишу.Стихотворения 1816 г
Заутра с свечкой грошевоюЯвлюсь пред образом святым:Мой друг! остался я живым,Но был уж смерти под косою:Сазонов был моим слугою,А Пешель – лекарем моим.Усы. Философическая ода
Глаза скосив на ус кудрявый,Гусар с улыбкой величавойНа палец завитки мотал;Мудрец с обритой бородою,Качая тихо головою,Со вздохом усачу сказал:"Гусар! всё тленно под луною;Как волны следом за волною,Проходят царства и века.Скажи, где стены Вавилона?Где драмы тощие Клеона?Умчала всё времен река.За уши ус твой закрученный,Вином и ромом окропленный,Гордится юной красотой,Не знает бритвы; выписноюОн вечно лоснится сурьмою,Расправлен гребнем и рукой. —Чтобы не смять уса лихого,Ты к ночи одою ХвостоваЕго тихонько обвернешь,В подушку носом лечь не смеешь,И в крепком сне его лелеешь,И утром вновь его завьешь. —На долгих ужинах веселых,В кругу гусаров поседелыхИ черноусых удальцов,Веселый гость, любовник пылкий,За чье здоровье бьешь бутылки?Коня, красавиц и усов.Сраженья страшный час настанет,В ряды ядро со треском грянет;А ты, над ухарским седлом,Рассудка, памяти не тратишь:Сперва кудрявый ус ухватишь,А саблю верную потом.Окованный волшебной силой,Наедине с красоткой милойТы маешься – одной рукой,В восторгах неги сладострастной,Блуждаешь по груди прекрасной,А грозный ус крутишь другой.Гордись, гусар! но помни вечно,Что всё на свете скоротечно —Летят губительны часы,Румяны щеки пожелтеют,И черны кудри поседеют,И старость выщиплет усы".<Из письма к кн. П. А. Вяземскому>
Блажен, кто в шуме городскомМечтает об уединеньи,Кто видит только в отдаленьиПустыню, садик, сельской дом,Холмы с безмолвными лесами,Долину с резвым ручейкомИ даже… стадо с пастухом!Блажен, кто с добрыми друзьяСидит до ночи за столом,И над славенскими глупцамиСмеется русскими стихами;Блажен, кто шумную МосквуДля хижинки не покидает…И не во сне, а на явуСвою любовницу ласкает!..Из письма к В. Л. Пушкину
Христос воскрес, питомец Феба!Дай бог, чтоб милостию небаРассудок на Руси воскрес;Он что-то, кажется, исчез.Дай бог, чтобы во всей вселеннойВоскресли мир и тишина,Чтоб в Академии почтеннойВоскресли члены ото сна;Чтоб в наши грешны временаВоскресла предков добродетель;Чтобы Шихматовым на злоВоскреснул новый Буало —Расколов, глупости свидетель;А с ним побольше серебраИ золота et caetera.Но да не будет воскресеньяУсопшей прозы и стихов.Да не воскреснут от забвеньяПокойный господин Бобров,Хвалы газетчика достойный,И Николев, поэт покойный,И беспокойный граф Хвостов,И все, которые на светеПисали слишком мудрено,То есть, и хладно и темно,Что очень стыдно и грешно!Принцу Оранскому
Довольно битвы мчался гром,Тупился меч окровавленный,И смерть погибельным крыломШумела грозно над вселенной!Свершилось… взорами царейЕвропы твердый мир основан;Оковы свергнувший злодейМогущей бранью снова скован.Узрел он в пламени Москву —И был низвержен ужас мира,Покрыло падшего главуБлагословенного порфира.И мглой повлекся окружен;Притек, и с буйной вдруг изменойУж воздвигал свой шаткой трон…И пал отторжен от вселенной.Утихло всё. – Не мчится гром,Не блещет меч окровавленный,И брань погибельным крыломНе мчится грозно над вселенной.Хвала, о юноша герой!С героем дивным АльбионаОн верных вел в последний бойИ мстил за лилии Бурбона.Пред ним мятежных гром гремел,Текли во след щиты кровавы;Грозой он в бранной мгле летелИ разливал блистанье славы.Его текла младая кровь,На нем сияет язва чести:Венчай, венчай его, любовь!Достойный был он воин мести.Сон
(отрывок)
