Полное собрание стихотворений

Александр Сергеевич Пушкин

Полное собрание стихотворений

Стихотворения 1809–1811 гг

* * *

Dis moi, pourquoi l'Escamoteurfist-il sifflé par le parterre?Hélas! c'est que le pauvre auteurL'escamota de Moliére.

Перевод

Скажите мне, почему «Похититель»Освистан партером?Увы, потому что бедный авторПохитил его у Мольера.

* * *

Je chante ce combat, que Toly remporta,Oú inaint guerrier périt, où Paul se signala,Nicolas Maturin et la belle Nitouche,Dont la main fut ie prix d'une horrible escarmouche.

Перевод

Пою сей бой, в котором Толи одолел,Где погиб не один воин, где Поль отличился,Николая Матюрена и прекрасную Нитуш,Рука которой была трофеем ужасной стычки.

Стихотворения 1813 г

К Наталье

Pourquoi craindrais-j'e de ie dire?C'est Margot qui fixe mon goút.[1]Так и мне узнать случилось,Что за птица Купидон;Сердце страстное пленилось;Признаюсь – и я влюблен!Пролетело счастья время,Как, любви не зная бремя,Я живал да попевал,Как в театре и на балах,На гуляньях иль в воксалахЛегким зефиром летал;Как, смеясь во зло Амуру,Я писал карикатуруНа любезный женской пол;Но напрасно я смеялся,Наконец и сам попался,Сам, увы! с ума сошел.Смехи, вольность – всё под лавкуИз Катонов я в отставку,И теперь я – Селадон!Миловидной жрицы ТальиВидел прелести Натальи,И уж в сердце – Купидон!Так, Наталья! признаюся,Я тобою полонен,В первый раз еще, стыжуся,В женски прелести влюблен.Целый день, как ни верчусяЛишь тобою занят я;Ночь придет – и лишь тебяВижу я в пустом мечтаньи,Вижу, в легком одеяньиБудто милая со мной;Робко, сладостно дыханье,Белой груди колебанье,Снег затмивший белизной,И полуотверсты очи,Скромный мрак безмолвной ночи —Дух в восторг приводят мой!..Я один в беседке с нею,Вижу… девственну лилею,Трепещу, томлюсь, немею…И проснулся… вижу мракВкруг постели одинокой!Испускаю вздох глубокой,Сон ленивый, томноокойОтлетает на крылах.Страсть сильнее становитсяИ, любовью утомясь,Я слабею всякой час.Всё к чему-то ум стремится,А к чему? – никто из насДамам в слух того не скажет,А уж так и сяк размажет.Я – по-свойски объяснюсь.Все любовники желаютИ того, чего не знают;Это свойство их – дивлюсь!Завернувшись балахоном,С хватской шапкой на бекреньЯ желал бы ФилимономПод вечер, как всюду тень,Взяв Анюты нежну руку,Изъяснять любовну муку,Говорить: она моя!Я желал бы, чтоб НазоройТы старалася меняУдержать умильным взором.Иль седым ОпекуномЛегкой, миленькой Розины,Старым пасынком судьбины,В епанче и с париком,Дерзкой пламенной рукоюБелоснежну, полну грудь…Я желал бы… да ногоюМоря не перешагнуть.И, хоть по уши влюбленный,Но с тобою разлученный,Всей надежды я лишен.Но, Наталья! ты не знаешьКто твой нежный Селадон,Ты еще не понимаешь,Отчего не смеет онИ надеяться? – Наталья!Выслушай еще меня:Не владетель я Сераля,Не арап, не турок я.За учтивого китайца,Грубого американцаПочитать меня нельзя,Не представь и немчурою,С колпаком на волосах,С кружкой, пивом налитою,И с цыгаркою в зубах.Не представь кавалергардаВ каске, с длинным палашом.Не люблю я бранный гром:Шпага, сабля, алебардаНе тягчат моей рукиЗа Адамовы грехи.– Кто же ты, болтун влюбленный?Взглянь на стены возвышенны,Где безмолвья вечный мрак;Взглянь на окны загражденны,На лампады там зажженны…Знай, Наталья! – я… монах!

Монах

Песнь первая

Святой монах, грехопадение, юбка

Хочу воспеть, как дух нечистый АдаОседлан был брадатым стариком;Как овладел он черным клобуком,Как он втолкнул Монаха грешных в стадо.Певец любви, фернейской старичок,К тебе, Вольтер, я ныне обращаюсь.Куда, скажи, девался твой смычок,Которым я в Жан д'Арке восхищаюсь,Где кисть твоя, скажи, ужели ввекИх ни один не найдет человек?Вольтер! Султан французского Парнасса,Я не хочу седлать коня Пегаса,Я не хочу из муз наделать дам,Но дай лишь мне твою златую лиру,Я буду с ней всему известен миру.Ты хмуришься и говоришь: не дам.А ты поэт, проклятый Аполлоном,Испачкавший простенки кабаков,Под Геликон упавший в грязь с ВильономНе можешь ли ты мне помочь, Барков?С усмешкою даешь ты мне скрыпицу,Сулишь вино и музу пол-девицу:«Последуй лишь примеру моему». —Нет, нет, Барков! скрыпицы не возьму,Я стану петь, что в голову придется,Пусть как-нибудь стих за стихом польется.Не в далеке от тех прекрасных мест,Где дерзостный восстал Иван-великой,На голове златой носящий крест,В глуши лесов, в пустыне мрачной, дикой,Был монастырь; в глухих его стенахПод старость лет один седой МонахСвятым житьем, молитвами спасалсяИ дней к концу спокойно приближался.Наш труженик не слишком был богат,За пышность он не мог попасться в ад.Имел кота, имел псалтирь и четки,Клобук, стихарь да штоф зеленой водки.Взошедши в дом, где мирно жил Монах,Не золота увидели б вы горы,Не мрамор там прельстил бы ваши взорыТам не висел Рафаель на стенах.Увидели б вы стул об трех ногах,Да в уголку скамейка в пол-аршина,На коей спал и завтракал Монах.Там пуховик над лавкой не вздувался.Хотя монах, он в пухе не валялсяМеж двух простынь на мягких тюфяках.Весь круглый год святой отец постился,Весь божий день он в кельи провождал,«Помилуй мя» в полголоса читал,Ел плотно, спал и всякой час молился.А ты, Монах, мятежный езуит!Красней теперь, коль ты краснеть умеешь,Коль совести хоть капельку имеешь;Красней и ты, богатый Кармелит,И ты стыдись, Печерской Лавры житель,Сердец и душ смиренный повелитель…Но, лира! стой! – Далеко занеслоУже меня противу рясок рвенье;Бесить попов не наше ремесло.Панкратий жил счастлив в уединеньи,Надеялся увидеть вскоре рай,Но ни один земли безвестный крайЗащитить нас от дьявола не может. —И в тех местах, где черный сатанаПод стражею от злости когти гложет,Узнали вдруг, что разгороженаК монастырям свободная дорога.И вдруг толпой все черти поднялись,По воздуху на крыльях понеслись —Иной в Париж к плешивым КартезианцамС копейками, с червонцами полез,Тот в Ватикан к брюхатым италианцамБургонского и макарони нес;Тот девкою с прелатом повалился,Тот молодцом к монашенкам пустился.И слышал я, что будто старый поп,Одной ногой уже вступивший в гроб,Двух молодых венчал перед налоем.Чорт прибежал Амуров с целым роем,И вдруг дьячок на крылосе всхрапел,Поп замолчал – на девицу глядел,А девица на дьякона глядела.У жениха кровь сильно закипела,А бес всех их к себе же в ад повел.Уж темна ночь на небеса всходила,Уж в городах утих вседневный шум,Луна в окно Монаха осветила. —В молитвенник весь устремивший ум,Панкратий наш Николы пред иконойСо вздохами земные клал поклоны. —Пришел Молок (так дьявола зовут),Панкратия под черной ряской скрылся.Святой Монах молился уж, молился,Вздыхал, вздыхал, а дьявол тут как тут.Бьет час, Молок не хочет отцепиться,Бьет два, бьет три – нечистый всё сидит.«Уж будешь мой», – он сам с собой ворчит.А наш старик уж перестал креститься,На лавку сел, потер глаза, зевнул,С молитвою три раза протянулся,Зевнул опять, и… чуть-чуть не заснул.Однако ж нет! Панкратий вдруг проснулся,И снова бес Монаха соблазнять,Чтоб усыпить, Боброва стал читать.Монах скучал, Монах тому дивился.Век не зевал, как богу он молился.Но – нет уж сил, кресты, псалтирь, слова, —Всё позабыл; седая голова,Как яблоко, по груди покатилась,Со лбу рука в колени опустилась,Молитвенник упал из рук под стол,Святой вздремал, всхрапел, как старый вол.Несчастный! спи… Панкратий вдруг проснулсяВзад и вперед со страхом оглянулся,Перекрестясь с постели он встает,Глядит вокруг – светильня нагорела;Чуть слабый свет вокруг себя лиет;Что-то в углу как будто забелело.Монах идет – что ж? юбку видит он."Что вижу я!.. иль это только сон? —Вскричал Монах, остолбенев, бледнея. —Как! это что?…" и, продолжать не смея,Как вкопаный, пред белой юбкой стал,Молчал, краснел, смущался, трепетал.Огню любви единственна преграда,Любовника сладчайшая наградаИ прелестей единственный покров,О юбка! речь к тебе я обращаю,Строки сии тебе я посвящаю,Одушеви перо мое, любовь!Люблю тебя, о юбка дорогая,Когда меня под вечер ожидая,Наталья, сняв парчовый сарафан,Тобою лишь окружит тонкий стан.Что может быть тогда тебя милее?И ты, виясь вокруг прекрасных ног,Струи ручьев прозрачнее, светлее,Касаешься тех мест, где юный богПокоится меж розой и лилеей.Иль, как Филон, за Хлоей побежав,Прижать ее в объятия стремится,Зеленый куст тебя вдруг удержав…Она должна, стыдясь, остановиться.Но поздно всё, Филон, ее догнав,С ней на траву душистую валитсяИ пламенна, дрожащая рукаСчастливого любовью пастухаТебя за край тихонько поднимает.Она ему взор томный осклабляет,И он… но нет; не смею продолжать.Я трепещу, и сердце сильно бьется,И, может быть, читатели, как знать?И ваша кровь с стремленьем страсти льется.Но наш Монах о юбке рассуждалНе так, как я (я молод, не постриженИ счастием нимало не обижен).Он не был рад, что юбку увидал,И в тот же час смекнул и догадался,Что в когти он нечистого попался.

