Повседневная жизнь королевских мушкетеров

Екатерина Глаголева

Повседневная жизнь королевских мушкетеров

Поле битвы – Европа

Франция создавалась мечом.

Шарль де Голль

Я всегда был хозяином в своем дому, а порой и в чужом.

Людовик XIV – лорду Стэру

«Страна, в которой то война, то революция» – эти слова как нельзя лучше характеризуют новый период в истории Франции. Кровопролитные Религиозные войны конца XVI века сменились походами против гугенотов и подавлением крестьянских восстаний, сражениями с Габсбургами, Тридцатилетней войной. Затем были Деволюционная война, Голландская война, война с Аугсбургской лигой, «драгонады» и война за Испанское наследство. Умирая, Людовик XIV завещал своему правнуку Людовику XV не повторять своих ошибок и по возможности избегать войн, однако новый век начался с войны Четверного союза, продолжился войнами за Польское и Австрийское наследство, а Семилетняя война, в которой Франция потерпела поражение, стала одной из латентных причин Великой французской революции 1789 года.

XVII век называют во Франции «великим», а «кто не жил в восемнадцатом веке, тот вообще не жил», как якобы утверждал Талейран. Великий век действительно принес стране великие перемены: из лоскутного одеяла феодальных уделов она превратилась в единое государство под властью короля, который был уже не «первым среди равных», а помазанником Божиим, абсолютным и безраздельным владыкой. Централизованное государство и режим абсолютизма сложились в период 1653-1661 годов: король сосредоточил в своих руках исполнительную, законодательную и судебную власть, обязуясь соблюдать лишь Божественный и природный законы.

Сама же Франция XVII века являла собой некий исторический феномен, достойный удивления: пережив столько напастей (к войнам и междоусобицам следует добавить эпидемии чумы и неурожайные годы), она не только не захирела, но, напротив, окрепла, превратившись в самое мощное и богатое государство Европы. В первой трети столетия население большинства ее не слишком многочисленных городов не превышало 10-20 тысяч жителей, а общее количество подданных Людовика XIII (1601-1643) составляло 12 миллионов человек. Во времена Людовика XIV (1638-1715) во Франции насчитывалось 19-20 миллионов жителей при плотности населения 38 человек на квадратный километр. Крупных городов было мало: Париж (510 тысяч жителей[1]), Лион (90 тысяч), Марсель (75 тысяч), Руан (60 тысяч), Лилль (55 тысяч); многочисленные малые города не слишком отличались от поселков. Однако административная карта 1700 года почти точно накладывается на современную. Несмотря на поражения во время войны за Испанское наследство, а также неудачные войны Людовика XV, к 1792 году население Парижа увеличилось примерно до 650 тысяч жителей, а население всего королевства выросло с 21 до 28 миллионов. Это было самое обширное королевство на западе Европы, с самым большим населением. Весь Старый Свет говорил по-французски, Париж был законодателем мод в одежде, интерьере, архитектуре, ландшафтном дизайне. Французы больше не умирали от голода и чумы, все войны происходили за пределами их территории, и даже детская смертность сократилась. К началу Французской революции население страны было молодым: 36 процентов – моложе двадцати лет, и только 24 процента жителей были старше сорока. Французское государство было способно противостоять всей Европе, сплотившейся против него. Заметим для сравнения, что в XX веке Франция ни в одной войне не могла обойтись без союзников.

Зачем же велись все эти нескончаемые войны?

Амбициозной целью внешней политики кардинала Ришелье, главного министра Людовика XIII, было «разместить Францию везде, где некогда была Галлия»; кардинал-герцог впервые бросил лозунг о Франции в «естественных границах», то есть рубежами страны должны были стать Арденны, Атлантика, Пиренеи, Средиземное море, Альпы и Рейн. Кроме того, он хотел сделать Францию крупным игроком на международной арене, с которым приходилось бы считаться другим государствам. Времена, когда французское посольство отказывались принять в некоторых немецких княжествах, а курфюрст Саксонский с издевкой осведомлялся у посланника, правит ли еще во Франции король, о котором что-то давно ничего не слышно, должны были окончательно отойти в прошлое. Такая позиция неминуемо привела бы к столкновениям с соседями – Испанией, Священной Римской империей, Италией, Англией, которые к тому же не упускали случая ослабить Францию изнутри, поддерживая мятежников всякого рода, от жаждущих автономии гугенотов до плетущих заговоры вельмож.

Великий кардинал делал главную ставку на дипломатию, придерживая пушки как «последний довод королей». В Тридцатилетнюю войну, бушевавшую в Европе с 1618 года, Франция вынужденно вступила лишь в 1635 году, и эта война, начавшаяся как религиозный конфликт между католиками и протестантами и столкновение династических интересов, превратилась в политическую борьбу между Францией и Габсбургами. Главной задачей изначально было завоевание Испанских Нидерландов (современная Бельгия), но по ходу военных действий Франция укрепила свои позиции и на юге, в Руссильоне. В итоге по окончании войны в 1648 году расстановка политических сил в Европе изменилась коренным образом: Вестфальские мирные соглашения были подписаны в разоренной стране, которой потребуется несколько десятков лет, чтобы поднять голову; в Испании начался период упадка, а Франция, хоть и финансово обескровленная, вышла победительницей и вскоре уже смогла заявить о своей гегемонии.

Тем не менее к тому моменту, когда на французском троне утвердился Людовик XIV, Франция не владела ни Савойей, ни графством Ницца, ни Корсикой, ни Папской областью и княжеством Оранским в Провансе, ни Мюлузой, ни Лотарингией, за исключением Трех Епископств[2], то есть ее территория была меньше 500 тысяч квадратных километров. С юга, севера и востока страну обступали владения враждебно настроенных Габсбургов. К 1661 году на западе, юге и почти по всей своей протяженности на востоке границы королевства уже соответствовали природным, и только северная равнина и долины рек Маас, Мозель, Эн и Марна оставались «голыми», открывая дорогу на Париж. Воспользовавшись сменой власти в Мадриде, Людовик XIV предъявил права своей супруги на некоторые территориальные владения, подкрепив юридические доводы военными. Согласно договорам, заключенным в Ахене (1668) и Неймегене (1678), Франция приросла за счет части Фландрии (Испанские Нидерланды), почти всего Эльзаса, Франш-Конте (граничившей со Швейцарией) и нескольких городов-крепостей. Лилль, Страсбург и Безансон стали французскими. Границы королевства передвинулись на северо-восток на 200 километров. 8 января 1688 года король писал маркизу де Виллару: «Расширять свои владения есть наиболее достойное и самое приятное занятие государей».

Войны времен Людовика XIV способствовали созданию новой национальной территории. До тех пор и еще долго после того границы европейских государств отражали причудливый рисунок феодальных уделов.

Понятие «французского парка», вытянутого по струнке и расчерченного по квадратам, не применялось к границам. Французский же Король-Солнце придавал им особенное значение. Инженер Вобан, рассуждая как «технарь», предлагал монарху придать королевству четкую и ясную квадратную форму, поскольку «смешение дружественных и недружественных городов было ему совсем не по душе». Король заказал итальянскому картографу Кассини новую карту Франции, к которой прилагались десятки рельефных планов «железного пояса», охватывавшего территорию страны. Этими макетами, изображавшими оборонную мощь Франции, Людовик любовался в галерее Тюильри.

