Ловец душ

— Я полагаю, что энергия солнца как излучающей сферы и энергия, отраженная от космических объектов вроде нашей планеты, равным образом присутствуют в вэмсе. Но сейчас нас интересуют только люди, попадающие туда. Например, мы знаем, что после смерти каждый попадает в конфигурацию, или колонию, умерших прежде него. Колония состоит из строго определенного количества обитателей. Их восемьдесят один. Точнее, там только восемьдесят одна потенциальная орбита — ведь колония должна иметь ядро, вокруг которого группируются все остальные. Многие колонии еще только формируются, так что они еще не завершены. — Восемьдесят один — это девятью девять. Пусть над этим мистики головы ломают. А коммунисты могут накручивать идеологию вокруг системы потустороннего общежития — правда, они отрицают загробную жизнь в любом виде. Я предложил бесплатные сеансы для комиссий из России и Китая. Но они отвергли мое предложение.

— Они воспользовались моей теорией, — хмыкнул Карфакс, — хотя я и не собирался предоставлять им помощь и утешение. Или поддерживать римских и ортодоксальных католиков и всяких протестантских фундаменталистов. Но не будь их, куча народу окрестила бы меня коммунистом безбожным.

Внезапно на экране осталась только одна искорка. Потом, еще более внезапно, она превратилась в целую их круговерть.

— Обрати внимание на центральную искру, в смысле рэмса, — произнес Вестерн. — Остальные вращаются вокруг него. Для неопытного наблюдателя орбиты произвольны и хаотичны. Но мы проанализировали несколько колоний. Орбиты сложны, но они повторяются, и разнообразие их ограниченно. Мы обнаружили, что новые рэмсы, недавно умершие, иногда вытесняют прежних с позиции ядра. Рэме финализуется — терпеть не могу этого слова, но такой уж у нас жаргон, — а когда это происходит, финальная конфигурация иногда принимает на себя роль ядра. Не знаю, с чем это связано. Думаю, скорее всего с силой личности.

Вестерн повернул переключатель, и весь экран заполнила одна искорка. При таком увеличении она походила на светящийся шар. Она заскользила вправо по экрану, и Вестерн нажал на кнопку "ФИКС СТОП". Шар вернулся в центр экрана.

— Дядя Рафтон, — сказал Вестерн.

Карфакс промолчал.

— Принцип Гейзенберга работает в вэмсе примерно как и здесь. Чем ближе наблюдение, тем больше нужно энергии. Чем больше энергии, тем сильнее мы воздействуем на колонию и на отдельного рэмса. Энергия разрывает электромагнитные связи и нарушает орбиты. Рэмсы испытывают неприятные ощущения, а если контакт длится больше часа, они впадают в панику.

Карфаксу пришлось напомнить себе, что не следует думать о рэмсах как о покойниках. Это какие-то чуждые существа из «перпендикулярной» вселенной. Но отношение к ним Вестерна оказалось заразительным. Он и не заметил, как оно опрокинуло его защитные барьеры. Ему пришлось сделать усилие, чтобы вспомнить собственную теорию.

А теперь, лицом к лицу с созданием, которое Вестерн упорно именовал их дядей, Карфакс начинал испытывать страх.

Сердце его колотилось. Несмотря на холод, он вспотел. Чувство нереальности вызывало оцепенение. Затылок словно превратился в кусок льда.

— Если ты похож на тех, кто сидел здесь до тебя, ты испытываешь воздействие непознанного, — заметил Вестерн. — Мы живем в просвещенный век, мы заявляем, что свободны от суеверий. Но даже самый что ни на есть «земной» человек, садясь сюда, испытывает страх и благоговение. Бывали у меня клиенты, которые искали контакта со своими покойниками, как ищейка — дичь. А стоило им вступить в контакт, как они начинали заикаться. Или падали в обморок. Или цепенели. Старый каменный век все еще живет в нас.

Заговорить Карфакс опасался. Он был уверен, что голос его сорвется.

— При большем приближении можно увидеть, что этот световой шар состоит из более мелких субъединиц, — добавил Вестерн. — Но существует предел возможного приближения. Если, достигнув его, мы увеличим мощность, так называемое притяжение внезапно становится отталкиванием. Рэме начинает уменьшаться, а колония ощущает воздействие.

Экран внезапно пересекли тонкие белые извивающиеся полосы. Шар за ними потускнел.