Песнь вторая

Горькие размышления, сон, спасительная мысль

Покаместь ночь еще не удалилась,Покаместь свет лила еще луна,То юбка всё еще была видна.Как скоро ж твердь зарею осветилась,От взоров вдруг сокрылася она.А наш Монах, увы, лишен покоя.Уж он не спит, не гладит он кота,Не помнит он церковного налоя,Со всех сторон Панкратию беда."Как, – мыслит он, – когда и собачонкиВ монастыре и духа нет моем,Когда здесь ввек не видывал юбчонки,Кто мог ее принесть ко мне же в дом?Уж мнится мне… прости, владыко, в том!Уж нет ли здесь… страшусь сказать… девчонки".Монах краснел и, делать что, не знал.Во всех углах, под лавками искал.Всё тщетно, нет, ни с чем старик остался,Зато весь день, как бледна тень, таскался,Не ел, не пил, покойно и не спал.Проходит день, и вечер наступаяЗажег везде лампады и свечи.Уже Монах, с главы клобук снимая,Ложился спать. – Но только что лучиЛуна с небес в окно его пустилаИ юбку вдруг на лавке осветила,Зажмурился встревоженный МонахИ, чтоб не впасть кой-как во искушенье,Хотел уже на век лишиться зренья,Лишь только бы на юбку не смотреть.Старик кряхтя на бок перевернулсяИ в простыню тепленько завернулся,Сомкнул глаза, заснул и стал храпеть.Тот час Молок вдруг в муху превратилсяИ полетел жужжать вокруг него.Летал, летал, по комнате кружилсяИ на нос сел монаха моего.Панкратья вновь он соблазнять пустил.Монах храпит и чудный видит сон.Казалося ему, что средь долины,Между цветов, стоит под миртом он,Вокруг него Сатиров, Фавнов сонм.Иной смеясь льет в кубок пенны вины;Зеленый плющ на черных волосах,И виноград на голове висящий,И легкий фирз, у ног его лежащий, —Всё говорит, что вечно-юный Вакх,Веселья бог, сатира покровитель.Другой, надув пастушечью свирель,Поет любовь, и сердца повелительОдушевлял его веселу трель.Под липами там пляшут хороводомТолпы детей и юношей, и дев.А далее, ветвей под темным сводом,В густой тени развесистых дерев,На ложе роз, любовью распаленны,Чуть-чуть дыша, весельем истощенны,Средь радостей и сладостных прохлад,Обнявшися любовники лежат.Монах на всё взирал смятенным окомТо на стакан он взоры обращал,То на девиц глядел чернец со вздохом,Плешивый лоб с досадою чесал —Стоя, как пень, и рот в сажень разинув.И вдруг, в душе почувствовав куражИ на бекрень взъярясь клобук надвину:.В зеленый лес, как бело-усый паж,Как легкий конь, за девкою погнался.Быстрей орла, быстрее звука лирПрелестница летела, как зефир.Но наш Монах Эол пред ней казался,Без отдыха за новой Дафной гнался.«Не дам, – ворчал, – я промаха в кольцо».Но леший вдруг, мелькнув из-за кусточка,Панкратья хвать юбчонкою в лицо.И вдруг исчез приятный вид лесочка.Ручья, холмов и Нимф не видит он,Уж Фавнов нет, вспорхнул и Купидон,И нет следа красоточки прелестной.Монах один в степи глухой, безвестной,Нахмуря взор; темнеет небосклон,Вдруг грянул гром, монаха поражает —Панкратий: «Ах!..», и вдруг проснулся он.Смущенный взор он всюду обращает:На небесах, как яхонты, горя,Уже восток румянила заря.И юбки нет. – Панкратий встал, умылсяИ, помолясь, он плакать сильно стал,Сел под окно и горько горевал."Ах! – думал он, – почто ты прогневился?Чем виноват, владыко, пред тобой?Как грешником, вертит нечистый мной.Хочу не спать, хочу тебе молиться,Возьму псалтирь, а тут и юбку вдруг.Хочу вздремать и ночью сном забыться,Что ж снится мне? смущается мой дух.Услышь мое усердное моленье,Не дай мне впасть, господь, во искушенье!"Услышал бог молитвы старика,И ум его в минуту просветился.Из бедного седого простякаПанкратий вдруг в Невтоны претворился.Обдумывал, смотрел, сличал, смекнулИ в радости свой опрокинул стул.И, как мудрец, кем Сиракуз спасался,По улице бежавший бос и гол,Открытием своим он восхищалсяИ громко всем кричал: «нашел! нашел!»"Ну! – думал он, – от бесов и юбчонкиИзбавлюсь я – и милые девчонкиУже меня во сне не соблазнят.Я заживу опять монах монахом,Я стану ждать последний час со страхомИ с верою, и всё пойдет на лад".Так мыслил он – и очень ошибался.Могущий Рок, вселенной Господин,Панкратием, как куклой, забавлялся.Монах водой наполнил свой кувшин,Забормотал над ним слова молитвыИ был готов на грозны ада битвы.Ждет юбки он – с своей же стороныНечистый дух весь день был на работеИ весь в жару, в грязи, в пыли и потеПредупредить спешил восход луны.

Песнь третия

Пойманный бес

Ах, отчего мне дивная природаКорреджио искусства не дала?Тогда б в число Парнасского народаЛихая страсть меня не занесла.Чернилами я не марал бы пальцы,Не засорял бумагою чердак,И за бюро, как девица за пяльцы,Стихи писать не сел бы я никак.Я кисти б взял бестрепетной рукоюИ, выпив вмиг шампанского стакан,Трудиться б стал я с жаркой головою,Как Цициан иль пламенный Албан.Представил бы все прелести Натальи,На полну грудь спустил бы прядь волос,Вкруг головы венок душистых роз,Вкруг милых ног одежду резвей Тальи,Стан обхватил Киприды б пояс злат.И кистью б был счастливей я стократ!Иль краски б взял Вернета иль Пуссина;Волной реки струилась бы холстина;На небосклон палящих, южных странВозведши ночь с задумчивой луною,Представил бы над серою скалою,Вкруг коей бьет шумящий океан,Высокие, покрыты мохом стены;И там в волнах, где дышет ветерок,На серебре, вкруг скал блестящей пены,Зефирами колеблемый челнок.Нарисовал бы в нем я Кантемиру,Ее красы… и рад бы бросить лиру,От чистых муз навеки удалясь.Но Рубенсом на свет я не родился,Не рисовать, я рифмы плесть пустился.М<артынов> пусть пленяет кистью нас,А я – я вновь взмостился на Парнас.Исполнившись иройскою отвагой,Опять беру чернильницу с бумагойИ стану вновь я песни продолжать.Что делает теперь седой Панкратий?Что делает и враг его косматый?Уж перестал Феб землю освещать;Со всех сторон уж тени налетают;Туман сокрыл вид рощиц и лесов;Уж кое-где и звездочки блистают…Уж и луна мелькнула сквозь лесов…Ни жив, ни мертв сидит под образамиЧернец, молясь обеими руками.И вдруг бела, как вновь напавший снегМосквы реки на каменистый брег,Как легка тень, в глазах явилась юбка…Монах встает, как пламень покраснев,Как модинки прелестной ала губка.Схватил кувшин, весь гневом возгорев,И всей водой он юбку обливает.О чудо!.. вмиг сей призрак исчезает —И вот пред ним с рогами и с хвостом,Как серый волк, щетиной весь покрытый,Как добрый конь с подкованным копытомПредстал Молок, дрожащий под столом,С главы до ног облитый весь водою,Закрыв себя подолом епанчи,Вращал глаза, как фонари в ночи."Ура! – вскричал монах с усмешкой злою,Поймал тебя. подземный чародей.Ты мой теперь, не вырвешься, злодей.Все шалости заплатишь головою.Иди в бутыль, закупорю тебя,Сейчас ее в колодез брошу я.Ага, Мамон! дрожишь передо мною".– "Ты победил, почтенный старичок, —Так отвечал смирьнехонько Молок. —Ты победил, но будь великодушен,В гнилой воде меня не потопи.Я буду ввек за то тебе послушен,Спокойно ешь, спокойно ночью спи,Уж соблазнять тебя никак не стану".– "Всё так, всё так, да полезай в бутыль,Уж от тебя, мой друг, я не отстану,Ведь плутни все твои я не забыл".– "Прости меня, доволен будешь мною,Богатства все польют к тебе рекою.Как Банкова, я в знать тебя пущу,Достану дом, куплю тебе кареты,Придут к тебе в переднюю поэты;Всех кланяться заставлю богачу,Сниму клобук, по моде причешу.Всё променяв на длинный фрак с штанами,Поскачешь ты гордиться жеребцами,Народ, смеясь, колесами давитьИ аглинской каретой всех дивить.Поедешь ты потеть у Шиловского,За ужином дремать у Горчакова,К Нарышкиной подправливать жилет.Потом всю знать (с министрами, с князьямиВедь будешь жить, как с кровными друзьями)Ты позовешь на пышный свой обед".– "Не соблазнишь! тебя я не оставлю,Без дальних слов сей час в бутыль иди".– "Постой, постой, голубчик, погоди!Я жен тебе и красных дев доставлю".– "Проклятый бес! как? и в моих рукахОсмелился ты думать о женах!Смотри какой! но нет, работник ада,Ты не прельстишь Панкратья суетой.За всё, про всё готова уж награда,Раскаешься, служитель беса злой!"– "Минуту дай с тобою изъясниться,Оставь меня, не будь врагом моим.Поступок сей наверно наградится,А я тебя свезу в Иерусалим".При сих словах Монах себя не вспомнил.«В Иерусалим!» – дивясь он бесу молвил.– «В Иерусалим! – да, да, свезу тебя».– «Ну, естьли так, тебя избавлю я».Старик, старик, не слушай ты Молока,Оставь его, оставь Иерусалим.Лишь ищет бес поддеть святого с бока,Не связывай ты тесной дружбы с ним.Но ты меня не слушаешь, Панкратий,Берешь седло, берешь чепрак, узду.Уж под тобой бодрится чорт проклятый,Готовится на адскую езду.Лети, старик, сев на плеча Молока,Толкай его и в зад и под бока,Лети, спеши в священный град востока,Но помни то, что не на лошакаТы возложил свои почтенны ноги.Держись, держись всегда прямой дороги,Ведь в мрачный Ад дорога широка.

Несчастие клита

Внук Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет,

Противу ямба, хорея злобой ужасною дышет;

Мера простая сия всё портит, по мнению Клита,

Смысл затмевает стихов и жар охлаждает пиита.

Спорить о том я не смею, пусть он безвинных поносит,

Ямб охладил рифмача, гекзаметры ж он заморозит.

Стихотворения 1814 г

К другу стихотворцу

Арист! и ты в толпе служителей Парнасса!Ты хочешь оседлать упрямого Пегаса;За лаврами спешишь опасною стезей,И с строгой критикой вступаешь смело в бой!Арист, поверь ты мне, оставь перо, чернилы,Забудь ручьи, леса, унылые могилы,В холодных песенках любовью не пылай;Чтоб не слететь с горы, скорее вниз ступай!Довольно без тебя поэтов есть и будет;Их напечатают – и целый свет забудет.Быть может и теперь, от шума удалясьИ с глупой музою навек соединясь,Под сенью мирною Минервиной эгиды[2]Сокрыт другой отец второй «Телемахиды».Страшися участи бессмысленных певцов,Нас убивающих громадою стихов!Потомков поздных дань поэтам справедлива;На Пинде лавры есть, но есть там и крапива.Страшись бесславия! – Что, естьли Аполлон,Услышав, что и ты полез на Геликон,С презреньем покачав кудрявой головою,Твой гений наградит – спасительной лозою?Но что? ты хмуришься и отвечать готов;"Пожалуй, – скажешь мне, – не трать излишних слов;Когда на что решусь, уж я не отступаю,И знай, мой жребий пал, я лиру избираю.Пусть судит обо мне, как хочет, целый свет,Сердись, кричи, бранись, – а я таки поэт".Арист, не тот поэт, кто рифмы плесть умеетИ, перьями скрыпя, бумаги не жалеет.Хорошие стихи не так легко писать,Как Витгенштеину французов побеждать.Меж тем как Дмитриев, Державин, Ломоносов.Певцы бессмертные, и честь, и слава россов,Питают здравый ум и вместе учат нас,Сколь много гибнет книг, на свет едва родясь!Творенья громкие Рифматова, ГрафоваС тяжелым Бибрусом гниют у Глазунова;Никто не вспомнит их, не станет вздор читать,И Фебова на них проклятия печать.Положим, что, на Пинд взобравшися счастливо,Поэтом можешь ты назваться справедливо:Все с удовольствием тогда тебя прочтут.Но мнишь ли, что к тебе рекой уже текутЗа то, что ты поэт, несметные богатства,Что ты уже берешь на откуп государства,В железных сундуках червонцы хоронишьИ, лежа на боку, покойно ешь и спишь?Не так, любезный друг, писатели богаты;Судьбой им не даны ни мраморны палаты,Ни чистым золотом набиты сундуки:Лачужка под землей, высоки чердаки —Вот пышны их дворцы, великолепны залы.Поэтов – хвалят все, питают – лишь журналы;Катится мимо их Фортуны колесо;Родился наг и наг ступает в гроб Руссо;Камоэнс с нищими постелю разделяет;Костров на чердаке безвестно умирает,Руками чуждыми могиле предан он:Их жизнь – ряд горестей, гремяща слава – сон.Ты, кажется, теперь задумался немного."Да что же, – говоришь, – судя о всех так строго,Перебирая всё, как новый Ювенал,Ты о Поэзии со мною толковал;А сам, поссорившись с Парнасскими сестрами,Мне проповедовать пришел сюда стихами?Что сделалось с тобой? В уме ли ты, иль нет?"Арист, без дальных слов, вот мой тебе ответ:В деревне, помнится, с мирянами простыми,Священник пожилой и с кудрями седыми,В миру с соседями, в чести, довольстве жилИ первым мудрецом у всех издавна слыл.Однажды, осушив бутылки и стаканы,Со свадьбы, под вечер, он шел немного пьяный;Попалися ему навстречу мужики."Послушай, батюшка, – сказали простяки, —Настави грешных нас – ты пить ведь запрещаешьБыть трезвым всякому всегда повелеваешь,И верим мы тебе; да что ж сегодня сам…"– "Послушайте, – сказал священник мужикам, —Как в церкви вас учу, так вы и поступайте,Живите хорошо, а мне – не подражайте".И мне то самое пришлося отвечать;Я не хочу себя нимало оправдать:Счастлив, кто, ко стихам не чувствуя охоты,Проводит тихой век без горя, без заботы,Своими одами журналы не тягчит,И над экспромптами недели не сидит!Не любит он гулять по высотам Парнасса,Не ищет чистых муз, ни пылкого Пегаса,Его с пером в руке Рамаков не страшит;Спокоен, весел он, Арист, он – не пиит.Но полно рассуждать – боюсь тебе наскучитьИ сатирическим пером тебя замучить.Теперь, любезный друг, я дал тебе совет,Оставишь ли свирель, умолкнешь, или нет?..Подумай обо всем и выбери любое:Быть славным – хорошо, спокойным – лучше вдвое.