Пускай Поэт с кадильницей наемнойГоняется за счастьем и молвой,Мне страшен свет, проходит век мой темныйВ безвестности, заглохшею тропой.Пускай певцы гремящими хваламиПолубогам бессмертие дают,Мой голос тих, и звучными струнамиНе оглашу безмолвия приют.Пускай любовь Овидии поют,Мне не дает покоя Цитерея,Счастливых дней Амуры мне не вьют:Я сон пою, бесценный дар Морфея —И научу, как должно в тишинеПокоиться в приятном, крепком сне.Приди, о Лень! приди в мою пустыню.Тебя зовут прохлада и покой;В одной тебе я зрю свою богиню;Готово всё для гостьи молодой.Всё тихо здесь – докучный шум укрылсяЗа мой порог; на светлое окноПрозрачное спустилось полотно,И в темный ниш, где сумрак воцарился,Чуть крадется неверный свет дневной.Вот мой диван. Приди ж в обитель мира;Царицей будь, я пленник ныне твой.Всё, всё твое: вот краски, кисть и Лира, —Учи меня, води моей рукой.А вы, друзья моей прелестной музы,Которыми любви забыты узы,Которые владычеству землиКонечно сон спокойный предпочли,О мудрецы! дивиться вам умея,Для вас одних я ныне трон МорфеяПоэзии цветами обовью,Для вас одних блаженство воспою.Внемлите же с улыбкой снисхожденьяМоим стихам, урокам наслажденья.В назначенный природой неги часХотите ли забыться каждый разВ ночной тиши, средь общего молчанья,В объятиях игривого мечтанья?Спешите же под сельской мирный кров,Там можно жить и праздно и беспечно,Там прямо рай; но прочь от городов,Где крик и шум ленивцев мучит вечно.Согласен я: в них можно целый деньС прелестницей ловить веселья тень;В платок зевать, блистая в модном свете:На бале в ночь вертеться на паркете,Но можно ли вкушать отраду снов?Настала тень, – уснуть лишь я готов,Обманутый призраками ночными,И вот уже, при свете фонарей,На бешеной четверке лошадей.Стуча, гремя колесами златыми,Катится Спесь под окнами моими.Я дремлю вновь, вновь улица дрожит —На скучный бал Рассеянье летит…О боже мой! ужели здесь ложатся,Чтобы всю ночь бессонницей терзатьсяЕще стучат, а там уже светло,И где мой сон? не лучше ли в село?Там рощица листочков трепетаньем,В лугу поток таинственным журчаньем,Златых полей, долины тишина:В деревне всё к томленью клонит сна.О сладкой сон, ничем не возмущенный!Один петух, зарею пробужденный,Свой резкой крик подымет, может быть:Опасен он – он может разбудить.Итак, пускай, в сералях удаленны,Султаны кур гордятся заключенныИль поселян сзывают на поля:Мы спать хотим, любезные друзья.Стократ блажен, кто может сном забытьсяВдали столиц, карет и петухов!Но сладостью веселой ночи сновНе думайте вы даром насладитьсяСредь мирных сёл, без всякого труда.Что ж надобно? – Движенье, господа!Похвальна лень, но есть всему пределы.Смотрите: Клит, в подушках поседелый,Размученный, изнеженный, больной,Весь век сидит с подагрой и тоской.Наступит день; несчастный, задыхаясь,Кряхтя, ползет с постели на диван;Весь день сидит; когда ж ночной туманПодернет свет, во мраке расстилаясь,С дивана Клит к постеле поползет.И как же ночь несчастный проведет?В покойном сне, в приятном сновиденье?Нет! сон ему не радость, а мученье;Не маками, тяжелою рукойЕму Морфей закроет томны очи,И медленной проходят чередойДля бедного часы угрюмой ночи.Я не хочу, как общий друг Берту,Предписывать вам тяжкие движенья:Упрямый плуг, охоты наслажденья.Нет, в рощи я ленивца приглашу:Друзья мои, как утро здесь прекрасно!В тиши полей, сквозь тайну сень дубрав,Как юный день сияет гордо, ясно!Светлеет всё: друг друга перегнав,Журчат ручьи, блестят брега безмолвны;Еще роса над свежей муравой;Златых озер недвижно дремлют волны.Друзья мои! возьмите посох свой,Идите в лес, бродите по долине,Крутых холмов устаньте на вершине,И в долгу ночь глубок ваш будет сон.Как только тень оденет небосклон,Пускай войдет отрада жизни нашей,Веселья бог с широкой, полной чашей,И царствуй, Вакх, со всем двором своим.Умеренно пируйте, други, с ним:Стакана три шипящими волнамиРумяных вин налейте вы полней;Но толстый Ком с надутыми щеками,Не приходи стучаться у дверей.