Некогда могущественная Испания теперь разваливалась. Из врага она стала союзницей, когда ее хилый правитель Карл И скончался в 1700 году, завещав свою империю Филиппу Анжуйскому – внуку Короля-Солнце. Англия в правление Стюартов хорошо ладила с Францией, но после революции 1688 года, когда к власти пришел бывший штатгальтер Голландии Вильгельм III Оранский, заклятый враг Людовика XIV, Франции пришлось постоянно сражаться с туманным Альбионом, естественным союзником Соединенных провинций, желавшим властвовать на всех морях и завладеть колониальным наследством Испании. Что же касается Голландии, традиционной союзницы Франции на протяжении почти целого столетия, то она превратилась в ее постоянного врага, когда преемник Ришелье кардинал Мазарини, водивший рукой несовершеннолетнего Людовика XIV, поставил себе целью полностью завладеть Испанскими Нидерландами. Кроме того, голландцы, нация торговцев-протестантов, мешали воплощению в жизнь новой торговой стратегии Франции, требуя снять таможенные барьеры. Австрийские Габсбурги поначалу были слишком поглощены угрозой со стороны турок, что позволило Людовику XIV довольно глубоко проникнуть в немецкие земли. В Меце, Брейзахе и Безансоне он учредил палаты воссоединения, которые должны были документально подтвердить права французской короны на те или иные земли. Имперский город Страсбург был внезапно занят французскими войсками в 1681 году без объявления войны (Южный Эльзас отошел к Франции еще раньше – по Вестфальскому договору). Тогда же французский флот бомбардировал Триполи, а в 1684 году – Алжир и Геную. Только союз Голландии, Испании и Австрии заставил Людовика заключить в 1684 году в Регенсбурге двадцатилетнее перемирие и отказаться от дальнейших «воссоединений». Но Австрийский дом, уладив проблемы с турками на Дунае, вскоре перешел к активной политике на Западе. Габсбурги возродили давнюю мечту – воссоздать империю Карла V; столкновение двух имперских устремлений привели к войнам за передел карты Европы, продолжавшимся почти весь XVIII век и приведшим к тяжелым экономическим и политическим последствиям для Франции.

Помимо завоеваний на континенте, в XVII-XVIII веках Франция создавала свою колониальную империю: сфера ее интересов отныне простиралась далеко за океан. Освоение новых земель, которым поначалу занимались искатели приключений и лучшей жизни, стало направлением государственной политики. В 1604 году французские крестьяне из Бретани, Нормандии и Пуату основали Акадию (ныне это Новая Шотландия в Канаде), в 1608 году Самюэль Шамплен заложил в устье реки Святого Лаврентия крепость Квебек (Новая Франция). При кардинале Ришелье, поощрявшем деятельность торговых компаний, французы основали поселение на северо-восточном побережье Южной Америки (Гвиана), в 1627 году заняли часть острова Сент-Кристофер, а в 1635 году – Мартинику, Гваделупу и Доминику. Из Ла-Рошели корабли отплывали в Новую Францию и Акадию, из Нанта большинство судов направлялось на Антильские острова (деловому человеку там было нетрудно разбогатеть). Не осталась без внимания и Африка: в 1638 году в устье реки Сенегал появилось поселение Сен-Луи, в 1642 году французы построили Форт-Дофин на южной оконечности острова Мадагаскар и высадились на острове Бурбон (Реюньон) в Индийском океане. Жан-Батист Кольбер, министр финансов Людовика XIV, способствовал активному проникновению французов на полуостров Индостан, где были созданы торговые фактории (Сурат в 1668-м, Масулипатам в 1669-м, Чандернагор в 1673 году); в 1674 году французская Ост-Индская компания основала форт-факторию Пондишери – центр французской экспансии в Индии. А в 1682 году исследователь Робер Кавалье де Ла Саль открыл земли на берегу Мексиканского залива и назвал их Луизианой в честь короля Людовика XIV. Войны, которые Франция вела в Европе, нанесли удар именно по ее колониальной политике: в результате войны за Испанское наследство (1701 – 1713) Людовик сохранил за своим внуком Испанию, однако отдал Англии часть Канады (Акадию, Новую Шотландию, остров Ньюфаундленд) и остров Сент-Кристофер; Франция также лишилась факторий в Сурате и Масулипатаме. А неудачная Семилетняя война (1756-1763) привела к тому, что Франция утратила большую часть своих заморских владений в Индии, Канаде и Вест-Индии, лишившись Луизианы и почти всего Сенегала.

В ходе всех этих войн, имевших в целом династический характер и не приносивших народу никакой сиюминутной выгоды, оборачиваясь для него чередой трагедий и бедствий, во Франции, несмотря ни на что, возникло еще одно важное явление: зарождение национального чувства.

В Средние века вассал протягивал своему сюзерену сложенные руки, признавая тем самым его главенство над собой и принося ему клятву в покорности. Этой клятве, впрочем, он мог изменить, найдя себе другого господина. Национальные причины были тут ни при чем; во время Столетней войны четыре гасконских графа во главе с графом Арманьяком отказались поддерживать английского короля (своего сюзерена, поскольку тот носил титул герцога Аквитанского) и сделали выбор в пользу французского монарха, хотя французами себя не считали. В 1627 году мятежные гугеноты Ла-Рошели обратились за защитой к Лондону Только сила принудила их признать над собой главенство французского короля – одной с ними крови, но другой веры. «Я думаю, что лучше иметь господином короля, который сумел взять Ла-Рошель, чем короля, который не сумел ее защитить», – сказал Гитон, мэр капитулировавшей крепости. Во время волнений Фронды (1648-1653) юному королю пришлось бежать из Парижа, а принц Конде, сам претендовавший на трон, заключил союз с испанским королем Филиппом IV – тем самым, войска которого менее десяти лет тому назад разбил при Рокруа. Маршал Тюренн влюбился в сестру Конде герцогиню де Лонгвиль и по этой причине тоже вступил в сговор с испанцами и даже стал главнокомандующим испанскими войсками. К счастью для Франции, герцогиня его разлюбила и Тюренн решил принять сторону французского короля.

Личная преданность человеку, а не стране, превалирование личных интересов над национальными (например, бретонцы соглашались сражаться с англичанами, но отказывались идти против австрийцев) были чреваты самыми тяжелыми и плохо предсказуемыми последствиями. Великий политик Ришелье не мог этого не понимать; именно в его речах и докладных записках королю впервые появилось понятие «отечество». Людовик XIV, вознамерившийся единолично править страной, пошел еще дальше, пытаясь приобщить свой народ к своим великим замыслам. Во время последней затеянной им войны во всех приходах королевства священники зачитали с кафедр обращение короля к народу от 12 июня 1709 года: «Хотя я отношусь к моим народам с не меньшей нежностью, чем к собственным детям; хотя я разделяю все невзгоды, которые война несет моим верным подданным, и показал всей Европе, что искренне желаю доставить им радости мира, я убежден, что они сами воспротивились бы условиям, равно противоречащим как справедливости, так и чести имени француза».

Людовик XV, не отличавшийся воинственным характером, предпочитал спокойно править своим королевством, а не расширять его границы. После блестящих побед французского оружия он подписал в 1748 году мирный договор… вернув Австрии завоеванные Южные Нидерланды. По его словам, он поступил «как король, а не как торгаш». Этот широкий жест приветствовали в Европе, но дома «глупый мир» приняли в штыки. После этого французы простили Людовику XIV непомерные налоги, бессчетных внебрачных детей и роскошь Версаля, поскольку он утверждал на поле битвы национальные интересы. По мнению историков, именно в 1748 году во Франции зародилось «общественное мнение» – мнение французской нации.