Вестерн повернул реостат с надписью "СТАТ КОНТР".

Полоски почернели и уплыли с экрана.

— Статика. Во всяком случае так я называю этот феномен. Колония подобралась слишком близко к источнику дикой энергии. Обычно, если это случается, у колонии возникают проблемы. Дикая энергия угрожает электромагнитным связям, удерживающим колонию вместе, и ввергает рэмсов в депрессию. Колония не может покинуть статику достаточно быстро. А это значит, что мы можем утратить контакт. Поэтому цепь статического контроля в МЕДИУМе дает добавочную мощность для поддержания связи с колонией. Мы полагаем, что она снабжает колонию энергией, необходимой, чтобы оторваться от статики, и контакт, таким образом, сохраняется.

— О'кей, включаем звук, — бросил Вестерн, нажав на кнопку с надписью «КОН».

Рэме, разумеется, на самом деле не говорит. Для разговора нужны голосовые связки, а рэмс, насколько всем известно, — это конфигурация чистой энергии. Но он может шевелить электронным подобием своих губ и языка, своих голосовых связок и легких, и электронное подобие его мышц и нервной системы функционирует точно так же, как И при жизни.

Голос, раздавшийся из динамика, походил на голос Рафтона Карфакса, хотя и не вполне. Он был жестким, с металлическим призвуком, словно робот пытается подражать человеческой речи.

Патриция привезла с собой маленький магнитофон и проигрывала Карфаксу ленту с записью отцовского голоса. Карфакс слышал запись неоднократно, и сейчас признал голос дяди, несмотря на его механическое звучание.

— Я… опять тебя ощущаю, — сказал он (или оно?). — Не покидай меня опять. Пожалуйста! Не покидай меня!

— Мы некоторое время побудем с тобой, дядя, — успокоил его Вестерн. Сейчас говорит твой племянник Рэймонд. А потом ты услышишь голос твоего второго племянника, Гордона Карфакса. У него есть к тебе вопросы, дядя. Надеюсь на твое сотрудничество.

Прозвучала ли в голосе Вестерна угроза? Или Карфакс вообразил ее себе от избытка подозрительности? Да и чем Вестерн может угрожать своему дяде? Больше с ним не разговаривать?

Его поразило, что Вестерн назвал его новым именем. Это могло означать что-то — или не означать ничего. Возможно, дядя узнал, что он сменил имя, еще до смерти. А возможно, Вестерн сам сказал ему во время предыдущих контактов Карфакс решил расспросить об этом Вестерна позже.

— Начинай, — шепнул Вестерн.

У Карфакса сжалось горло. Ему предстояло говорить с покойником. Что можно сказать покойнику?

Но, согласно его же собственной теории, это не покойник.

Напоминание не помогло ему. Будь то покойник или существо из другой вселенной, это создание страшило его.

— Привет, дядя, — сказал Карфракс после подначки Вестерна.

— Привет, Хэл, — ответил полумеханический голос.

— Теперь меня зовут Гордон, дядя, — сказал Карфакс. Спазм начал отпускать его горло.

— Ах да, правильно, Гордон. Рэймонд мне только что напомнил, верно?

Карфаксу хотелось выйти из оцепенения. Он размышлял не так быстро и отчетливо, как должен бы.

— Я хотел бы спросить, дядя, — начал он.

— Все хотят, — произнес голос.

Карфакс моргнул и потряс головой. То ли восприятие обманывало его, то ли шар пульсировал, словно фотонные легкие, нагнетающие эктоплазматический воздух в призрачное горло.

(Вечно разум человеческий стремится всему придать антропоморфный вид!)

— Как дела, дядя? — спросил Карфакс, словно они просто встретились на улице.

— Чтобы точно описать, как здесь идут дела, нужно много времени, мой мальчик. Когда я говорю «время», я подразумеваю нечто совсем иное, чем вы. Но у меня нет слов, чтобы объяснить, чем здесь является время. На это ушло бы много времени, все мое время, Гордон, будь оно у тебя. Но у тебя его нет. Рэймонд говорит, что время — деньги. Во всяком случае применительно к МЕДИУМу. Здесь одиноко, мой мальчик, хотя я и не лишен общества. Но это не то общество, которое я бы сам выбрал для себя. И здесь жутковато. Говорят, со временем ощущение чужеродности угасает и чужим начинает казаться покинутый нами мир. Но я не верю.