Я рад ему, но только за обедом,И дружески я в полдень уберуЕго дары; но, право, ввечеруГораздо я дружней с его соседом.Не ужинать– святой тому закон,Кому всего дороже легкий сон.Брегитесь вы, о дети мудрой лени!Обманчивой успокоенья тени.Не спите днем: о горе, горе вам,Когда дремать привыкли по часам!Что ваш покой? бесчувствие глубоко.Сон истинный от вас уже далёко.Не знаете веселой вы мечты;Ваш целый век – несносное томленье,И скучен сон, и скучно пробужденье,И дни текут средь вечной темноты.Но ежели в глуши, близ водопада,Что под горой клокочет и кипит,Прелестный сон, усталости награда,При шуме волн на дикой брег слетит,Покроет взор туманной пеленою,Обнимет вас, и тихою рукоюНа мягкой мох преклонит, осенит:О! сладостно близ шумных вод забвенье.Пусть долее продлится ваш покой,Завидно мне счастливца наслажденье.Случалось ли ненастной вам поройДня зимнего, при позднем, тихом свете,Сидеть одним, без свечки в кабинете:Всё тихо вкруг; березы больше нет;Час-от-часу темнеет окон свет;На потолке какой-то призрак бродит;Бледнеет угль, и синеватый дым,Как легкий пар, в трубу виясь уходит;И вот, жезлом невидимым своимМорфей на всё неверный мрак наводит.Темнеет взор; «Кандид» из ваших рук,Закрывшися, упал в колени вдруг;Вздохнули вы; рука на стол валится,И голова с плеча на грудь катится,Вы дремлете! над вами мира кров:Нежданный сон приятней многих снов!Душевных мук волшебный исцелитель,Мой друг Морфей, мой давный утешитель!Тебе всегда я жертвовать любил,И ты жреца давно благословил:Забуду ли то время золотое,Забуду ли блаженный неги час,Когда, в углу под вечер притаясь,Я призывал и ждал тебя в покое…Я сам не рад болтливости своей,Но детских лет люблю воспоминанье.Ах! умолчу ль о мамушке моей,О прелести таинственных ночей,Когда в чепце, в старинном одеянье,Она, духов молитвой уклоня,С усердием перекрестит меняИ шопотом рассказывать мне станетО мертвецах, о подвигах Бовы…От ужаса не шелохнусь бывало,Едва дыша, прижмусь под одеяло,Не чувствуя ни ног, ни головы.Под образом простой ночник из глиныЧуть освещал глубокие морщины,Драгой антик, прабабушкин чепецИ длинный рот, где зуба два стучало, —Всё в душу страх невольный поселяло.Я трепетал – и тихо наконецТомленье сна на очи упадало.Тогда толпой с лазурной высотыНа лотке роз крылатые мечты,Волшебники, волшебницы слетали,Обманами мой сон обворожали.Терялся я в порыве сладких дум;В глуши лесной, средь муромских пустынейВстречал лихих Полканов и Добрыней,И в вымыслах носился юный ум…Но вы прошли, о ночи безмятежны!И юности уж возраст наступил…Подайте мне Альбана кисти нежны,И я мечту младой любви вкусил.И где ж она? Восторгами родилась,И в тот же миг восторгом истребилась.Проснулся я; ищу на небе день,Но всё молчит; луна во тьме сокрыласьИ вкруг меня глубокой ночи тень.Но сон мой тих! беспечный сын ПарнасаВ ночной тиши я с рифмою не бьюсь,Не вижу ввек ни Феба, ни Пегаса,Ни старый двор каких-то старых муз.Я не герой, по лаврам не тоскую:Спокойствием и негой не торгую,Не чудится мне ночью грозный бой;Я не богач – и лаем пес привратныйНе возмущал мечты моей приятной;Я не злодей, с волненьем и тоскойНе зрю во сне кровавых приведений,Убийственных детей предрассужденийИ в поздний час ужасный бледный СтрахНе хмурится угрюмо в головах.Кж. В. М. Волконской
On peut très bien, mademoiselle,Vous prendre pour une maquerelle,Ou pour une vieille guenon,Mais pour une grâce, – oh, mon Dieu, non.[5]Экспромпт на Агареву
В молчаньи пред тобой сижу.Напрасно чувствую мученье,Напрасно на тебя гляжу:Того уж верно не скажу,Что говорит воображенье.Окно
Недавно темною порою,Когда пустынная лунаТекла туманною стезею,Я видел – дева у окнаОдна задумчиво сидела,Дышала в тайном страхе грудь,Она с волнением гляделаНа темный под холмами путь.Я здесь! – шепнули торопливо.И дева трепетной рукойОкно открыла боязливо…Луна покрылась темнотой. —"Счастливец! – молвил я с тоскою:Тебя веселье ждет одно.Когда ж вечернею пороюИ мне откроется окно?"К Жуковскому