И все же война по-прежнему оставалась делом короля и армии, а не народа. «Нет другого народа в мире, столь мало способного к войне, как наш», – с горечью отмечал Ришелье. Доля иноземных наемников в войсках составляла в среднем 15-20 процентов. Во времена Людовика XIV 12,6 процента генерал-лейтенантов и 13,8 процента маршалов Франции были иностранцами. Некоторые войска, например кавалерийские корпуса венгерских или хорватских гусар, набирали из иностранцев-дезертиров. Их задачей были преследование беглецов, разведка и связь. Французских крестьян загоняли в армию палкой и заставляли служить под угрозой смерти или каторги. В XVIII веке только треть солдат была из горожан, да и то в основном бывших крестьян, не нашедших себе в городе работы. В армию вербовались должники и преступники, стремившиеся избежать наказания; добровольцы часто покидали ее ряды до истечения шестилетнего срока службы, купив себе замену. Эта недисциплинированная и порой плохо обученная масса была слишком ненадежна, чтобы использовать ее как орудие для осуществления честолюбивых замыслов. Для этой цели требовались верные, бесстрашные и умелые люди, которые сделали бы войну своим ремеслом, а защиту короля и его интересов – священным долгом. Такой элитой стали дворянские роты, образовывавшие военную свиту французских королей, в число которых входили и королевские мушкетеры.

Дворяне и духовенство вместе взятые составляли всего два процента населения Франции. Дворяне были привилегированным сословием: не платили почти никаких налогов, имели исключительное право занимать высшие должности в армии и при дворе, жили доходами со своих поместий (дворянам принадлежала четверть французских земель), взимая с крестьян оброк деньгами или натурой. Но и само дворянское сословие не было однородным: богатые и влиятельные вельможи вели разорительную и праздную жизнь при дворе, наслаждаясь всеми ее благами; министры, председатели провинциальных парламентов, интенданты использовали свое положение в целях личного обогащения (хотя над ними и висел дамоклов меч королевского гнева и опалы); а мелкопоместные дворяне в провинциях цеплялись за свои привилегии, выколачивая последние деньги из крестьян или возглавляя их мятежи, чтобы улучшить с их помощью свое существование.

Дворянин не имел права заниматься физическим трудом, не уронив своего достоинства; ремесла и торговля были для него под запретом (Ришелье тщетно пытался переломить эту ситуацию). Чиновничьи должности, как правило, были продажными и стоили немалых денег, поэтому дворянину, не чувствующему в себе призвания к роли помещика (или не имеющему возможности ее исполнять), оставался выбор: посвятить себя Церкви или служить в армии.

Армейские чины тоже продавались за деньги; тем не менее в эпоху постоянных войн армия была тем общественным стартом, где можно было сделать карьеру без «стартового капитала», проявив свои незаурядные качества. Но такими качествами должны были быть личное мужество, сила, выносливость, честолюбие и самоотверженность, то есть все те свойства, которыми наделяла своих детей Гасконь, бывшая на протяжении веков кузницей кадров для французской армии.

Гасконь находилась во Франции на особом положении. С VII по XII век это была отдельная страна с автономным правительством в лице графов, а затем маркизов и наследных герцогов, со своими обычаями, верованиями и народом. За эти пять веков Гасконь выковала свою индивидуальность, которая несмотря ни на что сохранилась и позже, когда она сделалась частью княжества Аквитанского, что привело ее к раздробленности и упадку. Гасконцы были потомками иберийских племен, а не галлов и франков, как остальные французы; укрываясь за стеной Пиренеев, о которую раз за разом разбивались волны завоевателей-германцев, они сохраняли свою самобытность, поддерживали чистоту своей расы и шли своим путем. Ловко сочетая дипломатию и стойкость, они сформировали свой особый характер.

Не вдаваясь в географические подробности, скажем, что Гасконь расположена между Пиренеями и Гаронной, между Беарном и Сентонжем, между горами и равниной. У всех протекающих там рек и речушек один берег высокий, обрывистый, а другой – пологий. Исходив вдоль и поперек свою родину, гасконцы приобрели стальные икры и были неутомимыми путниками, что являлось важным обстоятельством в те времена, когда исход сражений решала пехота. Плодородной гасконскую землю не назовешь; чтобы жить, нужно было отправляться на чужбину и пробиваться там любой ценой, используя хитрость, дипломатию, а чаще шпагу; приспосабливаться к любой среде. История и природа сделали гасконцев воинственными и практичными, жаждущими славы. Если нужно преодолеть трудности или завоевать чью-то симпатию – гасконец в своей стихии. Вынужденный рассчитывать только на себя, он проявляет смекалку и упорство и в конце концов добивается своего. Впрочем, гасконец всегда мог опереться на плечо земляка: взаимовыручка была одним из правил поведения, узаконенных в XIV веке, а на самом деле восходящих к седой древности; его точно сформулировал Александр Дюма: «Один за всех, и все за одного!»

Папа Павел III называл гасконцев орудием, посланным Богом для ведения войны. Французы считали Гасконь кузницей солдат, питомником армий, поставляющим цвет дворянства шпаги, отборных воинов. Уже со второй половины XIII века в любом полку, собиравшемся во Франции, было несколько рот, целиком состоявших из гасконцев. Бывало, что к настоящим гасконцам пристраивались ложные, старательно имитировавшие их акцент, чтобы погреться в лучах озарявшей это племя военной славы. В XVI веке боевым кличем французской армии был: «Беарн и Гасконь!» «Вся наша история полна их подвигов и свершений, я не могу назвать ни одной стычки, драки или сражения, осады, штурма, обороны или взятия города, при которых не отличились бы гасконцы», – писал в 1643 году Франсуа де Пави, барон де Фуркево, в «Жизнеописании величайших французских военачальников». Полтора века спустя Наполеон воскликнул: «Дайте мне армию из настоящих гасконцев, и я пройду через сто лье сплошного огня!»

Роль Гаскони как поставщика солдат и военачальников была обусловлена и особенностями местного законодательства. Приобретя земельные владения, разбогатевший торговец или мастеровой присовокуплял к своему имени название поместья с дворянской частицей «де» и переходил в высший общественный класс, предоставляя своим детям прославить это новое имя, дабы ни у кого не возникло сомнения в справедливости их притязаний на дворянство. Во избежание дробления земельных наделов все имущество семьи отец должен был передать одному из детей, которому не приходилось делиться со своими братьями и сестрами. Своим наследником родители делали того, кто, как им казалось, больше способен к управлению имением; это необязательно был старший сын, как в других провинциях, унаследовать все могла даже младшая дочь. Этим Гасконь тоже отличалась от остальной Франции (исключая Бургундию), где главенствовал салический закон, утверждающий права мужчины в ущерб женщине. Остальным детям приходилось покинуть родительский дом и искать счастья на стороне, унаследовав лишь горячую кровь своих предков.