Кольна

(Подражание Occèану)

(Фингал послал Тоскара воздвигнуть на берегах источника Кроны памятник победы, одержанной им некогда на сем месте. Между тем как он занимался сим трудом, Карул, соседственный государь, пригласил его к пиршеству; Тоскар влюбился в дочь его Кольну; нечаянный случай открыл взаимные их чувства и осчастливил Тоскара).

Источник быстрый Каломоны,Бегущий к дальним берегам,Я зрю, твои взмущенны волныПотоком мутным по скаламПри блеске звезд ночных сверкаютСквозь дремлющий, пустынный лес,Шумят и корни орошаютСплетенных в темный кров древес.Твой мшистый брег любила Кольна,Когда по небу тень лилась:Ты зрел, когда, в любви невольна,Здесь другу Кольна отдалась.В чертогах Сельмы царь могущихТоскару юному вещал:"Гряди во мрак лесов дремучих,Где Крона катит черный вал,Шумящей прохлажден осиной. —Там ряд является могил:Там с верной, храброю дружинойПолки врагов я расточил.И много, много сильных пало:Их гробы черный вран стрежет.Гряди – и там, где их не стало,Воздвигни памятник побед!"Он рек, и в путь безвестный, дальныйПустился с бардами Тоскар,Идет во мгле ночи печальной,В вечерний хлад, в полдневный жар. —Денница красная выводитЗлатое утро в небеса,И вот уже Тоскар подходитК местам, где в темные лесаБежит седой источник КроныИ кроется в долины сонны. —Воспели барды гимн святой;Тоскар обломок гор кремнистыхУсильно мощною рукойВлечет из бездны волн сребристых,И с шумом на высокой брегВ густой и дикой злак поверг;На нем повесил черны латы,Покрытый кровью предков меч,И круглый щит, и шлем пернатый,И обратил он к камню речь:"Вещай, сын шумного потока,О храбрых поздним временам!Да в страшный час, как ночь глубокаВ туманах ляжет по лесам,Пришлец, дорогой утомленный,Возлегши под надежный кров,Воспомнит веки отдаленныВ мечтаньи сладком легких снов!С рассветом алыя денницы,Лучами солнца пробужден,Он узрит мрачные гробницы…И грозным видом поражен,Вопросит сын иноплеменный:"Кто памятник воздвиг надменныйИ старец, летами согбен,Речет: "Тоскар наш незабвенный,Герой умчавшихся времен!"Небес сокрылся вечный житель,Заря потухла в небесах;Луна в воздушную обительСпешит на темных облаках;Уж ночь на холме – берег КроныС окрестной рощею заснул:Владыко сильный Каломоны,Иноплеменных друг, КарулПризвал Морвенского герояВ жилище Кольны молодойВкусить приятности покояИ пить из чаши круговой.………………………………………………………………Близь пепелища все воссели;Веселья барды песнь воспели.И в пене кубок золотойКрутом несется чередой. —Печален лишь пришелец Лоры,Главу ко груди преклонил:Задумчиво он страстны взорыНа нежну Кольну устремил —И тяжко грудь его вздыхает,В очах веселья блеск потух,То огнь по членам пробегает,То негою томится дух;Тоскует, втайне ощущаяВолненье сильное в кровиНа юны прелести взирая,Он полну чашу пьет любви.Но вот уж дуб престал дымиться,И тень мрачнее становится,Чернеет тусклый небосклон,И царствует в чертогах сон.…………………………………………………………………………Редеет ночь – заря багрянаЛучами солнца возжена;Пред ней златится твердь румяна:Тоскар покинул ложе сна;Быстротекущей КаломоныИдет по влажным берегам,Спешит узреть долины КроныИ внемлет плещущим волнам.И вдруг из сени темной рощи,Как в час весенней полунощиИз облак месяц золотой,Выходит ратник молодой. —Меч острый на бедре сияет,Копье десницу воружает:Надвинут на чело шелом,И гибкой стан покрыт щитом:Зарею латы серебрятсяСквозь утренний в долине пар."О юный ратник! – рек Тоскар, —С каким врагом тебе сражаться?Ужель и в сей стране войнаБагрит ручьев струисты волны?Но всё спокойно – тишинаОкрест жилища нежной Кольны"."Спокойны дебри Каломоны,Цветет отчизны край златой;Но Кольна там не обитает,И ныне по стезе глухойПустыню с милым протекает,Пленившим сердце красотой"."Что рек ты мне, младой воитель?Куда сокрылся похититель?Подай мне щит твой!" – И ТоскарПриемлет щит, пылая мщеньем.Но вдруг исчез геройства жар;Что зрит он с сладким восхищеньем?Не в силах в страсти воздохнуть,Пылая вдруг восторгом новым…Лилейна обнажилась грудь,Под грозным дышуща покровом…– «Ты ль это?…» – возопил герой,И трепетно рукой дрожащейС главы снимает шлем блестящий —И Кольну видит пред собой.

Эвлега

Вдали ты зришь утес уединенный;Пещеры в нем изрылась глубина:Темнеет вход, кустами окруженный,Вблизи шумит и пенится волна.Вечор, когда туманилась луна,Здесь милого Эвлега призывала;Здесь тихий глас горам передавалаВо тьме ночной печальна и одна:"Приди, Одульф, уж роща побледнела.На дикой мох Одульфа ждать я села,Пылает грудь, за вздохом вздох летит.О! сладко жить, мой друг, душа с душою.Приди, Одульф, забудусь я с тобою,И поцелуй любовью возгорит.Беги, Осгар, твои мне страшны взоры,Твой грозен вид, и хладны разговоры.Оставь меня, не мною торжествуй!Уже другой в ночи со мною дремлет,Уж на заре другой меня объемлет,И сладостен его мне поцелуй.Что ж медлит он свершить мои надежды?Для милого я сбросила одежды!Завистливый покров у ног лежит.Но чу!.. идут – так! это друг мой нежный.Уж начались восторги страсти нежной,И поцелуй любовью возгорит".Идет Одульф; во взорах – упоенье,В груди – любовь, и прочь бежит печаль;Но близ его во тьме сверкнула сталь,И вздрогнул он – родилось подозренье:"Кто ты? – спросил, – почто ты здесь? Вещай,Ответствуй мне, о сын угрюмой ночи!""Бессильный враг! Осгара убегай!В пустынной тьме что ищут робки очи?Страшись меня, я страстью воспален:В пещере здесь Эйлега ждет Осгара!"Булатный меч в минуту обнажен,Огонь летит струями от удара…Услышала Эвлега стук мечейИ бросила со страхом хлад пещерный."Приди узреть предмет любви твоей! —Вскричал Одульф подруге нежной, верной. —Изменница! ты здесь его зовешь?Во тьме ночной вас услаждает нега,Но дерзкого в Валгалле ты найдешь!"Он поднял меч… и с трепетом ЭвлегаПадет на дерн, как клок летучий снега,Мятелицей отторженный со скал!Друг на друга соперники стремятся,Кровавый ток по камням побежал:В кустарники с отчаяньем катятся.Последний глас Эвлегу призывал,И смерти хлад их ярость оковал.

Осгар

По камням гробовым, в туманах полуночи,Ступая трепетно усталою ногой,По Лоре путник шел, напрасно томны очиНочлега мирного искали в тьме густой.Пещеры нет пред ним, на береге угрюмомНе видит хижины, наследья рыбаря;В дали дремучий бор качают ветры с шумом,Луна за тучами, и в море спит заря.Идет, и на скале, обросшей влажным мохом,Зрит барда старого – веселье прошлых лет:Склонясь седым челом над воющим потоком,В безмолвии времен он созерцал полет.Зубчатый меч висел на ветьви мрачной ивы.Задумчивый певец взор тихий обратилНа сына чуждых стран, и путник боязливыйСодрогся в ужасе и мимо поспешил."Стой, путник! стой! – вещал певец веков минувших: —Здесь пали храбрые, почти их бранный прах!Почти геройства чад, могилы сном уснувших!"Пришлец главой поник – и, мнилось, на холмахВосставший ряд теней главы окровавленныС улыбкой гордою на странника склонял.«Чей гроб я вижу там?» – вещал иноплеменныйИ барду посохом на берег указал.Колчан и шлем стальной, к утесу пригвожденный,Бросали тусклый луч, луною озлатясь."Увы! здесь пал Осгар! – рек старец вдохновенный, —О! рано юноше настал последний час!Но он искал его: я зрел, как в ратном строеОн первыя стрелы с весельем ожидалИ рвался из рядов, и пал в кипящем бое:Покойся, юноша! ты в брани славной пал.Во цвете нежных лет любил Осгар Мальвину,Не раз он в радости с подругою встречалВечерний свет луны, скользящий на долину,И тень, упадшую с приморских грозных скал.Казалось, их сердца друг к другу пламенели;Одной, одной Осгар Мальвиною дышал;Но быстро дни любви и счастья пролетели,И вечер горести для юноши настал.Однажды, в темну ночь зимы порой унылой,Осгар стучится в дверь красавицы младойИ шепчет: «Юный друг! не медли, здесь твой милый!»Но тихо в хижине. Вновь робкою рукойСтучит и слушает: лишь ветры с свистом веют."Ужели спишь теперь, Мальвина? – мгла вокруг,Валится снег, власы в тумане леденеют.Услышь, услышь меня, Мальвина, милый друг!"Он в третий раз стучит, со скрыпом дверь шатнулась.Он входит с трепетом. Несчастный! что ж узрел?Темнеет взор его, Мальвина содрогнулась,Он зрит – в объятиях изменницы Звигнел!И ярость дикая во взорах закипела:Немеет и дрожит любовник молодой.Он грозный меч извлек, и нет уже Звигнела,И бледный дух его сокрылся в тьме ночной!Мальвина обняла несчастного колена,Но взоры отвратив: "Живи! – вещал Осгар, —Живи, уж я не твой, презренна мной измена,Забуду, потушу к неверной страсти жар".И тихо за порог выходит он в молчанье,Окован мрачною, безмолвною тоской —Исчезло сладкое навек очарованье!Он в мире одинок, уж нет души родной.Я видел юношу: поникнув головою,Мальвины имя он в отчаяньи шептал;Как сумрак, дремлющий над бездною морскою,На сердце горестном унынья мрак лежал.На друга детских лет взглянул он торопливо;Уже недвижный взор друзей не узнавал;От пиршеств удален, в пустыне молчаливойОн одиночеством печаль свою питал.И длинный год провел Осгар среди мучений.Вдруг грянул трубный глас! Оденов сын, Фингал,Вел грозных на мечи, в кровавый пыл сражений.Осгар послышал весть и бранью воспылал.Здесь меч его сверкнул, и смерть пред ним бежала;Покрытый ранами, здесь пал на груду тел.Он пал – еще рука меча кругом искала,И крепкий сон веков на сильного слетел.Побегли вспять враги – и тихий мир герою!И тихо все вокруг могильного холма!Лишь в осень хладную, безмесячной порою,Когда вершины гор тягчит сырая тьма,В багровом облаке, одеянна туманом,Над камнем гробовым уныла тень сидит,И стрелы дребезжат, стучит броня с колчаном,И клен, зашевелясь, таинственно шумит".

Рассудок и любовь

Младой Дафнис, гоняясь за Доридой,"Постой, – кричал, – прелестная! постой,Скажи: «Люблю» – и бегать за тобойНе стану я – клянуся в том Кипридой!"«Молчи, молчи!» – Рассудок говорил,А плут Эрот: "Скажи: «ты сердцу мил!»«Ты сердцу мил!» – пастушка повторила,И их сердца огнем любви зажглись,И пал к ногам красавицы Дафнис,И страстный взор Дорида потупила.«Беги, беги!» – Рассудок ей твердил,А плут Эрот: «Останься!» – говорил.Осталася – и трепетной рукоюВзял руку ей счастливый пастушок."Взгляни, – сказал, – с подругой голубокТам обнялись под тенью лип густою!"«Беги! беги!» – Рассудок повторил,«Учись от них!» – Эрот ей говорил.И нежная улыбка пробежалаКрасавицы на пламенных устахИ вот она с томлением в глазахК любезному в объятия упала…«Будь счастлива!» – Эрот ей прошептал.Рассудок что ж? Рассудок уж молчал.