Благослови, поэт!.. В тиши Парнасской сениЯ с трепетом склонил пред музами колени:Опасною тропой с надеждой полетел,Мне жребий вынул Феб, и лира мой удел.Страшусь, неопытный, бесславного паденья,Но пылкого смирить не в силах я влеченья,Не грозный приговор на гибель внемлю я:Сокрытого в веках священный судия,[6]Страж верный прошлых лет, наперсник Муз любимыйИ бледной зависти предмет неколебимыйПриветливым меня вниманьем ободрил;И Дмитрев слабый дар с улыбкой похвалил;И славный старец наш, царей певец избранный,[7]Крылатым Гением и Грацией венчанный,В слезах обнял меня дрожащею рукойИ счастье мне предрек, незнаемое мной.И ты, природою на песни обреченный!Не ты ль мне руку дал в завет любви священный?Могу ль забыть я час, когда перед тобойБезмолвный я стоял, и молнийной струей —Душа к возвышенной душе твоей летелаИ, тайно съединясь, в восторгах пламенела, —Нет, нет! решился я – без страха в трудный путьОтважной верою исполнилася грудь.Творцы бессмертные, питомцы вдохновенья!..Вы цель мне кажете в туманах отдаленья,Лечу к безвестному отважною мечтой,И, мнится, Гений ваш промчался надо мной!Но что? Под грозною Парнасскою скалоюКакое зрелище открылось предо мною?В ужасной темноте пещерной глубиныВражды и Зависти угрюмые сыны,Возвышенных творцов Зоилы записныеСидят – Бессмыслицы дружины боевые.Далеко диких лир несется резкой вой,Варяжские стихи визжит Варягов строй.Смех общий им ответ; над мрачными толпамиВо мгле два призрака склонилися главами.Один на груды сел и прозы и стихов —Тяжелые плоды полунощных трудов,Усопших од, поэм забвенные могилы!С улыбкой внемлет вой стопосложитель хилый:Пред ним растерзанный стенает Тилимах;Железное перо скрыпит в его перстахИ тянет за собой Гекзаметры сухие,Спондеи жесткие и Дактилы тугие.Ретивой Музою прославленный певец,Гордись – ты Мевия надутый образец!Но кто другой, в дыму безумного куренья,Стоит среди толпы друзей непросвещенья?Торжественной хвалы к нему несется шум:А он – он рифмою попрал и Вкус и Ум;Ты ль это, слабое дитя чужих уроков,Завистливый гордец, холодный Сумароков,Без силы, без огня, с посредственным умом,Предрассуждениям обязанный венцомИ с Пинда сброшенный и проклятый Расином?Ему ли, карлику, тягаться с исполином?Ему ль оспоривать тот лавровый венец,В котором возблистал бессмертный наш певец,Веселье россиян, полунощное диво?..[8]Нет! в тихой Лете он потонет молчаливо,Уж на челе его забвения печать,Предбудущим векам что мог он передать?Страшилась Грация цинической свирели,И персты грубые на лире костенели.Пусть будет Мевием в речах превознесен —Явится Депрео, исчезнет Шапелен.И что ж? всегда смешным останется смешное;Невежду пестует Невежество слепое.Оно сокрыло их во мрачный свой приют;Там прозу и стихи отважно все куют,Там все враги Наук, все глухи – лишь не немы,Те слогом Никона печатают поэмы,Одни славянских од громады громоздят,Другие в бешеных Трагедиях хрипят,Тот, верный своему мятежному союзу,На сцену возведя зевающую Музу,Бессмертных Гениев сорвать с Парнасса мнит.Рука содрогнулась, удар его скользит,Вотще бросается с завистливым кинжалом,Куплетом ранен он, низвержен в прах Журналом, —При свистах Критики к собратьям он бежит…И маковый венец Феспису ими свит.Все, руку положив на том «Тилимахиды»,Клянутся отомстить сотрудников обиды,Волнуясь восстают неистовой толпой.Беда, кто в свет рожден с чувствительной душой!Кто тайно мог пленить красавиц нежной лирой,Кто смело просвистал шутливою сатирой,Кто выражается правдивым языком,И русской Глупости не хочет бить челом!.Он враг Отечества, он сеятель разврата!