Чтобы пробиться наверх, путь был один: в Париж, а оттуда, под грохот выстрелов и барабанный бой, – в Италию, Испанию, Германию, Голландию, чтобы, если повезет, вернуться к себе в Беарн богатым и знатным, доживать остаток жизни помещиком или губернатором, а если не повезет – остаться лежать где-нибудь под Нердлингеном или Маастрихтом, завещав новоприобретенный титул детям, которых, возможно, и не видел. В результате гасконцы не только вписали имя своей родины в военную историю Франции, но и оказали влияние на французский язык: слово «кадет» (cadet), означающее младшего сына, происходит от гасконского «capdet» – «капитан», «военачальник».

С легкой руки беарнца Генриха IV гасконцы начали активное проникновение в политику и высшее военное командование. Не было такого гасконского кадета, который не мечтал бы стать маршалом, благо за примерами далеко ходить не приходилось. В XVII веке они уже были повсюду, образовав настоящую «мафию». Во французской гвардии были целые роты, составленные сплошь из гасконских кадетов; немало их облачилось и в голубые плащи королевских мушкетеров – элитного подразделения, капитаном которого считался сам король.

Франция, молодое (в политическом плане) государство, укрепляла свои позиции с помощью молодежи: Людовик XIII умер, не дожив до сорока трех лет; его сын Людовик Богоданный провозгласил себя «своим собственным главным министром», когда ему было двадцать три года; будущий военный министр Лувуа получил должность государственного секретаря четырнадцати лет от роду. Мушкетеры, врывавшиеся со шпагами в руках во вражеские равелины, вселяли ужас во врага еще и тем, что были порой безусыми юнцами – семнадцати-двадцати лет. Самых отчаянных храбрецов награждали крестом Людовика Святого; среди кавалеров этого ордена был Этьен дез Эшероль, ставший солдатом в девять лет, а в двенадцать попавший в плен из-за ранения саблей в лицо; впоследствии он был ранен еще семь раз, стал полковником кавалерии и получил жалованное дворянство. Рядом с молодыми находились ветераны, сохранившие юношеский задор: юных мушкетеров вел в бой под Маастрихтом шестидесятитрехлетний д'Артаньян, а маршал де Виллар в последний раз скакал в конную атаку в восемьдесят один год.

Начиная с Ришелье и Людовика XIII, французские монархи и министры непрестанно занимались реформой армии. В 1640 году Ришелье ввел новую систему комплектования войск – теперь все города Франции были обязаны поставлять по разнарядке определенное число новобранцев, которые помимо обычного жалованья получали прибавку в размере 12 ливров – немалая сумма. Кроме того, был сокращен срок службы (до шести лет), что облегчало задачу рекрутирования. Старослужащим, соглашавшимся остаться на «сверхсрочку», предоставляли льготы. В условиях массовой нищеты солдатская жизнь, несмотря на смертельный риск, многим крестьянам представлялась сытой и обеспеченной. При Людовике XIV, в период между Деволюционной войной и войной за Испанское наследство, личный состав королевских войск, включая регулярные и вспомогательные (ополчение), вырос втрое. Франция одна могла выставить почти столько же солдат, сколько все страны Европы вместе взятые. (Правда, этот солдат получал жалованье два су в день, серый хлеб, пинту вина или пива, в зависимости от того, в каких краях находился, и, будучи за границей, жил за счет местного населения.)

Армия начала обзаводиться казармами, складами, арсеналами, постепенно превращаясь из «частной лавочки» в «государственное предприятие». Всем необходимым – хлебом, вином, соломой, фуражом, одеждой, обувью, оружием, боеприпасами – ее обеспечивали, заключая договоры с частными снабженцами. Наконец-то при воинских частях появились санитарные службы, корпус военных врачей; изувеченные солдаты теперь находили приют в Доме инвалидов и не были обречены на нищенство. Военные министры и сам король занимались перевооружением армии, принимали энергичные меры для утверждения дисциплины в войсках. В крупных городах открывались военные академии для обеспечения армии кадровыми офицерами из дворян. Действовала система поощрений в виде награждения чинами и орденскими лентами. Но все равно победы вырывали отчаянной отвагой, а не тщательной подготовкой и военным искусством. В XVIII веке мотовство, воровство, некомпетентность и безалаберность сделали свое дело: после нелепо закончившейся войны за Австрийское наследство следующую – Семилетнюю – войну Франция проиграла и, обремененная долгами, так и не успев восстановить свои позиции, оказалась ввергнута в пучину смуты, гражданской войны и иностранной интервенции.

Короли воспринимали войну как развлечение и отправлялись туда со всем двором, включая дам, захватив с собой художников, чтобы запечатлеть самые прекрасные моменты сражений. Простые люди твердили молитву: «Господи, отведи от нас голод, чуму и войну!» Войны действительно велись с большой жестокостью. Пускай в истории есть примеры великодушия и даже галантности[3], проявленных теми или иными полководцами, в целом войны несли с собой смерть, горе и разорение. Обескровленная Лотарингия, захваченная французами, не могла восстановиться на протяжении двух поколений. Во время войны Аугсбургской лиги французские войска стремительно овладели Пфальцем, причем им было приказано использовать «самые грубые меры» и не вести переговоров. Но поскольку Франция не располагала достаточными силами, чтобы оставить гарнизон в каждом завоеванном городе, было решено стереть их с лица земли. Кафедральный собор Вормса сгорел вместе с женщинами и детьми, искавшими в нем убежища…

Одновременно с внешними в стране происходили внутренние войны – бесконечные восстания по экономическим и политическим (отмена свободы вероисповедания) причинам, причем та самая армия, которая с легкостью побеждала на внешних фронтах, несла большие потери на внутренних. В 1668 году войска под командованием Конде за три недели захватили Франш-Конте; ровно столько же времени им понадобилось, чтобы подавить восстание крестьян в области Виварэ в 1670 году.

Народные восстания никогда не были направлены против короля, от которого «дурные советники скрывали правду»; в основном народная злоба обрушивалась на сборщиков налогов. Почти все французские короли вводили «чрезвычайные» налоги для покрытия военных расходов, каждый раз обещая отменить их, когда позволят обстоятельства. Но обстоятельства все не позволяли, а на военных нуждах очень многие грели руки. Тот самый король, «отец, кормилец и судья», который объявлял своей главной обязанностью заботиться о своем народе и метал громы и молнии против тех, кто наживается на народном горе, твердой рукой посылая войска на расправу с голодающими крестьянами, отладив и усовершенствовав машину военно-полицейских репрессий.

История двух великих веков как в зеркале отразилась в истории королевских мушкетеров: рота конной охраны короля, вооруженная кавалерийскими мушкетами, была создана в 1622 году и окончательно распущена 1 января 1816 года. В ней не числилось «мертвых душ»: все мушкетеры были отважными воинами, способными сражаться как в пешем, так и в конном строю и почитавшими для себя высшей честью первыми ринуться в бой ради вящей славы своего короля. Красавцы в голубых плащах, на серых или черных скакунах были равно хороши в бою и на параде; они стали своего рода символом Франции, воплощая собой бесстрашие, мужество и непреклонность, а также особый французский шик и элегантность. Из рядов мушкетеров вышли не только крупные военачальники, но и дипломаты, администраторы, литераторы. И хотя многие на этом пути погибли в бою, пали на дуэли или умерли от болезней, не их судьба была примером для новых и новых юношей из Гаскони, Прованса, Лангедока и других окраинных провинций, седлавших коней, чтобы отправиться в столицу: им светила звезда де Тревиля и д'Артаньяна, а крест с лилиями, вышитый на голубом плаще, казался солнцем в небе… Насколько реальны были эти мечты и какой ценой приходилось платить за их осуществление, как и на какие средства жили королевские мушкетеры, на что тратили свой досуг и какую роль играли в жизни общества, мы и расскажем в этой книге.