К сестре

Ты хочешь, друг бесценный,Чтоб я, поэт младой,Беседовал с тобойИ с лирою забвенной,Мечтами окриленный,Оставил монастырьИ край уединенный,Где непрерывный мирВо мраке опустилсяИ в пустыни глухойБезмолвно воцарилсяС угрюмой тишиной.[3]…………………………И быстрою стрелойНа невской брег примчусяС подругой обнимусяВесны моей златой,И, как певец Людмилы,Мечты невольник милый,Взошед под отчий кров,Несу тебе не злато(Чернец я небогатый),В подарок пук стихов.Тайком взошед в диванну,Хоть помощью пера,О, как тебя застану,Любезная сестра?Чем сердце занимаешьВечернею порой?Жан-Жака ли читаешь,Жанлиса ль пред тобой?Иль с резвым ГамильтономСмеешься всей душой?Иль с Греем и ТомсономТы пренеслась мечтойВ поля, где от дубравыВ дол веет ветерок,И шепчет лес кудрявый,И мчится величавыйС вершины гор поток?Иль моську престарелу,В подушках поседелу,Окутав в длинну шальИ с нежностью лелея,Ты к ней зовешь Морфея?Иль смотришь в темну дальЗадумчивой СветланойНад шумною Невой?Иль звучным фортепьяноПод беглою рукойМоцарта оживляешь?Иль тоны повторяешь?Пиччини и Рамо?Но вот уж я с тобою,И в радости немойТвой друг расцвел душою,Как ясный вешний день.Забыты дни разлуки,Дни горести и скуки,Исчезла грусти тень.Но это лишь мечтанье!Увы, в монастыре,При бледном свеч сиянье,Один пишу к сестре.Все тихо в мрачной кельи:Защелка на дверях,Молчанье, враг веселий,И скука на часах!Стул ветхой, необитый,И шаткая постель,Сосуд, водой налитый,Соломенна свирель —Вот все, что пред собоюЯ вижу, пробужден.Фантазия, тобоюОдной я награжден,Тобою пренесенныйК волшебной Иппокрене,И в келье я блажен.Что было бы со мною,Богиня, без тебя?Знакомый с суетою,Приятной для меня,Увлечен в даль судьбою,Я вдруг в глухих стенах,Как Леты на брегах,Явился заключенным,На веки погребенным,И скрыпнули врата,Сомкнувшися за мною,И мира красотаОделась черной мглою!..С тех пор гляжу на свет,Как узник из темницыНа яркий блеск денницы.Светило ль дня взойдет,Луч кинув позлащенныйСквозь узкое окно,Но сердце помраченноНе радует оно.Иль позднею порою,Как луч на небесах,Покрытых чернотою,Темнеет в облаках, —С унынием встречаюЯ сумрачную теньИ с вздохом провожаюСкрывающийся день!..Сквозь слез смотрю в решетки,Перебирая четки.Но время протечет,И с каменных воротПадут, падут затворы,И в пышный ПетроградЧерез долины, горыРетивые примчат;Спеша на новоселье,Оставлю темну келью,Поля, сады свои;Под стол клобук с веригой —И прилечу расстригойВ объятия твои.

Красавице, которая нюхала табак

Возможно ль? вместо роз, Амуром насажденных,[Тюльпанов гордо наклоненных,]Душистых ландышей, ясминов и лилей,[Которых ты всегда] любила[И прежде всякой день] носилаНа мраморной груди твоей —Возможно ль, милая Климена,Какая странная во вкусе перемена!..Ты любишь обонять не утренний цветок,А вредную траву зелену,Искусством превращеннуВ пушистый порошок! —Пускай уже седой профессор Геттингена,На старой кафедре согнувшися дугой,Вперив в латинщину глубокой разум свой,Раскашлявшись, табак толченыйПихает в длинный нос иссохшею рукой;Пускай младой драгун усатый[Поутру, сидя у] окна,С остатком утреннего сна,Из трубки пенковой дым гонит сероватый;Пускай красавица шестидесяти лет,У Граций в отпуску, и у любви в отставке,Которой держится вся прелесть на подставке,Которой без морщин на теле места нет,Злословит, молится, зеваетИ с верным табаком печали забывает, —А ты, прелестная!.. но если уж табакТак нравится тебе – о пыл воображенья! —Ах! если, превращенный в прах,И в табакерке, в заточеньи,Я в персты нежные твои попасться мог,Тогда б в сердечном восхищеньиРассыпался на грудь под шелковый платокИ даже… может быть… Но что! мечта пустая.Не будет этого никак.Судьба завистливая, злая!Ах, отчего я не табак!..

Эпиграмма

Арист нам обещал трагедию такую,Что все от жалости в театре заревут,Что слезы зрителей рекою потекут.Мы ждали драму золотую.И что же? дождались – и, нечего сказать,Достоинству ее нельзя убавить весу,Ну, право, удалось Аристу написатьПрежалкую пиесу.

Козак

Раз, полунощной порою,Сквозь туман и мрак,Ехал тихо над рекоюУдалой козак.Черна шапка на бекрене,Весь жупан в пыли.Пистолеты при колене,Сабля до земли.Верный конь, узды не чуя,Шагом выступал;Гриву долгую волнуя,Углублялся вдаль.Вот пред ним две, три избушки, —Выломан забор;Здесь – дорога к деревушке,Там – в дремучий бор."Не найду в лесу девицы, —Думал хват Денис: —Уж красавицы в светлицыНа ночь убрались".Шевельнул Донец уздою,Шпорой прикольнул,И помчался конь стрелою,К избам завернул.В облаках луна сребрилаДальни небеса;Под окном сидит унылаДевица-краса.Храбрый видит красну деву;Сердце бьется в нем,Конь тихонько к леву, к леву —Вот уж под окном."Ночь становится темнее,Скрылася луна.Выдь, коханочка, скорее,Напои коня"."Нет! к мужчине молодомуСтрашно подойти,Страшно выдти мне из дому,Коню дать воды"."Ax! небось, девица красна,С милым подружись!"«Ночь красавицам опасна»."Радость! не страшись!Верь, коханочка, пустое;Ложный страх отбрось!Тратишь время золотое;Милая, небось!Сядь на борзого, с тобоюВ дальний еду край;Будешь счастлива со мною:С другом всюду рай".Что же девица? Склонилась,Победила страх,Робко ехать согласилась.Счастлив стал козак.Поскакали, полетели.Дружку друг любил;Был ей верен две недели,В третью изменил.

Князю А. М. Горчакову

Пускай, не знаясь с Аполлоном,Поэт, придворный философ,Вельможе знатному с поклономПодносит оду в двести строф;Но я, любезный Горчаков,Не просыпаюсь с петухами,И напыщенными стихами,Набором громозвучных слов,Я петь пустого не умеюВысоко, тонко и хитро,И в лиру превращать не смеюМое – гусиное перо!Нет, нет, любезный князь, не одуТебе намерен посвятить;Что прибыли соваться в воду,Сначала не спросившись броду,И в след Державину парить?Пишу своим я складом нынеКой-как стихи на именины.Что должен я, скажи, в сей часЖелать от чиста сердца другу?Глубоку ль старость, милый князь,Детей, любезную супругу,Или богатства, громких дней,Крестов, алмазных звезд, честей?Не пожелать ли, чтобы славойТы увлечен был в путь кровавый,Чтоб в лаврах и венцах сиял,Чтоб в битвах гром из рук метал,И чтоб победа за тобою,Как древле Невскому герою,Всегда, везде летела вслед?Не сладострастия поэтТакою песенкой поздравит,Он лучше муз навек оставит!Дай бог любви, чтоб ты свой векПитомцем нежным ЭпикураПровел меж Вакха и Амура!А там – когда Стигийской брегМелькнет в туманном отдаленьи,Дай бог, чтоб в страстном упоеньи,Ты с томной сладостью в очах,Из рук младого КупидонаВступая в мрачный чолн Харона,Уснул… Ершовой на грудях!

Опытность

Кто с минуту переможетХладным разумом любовь,Бремя тягостных оковЕй на крылья не возложит.Пусть не смейся, не резвись,С строгой мудростью дружись;Но с рассудком вновь заспоришь,Хоть не рад, но дверь отворишь,Как проказливый ЭротПостучится у ворот.Испытал я сам собоюИстину сих правых слов."Добрый путь! прости, любовь!За богинею слепою,Не за Хлоей, полечу,Счастье, счастье ухвачу!" —Мнил я в гордости безумной.Вдруг услышал хохот шумный,Оглянулся… и ЭротПостучался у ворот.Нет! мне, видно, не придетсяС богом сим в размолвке жить,И покамест жизни нитьСтарой Паркой там прядется,Пусть владеет мною он!Веселиться – мой закон.Смерть откроет гроб ужасный,Потемнеют взоры ясны,И не стукнется ЭротУ могильных уж ворот!

Блаженство

В роще сумрачной, тенистой,Где, журча в траве душистой,Светлый бродит ручеек,Ночью на простой свирелиПел влюбленный пастушок;Томный гул унылы трелиПовторял в глуши долин…Вдруг из глубины пещерыЧтитель Вакха и Венеры,Резвых Фавнов господин,Выбежал Эрмиев сын.Розами рога обвиты,Плющ на черных волосах,Козий мех, вином налитый,У Сатира на плечах.Бог лесов, в дугу склонившисьНад искривленной клюкой,За кустами притаившись,Слушал песенки ночной,В лад качая головой. —"Дни, протекшие в весельи!(Пел в тоске пастух младой)Отчего, явясь мечтой,Вы, как тень, от глаз исчезлиИ покрылись вечной тьмой?Ах! когда во мраке нощи,При таинственной луне,В темну сень прохладной рощи,Сладко спящей в тишине,Медленно, рука с рукою,С нежной Хлоей приходил,Кто сравниться мог со мною?Хлое был тогда я мил!А теперь мне жизнь – могила,Белый свет душе постыл.Грустен лес, поток уныл…"Хлоя – другу изменила!..Я для милой… уж не мил!.."Звук исчез свирели тихой;Смолк певец – и тишинаВоцарилась в роще дикой;Слышно, плещет лишь волна,И колышет повиликойТихо-веющий зефир…Древ оставя сень густуюВдруг является Сатир.Чашу дружбы круговуюПенистым сребря вином,Рек с осклабленным лицом:"Ты уныл, ты сердцем мрачен;Посмотри ж, как сок прозраченБлещет, осветясь луной!Выпей чашу – и душойБудешь так же чист и ясен.Верь мне: – стон в бедах напрасен.Лучше, лучше веселись,В горе с Бахусом дружись!"И пастух, взяв чашу в руки,Скоро выпил всё до дна.О могущество вина!Вдруг сокрылись скорби, муки,Мрак душевный вмиг исчез!Лишь фиял к устам поднес,Всё мгновенно пременилось,Вся природа оживилась,Счастлив юноша в мечтах!Выпив чашу золотую,Наливает он другую;Пьет уж третью… но в глазахВид окрестный потемнился —И несчастный… утомился.Томну голову склоня,"Научи, Сатир, меня, —Говорит пастух со вздохом, —Как могу бороться с роком?Как могу счастливым быть?Я не в силах вечно пить".– "Слушай, юноша любезный,Вот тебе совет полезный:Миг блаженства век лови;Помни дружбы наставленья:Без вина здесь нет веселья,Нет и счастья без любви;Так поди ж теперь с похмельяС Купидоном помирись;Позабудь его обидыИ в объятиях ДоридыСнова счастьем насладись!"

Лаиса Венере, посвящая ей свое зеркало

Вот зеркало мое – прими его, Киприда!Богиня красоты прекрасна будет ввек,Седого времени не страшна ей обида:Она – не смертный человек;Но я, покорствуя судьбине,Не в силах зреть себя в прозрачности стеклаНи той, которой я была,Ни той, которой ныне.

К наташе

Вянет, вянет лето красно;Улетают ясны дни;Стелется туман ненастныйНочи в дремлющей тени;Опустели злачны нивы,Хладен ручеек игривый;Лес кудрявый поседел;Свод небесный побледнел.Свет-Наташа! где ты ныне?Что никто тебя не зрит?Иль не хочешь час единыйС другом сердца разделить?Ни над озером волнистым,Ни под кровом лип душистымРанней – позднею поройНе встречаюсь я с тобой.Скоро, скоро холод зимныйРощу, поле посетит;Огонек в лачужке дымнойСкоро ярко заблестит;Не увижу я прелестнойИ, как чижик в клетке тесной,Дома буду гореватьИ Наташу вспоминать.