И речи сыплются дождем на сопостата.И вы восстаньте же, Парнасские жрецыПриродой и трудом воспитанны певцыВ счастливой ереси и Вкуса и Ученья,Разите дерзостных друзей Непросвещенья.Отмститель Гения, друг истинны, поэт!Лиющая с небес и жизнь и вечный свет,Стрелою гибели десница АполлонаСражает наконец ужасного Пифона.Смотрите: поражен враждебными стрелами,С потухшим факелом, с недвижными крыламиК вам Озерова дух взывает: други! месть!..Вам оскорбленный вкус, вам Знанья дали весть —Летите на врагов: и Феб и Музы с вами!Разите варваров кровавыми стихами;Невежество, смирясь, потупит хладный взор,Спесивых риторов безграмотный собор…Но вижу: возвещать нам истины опасно,Уж Мевий на меня нахмурился ужасно,И смертный приговор талантам возгремел.Гонения терпеть ужель и мой удел?Что нужды? смело в даль, дорогою прямою,Ученью руку дав, поддержанный тобою,Их злобы не страшусь; мне твердый Карамзин,Мне ты пример. Что крик безумных сих дружин?Пускай беседуют отверженные Феба;Им прозы, ни стихов не послан дар от неба.Их слава – им же стыд; творенья – смех уму;И в тьме возникшие низвергнутся во тьму.Осеннее утро
Поднялся шум; свирелью полевойОглашено мое уединенье,И с образом любовницы драгойПоследнее слетело сновиденье.С небес уже скатилась ночи теньВзошла заря, блистает бледный день —А вкруг меня глухое запустенье…Уж нет ее… я был у берегов,Где милая ходила в вечер ясный;На берегу, на зелени луговЯ не нашел чуть видимых следов,Оставленных ногой ее прекрасной;Задумчиво бродя в глуши лесов,Произносил я имя несравненной;Я звал ее – и глас уединенныйПустых долин позвал ее в дали.К ручью пришел, мечтами привлеченный;Его струи медлительно текли,Не трепетал в них образ незабвенный. —Уж нет ее!.. До сладостной весныПростился я с блаженством и с душою. —Уж осени холодною рукоюГлавы берез и лип обнажены,Она шумит в дубравах опустелых;Там день и ночь кружится желтый лист,Стоит туман на волнах охладелых,И слышится мгновенный ветра свист.Поля, холмы, знакомые дубравы!Хранители священной тишины!Свидетели моей тоски, забавы!Забыты вы… до сладостной весны!Разлука
Когда пробил последний счастью час,Когда в слезах над бездной я проснулся,И, трепетный, уже в последний разК руке твоей устами прикоснулся —Да! помню всё; я сердцем ужаснулся,Но заглушал несносную печаль;Я говорил: "Не вечная разлукаВсе радости уносит ныне в даль.Забудемся, в мечтах потонет мука;Уныние, губительная скукаПустынника приют не посетят;Мою печаль усладой Муза встретит;Утешусь я – и дружбы тихой взглядДуши моей холодный мрак осветит".Как мало я любовь и сердце знал!Часы идут, за ними дни проходят,Но горестям отрады не приводятИ не несут забвения фиал.О милая, повсюду ты со мною:Но я уныл и в тайне я грущу.Блеснет ли день за синею горою,Взойдет ли ночь с осеннею луною —Я всё тебя, прелестный друг, ищу;Засну ли я, лишь о тебе мечтаю, —Одну тебя в неверном вижу сне;Задумаюсь – невольно призываю,Заслушаюсь – твой голос слышен мне.Рассеянный сижу между друзьями,Невнятен мне их шумный разговор,Гляжу на них недвижными глазами,Не узнает уж их мой хладный взор!И ты со мной, о Лира, приунылаНаперсница души моей больной! —Твоей струны печален звон глухой,И лишь любви ты голос не забыла!..О верная, грусти, грусти со мной,Пускай твои небрежные напевыИзобразят уныние мое,И, слушая бряцание твое,Пускай вздохнут задумчивые девы.Истина
Издавна мудрые искалиЗабытых Истины следовИ долго, долго толковалиДавнишни толки стариков.Твердили: "Истина нагаяВ колодез убралась тайком",И, дружно воду выпивая,Кричали: «Здесь ее найдем!»Но кто-то, смертных благодетель(И чуть ли не старик Силен),Их важной глупости свидетель,Водой и криком утомлен,Оставил невидимку нашу,Подумал первый о винеИ, осушив до капли чашу,Увидел Истину на дне.На Пучкову