ЭЛИТНЫЕ ВОЙСКА

Военная свита короля. – Королевские мушкетеры. – Гвардейцы кардинала. – Младшие мушкетеры. – «Серые» и «черные». – Гасконские кадеты. – Происхождение и заслуги. – «Из грязи в князи». – Королевские ордена. – Люди и судьбы. – Символ чести

Маркиз. Он знатен?

Гижи. Гм… Достаточно, пожалуй:

Он служит в гвардии.

Э. Ростан. Сирано де Бержерак

Военная свита французских королей начала формироваться в XV веке, когда Карл VII – тот самый, кого Жанна д'Арк привела короноваться в Реймс, – в 1445 году обзавелся личной охраной из сотни шотландских лучников. В 1563 году была образована французская гвардия для охраны Карла IX, чье имя неразрывно связано с резней гугенотов во время Варфоломеевской ночи. Военная свита Генриха III состояла из рот личной охраны, привратной стражи, полевой жандармерии, Ста швейцарцев (парадной гвардейской роты), рослых алебардщиков и полка французской гвардии. Двести дворян, вооруженных бердышами, нарушили присягу и почти все перешли на сторону католической Лиги, возглавляемой герцогом де Гизом и враждебной королю. Генрих III был убит в 1589 году подосланным Лигой монахом Жаком Клеманом, и его свита перешла по наследству к Генриху Наваррскому, воссевшему на французский трон под именем Генриха IV. В 1593 году он присовокупил к своей военной свите роту легкой кавалерии (карабинеров), которую сформировал, будучи еще королем Наварры, а для своего старшего сына Людовика создал роту «жандармов дофина».

В 1610 году Генрих IV в свою очередь пал жертвой религиозного фанатика Равальяка. Уже на следующий год юный король, десятилетний Людовик XIII, включил в свою военную свиту своих жандармов. Прирожденный военный, любящий солдат, смотры, парады и учения, он расширил свою лейб-гвардию, дополнив ее в 1б1б году полком швейцарских гвардейцев, который сформировал из ветеранов, служивших его отцу, а в 1б22-м – ротой конных мушкетеров, преобразованной из отряда карабинеров. До 1629 года она подчинялась капитан-лейтенанту легкой кавалерии, а потом обрела самостоятельность. С 1634 года ее капитаном стал сам король, а капитан-лейтенантом – господин де Тревиль.

Вот как рассказывает о создании роты королевских мушкетеров господин де Пюисегюр в своих «Мемуарах»:

«После (капитуляции Монпелье) король пошел прямо на Авиньон и во время перехода забрал у своей роты карабинеров карабины, выдав им мушкеты, и передал командование ею, оставшейся без командира после смерти капитана, господину де Монтале, сделав его заместителем г-на де Лаверня, корнетом – г-на де Монтале, носившего то же имя, что и его дядя г-н де Монтале, который умер от яда в Негрепелисе, будучи капитаном карабинеров, и тоже ставшего потом, после г-на де Монтале, капитаном мушкетеров. Его Величество попросил у г-на д'Эпернона (командовавшего полком гвардейцев) шесть гвардейцев для перевода в оную роту; он пожелал и, не побоюсь этого слова, заставил меня надеть плащ мушкетера. Я противился не по незнанию того, что состоять в роте – великая честь, просто я сильно опасался, что это отдалит меня от должности прапорщика, обещанной мне при Монпелье; Его Величество заверил меня, что это от меня не уйдет и что он переводит меня в мушкетеры, потому что знает, что я храбрый человек, участвовавший в славных делах. Он был полон решимости составить эту роту только из дворян, которых возьмет из числа своих гвардейцев, а также нескольких солдат, выслужившихся в офицеры, но не станет брать тех, кто не служил и не был в деле, желая затем, когда они послужат некоторое время в роте, забрать их оттуда и рассеять в старых и малых полках и даже сделать прапорщиками и лейтенантами в гвардии; когда они получат какое-либо из этих званий, он их не обидит, ежели освободятся должности ротных командиров, а мне позволено будет стать прапорщиком; так и случилось через полтора года после моего вступления в роту мушкетеров».

Людям свойственно настороженно относиться ко всему новому: Пюисегюр, прекрасно сознавая, что быть королевским мушкетером – «великая честь», в 1622 году все же, наверное, предпочел бы должность гвардейского прапорщика. Через 36 лет капитан французских гвардейцев д'Артаньян без сожаления расстанется со своей должностью, чтобы стать подпоручиком королевских мушкетеров.

Итак, в начале XVII века военная свита короля подразделялась на внутреннюю охрану Лувра, в которую входили четыре роты лейб-гвардии, Сто швейцарцев и привратная стража, и внешнюю охрану, состоявшую из жандармов, легкой кавалерии, королевских мушкетеров и конных гренадер, а также полка французских гвардейцев и полка швейцарских гвардейцев. Все это были отборные части, составленные из людей, зарекомендовавших себя храбрецами, безраздельно преданными королю. За право командовать ими ожесточенно спорили самые знатные люди в королевстве.

Жан Арман дю Пейре, будущий граф де Тревиль, был впервые представлен Людовику XIII в 1621 году, после осады Монтобана. «Там сильно отличился Тревиль, баскский дворянин, носивший мушкет в полковой роте, – вспоминал потом маршал Франсуа де Бассомпьер. – Я попросил у короля пожаловать ему чин прапорщика в Наваррском полку[4]. Но когда я вез его в Пикекос (ставку короля), чтобы поблагодарить Его Величество, он отказался от этой должности, говоря, что не оставит гвардейский полк, где служит уже четыре года. И если король счел его достойным быть прапорщиком Наваррского полка, в будущем он заслужит и получит от Его Величества такой же чин в гвардейском полку». В самом деле, Тревиль заслужил этот чин уже на следующий год, а три года спустя, в 1625 году, отличившись при осадах Сент-Антонена и Монпелье, был назначен корнетом роты мушкетеров. В 1629-м, при штурме города Сузы, он был подпоручиком, а в 1632-м стал лейтенантом. Наконец, с 1634 года он являлся капитан-лейтенантом мушкетерской роты, которой командовал сам король.

Мушкетеров набирали исключительно из гвардейцев: переход в мушкетеры был повышением, позволял приблизиться к королю. Кроме того, покидавшие мушкетерскую роту назначались прапорщиками или лейтенантами в гвардейские роты или получали офицерские должности в армейских полках (такая должность стоила немалых денег, поэтому подобный перевод являлся ценной наградой). О военной выучке и преданности королю каждого из 150 мушкетеров судил сам монарх на основе личного представления; с этой целью устраивали смотры.

Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, взявший себе впоследствии имя д'Артаньян, явился в Париж около 1638 года с рекомендательными письмами к де Тревилю (два его старших брата, Поль и Жан, служили в мушкетерах), однако тот для начала определил его кадетом во французскую гвардию, в роту своего шурина Франсуа де Гийона Дезэссара. Там уже служил Исаак де Порто. По одной из версий, свое боевое крещение оба приняли во время осады Арраса в 1640 году, затем еще два года участвовали в разных сражениях с испанцами и лишь после того были приняты в мушкетеры. Такой же путь проделал друг д'Артаньяна Франсуа де Монлезен (де Бемо).