Пирующие студенты

Друзья! досужный час настал;Все тихо, всё в покое;Скорее скатерть и бокал!Сюда вино златое!Шипи, шампанское, в стекле.Друзья! почто же с КантонСенека, Тацит на столе,Фольянт над фолиантом?Под стол холодных мудрецов,Мы полем овладеем;Под стол ученых дураков!Без них мы пить умеем.Ужели трезвого найдемЗа скатертью студента?На всякой случай изберемСкорее президента.В награду пьяным – он нальетИ пунш, и грог душистый,А вам, спартанцы, поднесетВоды в стакане чистой!Апостол неги и прохлад,Мой добрый Галич, vale![Будь здоров!]Ты Эпикуров младший брат,Душа твоя в бокале.Главу венками убери,Будь нашим президентом,И станут самые цариЗавидовать студентам.Дай руку, Дельвиг! что ты спишь?Проснись, ленивец сонныйТы не под кафедрой сидишь,Латынью усыпленный.Взгляни: здесь круг твоих друзей;Бутыль вином налита,За здравье нашей Музы пей,Парнасской волокита.Остряк любезный! по рукам!Полней бокал досуга!И вылей сотню эпиграммНа недруга и друга.А ты, красавец молодой,Сиятельный повеса!Ты будешь Вакха жрец лихой,На проччее – завеса!Хотя студент, хотя я пьян.Но скромность почитаю;Придвинь же пенистый стакан,На брань благословляю.Товарищ милый, друг прямой,Тряхнем рукою руку,Оставим в чаше круговойПедантам сродну скуку:Не в первый раз мы вместе пьем,Нередко и бранимся,Но чашу дружества нальем —И тотчас помиримся. —А ты, который с детских летОдним весельем дышешь,Забавный, право, ты поэт.Хоть плохо басни пишешь;С тобой тасуюсь без чинов,Люблю тебя душою,Наполни кружку до краев, —Рассудок! бог с тобою!А ты, повеса из повес,На шалости рожденный,Удалый хват, головорез,Приятель задушевный,Бутылки, рюмки разобьемЗа здравие Платова,В козачью шапку пунш нальем —И пить давайте снова!..Приближься, милый наш певец,Любимый Аполлоном!Воспой властителя сердецГитары тихим звоном.Как сладостно в стесненну грудьТомленье звуков льется!..Но мне ли страстью воздохнуть?Нет! пьяный лишь смеется!Не лучше ль, Роде записной,В честь Вакховой станицыТеперь скрыпеть тебе струнойРасстроенной скрыпицы?Запойте хором, господа,Нет нужды, что нескладно;Охрипли? – это не беда:Для пьяных всё ведь ладно!Но что?… я вижу всё вдвоем:Двоится штоф с араком;Вся комната пошла кругом;Покрылись очи мраком…Где вы, товарищи? где я?Скажите, Вакха ради…Вы дремлете, мои друзья,Склонившись на тетради…Писатель за свои грехи!Ты с виду всех трезвее;Вильгельм, прочти свои стихи,Чтоб мне заснуть скорее.

Бова

(Отрывок из поэмы)

Часто, часто я беседовалС болтуном страны ЭллинскияИ не смел осиплым голосомС Шапеленом и с РифматовымВоспевать героев севера.Несравненного ВиргилияЯ читал и перечитывал,Не стараясь подражать емуВ нежных чувствах и гармонии.Разбирал я немца КлопштокаИ не мог понять премудрого!Не хотел я воспевать, как он;Я хочу, чтоб меня понялиВсе от мала до великого.За Мильтоном и КамоэнсомОпасался я без крил парить;Не дерзал в стихах бессмысленныхХерувимов жарить пушками,С сатаною обитать в раю,Иль святую богородицуВместе славить с Афродитою.Не бывал я греховодником!Но вчера, в архивах рояся,Отыскал я книжку славную,Золотую, незабвенную,Катехизис остроумия,Словом: Жанну ОрлеанскуюПрочитал, – и в восхищенииПро Бову пою царевича.О Вольтер! о муж единственный!Ты, которого во ФранцииПочитали богом некиим,В Риме дьяволом, антихристомОбезьяною в Саксонии!Ты, который на РадищеваКинул было взор с улыбкою,Будь теперь моею Музою!Петь я тоже вознамерился,Но сравняюсь ли с Радищевым?Не запомню, сколько лет спустяПосле рождества Спасителя,Царь Дадон со славой царствовалВ Светомире, сильном городе.Царь Дадон венец со скипетромНе прямой достал дорогою,Но убив царя законного,Бендокира Слабоумного.(Так бывало верноподданныВеличали королей своих,Если короли беспечные,Не в постеле и не ночкоюПочивали с камергерами).Царь Дадон не СлабоумногоБыл достоин злого прозвища,Но тирана неусыпного,Хотя, впрочем, не имел его.Лень мне все его достоинстваИ пороки вам показывать:Вы слыхали, люди добрые,О царе, что двадцать целых летНе снимал с себя оружия,Не слезал с коня ретивого,Всюду пролетал с победою,Мир крещеный потопил в крови,Не щадил и некрещеного,И в ничтожество низверженныйАлександром, грозным ангелом,Жизнь проводит в униженииИ, забытый всеми, кличетсяНыне Эльбы императором: —Вот таков-то был и царь Дадон.Раз, собрав бородачей совет(Безбородых не любил Дадон),На престоле пригорюнившись,Произнес он им такую речь:"Вы, которые советамиОблегчили тяжесть скипетраУсладили участь царскую(Не горька она была ему),Мудрые друзья, сподвижники!К вам прибегнуть я решаюся:Что мне делать ныне? – Слушайте".Все привстали, важно хмуряся,Низко, низко поклонилисяИ, подправя ус и бороду,Сели на скамьи дубовые."Вам известно, – продолжал Дадон, —Что искусством и неправдоюЯ достиг престола шаткогоБендокира Слабоумного,Сочетался с Милитрисою,Милой женкой Бендокировой,И в темницу посадил Бову,Принца крови, сына царского.Легче, легче захватить былоСлабоумного златой венец,Чем, надев венец на голову,За собою удержать его.Вот уже народ бессмысленный,Ходя в праздники по улицам,Меж собой не раз говаривал:Дай бог помочь королевичу.Ведь Бова уже не маленькой,Не в отца своей головушкой,Нужды нет, что за решеткою,Он опасен моим замыслам.Что мне делать с ним? скажите мне,Не оставить ли в тюрьме его?"Всё собранье призадумалось,Все в молчаньи потупили взор.То-то, право, золотой совет!Не болтали здесь, а думали:Арзамор, муж старый, опытный,Рот открыл было (советоватьЗнать хотелось поседелому),Громко крякнул, но одумалсяИ в молчаньи закусил язык.Ко лбу перст приставя тщательно,Лекарь славный, Эскулапа внук,Эзельдорф, обритый шваб, зевал,Табакеркою поскрыпывал,Но молчал, – своей премудростиОн пред всеми не показывал.Вихромах, Полкан с Дубынею,Стража трона, славны рыцари,Все сидели, будто вкопаны.Громобурь, известный силою,Но умом непроницательный,Думал, думал и нечаянноЗадремал… и захрапел в углу.Что примера лучше действует?Что людьми сильней ворочает?Вот зевнули под перчаткоюХрабрый Мировзор с Ивашкою,И Полкан, и Арзамор седой…И ко груди преклонилисяТихо головами буйными…Глядь, с Дадоном задремал совет…Захрапели много-мыслящи!Долго спать было советникам,Если б немцу не пришлось из рукТабакерку на пол выронить.Табакерка покатиласяИ о шпору вдруг удариласьГромобуря, крепко спавшего,Загремела, раздвоилася,Отлетела в разны стороны…Храбрый воин пробуждается,Озирает всё собрание…Между тем табак рассыпался,К носу рыцаря подъемлется,И чихнул герой с досадою,Так что своды потрясаются,Окны все дрожат и сыплются,И на петлях двери хлопают…Пробуждается собрание!"Что тут думать, – закричал герой: —Царь! Бова тебе не надобен,Ну, и к чорту королевича!Решено: ему в живых не быть.После, братцы, вы рассудите,Как с ним надобно разделаться".Тем и кончил: храбры воиныРечи любят лаконически."Ладно! мы тебя послушаем, —Царь промолвил, потянувшися, —Завтра, други, мы увидимся.А теперь ступайте все домой".Оплошал Дадон отсрочкою.Не твердил он верно в азбуке:Не откладывай до завтрого,Что сегодня можешь выполнить.Разошлися все придворные.Ночь меж тем уже сгущалася,Царь Дадон в постелю царскуюВместе с милой лег супругою,С несравненной Милитрисою,Но спиной оборотился к ней:В эту ночь его величествуНе играть, а спать хотелося.Милитрисина служаночка,Зоя, молодая девица,Ангел станом, взором, личиком,Белой ручкой, нежной ножкою,С госпожи сняв платье шелково,Юбку, чепчик, ленты, кружева,Всё под ключ в комоде спряталаИ пошла тихонько в девичью.Там она сама разделася,Подняла с трудом окошечкоИ легла в постель пуховую,Ожидая друга милого,Светозара, пажа царского:К темной ночке обещался онИз окна прыгнуть к ней в комнату.Ждет, пождет девица красная:Нет, как нет всё друга милого.Чу! бьет полночь – что же Зоинька?Видит – входят к ней в окошечко…Кто же? друг ли сердца нежного?Нет! совсем не то, читатели!Видит тень иль призрак старогоВенценосца, с длинной шапкою,В балахоне вместо мантии,Опоясанный мочалкою,Вид невинный, взор навыкатеРот разинут, зубы скалятся,Уши длинные, ослиныеНад плечами громко хлопают;Зоя видит и со трепетомУзнает она, читатели,Бендокира Слабоумного.Трепетна, смятенья полная.Стала на колени Зоинька,Съединила ручку с ручкою,Потупила очи ясныеПрочитала скорым шопотомТо, что ввек не мог я выучить:Отче наш и Богородице,И тихохонько промолвила:"Что я вижу? Боже! Господи…О Никола! Савва мученик!Осените беззащитную.Ты ли это, царь наш батюшка?Отчего, скажи, оставил тыНыне царствие небесное?"Глупым смехом осветившися,Тень рекла прекрасной Зоиньке:"Зоя, Зоя, не страшись, мой свет,Не пугать тебя мне хочется,Не на то сюда явился яС того света привидением. —Весело пугать живых людей,Но могу ли веселиться я,Естьли сына Бендокирова,Милого Бову царевича,На костре изжарят завтра же?"Бедный царь заплакал жалобно.Больно стало доброй девушке."Чем могу, скажи, помочь тебе.Я во всем тебе покорствую".– "Вот что хочется мне, Зоинька!Из темницы сына выручи,И сама в жилище мрачноеСядь на место королевича,Пострадай ты за невинного.Поклонюсь тебе низехонькоИ скажу: спасибо, Зоинька!"Зоинька тут призадумалась:За спасибо в темну яму сесть!Это жестко ей казалося.Но, имея чувства нежные,Зоя втайне согласиласяНа такое предложение.Так, ты прав, оракул Франции,Говоря, что жены, слабыеПротив стрел Эрота юного,Все имеют душу добрую,Сердце нежно непритворное."Но скажи, о царь возлюбленный!Зоя молвила покойнику: —Как могу (ну, посуди ты сам)Пронестись в темницу мрачную,Где горюет твой любезный сын?Пятьдесят отборных воиновДнем и ночью стерегут его.Мне ли, слабой робкой женщине,Обмануть их очи зоркие?""Будь покойна, случай найдется,Поклянись лишь только милая,Не отвергнуть сего случая,Если сам тебе представится".«Я клянусь!» – сказала девица.Вмиг исчезло привидение,Из окошка быстро вылетевВоздыхая тихо ЗоинькаОпустила тут окошечкоИ в постеле успокоившисьСкоро, скоро сном забылася.

К Батюшкову

Философ резвый и пиит,Парнасский счастливый ленивец,Харит изнеженный любимец,Наперсник милых Аонид,Почто на арфе златоструннойУмолкнул, радости певец?Ужель и ты, мечтатель юный,Расстался с Фебом наконец?Уже с венком из роз душистых.Меж кудрей вьющихся, златых,Под тенью тополов ветвистых,В кругу красавиц молодых,Заздравным не стучишь фиалом,Любовь и Вакха не поешь,Довольный счастливым началом.Цветов Парнасских вновь не рвешь;Не слышен наш Парни Российской!..Пой, юноша – Певец ТиисскойВ тебя влиял свой нежный дух.С тобою твой прелестный друг,Лилета, красных дней отрада:Певцу любви любовь награда.Настрой же лиру. По струнамЛетай игривыми перстами,Как вешний Зефир по цветам,И сладострастными стихами,И тихим шепотом любвиЛилету в свой шалаш зови.И звезд ночных при бледном свете,Плывущих в дальней вышине,В уединенном кабинете,Волшебной внемля тишине,Слезами счастья грудь прекрасной,Счастливец милый, орошай;Но, упоен любовью страстной,И нежных муз не забывай;Любви нет боле счастья в мире:Люби – и пой ее на лире.Когда ж к тебе в досужный часДрузья, знакомые сберутся,И вины пенные польются,От плена с треском свободясь:Описывай в стихах игривыхВеселье, шум гостей болтливыхВокруг накрытого стола,Стакан, кипящий пеной белой,И стук блестящего стекла.И гости дружно стих веселый,Бокал в бокал ударя в лад,Нестройным хором повторят.Поэт! В твоей предметы воле,Во звучны струны смело грянь,С Жуковским пой кроваву браньИ грозну смерть на ратном поле.И ты в строях ее встречал,И ты, постигнутый судьбою,Как Росс, питомцем славы пал!Ты пал, и хладною косоюЕдва скошенный не увял!..[4]Иль, вдохновенный Ювеналом.Вооружись сатиры жалом,Подчас прими ее свисток,Рази, осмеивай порок,Шутя, показывай смешноеИ, естьли можно, нас исправь.Но Тредьяковского оставьВ столь часто рушимом покое.Увы! довольно без негоНайдем бессмысленных поэтов,Довольно в мире есть предметов,Пера достойных твоего!Но что!.. цевницею моею,Безвестный в мире сем поэт,Я песни продолжать не смею.Прости – но помни мой совет:Доколе музами любимый,Ты Пиэрид горишь огнем,Доколь, сражен стрелой незримой,В подземный ты не снидешь дом,Мирские забывай печали,Играй: тебя младой Назон,Эрот и Грации венчали.А лиру строил Аполлон.