Зачем кричишь ты, что ты деваНа каждом девственном стихе?О, вижу я, певица Эва,Хлопочешь ты о женихе.Дяде, назвавшему сочинителя братом
Я не совсем еще рассудок потерялОт рифм бахических – шатаясь на Пегасе —Я не забыл себя, хоть рад, хотя не рад.Нет, нет – вы мне совсем не брат:Вы дядя мне и на Парнасе.Наездники
Глубокой ночи на поляхДавно лежали покрывала,И слабо в бледных облакахЗвезда пустынная сияла.При умирающих огнях,В неверной темноте тумана,Безмолвно два стояли станаНа помраченных высотах.Всё спит; лишь волн мятежный ропотРазносится в тиши ночной,Да слышен из дали глухойБулата звон и конской топот. —Толпа наездников младыхВ дубраве едет молчаливой,Дрожат и пышут кони их,Главой трясут нетерпеливой.Уж полем всадники спешат,Дубравы кров покинув зыбкой,Коней ласкают и смирятИ с гордой шепчутся улыбкой. —Их лица радостью горят,Огнем пылают гневны очи:Лишь ты, воинственный поэт,Уныл, как сумрак полуночи,И бледен, как осенний свет.С главою, мрачно преклоненной,С укрытой горестью в груди,Печальной думой увлеченный,Он едет молча впереди. —"Певец угрюмый, что с тобою?Один пред боем ты уныл;Поник бесстрашною главою,Бразды и саблю опустил!Ужель, невольник праздной неги,Отрадней мир душе твоей,Чем наши бурные набегиИ ночью бранный стук мечей? —Стезя войны пускай опасна,Завиден гордый наш удел.Тебе ли ныне смерть ужасна?Ты ввек средь боев не бледнел.Тебя мы зрели под мечамиС спокойным, дерзостным челом,Всегда меж первыми рядами,Всё там, где битвы падал гром.С победным съединяясь кликом.Твой голос нашу славу пел —А ныне ты в уныньи диком,Как беглый ратник, онемел". —Но медленно певец печальныйГлаву и взоры приподнял,Взглянул угрюмо в сумрак дальныйИ вздохом грудь поколебал."Глубокой сон в долине бранной;Одни мы мчимся в тьме ночной,Предчувствую конец желанный!Меня зовет последний бой!Расторгну цепь судьбы жестокой,Влечу я с братьями в огонь,Влечу грозой! – и одинокойВ долину выбежит мой конь.О вы, которым здесь со мноюПредел могильный положен,Скажите: милая слезоюВаш усладит ли долгой сон?Но для меня никто не дышит,Меня настигнет тишина…Эльвина смерти весть услышитИ втайне не вздохнет она. —А вы, хранимые СудьбамиДля счастья жизненных отрад,Пускай любовницы слезамиБлагословится ваш возврат!За чашей сладкого спасенья,О братья! вспомните певца,Его любовь, его мученьяИ славу грозного конца!"Элегия
Счастлив, кто в страсти сам себеБез ужаса признаться смеет;Кого в неведомой судьбеНадежда робкая лелеет;Кого луны туманный лучВедет в полночи сладострастной;Кому тихонько верный ключОтворит дверь его прекрасной!Но мне в унылой жизни нетОтрады тайных наслаждений;Увял надежды ранний цвет:Цвет жизни сохнет от мучений!Печально младость улетит,Услышу старости угрозы,Но я, любовью позабыт,Моей любви забуду ль слезы!Месяц
Зачем из облака выходишь,Уединенная луна,И на подушки, сквозь окна,Сиянье тусклое наводишь?Явленьем пасмурным своимТы будишь грустные мечтанья,Любви напрасные страданьяИ гордым разумом моимЧуть усыпленные желанья.Летите прочь, воспоминанья!Засни, несчастная любовь!Уж не бывать той ночи вновь,Когда спокойное сияньеТвоих таинственных лучейСквозь темный ясень проницало,И бледно, бледно озарялоКрасу любовницы моей.Что вы, восторги сладострастья,Пред тайной прелестью отрадПрямой любви, прямого счастьяПримчатся ль радости назад?Почто, минуты, вы летелиТогда столь быстрой чередой?И тени легкие ределиПред неожиданной зарей?Зачем ты, месяц, укатилсяИ в небе светлом утонул?Зачем луч утренний блеснул?Зачем я с милою простился?Певец