Во второй половине XVII века личная охрана короля состояла из четырех рот знатных дворян – одной шотландской и трех французских, всего 400 человек, парадным вооружением которых был серебряный протазан.

Их называли «синей свитой» по цвету курток – синих с красной отделкой и серебряным галуном. Только они имели право облачаться в мундиры такого цвета. В мирное время они несли караульную службу внутри дворца, а потому на ногах у них были туфли на невысоком каблуке, а не сапоги с раструбами, как у мушкетеров, которых во внутренние королевские покои не допускали. В лейб-гвардию принимали мужчин приятной наружности, ростом не менее 175 сантиметров, зрелого возраста, благородного происхождения и католического вероисповедания. Даже младших офицеров набирали исключительно из числа потомственных дворян, причем их род должен был восходить к 1400 году. Капитанами же лейб-гвардии всегда были маршалы Франции, принадлежавшие к княжеским родам: Ноайль, Бетюн-Шаро, Монморанси-Люксембург. Жандармы и легкая кавалерия составляли «красную свиту» – по цвету своих камзолов. Французская гвардия была весьма многочисленна: в 1630 году гвардейский полк состоял из двадцати рот по 200 человек в каждой. Офицеры гвардии должны были быть дворянами в пятом поколении. Одевались гвардейцы великолепно, все были отчаянными храбрецами и пользовались правом идти впереди войск при вступлении в завоеванный город.

По своему статусу в свите короля мушкетеры стояли ниже личной охраны и жандармов, но наравне с гвардейской легкой кавалерией. О том, насколько почетно было служить в этом подразделении, говорит хотя бы тот факт, что в период несовершеннолетия Людовика XIV в королевских мушкетерах некоторое время состоял Ян Собеский – польский полководец, избранный четверть века спустя, в 1674 году, королем Речи Посполитой.

Королевские мушкетеры носили голубые плащи с большим серебряным крестом и повсюду следовали за королем, даже сопровождали его на охоту, поскольку должны были охранять его, когда тот находится вне своих резиденций. Личной охраной обладали и другие высокопоставленные особы: члены королевской семьи, принцы крови. Гвардейцев тоже набирали из числа дворян, чей род обладал не менее чем двухсотлетней историей; служить в таких частях было почетно, а офицеры могли со временем претендовать на высокие должности. Капитан гвардейцев королевы-матери (Марии Медичи) де Темин убил на дуэли Анри де Ришелье (брата будущего кардинала), сочтя себя несправедливо обойденным, когда того назначили губернатором Анжера. В 1629 году возникла необходимость в личной охране и для кардинала Ришелье: узнав, что против королевского министра замышляется покушение (уже третье по счету), Людовик XIII выделил для обеспечения его безопасности 50 конных аркебузиров, а кардинал, со своей стороны, нанял еще 30 гвардейцев. Охрана должна была постоянно находиться при кардинале во всеоружии; в каждой резиденции Ришелье отводилась особая комната для капитана гвардейцев; только являясь в Лувр, кардинал должен был оставлять свою охрану за воротами. К 1634 году на службе кардинала состояла рота легкой кавалерии из 120 человек, рота из 100 жандармов и 100 мушкетеров-пехотинцев – их число к 1642 году увеличили до 200, и охрана кардинала составляла уже 420 человек, тогда как рота королевских мушкетеров – всего 150.

«Гвардейцами кардинала» называли только конную роту. Ее набирали из тщательно проверенных людей, по рекомендации лиц, хорошо знакомых Ришелье. Претендент должен был быть не моложе 25 лет и отслужить не меньше трех лет в армии. Офицеры были по большей части бретонцами, тогда как королевских мушкетеров поставляли Гасконь и Беарн. Кардинал платил жалованье гвардейцам из собственного кармана, причем регулярно и щедрой рукой, тогда как королевским мушкетерам скудное жалованье нередко задерживали. Личная охрана Ришелье первой облачилась в униформу – красный плащ-пелерину из четырех клиньев, который можно было носить нараспашку или застегивать на пуговицы, с белым греческим крестом спереди и сзади; костюм дополняла широкополая шляпа с белым султаном и сапоги. Королевские мушкетеры должны были одеваться за свой счет. Между двумя элитными подразделениями мгновенно возникло ожесточенное соперничество, но в глазах общественного мнения мушкетеры пользовались преимуществом: они участвовали во всех войнах, проявляя доблесть в кровопролитных сражениях практически «ради славы», тогда как гвардейцы кардинала являлись, по сути, представительским корпусом, «солдатами из передней», и при этом их кошельки были туго набиты. Тем не менее в случае необходимости Ришелье бросал своих гвардейцев в бой, и те вели себя достойно.

Людовик XIII благоволил к капитану мушкетеров де Тревилю, которого ценил за храбрость, честность и прямоту. Ришелье же опасался его, и не без основания: в 1630 году де Тревиль предлагал свои услуги участникам очередного заговора против кардинала, намереваясь устранить его физически. В 1642 году, после раскрытия заговора Сен-Мара, Ришелье, чувствуя, что де Тревиль, претендовавший на место королевского фаворита, не отказался от своих убеждений, целый месяц вел осаду короля и добился отставки капитана мушкетеров. Правда, кардинал вскоре скончался и де Тревиль снова занял свой пост.

Преемник Ришелье кардинал Мазарини не доверял неуправляемым королевским мушкетерам. Следуя тактике своего предшественника, он старался расставить на ключевых постах своих родственников и верных людей. Должность капитана королевских мушкетеров он присмотрел для своего племянника Филиппа Манчини, однако де Тревиль не соглашался оставить ее добровольно. Кардинал нашел управу на упрямого гасконца: он распустил мушкетерскую роту в 1646 году. Однако отсутствие элитного военного подразделения, преданного королю, быстро дало себя знать во время Фронды: Тюренну, сражавшемуся под стенами Парижа с Великим Конде, перешедшим в оппозицию к власти, очень не хватало мушкетеров. Рота была воссоздана в 1657 году в составе 150 человек, и кардинал отдал-таки ее под начало Филиппа Манчини, герцога де Невера. Чтобы сгладить неопытность молодого герцога, роту сформировали сплошь из ветеранов. Король лично проводил с нею учения и пожелал, чтобы все мушкетеры гарцевали на серых лошадях с длинным хвостом. Однако этим дело не ограничилось: в том же году мушкетеры сопровождали короля в Седан и участвовали в осаде Стенэ. Герцогу де Неверу тогда оказал неоценимую помощь старый солдат Исаак де Баас, служивший в роте в чине подпоручика, а также прапорщик Жозеф Анри де Тревиль, сын знаменитого капитана и товарищ по играм юного короля. Затем король отправлял своих мушкетеров с одного поля битвы на другое, «дабы они не упустили ни единого случая покрыть себя славой». После осады Дюнкерка в 1658 году Исаак де Баас ушел на покой по состоянию здоровья, и Мазарини отдал его должность Шарлю де Бац де Кастельмору, более известному как д'Артаньян, – он находился там же вместе с ротой французских гвардейцев. К тому времени д'Артаньян уже исполнил несколько ответственных поручений кардинала и теперь должен был «помогать» его племяннику. Новоиспеченному подпоручику королевских мушкетеров было около сорока лет; для него теперь началась новая жизнь, в которой тяготы войны перемежались развлечениями придворной жизни.