— Мне жаль, если ты несчастен, дядя, — сказал Карфакс. — Но у твоей вселённой есть свои преимущества, а где есть жизнь, всегда есть надежда.

Он замолчал. Спустя мгновение из динамика донесся плоский металлический грохочущий хохот. Наконец он смолк, хотя Карфакс опасался, что он будет звучать бесконечно.

— Говори, племянник, — произнес голос.

— Да, дядя. Во-первых, это ты изобрел машину для общения с… э-э-э… мертвыми?

Наступило долгое молчание.

— Я? Нет, конечно! — громко возразил голос из динамика. — Ее изобрел Рэймонд Вестерн, мой племянник! Он гений! Величайший из всех живущих! У нас не было надежды, а теперь есть, поско…

— Поскольку — что, дядя? — спросил Карфакс, выждав несколько секунд.

— Поскольку мы считали, что отрезаны от оставленного нами мира навсегда. Что же еще, простофиля ты этакий! Ты и не понимаешь, что для нас МЕДИУМ — такая же сенсация, как и для вас!

Карфакс не верил, что дядя намеревался сказать именно это, но доказательств у него не было. И ему следовало вести себя тактично, ведь дядю нельзя заставить говорить, если он сам не захочет Дядю? Не следует забывать, что эта штука может быть и внеземного происхождения.

Следующий вопрос заставил Вестерна насторожиться. Карфакс видел его краешком глаза, пытаясь одновременно наблюдать и за ним, и за экраном.

— Скажи мне, дядя, а вы можете э-э-э общаться с этим миром через медиумов-людей? Или они все мошенники?

Снова наступило молчание. Вестерн опять откинулся назад, но его пальцы барабанили по пульту Карфакс взглянул на часы. Если Патриция и позвонила, добраться до Вестерна ей не удалось.

Протянувшаяся невесть откуда рука заставила Карфакса подскочить от неожиданности. Но это был всего лишь какойто человек с запиской для Вестерна. Вестерн развернул ее, прочел, нахмурился, спрятал ее в карман и встал.

— Я вернусь через пару минут, — шепнул он. — Хармонс о тебе позаботится.

Карфакс надеялся, что его отвлек звонок Патриции. Хармонс будет подслушивать, и разговор запишут на пленку, так что утаить от Вестерна ничего не удастся. Но тогда для него будет уже поздно что-либо предпринимать.

— Твой племянник Вестерн ушел, — сообщил Карфакс. — Ты можешь говорить прямо.

Хармонс сел на место Вестерна. Он не смотрел на Карфакса и как бы даже не прислушивался. Но Вестерн мог заранее приказать ему не вмешиваться.

— Что? — возмутился голос. — Что ты имеешь в виду? Почему я не могу говорить прямо в его присутствии?

— Твоя дочь…

— Моя дочь! Почему бы ей не поговорить со мной? Если я умер и не могу быть ей ничем полезен…

— Она боится прийти сюда. Боится Вестерна. Послушай, если тебя убили…

— Разве Рэймонд не говорил тебе, что я не знаю, как умер? — воскликнул голос. — Я уснул, а проснулся, если это можно так назвать, уже здесь. Я был потрясен…

— Да, Вестерн говорил мне, когда звонил. Но если не ты изобрел МЕДИУМ, что за изобретение пожирало у тебя столько электроэнергии, что тебе пришлось одалживать деньги у Вестерна?

Карфакс вновь потряс головой. Казалось, шар запульсировал еще быстрее.

— Спроси у Вестерна, — последовал ответ. — Я ему все детально рассказал. Не трать времени на подобные вопросы.

— Спрошу, — пообещал Карфакс. — Но скажи на милость, почему ты таился от дочери? Почему не мог ей рассказать?

— Ладно. Скажи я ей, что работаю над устройством для приема и интерпретации сигналов из космоса, она бы решила, что я спятил. Но мне показалось, что я нашел определенную закономерность в межзвездном «шуме», и если я был прав… но мне хотелось держать все в секрете, пока я не удостоверюсь, что ошибка исключена.

— Но зачем принимающему устройству столько энергии? — удивился Карфакс. — Я бы еще понял, будь это передатчик…

Карфакс силился вспомнить свой вопрос. Он спросил своего дядю… или чудище инопланетное… чем бы оно ни было… что-то насчет… насчет…

Шар сделался огромным, сияние внезапно обволокло Карфакcа.