Слыхали ль вы за рощей глас ночнойПевца любви, певца своей печали?Когда поля в час утренний молчали,Свирели звук унылый и простой —Слыхали ль вы?Встречали ль вы в пустынной тьме леснойПевца любви, певца своей печали?Прискорбную ль улыбку замечали,Иль тихий взор, исполненный тоской, —Встречали вы?Вздохнули ль вы, внимая тихой гласПевца любви, певца своей печали?Когда в лесах вы юношу видали,Встречая взор его потухших глаз —Вздохнули ль вы?К сну
Знакомец милый и старинный,О сон, хранитель добрый мой!Где ты? Под кровлею пустыннойМне ложе стелет уж покойВ безмолвной тишине ночной.Приди, задуй мою лампаду,Мои мечты благослови,До утра только дай отрадуМоей мучительной любви.Сокрой от памяти унылойРазлуки грустный приговор,Пускай увижу милый взор,Пускай услышу голос милый.Когда ж умчится ночи мгла,И ты мои покинешь очи, —О, если бы душа моглаЗабыть любовь до новой ночи.Слово милой
Я Лилу слушал у клавира;Ее прелестный, томный гласВолшебной грустью нежит нас,Как ночью веянье Зефира.Упали слезы из очей,И я сказал певице милой:"Волшебен голос твой унылый,Но слово милыя моейВолшебней нежных песен Лилы".* * *Любовь одна – веселье жизни хладной,Любовь одна – мучение сердец.Она дарит один лишь миг отрадный,А горестям не виден и конец.Стократ блажен, кто в юности прелестнойСей быстрый миг поймает на лету;Кто к радостям и неге неизвестнойСтыдливую преклонит красоту!Но кто любви не жертвовал собою?Вы, чувствами свободные певцы!Пред милыми смирялись вы душою,Вы пели страсть – и гордою рукоюКрасавицам несли свои венцы.Слепой Амур, жестокий и пристрастный,Вам терния и мирты раздавал;С Пермесскими царицами согласный,Иным из вас на радость указал;Других навек печалями связалИ в дар послал огонь любви несчастной.Наследники Тибулла и Парни!Вы знаете бесценной жизни сладость;Как утра луч, сияют ваши дни.Певцы любви! младую пойте радость,Склонив уста к пылающим устам,В объятиях любовниц умирайте;Стихи любви тихонько воздыхайте!Завидовать уже не смею вам.Певцы любви! вы ведали печали,И ваши дни по терниям текли;Вы свой конец с волненьем призывали;Пришел конец, и в жизненной далиНе зрели вы минутную забаву;Но, не нашед блаженства ваших дней,Вы встретили по крайней мере славу,И мукою бессмертны вы своей!Не тот удел судьбою мне назначен:Под сумрачным навесом облаков,В глуши долин, в печальной тьме лесов,Один, один брожу уныл и мрачен.В вечерний час над озером седымВ тоске, слезах, нередко я стенаю;Но ропот волн стенаниям моимИ шум дубрав в ответ лишь я внимаю.Прервется ли души холодный сон,Поэзии зажжется ль упоенье, —Родится жар, и тихо стынет он:Бесплодное проходит вдохновеньеПускай она прославится другим,Один люблю, – он любит и любим!..Люблю, люблю!.. но к ней уж не коснетсяСтрадальца глас; она не улыбнетсяЕго стихам небрежным и простым.К чему мне петь? под кленом полевымОставил я пустынному зефируУж навсегда покинутую лиру,И слабый дар как легкий скрылся дым.Элегия
Я видел смерть; она в молчаньи селаУ мирного порогу моего;Я видел гроб; открылась дверь его;Душа, померкнув, охладела…Покину скоро я друзей,И жизни горестной моейНикто следов уж не приметит;Последний взор моих очейЛуча бессмертия не встретит,И погасающий светильник юных днейНичтожества спокойный мрак осветит.………………………………………………Прости, печальный мир, где темная стезяНад бездной для меня лежала —Где вера тихая меня не утешала,Где я любил, где мне любить нельзя!Прости, светило дня, прости, небес завеса,Немая ночи мгла, денницы сладкий час,Знакомые холмы, ручья пустынный глас,Безмолвие таинственного леса,И всё. прости в последний раз.А ты, которая была мне в мире богом,Предметом тайных слез и горестей залогом,Прости! минуло всё… Уж гаснет пламень мой,Схожу я в хладную могилу,И смерти сумрак роковойС мученьями любви покроет жизнь унылу.А вы, друзья, когда лишенный сил,Едва дыша, в болезненном бореньи,Скажу я вам: «О друга! я любил!..»И тихой дух умрет в изнеможеньи,Друзья мои, – тогда подите к ней:Скажите: взят он вечной тьмою…И, может быть, об участи моейОна вздохнет над урной гробовою.Желание