Эпиграмма

(Подражание французскому)

Супругою твоей я так пленился,Что естьли б три в удел достались мне,Подобные во всем твоей жене,То даром двух я б отдал сатанеЧтоб третью лишь принять он согласился.

К Н. Г. Ломоносову

И ты, любезный друг, оставилНадежну пристань тишины,Челнок свой весело направилПо влаге бурной глубины:Судьба на руль уже склонилась,Спокойно светят небеса,Ладья крылатая пустилась —Расправит счастье паруса.Дай бог, чтоб грозной непогодыВблизи ты ужас не видал,Чтоб бурный вихорь не вздувалПред челноком шумящи воды!Дай бог, под вечер к берегамТебе пристать благополучноИ отдохнуть спокойно тамС любовью, дружбой неразлучно!Нет! ты не можешь их забыть!Но что! Не скоро, может быть,Увижусь я, мой друг, с тобоюУкромной хаты в тишине;За чашей пунша круговоюПодчас воспомнишь обо мне:Когда ж пойду на новоселье(Заснуть ведь общий всем удел),Скажи: "дай бог ему веселье!Он в жизни хоть любить умел".

На Рыбушкина

Бывало, прежних лет герой,Окончив славну брань с противной стороной,Повесит меч войны средь отческия кущи:А трагик наш Бурун, скончав чернильный бой,Повесил уши.

Воспоминания в Царском селе

Навис покров угрюмой нощиНа своде дремлющих небес;В безмолвной тишине почили дол и рощи,В седом тумане дальний лес;Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,Чуть дышет ветерок, уснувший на листах,И тихая луна, как лебедь величавый,Плывет в сребристых облаках.Плывет – и бледными лучамиПредметы осветила вкруг.Алеи древних лип открылись пред очами,Проглянули и холм и луг;Здесь, вижу, с тополом сплелась младая иваИ отразилася в кристале зыбких вод;Царицей средь полей лился горделиваВ роскошной красоте цветет.С холмов кремнистых водопадыСтекают бисерной рекой,Там в тихом озере плескаются наядыЕго ленивою волной;А там в безмолвии огромные чертоги,На своды опершись, несутся к облакам.Не здесь ли мирны дни вели земные боги?Не се ль Минервы Росской храм?Не се ль Элизиум полнощный,Прекрасный Царско-сельской сад,Где, льва сразив, почил орел России мощныйНа лоне мира и отрад?Увы! промчалися те времена златые,Когда под скипетром великия женыВенчалась славою счастливая Россия,Цветя под кровом тишины!Здесь каждый шаг в душе рождаетВоспоминанья прежних лет;Воззрев вокруг себя, со вздохом Росс вещает:«Исчезло всё, Великой нет!»И в думу углублен, над злачными брегамиСидит в безмолвии, склоняя ветрам слух.Протекшие лета мелькают пред очами,И в тихом восхищеньи дух.Он видит, окружен волнами,Над твердой, мшистою скалойВознесся памятник. Ширяяся крылами.Над ним сидит орел младой.И цепи тяжкие, и стрелы громовыеВкруг грозного столпа трикраты обвились;Кругом подножия, шумя, валы седыеВ блестящей пене улеглись.В тени густой угрюмых сосенВоздвигся памятник простой.О, сколь он для тебя, Кагульской брег, поносен!И славен родине драгой!Бессмертны вы вовек, о Росски исполины,В боях воспитанны средь бранных непогод!О вас, сподвижники, друзья Екатерины,Пройдет молва из рода в род.О громкий век военных споров,Свидетель славы Россиян!Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,Потомки грозные Славян,Перуном Зевсовым победу похищали;Их смелым подвигам страшась дивился мир;Державин и Петров Героям песнь бряцалиСтрунами громозвучных лир.И ты промчался, незабвенный!И вскоре новый век узрелИ брани новые, и ужасы военны;Страдать – есть смертного удел.Блеснул кровавый меч в неукротимой дланиКоварством, дерзостью венчанного царя;Восстал вселенной бич – и вскоре лютой браниЗарделась грозная заря.И быстрым понеслись потокомВраги на русские поля.Пред ними мрачна степь лежит во сне глубоком,Дымится кровию земля;И селы мирные, и грады в мгле пылают,И небо заревом оделося вокруг,Леса дремучие бегущих укрывают,И праздный в поле ржавит плуг.Идут – их силе нет препоны,Всё рушат, всё свергают в прах,И тени бледные погибших чад Беллоны,В воздушных съединясь полках,В могилу мрачную нисходят непрестанно,Иль бродят по лесам в безмолвии ночи…Но клики раздались!.. идут в дали туманной! —Звучат кольчуги и мечи!..Страшись, о рать иноплеменных!России двинулись сыны;Восстал и стар и млад: летят на дерзновенныхСердца их мщеньем возжены.Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!Ты в каждом ратнике узришь Богатыря.Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженьяЗа веру, за царя.Ретивы кони бранью пышут,Усеян ратниками дол,За строем строй течет, все местью, славой дышут,Восторг во грудь их перешел.Летят на грозный пир; мечам добычи ищут,И се – пылает брань; на холмах гром гремит,В сгущенном воздухе с мечами стрелы свищут,И брызжет кровь на щит.Сразились. – Русской – победитель!И вспять бежит надменный Галл;Но сильного в боях небесный ВседержительЛучем последним увенчал,Не здесь его сразил воитель поседелый;О Бородинские кровавые поля!Не вы неистовству и гордости пределы!Увы! на башнях Галл кремля!..Края Москвы, края родные,Где на заре цветущих летЧасы беспечности я тратил золотые,Не зная горестей и бед,И вы их видели, врагов моей отчизны!И вас багрила кровь и пламень пожирал!И в жертву не принес я мщенья вам и жизни;Вотще лишь гневом дух пылал!..Где ты, краса Москвы стоглавой,Родимой прелесть стороны?Где прежде взору град являлся величавый,Развалины теперь одни;Москва, сколь Русскому твой зрак унылый страшен!Исчезли здания вельможей и царей,Всё пламень истребил. Венцы затмились башен,Чертоги пали богачей.И там, где роскошь обиталаВ сенистых рощах и садах,Где мирт благоухал, и липа трепетала,Там ныне угли, пепел, прах.В часы безмолвные прекрасной, летней нощиВеселье шумное туда не полетит,Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи:Всё мертво, всё молчит.Утешься, мать градов России,Воззри на гибель пришлеца.Отяготела днесь на их надменны выиДесница мстящая Творца.Взгляни: они бегут, озреться не дерзают,Их кровь не престает в снегах реками течь;Бегут – и в тьме ночной их глад и смерть сретают,А с тыла гонит Россов меч.О вы, которых трепеталиЕвропы сильны племена,О Галлы хищные! и вы в могилы пали. —О страх! о грозны времена!Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны,Презревший правды глас и веру, и закон,В гордыне возмечтав мечем низвергнуть троны?Исчез, как утром страшный сон!В Париже Росс! – где факел мщенья?Поникни, Галлия, главой.Но что я зрю? Герой с улыбкой примиреньяГрядет с оливою златой.Еще военный гром грохочет в отдаленьи,Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,А он – несет врагу не гибель, но спасеньеИ благотворный мир земле.Достойный внук Екатерины!Почто небесных Аонид,Как наших дней певец, славянской Бард дружины,Мой дух восторгом не горит?О, естьли б Аполлон пиитов дар чудесныйВлиял мне ныне в грудь! Тобою восхищен,На лире б возгремел гармонией небеснойИ воссиял во тьме времен.О Скальд России вдохновенный,Воспевший ратных грозный строй,В кругу друзей твоих, с душой воспламененной,Взгреми на арфе золотой!Да снова стройный глас Герою в честь прольется,И струны трепетны посыплют огнь в сердца,И Ратник молодой вскипит и содрогнетсяПри звуках бранного Певца.

Романс

Под вечер, осенью ненастной,В далеких дева шла местахИ тайный плод любви несчастнойДержала в трепетных руках.Всё было тихо – лес и горы,Всё спало в сумраке ночном;Она внимательные взорыВодила с ужасом кругом.И на невинное творенье,Вздохнув, остановила их…"Ты спишь, дитя, мое мученье,Не знаешь горестей моих —Откроешь очи и тоскуяКо груди не прильнешь моей,Не встретишь завтра поцелуяНесчастной матери твоей.Ее манить напрасно будешь!..Стыд вечный мне вина моя —Меня навеки ты забудешь;Тебя не позабуду я;Дадут покров тебе чужиеИ скажут: «Ты для нас чужой!» —Ты спросишь: «Где ж мои родные?»И не найдешь семьи родной.Мой ангел будет грустной думойТомиться меж других детей! —И до конца с душой угрюмойВзирать на ласки матерей;Повсюду странник одинокой,Предел неправедный кляня,Услышит он упрек жестокой…Прости, прости тогда меня…Быть может, сирота унылый.Узнаешь, обоймешь отца.Увы! где он, предатель милый,Мой незабвенный до конца? —Утешь тогда страдальца муки,Скажи "ее на свете нет —Лаура не снесла разлукиИ бросила пустынный свет". —Но что сказала я?… быть может,Виновную ты встретишь мать —Твой скорбный взор меня встревожит!Возможно ль сына не узнать?Ах, если б рок неумолимыйМоею тронулся мольбой…Но, может быть, пройдешь ты мимо —Навек рассталась я с тобой.Ты спишь – позволь себя, несчастный,К груди прижать в последний раз.Закон неправедный, ужасныйК страданью присуждает нас.Пока лета не отогналиБеспечной радости твоей —Спи, милый! горькие печалиНе тронут детства тихих дней!"Но вдруг за рощей осветилаВблизи ей хижину луна…С волненьем сына ухватилаИ к ней приближилась она;Склонилась, тихо положилаМладенца на порог чужой,Со страхом очи отвратилаИ скрылась в темноте ночной.

Леда

(Кантата)

Средь темной рощицы, под тенью лип душистых,В высоком тростнике, где частым жемчугомВздувалась пена вод сребристых,Колеблясь тихим ветерком,Покров красавицы стыдливой,Небрежно кинутый, у берега лежал,И прелести ее поток волной игривойС весельем орошал.Житель рощи торопливый,Будь же скромен, о ручей!Тише, струйки говорливы!Изменить страшитесь ей!Леда робостью трепещет,Тихо дышет снежна грудь,Ни волна вокруг не плещет,Ни зефир не смеет дуть.В роще шорох утихает,Всё в прелестной тишине:Нимфа далее ступает,Робкой вверившись волне.Но что-то меж кустов прибрежных восшумело,И чувство робости прекрасной овладело;Невольно вздрогнула, не в силах воздохнуть.И вот пернатых царь из-под склоненной ивы,Расправя крылья горделивы,К красавице плывет – веселья полна грудь;С шумящей пеною отважно волны гонит,Крылами воздух бьет,То в кольцы шею вьет,То гордую главу смирясь пред Ледой клонит.Леда смеется.Вдруг раздаетсяРадости клик.Вид сладострастный!К Леде прекраснойЛебедь приник.Слышно стенанье,Снова молчанье.Нимфа лесовС негою сладкойВидит украдкойТайну богов.Опомнясь наконец красавица младаяОткрыла тихий взор, в томленьях воздыхая,И что ж увидела? – На ложе из цветог.Она покоится в объятиях Зевеса;Меж ними юная любовь, —И пала таинства прелестного завеса.Сим примером научитесь,Розы, девы красоты;Летним вечером страшитесьВ темной рощице воды:В темной рощице таитсяЧасто пламенный Эрот;С хладной струйкою катится,Стрелы прячет в пене вод.Сим примером научитесь,Розы, девы красоты;Летним вечером страшитесьВ темной рощице воды.