Еще в 1650 году Мазарини обзавелся ротой мушкетеров для собственной охраны, нарядив ее в алые куртки под цвет своей мантии. Командование ею он доверил Франсуа де Бемо, гасконцу, другу д'Артаньяна (после роспуска мушкетерской роты они оба поступили на службу к кардиналу Мазарини «для особых поручений»). Десять лет спустя, предчувствуя скорую смерть, кардинал передал свою роту Людовику XIV. В августе 1660 года состоялось торжественное вступление короля и королевы в Париж; «за ротой мушкетеров, которую Его Высокопреосвященство подарил королю, под командованием гг. де Марсака и де Монгайяра следовала рота старых мушкетеров».

В 1661 году кардинал Мазарини скончался, и двадцатитрехлетний Людовик XIV решил сам стать своим главным министром, лично занимаясь всеми делами королевства. Особое внимание он уделял реорганизации армии, которую проводил с помощью военного министра Летелье, а затем его сына Лувуа. Главной целью реформы было сокращение расходов, однако король хотел сохранить офицерский состав. Часть офицеров он перевел в жандармские роты и в легкую кавалерию, часть определил в мушкетеры, а всех прочих отправил в отставку, назначив им пенсию. Таким образом, французский монарх окружил себя лучшей гвардией в мире и располагал на случай необходимости большим количеством хорошо обученных военных, готовых ему служить. Он справедливо полагал, что бывшие офицеры лучше новых наведут порядок в войсках.

Во Франции тогда царил мир (редкий случай), и вторая мушкетерская рота не находила себе применения в деле до 1663 года (мушкетеров первой роты король использовал в политических целях). А в 1663 году Людовик отправил «младших мушкетеров» в Лотарингию вместе со «старшими», но те не оправдали его ожиданий. Господин де Марсак счел себя обесчещенным и продал свою капитанскую должность графу де Молеврие, брату королевского министра Кольбера и капитану гвардейского полка.

Тогда Людовик XIV, считавшийся капитаном «старой» роты мушкетеров, отправил на улицу Шарантон, где квартировала новая рота, своего комиссара, снял с должностей всех офицеров, да и самих мушкетеров и реорганизовал роту по образу и подобию первой, став и ее капитаном тоже; господина де Молеврие сделали капитан-лейтенантом. Разумеется, это событие было отмечено пышными церемониями. «Вступление графа де Молеврие в должность капитан-лейтенанта прошло весьма торжественно. Все шестьсот королевских мушкетеров, построившись в боевом порядке во дворе старого Лувра, ждали, не шелохнувшись, короля и придворных. Черные мушкетеры облачились по такому случаю в свои новые плащи, их строй был безупречен. Каждый держал мушкет у правого бедра, дулом кверху, а другой рукой в перчатке из буйволовой кожи удерживал дрожащего от нетерпения коня, – не без труда, ибо фитили мушкетов, прикрепленные к оголовью уздечки между ушей, беспокоили лошадей. Напротив выстроились двадцать музыкантов в длинных голубых плащах: двенадцать барабанщиков и восемь гобоев. Впервые они сыграют без флейт и труб, как приказал король, уже прославленный марш старших мушкетеров. «…» С суровым видом Людовик XIV проходит перед строем эскадронов и встает в центре двора. По его приказу Молеврие встал во главе первой роты, и за ним проследовали все мушкетеры как единое целое. Затем он один командовал замысловатыми перестроениями бригад. Длинные шеренги всадников бесконечно проходили одна сквозь другую и поворачивались, образуя блестящую карусель».

Официально между обеими ротами не должно было существовать различий, но на деле офицеры первой мушкетерской роты обладали правом старшинства и привилегией командовать мушкетерами второй роты, оставаясь в том же чине.

Как только фактическим командиром второй роты королевских мушкетеров стал брат могущественного министра, все знатные семейства в спешном порядке стали пристраивать туда своих сыновей. В результате вторая рота своим блеском даже затмила первую, но та не пожелала уступать, и постепенно, в результате ожесточенного и весьма дорогостоящего соперничества, они выровнялись.

В 1667 году Филипп Манчини отказался от своей должности капитан-лейтенанта королевских мушкетеров, и Кольбер развернул бурную деятельность, чтобы и эта должность, «которую можно сравнить только с должностью обер-камергера», досталась его брату. Однако король сделал капитан-лейтенантом д'Артаньяна, воздав должное его многочисленным заслугам. Тем более что Людовик XIV вовсе не разделял мнения своего министра о том, что должность командира старших мушкетеров – «сплошное развлечение».

Теперь в мушкетеры поступали рано, в шестнадцать-семнадцать лет. Обе роты славились тем, что были несравненной школой кавалерии, а также кузницей офицерских кадров: наиболее отличившиеся мушкетеры быстро переводились в лучшие полки в чине лейтенанта. Пройдя обучение в роте в течение двух-трех лет, двадцатилетний юнец становился командиром и мог рассчитывать на блестящую карьеру.

Восьмидесятишестилетнему Клоду де Сен-Симону, отставному фавориту Людовика XIII, пришлось приехать в Версаль из гасконского города Блай, губернатором которого он был и в котором собирался умереть, чтобы лично просить короля о зачислении его шестнадцатилетнего сына в роту королевских мушкетеров. Юный Луи де Рувруа де Сен-Симон получил хорошее гуманитарное образование, параллельно с обучением в коллеже занимался верховой ездой и фехтованием и очень хотел служить в армии: почти все его ровесники, включая племянника короля, отправились в 1691 году на осаду Монса. Богатые родители знатных юнцов могли купить им полк, однако король положил за правило для всех таких юношей, выбравших для себя военную карьеру, прослужить хотя бы год в одной из мушкетерских рот, сделав исключение только для принцев крови и своих внебрачных детей. Луи де Сен-Симон показался ему слишком уж хрупким и юным, на что отец возразил, что он тем дольше прослужит его величеству Клод де Сен-Симон предпочел отдать сына в первую роту, поскольку ею командовал его друг Мопертюи, а король регулярно справлялся у обоих капитанов о знатных молодых людях, служащих в мушкетерах, и их рекомендации имели большое значение. Уже в следующем, 1692 году Сен-Симон участвовал в качестве мушкетера в сражении при Намюре (последнем, происходившем в присутствии Людовика XTV), и после года службы король бесплатно передал под его командование третью кавалерийскую роту Рояль-Русильон, состоявшую из кирасиров, как только освободилась должность ее капитана. Еще через год Клод де Сен-Симон умер, Луи в 18 лет стал герцогом и пэром, купил полк Королевских карабинеров, стал бригадным генералом и с июля 1694 года засел за свои мемуары.

Если у мушкетера не было богатого отца, приходилось пробиваться самому. Например, шевалье Шарль Франсуа Габриэль де Алленкур, маркиз де Дромениль, в 1727 году в возрасте 27 лет поступил рядовым в первую роту королевских мушкетеров; через пять лет он был корнетом легкой кавалерии дофина, а еще через два года смог купить чин поручика жандармов, откуда перевелся в роту легкой кавалерии Анжу в чине капитан- лейтенанта. В 1744 году он стал бригадиром кавалерии, через четыре года – полковником, и только смерть, настигшая его годом позже, оборвала его карьеру.