Медлительно влекутся дни мои,И каждый миг в унылом сердце множитВсе горести несчастливой любвиИ все мечты безумия тревожит.Но я молчу; не слышен ропот мой;Я слезы лью; мне слезы утешенье;Моя душа, плененная тоской,В них горькое находит наслажденье.О жизни час! лети, не жаль тебя,Исчезни в тьме, пустое привиденье;Мне дорого любви моей мученье —Пускай умру, но пусть умру любя!Друзьям
К чему, веселые друзья,Мое тревожить вам молчанье?Запев последнее прощанье,Уж Муза смолкнула моя:Напрасно лиру брал я в рукиБряцать веселье на пирахИ на ослабленных струнахИскал потерянные звуки…Богами вам еще даныЗлатые дни, златые ночи,И на любовь устремленыОгнем исполненные очи;Играйте, пойте, о друзья,Утратьте вечер скоротечный;И вашей радости беспечнойСквозь слезы улыбнуся я.Элегия
Я думал, что любовь погасла навсегда,Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный,Что дружбы наконец отрадная звездаСтрадальца довела до пристани надежной.Я мнил покоиться близ верных берегов,Уж издали смотреть, указывать рукоюНа парус бедственный пловцов,Носимых яростной грозою.И я сказал: "Стократ блажен,Чей век, свободный и прекрасный,Как век весны промчался яснойИ страстью не был омрачен,Кто не страдал в любви напрасной,Кому неведом грустный плен.Блажен! но я блаженней боле.Я цепь мученья разорвал,Опять я дружбе – я на воле —И жизни сумрачное полеВеселый блеск очаровал!"Но что я говорил… несчастный!Минуту я заснул в неверной тишине,Но мрачная любовь таилася во мне,Не угасал мой пламень страстный.Весельем позванный в толпу друзей моих,Хотел на прежний лад настроить резву лиру,Хотел еще воспеть прелестниц молодых,Веселье, Вакха и Дельфиру.Напрасно!.. я молчал; усталая рукаЛежала, томная, на лире непослушной,Я всё еще горел – и в грусти равнодушнойНа игры младости взирал из далека.Любовь, отрава наших дней,Беги с толпой обманчивых мечтаний.Не сожигай души моей,Огонь мучительных желаний.Летите, призраки… Амур, уж я не твой,Отдай мне радости, отдай мне мой покой…Брось одного меня в бесчувственной природе,Иль дай еще летать Надежды на крылах,Позволь еще заснуть и в тягостных цепяхМечтать о сладостной свободе.Наслажденье
В неволе скучной увядаетЕдва развитый жизни цвет,Украдкой младость отлетает,И след ее – печали след.С минут бесчувственных рожденьяДо нежных юношества летЯ всё не знаю наслажденья,И счастья в томном сердце нет.С порога жизни в отдаленьеНетерпеливо я смотрел:«Там, там, – мечтал я, – наслажденье!»Но я за призраком летел.Златые крылья развивая,Волшебной нежной красотойЛюбовь явилась молодаяИ полетела предо мной.Я вслед… но цели отдаленной,Но цели милой не достиг!..Когда ж весельем окриленныйНастанет счастья быстрый миг?Когда в сияньи возгоритсяСветильник тусклый юных днейИ мрачный путь мой озаритсяУлыбкой спутницы моей?К Маше
Вчера мне Маша приказалаВ куплеты рифмы набросатьИ мне в награду обещалаСпасибо в прозе написать.Спешу исполнить приказанье,Года не смеют погодить:Еще семь лет – и обещаньеТы не исполнишь, может быть.Вы чинно, молча, сложа руки,В собраньях будете сидетьИ, жертвуя богине Скуки,С воксала в маскерад лететь —И уж не вспомните поэта!..О Маша, Маша, поспеши —И за четыре мне куплетаМою награду напиши!Заздравный кубок
Кубок янтарныйПолон давно —Пеною парнойБлещет вино;Света дорожеСердцу оно:Ну! за кого жеВыпью вино?Пейте за славу.Славы друзья!Браней забавуЛюбит не я.Это весельеНе веселит,Дружбы похмельеГрома бежит.Вы, ГеликонаДавни жильцы!За АполлонаПейте, певцы!Резвой КаменыЛаски – беда;Ток Иппокрены,Други, вода.Пейте за радостьЮной любви —Скроется младость,Дети мои…Кубок янтарныйПолон давно.Я – благодарный —Пью за вино.