Stances

Avez-vous vu la tendre rose,L'aimable fille d'un beau jour,Quand au printemps àpeine éclose,Elle est l'image de l'amour?Telle ànos yeux, plus belle encore.Parut Eudoxie aujourd'hui;Plus d'un printemps la vit éclore,Charmante et jeune comme lui.Mais, hélas! les vents, les tempêtes,Ces fougueux enfants de l'Hiver.Bientôt vont gronder sur nos têtes,Enchainer l'eau, la terre et l'air.Et plus de fleurs, et plus de rose!L'aimable fille des amoursTombe fanée, àpeine éclose;Il a fui, le temps des beaux jours!Eudoxie! airnez, le temps presse;Profitez de vos jours heureux!Est-ce dans la froide vieillesseQue de l'amour on sent les feux?

Перевод

Видали ль вы нежную розу,Любезную дочь ясного дня,Когда весной, едва расцветши,Она являет образ любви?Такою глазам нашим, еще прекраснее,Ныне явилась Евдокия:Не раз видела весна, как она расцветала,Прелестная и юная, подобная ей самой.Но увы! ветры и бури,Эти лютые дети Зимы,Скоро зареву над нашими головами,Окуют воду, землю и воздух.И нет более цветов, и нет более розы!Любезная дочь любви,Завянув, падает, едва расцветшая:Миновала пора ясных дней!Евдокия! любите! Время не терпит:Пользуйтесь вашими счастливыми днями?В хладной ли старостиДано нам ведать пыл любви?

Mon portrait

Vous' me demandez mon portrait,Mais peint d'après nature;Mon cher, il sera bientôt fait,Quoique en miniature.Je suis un jeune polisson,Encore dans les classes;Point sot, je le dis sans façonEt sans fades grimaces.Onc il ne fut de babillard,Ni docteur en Sorbonne —Plus ennuyeux et plus braillard.Que moi-même en personne.Ma taille àcelles des plus longsNe peut être égalée;J'ai le teint frais, les chevenz blondsEt le tête bouclée.J'aime et le monde et son fracas,Je hais la solitude;J'abhorre et noises, et débats,Et tant soit peu l'étude.Spectacles, bals me plaisent fortEt d'aprés ma pensée,Je dirais ce que j'aime encor…Si n'étais au Lycée.Aprèscelà, mon cher ami,L'on peut me reconnaоtre:Oui! tel que le bon dieu me fit,Je veux toujours paraоtre.Vrai démon pour l'espièglerie,Vrai singe par sa mine,Beaucoup et trop d'étourderie.Ma foi, voilà Pouchkine.

Перевод

Мой портрет

Вы просите у меня мой портрет,Но написанный с натуры;Мой милый, он быстро будет готов,Хотя и в миниатюре.Я молодой повеса,Еще на школьной скамье:Не глуп, говорю, не стесняясь,И без жеманного кривлянья.Никогда не было болтуна,Ни доктора Сорбонны —Надоедливее и крикливее,Чем собственная моя особа.Мой рост с ростом самых долговязыхНе может равняться;У меня свежий цвет лица, русые волосыИ кудрявая голова.Я люблю свет и его шум,Уединение я ненавижу;Мне претят ссоры и препирательства,А отчасти и учение.Спектакли, балы мне очень нравятся,И если быть откровенным.Я сказал бы, что я еще люблю…Если бы не был в Лицее.По всему этому, мой милый друг,Меня можно узнать.Да, таким как бог меня создал,Я и хочу всегда казаться.Сущий бес в проказах,Сущая обезьяна лицом.Много, слишком много ветренности —Да, таков Пушкин.

Стихотворения 1815 г

Городок

(К * * *)

Прости мне, милый друг,Двухлетнее молчанье:Писать тебе посланьеМне было недосуг.На тройке пренесенныйИз родины смиреннойВ великой град Петра,От утра до утраДва года всё кружилсяБез дела в хлопотах,Зевая, веселилсяВ театре, на пирах,Не ведал я покоя,Увы! ни на часок,Как будто у налояВ великой четвертокИзмученный дьячок.Но слава, слава богу!На ровную дорогуЯ выехал теперь;Уж вытолкал за дверьЗаботы и печали,Которые играли,Стыжусь, столь долго мной;И в тишине святойФилософом ленивым,От шума вдалеке,Живу я в городке,Безвестностью счастливом.Я нанял светлый домС диваном, с камельком;Три комнатки простые —В них злата, бронзы нет,И ткани выписныеНе кроют их паркет.Окошки в сад веселый,Где липы престарелыС черемухой цветут;Где мне в часы полдневныБерезок своды темныПрохладну сень дают;Где ландыш белоснежныйСплелся с фиалкой нежной,И быстрый ручеек,В струях неся цветок,Невидимый для взора,Лепечет у забора.Здесь добрый твой поэтЖивет благополучно;Не ходит в модный свет:На улице каретНе слышит стук докучный:Здесь грома вовсе нет:Лишь изредка телегаСкрыпит по мостовой,Иль путник, в домик мойПришед искать ночлега,Дорожною клюкойВ калитку постучится…Блажен, кто веселитсяВ покое, без забот,С кем втайне Феб дружитсяИ маленький Эрот;Блажен, кто на простореВ укромном уголкеНе думает о горе,Гуляет в колпаке,Пьет, ест, когда захочет,О госте не хлопочет!Никто, никто емуЛениться одномуВ постеле не мешает;Захочет – АонидТолпу к себе сзывает;Захочет – сладко спит,На Рифмова склоняясьИ тихо забываясь.Так я, мой милый друг,Теперь расположился;С толпой бесстыдных слугНавеки распростился;Укрывшись в кабинет,Один я не скучаюИ часто целый светС восторгом забываю.Друзья мне – мертвецы,Парнасские жрецы;Над полкою простоюПод тонкою тафтоюСо мной они живут.Певцы красноречивы,Прозаики шутливыВ порядке стали тут.Сын Мома и Минервы,Фернейский злой крикун,Поэт в поэтах первый,Ты здесь, седой шалун!Он Фебом был воспитан,Издетства стал пиит:Всех больше перечитан,Всех менее томит;Соперник Эврипида,Эраты нежной друг,Арьоста, Тасса внук —Скажу ль?… отец Кандида —Он всё; везде великЕдинственный старик!На полке за ВольтеромВиргилий, Тасс с ГомеромВсе вместе предстоят.В час утренний досугаЯ часто друг от другаЛюблю их отрывать.Питомцы юных Граций —С Державиным потомЧувствительный ГорацийЯвляется вдвоем.И ты, певец любезный,Поэзией прелестнойСердца привлекший в плен,Ты здесь, лентяй беспечный,Мудрец простосердечный,Ванюша Лафонтен!Ты здесь – и Дмитрев нежный,Твой вымысел любя,Нашел приют надежныйС Крыловым близ тебя. —Но вот наперсник милыйПсихеи златокрылой!О добрый Лафонтен,С тобой он смел сразиться…Коль можешь ты дивиться,Дивись: ты побежден!Воспитанны АмуромВержье, Парни с ГрекуромУкрылись в уголок.(Не раз они выходятИ сон от глаз отводятПод зимний вечерок).Здесь Озеров с Расином,Руссо и Карамзин,С Мольером-исполиномФон-Визин и Княжнин.За ними, хмурясь важно,Их грозный АристархЯвляется отважноВ шестнадцати томах.Хоть страшно стихоткачуЛагарпа видеть вкус,Но часто, признаюсь,Над ним я время трачу.Кладбище обрелиНа самой нижней полкиВсе школьнически толки,Лежащие в пыли,Визгова сочиненья,Глупона псалмопенья,Известные твореньяУвы! одним мышам.Мир вечный и забвеньеИ прозе и стихам!Но ими огражденну(Ты должен это знать)Я спрятал потаеннуСафьянную тетрадь.Сей свиток драгоценный,Веками сбереженный,От члена русских сил,Двоюродного брата,Драгунского солдатаЯ даром получил.Ты, кажется, в сомненьи…Нетрудно отгадать;Так, это сочиненьи,Презревшие печать.Хвала вам, чады славы,Враги Парнасских уз!О князь, наперсник Муз,Люблю твои забавы;Люблю твой колкий стихВ посланиях твоих,В сатире – знанье светаИ слога чистоту,И в резвости куплетаИгриву остроту.И ты, насмешник смелый,В ней место получил,Чей в аде свист веселыйПоэтов раздражил,Как в юношески летыВ волнах туманной ЛетыИх гуртом потопил;И ты, замысловатыйБуянова певец,В картинах толь богатыйИ вкуса образец;И ты, шутник бесценный,Который МельпоменыКотурны и кинжалИгривой Тальи дал!Чья кисть мне нарисует,Чья кисть скомпанируетТакой оригинал!Тут вижу я с ЧернавкойПодщипа слезы льет;Здесь Князь дрожит под лавкой,Там дремлет весь совет;В трагическом смятеньиПлененные цари,Забыв войну, сраженьи,Играют в кубари…Но назову ль детину,Что доброю поройТетради половинуНаполнил лишь собой!О ты, высот ПарнассаБоярин небольшой,Но пылкого ПегасаНаездник удалой!Намаранные оды,Убранство чердаков,Гласят из рода в роды:Велик, велик – Свистов!Твой дар ценить умею,Хоть право не знаток;Но здесь тебе не смеюХвалы сплетать венок:Свистовским должно слогомСвистова воспевать;Но, убирайся с богом,Как ты, в том клясться рад,Не стану я писать.О вы, в моей пустынеЛюбимые творцы!Займите же отнынеБеспечности часы.Мой друг! весь день я с ними,То в думу углублен,То мыслями своимиВ Элизий пренесен.Когда же на закатеПоследний луч зариПотонет в ярком злате,И светлые цариСмеркающейся ночиПлывут по небесам,И тихо дремлют рощи,И шорох по лесам,Мой гений невидимкойЛетает надо мной;И я в тиши ночнойСливаю голос свойС пастушьею волынкой.Ах! счастлив, счастлив тот,Кто лиру в дар от ФебаВо цвете дней возьмет!Как смелый житель неба,Он к солнцу воспарит,Превыше смертных станет,И слава громко грянет:«Бессмертен ввек пиит!»Но ею мне ль гордиться,Но мне ль бессмертьем льститься?…До слез я спорить рад,Не бьюсь лишь об заклад,Как знать, и мне, быть может,Печать свою наложитНебесный Аполлон;Сияя горним светом,Бестрепетным полетомВзлечу на Геликон.Не весь я предан тленью;С моей, быть может, теньюПолунощной поройСын Феба молодой,Мой правнук просвещенный,Беседовать придетИ мною вдохновенныйНа лире воздохнет.Покаместь, друг бесценный,Камином освещенный,Сижу я под окномС бумагой и с пером,Не слава предо мною,Но дружбою одноюЯ ныне вдохновен.Мой друг, я счастлив ею.Почто ж ее сестрой,Любовию младойНапрасно пламенею?Иль юности златойВотще даны мне розы,И лить навеки слезыВ юдоле, где расцвелМой горестный удел?…Певца сопутник милый,Мечтанье легкокрыло!О, будь же ты со мной,Дай руку сладострастьюИ с чашей круговойВеди меня ко счастьюЗабвения тропой:И в час безмолвной ночи,Когда ленивый макПокроет томны очи,На ветреных крылахПримчись в мой домик тесный,Тихонько постучись,И в тишине прелестнойС любимцем обнимись!Мечта! в волшебной сениМне милую яви,Мой свет, мой добрый гений,Предмет моей любви,И блеск очей небесный,Лиющих огнь в сердца,И Граций стан прелестныйИ снег ее лица;Представь, что, на коленяхПокоясь у меня,В порывистых томленьяхСклонилася онаКо груди грудью страстной,Устами на устах,Горит лицо прекрасной,И слезы на глазах!..Почто стрелой незримойУже летишь ты вдаль?Обманет – и пропалБеглец невозвратимый!Не слышит плач и стонИ где крылатый сон?Исчезнет обольститель,И в сердце грусть-мучитель.Но всё ли, милый друг,Быть счастья в упоеньи?И в грусти томный духНаходит наслажденье:Люблю я в летний деньБродить один с тоскою,Встречать вечерню теньНад тихою рекоюИ с сладостной слезоюВ даль сумрачну смотреть;Люблю с моим МарономПод ясным небосклономБлизь озера сидеть,Где лебедь белоснежный,Оставя злак прибрежный,Любви и неги полн,С подругою своею,Закинув гордо шею,Плывет во злате волн.Или, для развлеченья,Оставя книг ученье,В досужный мне часокУ добренькой старушкиДушистый пью чаек,Не подхожу я к ручке,Не шаркаю пред ней;Она не приседает,Но тотчас и вестейМне пропасть наболтает.Газеты собираетСо всех она сторон,Всё сведает, узнает:Кто умер, кто влюблен,Кого жена по модеРогами убрала,В котором огородеКапуста цвет дала,Фома свою хозяйкуНе за что наказал,Антошка балалайкуИграя разломал. —Старушка всё расскажет;Меж тем как юбку вяжет,Болтает всё свое;А я сижу смиренноВ мечтаньях углубленный,Не слушая ее.На рифмы удалогоТак некогда СвистоваВ столице я внимал.Когда свои твореньяОн с жаром мне читал,Ах! видно, бог пыталТогда мое терпенье!Иль добрый мой сосед,Семидесяти лет,Уволенный от службыМайором отставным,Зовет меня из дружбыХлеб-соль откушать с ним.Вечернею пирушкойСтарик, развеселясь,За дедовскою кружкойВ прошедшем углубясь,С Очаковской медальюНа раненой груди,Воспомнит ту баталью,Где роты впередиЛетел на встречу славы,Но встретился с ядромИ пал на дол кровавыйС булатным палашом.Всегда я рад душоюС ним время провождать,Но, боже, виноват!Я каюсь пред тобою,Служителей твоих,Попов я городскихБоюсь, боюсь беседыИ свадебны обедыЗатем лишь не терплю,Что сельских иереев,Как папа иудеев,Я вовсе не люблю,А с ними крючковатыйПодьяческий народ,Лишь взятками богатыйИ ябеды оплот.Но, друг мой, естьли вскореУвижусь я с тобой,То мы уходим гореЗа чашей круговой;Тогда, клянусь богами,(И слово уж сдержу)Я с сельскими попамиМолебен отслужу.