Он вскочил, крича и пытаясь оттолкнуть от себя свет.

Почти ослепнув от сияния, он вскочил и спотыкаясь побежал к двери. Она открылась автоматически, и он оказался в холле.

Сияние вокруг него потускнело и угасло.

Он сидел, прислонясь к стене, и дышал так тяжело, словно взбежал опрометью на несколько лестничных пролетов. Сердце его колотилось, грудь болела. Он весь промерз, тепло ощущалось только в промежности. Позднее он поймет, что обмочился.

Откуда-то возник Вестерн и склонился над ним. Выглядел он очень странно.

— Что случилось? — спросил он.

Карфакс почувствовал себя очень слабым, одиноким и беспомощным. Он находился в здании, покинуть которое мог не иначе как с позволения Вестерна.

ГЛАВА 7

Карфакс поднялся на ноги и прислонился к стене. Поначалу это подействовало на него успокоительно. Но призраки могут проникать и сквозь твердые стены — или стены, которые принято считать твердыми. С точки зрения молекулярной физики твердых тел не существует. Пространства между атомами обширны, и между ними многое может проскользнуть.

Он отодвинулся от стены, словно светящееся щупальце могло протиснуться в щель между атомами и утянуть его за собой.

— Мне показалось, что это существо… дядя Рафтон… выскакивает из экрана и пытается обволочь меня.

Вестерн не засмеялся.

— Пойдем выпьем кофе, — предложил он.

Они пересекли унылый белый коридор, свернули за угол и вошли в маленькую комнатушку. Яркие фрески с сюжетами из морской жизни, украшавшие ее стены, несомненно, были скопированы с критских — голубые осьминоги, оранжевые дельфины. На ковре были вытканы черные быки, бросающиеся на смуглых юношей и девушек, а те отскакивали в сторону или хватали быков за рога, чтобы прыгнуть и приземлиться на бычью спину. В углу комнаты серебристо поблескивала огромная кофеварка. Вестерн подошел к ней и взял большую глиняную кружку.

— Сливки, сахар? — спросил Вестерн.

— Спасибо, мне не хочется кофе.

Вестерн положил два кусочка сахара, щедро долил в кофе сливок и энергично размешал. Потом он подул на кофе, чтобы остудить.

— Теперь ты понимаешь, — сказал Вестерн, отпив несколько глотков, почему мы предлагаем нашим клиентам подписать бумаги, снимающие с нас всякую ответственность. И зачем до начала сеанса требуем справку о врачебном осмотре.

— А как же все эти старики, побывавшие у МЕДИУМа? — удивился Карфакс. Они ведь…

— Ни у одного из них не было ни сердечных болезней, ни психических отклонений.

— А старуха, которая хотела поговорить со своей собачкой?

— Ее не допустят.

— А как насчет моего случая?

— Сейчас перейдем к нему. — Вестерн приподнял густые брови. — Не ты первый видел, что световой шар бросился на тебя. Но это зрительная галлюцинация. Поверь мне. Рэме никоим образом не может вырваться из колонии и преодолеть барьер между своей и нашей вселенной. Я не знаю, чем вызван этот феномен. У меня нет никакой теории, хотя я полагаю, что эффект чисто психологический.

— А были и другие подобные случаи? — поинтересовался Карфакс.

— Да. Иногда клиент испытывает противоположные ощущения: ему кажется, что его втягивает в экран.

— Почему я не читал об этом? — удивился Карфакс. — Я прочел о МЕДИУМе все, что смог достать.

— Не то чтобы у нас были мрачные секреты. И от наших клиентов мы молчания не требуем. Просто мы пока не обнародовали эти факты. Мы опасаемся, что такая информация навяжет людям мысль о подобных ощущениях и люди будут их испытывать. В свое время мы собираемся опубликовать эти факты. Но не раньше чем разработаем теорию, которая их объясняет. Таким образом мы сможем успокоить клиентов прежде, чем они сядут перед МЕДИУМом. Не забывай, что МЕДИУМ — новинка, что им пользовалось не больше шести сотен человек. Мы многое могли бы обнародовать, но предпочитаем сначала изучить данные.

Карфакс нашел объяснение неудовлетворительным, но ему нечего было возразить.