Вода и вино

Люблю я в полдень воспаленныйПрохладу черпать из ручьяИ в роще тихой, отдаленнойСмотреть, как плещет в брег струя.Когда ж вино в края поскачет,Напенясь в чаше круговой,Друзья, скажите, – кто не плачет,Заране радуясь душой?Да будет проклят дерзновенный,Кто первый грешною рукой,Нечестьем буйным ослепленный,О страх!.. смесил вино с водой!Да будет проклят род злодея!Пускай не в силах будет пить,Или, стаканами владея,Лафит с Цымлянским различить!

Измены

"Всё миновалось!Мимо промчалосьВремя любви.Страсти мученья!В мраке забвеньяСкрылися вы.Так я пременыСладость вкусил:Гордой ЕленыЦепи забыл.Сердце, ты в воле!Всё позабудь;В новой сей долеСчастливо будь.Только весноюЗефир младоюРозой пленен;В юности страстнойБыл я прекраснойВ сеть увлечен.Нет, я не будуВпредь воздыхать,Страсть позабуду;Полно страдать!Скоро печалиВстречу конец.Ах! для тебя ли,Юный певец,Прелесть ЕленыРозой цветет?..Пусть весь народ,Ею прельщенный,Вслед за мечтойМчится толпой;В мирном жилище,На пепелище,В чаше простойСтану в смиреньиЧерпать забвеньеИ – для друзейРезвой рукоюДвигать струноюАрфы моей".В скучной разлукеТак я мечтал,В горести, в мукеСебя услаждал;В сердце возженныйОбраз ЕленыМнил истребить.Прошлой весноюЮную ХлоюВздумал любить.Как ветерочекРанней поройГонит листочекС резвой волной,Так непрестанноНепостоянныйСтрастью играл,Лилу, Темиру,Всех обожал,Сердце и лируВсем посвящал. —Что же? – напрасноС груди прекраснойШаль я срывал.Тщетны измены!Образ ЕленыВ сердце пылал!Ах! возвратися,Радость очей,Хладна, тронисяГрустью моей. —Тщетно взываетБедный певец!Нет! не встречаетМукам конец…Так! до могилыГрустен, унылый,Крова ищи!Всеми забытый,Терном увитыйЦепи влачи………

К Лицинию

(с латинского)

Лициний, зришь ли ты? на быстрой колеснице,Увенчан лаврами, в блестящей багрянице,Спесиво развалясь, Ветулий молодойВ толпу народную летит по мостовой.Смотри, как все пред ним усердно спину клонят,Как ликторов полки народ несчастный гонят.Льстецов, сенаторов, прелестниц длинный рядС покорностью ему умильный мещут взгляд,Ждут в тайном трепете улыбку, глаз движенья,Как будто дивного богов благословенья:И дети малые, и старцы с сединойСтремятся все за ним и взором и душой,И даже след колес, в грязи напечатленный,Как некий памятник им кажется священный.О Ромулов народ! пред кем ты пал во прах?Пред кем восчувствовал в душе столь низкой страх?Квириты гордые под иго преклонились!..Кому ж, о небеса! кому поработились?…Скажу ль – Ветулию! – Отчизне стыд моей,Развратный юноша воссел в совет мужей,Любимец деспота Сенатом слабым правит,На Рим простер ярем, отечество бесславит.Ветулий, римлян царь!.. О срам! о времена!Или вселенная на гибель предана?Но кто под портиком, с руками за спиною,В изорванном плаще и с нищенской клюкою,Поникнув головой, нахмурившись идет?Не ошибаюсь я, философ то Дамет."Дамет! куда, скажи, в одежде столь убогойСредь Рима пышного бредешь своей дорогой?""Куда? не знаю сам. Пустыни я ищу.Среди разврата жить уж боле не хочу;Япетовых детей пороки, злобу вижу,Навек оставлю Рим: я людства ненавижу".Лициний, добрый друг! не лучше ли и нам,Отдав поклон мечте, Фортуне, суетам,Седого стоика примером научиться?Не лучше ль поскорей со градом распроститься,Где всё на откупе: законы, правота,И жены, и мужья, и честь, и красота?Пускай Глицерия, красавица младая,Равно всем общая, как чаша круговая,Других неопытных в любовну ловит сеть;Нам стыдно слабости с морщинами иметь.Летит от старика любовь в толпе веселий.Пускай бесстыдный Клит, вельможей раб Корнелий,Оставя ложе сна с запевшим петухом,От знатных к богачам бегут из дома в дом;Я сердцем римлянин, кипит в груди свобода,Во мне не дремлет дух великого народа.Лициний, поспешим далеко от забот,Безумных гордецов, обманчивых красот,Докучных риторов, Парнасских Геростратов;В деревню пренесем отеческих пенатов;В тенистой рощице, на берегу морскомНайти нетрудно нам красивый, светлый дом,Где. больше не страшась народного волненья,Под старость отдохнем в тиши уединенья,И там, расположась в уютном уголке,При дубе пламенном, возженном в камельке,Воспомнив старину за дедовским фиялом,Свой дух воспламеню Петроном, Ювеналом,В гремящей сатире порок изображуИ нравы сих веков потомству обнажу.О Рим! о гордый край разврата, злодеянья,Придет ужасный день – день мщенья, наказанья;Предвижу грозного величия конец,Падет, падет во прах вселенныя венец!Народы дикие, сыны свирепой брани.Войны ужасной меч прияв в кровавы длани,И горы, и моря оставят за собойИ хлынут на тебя кипящею рекой.Исчезнет Рим: его покроет мрак глубокой;И путник, обратив на груды камней око,Речет задумавшись, в мечтаньях углублен:«Свободой Рим возрос – а рабством погублен».

Батюшкову

В пещерах ГеликонаЯ некогда рожден;Во имя АполлонаТибуллом окрещен,И светлой ИппокренойС издетства напоенныйПод кровом вешних роз,Поэтом я возрос.Веселый сын ЭрмияРебенка полюбил,В дни резвости златыеМне дудку подарил.Знакомясь с нею рано,Дудил я непрестанно:Нескладно хоть играл,Но Музам не скучал.А ты, певец забавыИ друг Пермесских дев,Ты хочешь, чтобы, славыСтезею полетев,Простясь с Анакреоном,Спешил я за МарономИ пел при звуках лирВойны кровавый пир.Дано мне мало Фебом:Охота, скудный дар.Пою под чуждым небом,Вдали домашних Лар,И, с дерзостным ИкаромСтрашась летать не даром,Бреду своим путем:Будь всякой при своем.

Наполеон на Эльбе (1815)

Вечерняя заря в пучине догорала,Над мрачной Эльбою носилась тишина,Сквозь тучи бледные тихонько пробегалаТуманная луна:Уже на западе седой, одетый мглою,С равниной синих вод сливался небосклон.Один во тьме ночной над дикою скалоюСидел Наполеон.В уме губителя теснились мрачны думы,Он новую в мечтах Европе цепь ковалИ, к дальним берегам возведши взор угрюмый,Свирепо прошептал:"Вокруг меня всё мертвым сном почило,Легла в туман пучина бурных волн,Не выплывет ни утлый в море чолн,Ни гладный зверь не взвоет над могилой —Я здесь один, мятежной думы полн…О, скоро ли, напенясь под рулями,Меня помчит покорная волна,И спящих вод прервется тишина?…Волнуйся, ночь, над Эльбскими скалами!Мрачнее тмись за тучами, луна!Там ждут меня бесстрашные дружины.Уже сошлись, уже сомкнуты в строй!Уж мир лежит в оковах предо мной!Прейду я к вам сквозь черные пучиныИ гряну вновь погибельной грозой!И вспыхнет брань! за галльскими орлами,С мечом в руках победа полетит,Кровавый ток в долинах закипит,И троны в прах низвергну я громамиИ сокрушу Европы дивный щит!..Но вкруг меня всё мертвым сном почило,Легла в туман пучина бурных волн,Не выплывет ни утлый в море чолн,Ни гладный зверь не взвоет над могилой —Я здесь один, мятежной думы полн…О счастье! злобный обольститель,И ты, как сладкой сон, сокрылось от очей,Средь бурей тайный мой хранительИ верный пестун с юных дней!Давно ль невидимой стезеюМеня ко трону ты велоИ скрыло дерзостной рукоюВ венцах лавровое чело!Давно ли с трепетом народыНесли мне робко дань свободы,Знамена чести преклоня;Дымились громы вкруг меня,И слава в блеске над главоюНеслась, прикрыв меня крылом?…Но туча грозная нависла над Москвою,И грянул мести гром!..Полнощи царь младой! – ты двигнул ополченья,И гибель вслед пошла кровавым знаменам,Отозвалось могущего паденье,И мир земле, и радость небесам,А мне – позор и заточенье!И раздроблен мой звонкой щит,Не блещет шлем на поле браней;В прибрежном злаке меч забытИ тускнет на тумане.И тихо всё кругом. В безмолвии ночейНапрасно чудится мне смерти завыванье,И стук блистающих мечей,И падших ярое стенанье —Лишь плещущим волнам внимает жадный слух;Умолк сражений клик знакомый,Вражды кровавой гаснут громы,И факел мщения потух.Но близок час! грядет минута роковая!Уже летит ладья, где грозный трон сокрыт;Кругом простерта мгла густая,И, взором гибели сверкая,Бледнеющий мятеж на палубе сидит.Страшись, о Галлия! Европа! мщенье, мщенье!Рыдай – твой бич восстал – и всё падет во прах.Всё сгибнет, и тогда, в всеобщем разрушенье,Царем воссяду на гробах!"Умолк. На небесах лежали мрачны тени,И месяц, дальних туч покинув темны сени,Дрожащий, слабый свет на запад изливал —Восточная звезда играла в океане,И зрелася ладья, бегущая в туманеПод сводом Эльбских грозных скал.И Галлия тебя, о хищник, осенила;Побегли с трепетом законные цари.Но зришь ли? Гаснет день, мгновенно тьма сокрылаЛицо пылающей зари,Простерлась тишина над бездною седою,Мрачится неба свод, гроза во мгле висит,Всё смолкло… трепещи! погибель над тобою,И жребий твой еще сокрыт!

К Пущину. (4 мая)

Любезный именинник,О Пущин дорогой!Прибрел к тебе пустынникС открытою душой;С пришельцем обнимися —Но доброго певцаВстречать не суетисяС парадного крыльца.Он гость без этикета,Не требует приветаЛукавой суеты;Прими ж его лобзаньяИ чистые желаньяСердечной простоты!Устрой гостям пирушку;На столик вощанойПоставь пивную кружкуИ кубок пуншевой.Старинный собутыльник!Забудемся на час.Пускай ума светильникПогаснет ныне в нас;Пускай старик крылатыйЛетит на почтовых:Нам дорог миг утратыВ забавах лишь одних!Ты счастлив, друг сердечный!В спокойствии златомТечет твой век беспечный,Проходит день за днем;И ты в беседе Граций,Не зная черных бед,Живешь, как жил Гораций,Хотя и не поэт.Под кровом небогатымТы вовсе не знакомС зловещим Гипократом,С нахмуренным попом;Не видишь у порогуТолпящихся забот;Нашли к тебе дорогуВеселость и Эрот;Ты любишь звон стакановИ трубки дым густой,И демон метромановНе властвует тобой.Ты счастлив в этой доле.Скажи, чего же болеМне другу пожелать?Придется замолчать…Дай бог, чтоб я, с друзьямиВстречая сотый май,Покрытый сединами,Сказал тебе стихами:Вот кубок; наливай!Веселье! будь до гробаСопутник верный наш,И пусть умрем мы обаПри стуке полных чаш!