Звание мушкетера было хорошим заделом для продвижения наверх, особенно если человек был знатного происхождения и имел большие связи в высших сферах. Вот несколько записей из дневника маркиза де Данжо, который он вел в 1684-1686 годах:

«Король дал 100 000 франков г-ну де Шеврезу за одну из новых должностей, созданных им в легкой кавалерии, и подарил эту должность г-ну де Мюрсе – мушкетеру, племяннику г-жи де Ментенон» (госпожа де Ментенон была фавориткой, а впоследствии морганатической супругой Людовика XIV). «Полк драгун королевы, который король купил за 20 000 экю у де Нонвиля, отдали младшему из Мюрсе, племяннику г-жи де Ментенон; она и не просила у короля о такой милости для него; он уже год служил в мушкетерах».

Между двумя этими записями прошло несколько дней.

Если в 1657 году в состав мушкетерской роты входило 120 человек, то уже через шесть лет ее численность возросла до 300, правда, в 1668 году, после завоевания Франш-Конте, вновь сократилась – до 250 человек. В военное время в роту набирали столько людей, сколько пожелают служить. Каждая рота представляла собой отдельную армейскую единицу, имея в своем составе священника, аптекаря, хирурга, кузнеца, шорника, оружейника, казначея, трех каптенармусов и шестерых квартирмейстеров.

Сначала между двумя ротами не было никаких внешних различий. Чтобы исправить это положение, в 1665 году Людовик XIV решил посадить первую роту на серых в яблоках или белых лошадей, а вторую – на вороных, поэтому первая рота стала называться «серыми мушкетерами», а вторая – «черными». Внук Короля-Солнце герцог Бургундский являлся мушкетером с семи лет и, чтобы не вызывать зависти и раздоров, поочередно носил форму обеих рот. Во время военных походов обе роты размещались как можно ближе к палатке короля: «черные» – по левую руку, «серые» – по правую. В отсутствие французских и швейцарских гвардейцев, на которых была возложена охрана монарха, эту роль исполняли мушкетеры, неся караульную службу вблизи королевской резиденции.

Помимо частого лицезрения короля мушкетеры обладали почетным правом первыми идти в атаку, причем могли сражаться как в конном, так и в пешем строю. В 1667 году они снискали восхищение всей армии, первыми ринувшись на штурм Валансьена как простые пехотинцы. К концу царствования Людовика XIV они чаще участвовали в конных атаках, а при Людовике XV окончательно превратились в кавалерийскую часть.

Элитные подразделения, охранявшие французских королей, вызвали массу подражаний в Европе. Практически каждый правитель желал обзавестись такой же ротой и посылал своих офицеров на обучение во Францию. В 1672 году епископ Кельнский, один из союзников Людовика XIV, получил разрешение набрать во Франции роту из 120 мушкетеров, которым французский король выдал такую же форму, как своим собственным.

Начиная с XVI века, гасконские дворяне отправляли младших сыновей (кадетов) служить во французскую армию. Пару лет юноши (иные отправлялись в погоню за славой уже в 14 лет) обучались владению шпагой, пикой и мушкетом, состоя на довольствии полка, после чего могли получить низший офицерский чин – стать ефрейтором, капралом или сержантом. Должность прапорщика, лейтенанта, а уж тем более капитана была нищим гасконским кадетам заказана, но они могли отличиться в двух-трех военных кампаниях и, обратив на себя внимание короля, поступить в мушкетеры или в лейб-гвардию, а то и получить вожделенную должность из королевских рук. Так, Жан Арно де Террид в 18 лет поступил на службу в роту кардинала Мазарини, позже стал капитаном в полку Тюренна, а затем и сам сделался полковником. Арман де Комиа-Беленкс в 1697 году поступил в первую мушкетерскую роту и был назначен капитаном полка Монлеврие всего три года спустя. «Черный мушкетер» Анри Бернар, граф де Лон, ставший затем маркизом, в 1701 году был назначен капитаном драгунского полка, а через шестнадцать лет стал наместником короля в Наварре и Беарне. Филипп Матье Мари, граф и маркиз де Лон, поступил в первую мушкетерскую роту в 1753 году пятнадцати лет от роду, уже два года спустя был назначен капитаном драгун, а умер он в 1819 году в чине генерал-лейтенанта королевской армии и командора ордена Людовика Святого. Впрочем, можно было сделать карьеру, и не расставаясь с мушкетерским плащом, у гасконцев были два ярких примера для подражания: де Тревиль и д'Артаньян, выслужившиеся из кадетов в капитан-лейтенанты мушкетеров. Луи де Мелен, маркиз де Мопертюи, вступил в мушкетеры сержантом в 1661 году, был корнетом, прапорщиком и поручиком, полковником кавалерии с 1674 года. В 1677 году он отличился во время осады Валансьена, во главе роты мушкетеров захватив укрепления врага, и был произведен королем в бригадиры прямо на поле боя. В 1684 году он стал капитан-лейтенантом первой роты, в 1693-м – бригадным генералом, затем генерал-лейтенантом, заслужив всеобщее уважение своей доблестью, справедливостью и добротой. Похожий путь проделал Франсуа де Порталес: лейтенант гвардейских гренадеров, он в 1741 году был назначен вторым корнетом 1-й мушкетерской роты, затем стал первым корнетом, вторым прапорщиком, первым прапорщиком, вторым подпоручиком, первым подпоручиком, лейтенантом и, наконец, капитан-лейтенантом к 1776 году – но тут, увы, мушкетерские роты были распущены.

Разумеется, уроженцы Беарна и Гаскони всячески поддерживали земляков; эта традиция повелась еще с карабинеров Генриха Наваррского. Большинство гвардейцев и мушкетеров-гасконцев состояли между собой хоть в дальнем, но все же родстве. Родственниками де Тревиля были Дезэссар, Атос и Анри д'Арамиц (Арамис у А. Дюма); его сын Жозеф Анри, о котором мы уже упоминали, еще при жизни отца стал корнетом мушкетеров. Д'Артаньян добился у короля должности поручика мушкетеров для своего двоюродного брата Жана Луи Кастераса де Ла Ривьер; два других его кузена, Пьер и Жозеф де Монтескью, служили под его началом; оба его сына состояли в гвардии, а внук Луи Габриэль тоже начинал свою карьеру в мушкетерах. Существовали и другие мушкетерские династии. Так, в 1624 году в мушкетерах служил Жак де Террид; при штурме горного ущелья при городе Сузы он был ранен мушкетной пулей в левое плечо и остался калекой. О Жане Арно де Терриде 1639 года рождения мы уже говорили. Этьен де Террид служил с 1667 года во второй роте мушкетеров и два года спустя погиб в сражении при Кандии от пули в голову. Жан де Террид, 1665 года рождения, долгое время служил в первой роте, куда был принят и его сын Пьер де Террид, сложивший свою голову на поле боя. Наконец, Жак де Террид служил в мушкетерах в 1710-1725 годах.

Список первой мушкетерской роты за 1668 год начинался так: «Король – капитан, Шарль де Кастельмор, г-н д'Артаньян – лейтенант, г-н де Лa Ривьер – подпоручик, г-н де Жовель – прапорщик, г-н де Мопертюи – корнет», среди мушкетеров были де Сен-Мартен, де Ла Плань, де Виньоль, д'Артаньян, де Лабади, де Сент-Коломб, еще один де Ла Плань, де Лавардак, де Борд и другие – все они являлись родственниками, знакомыми или земляками командира.

Впрочем, попасть в мушкетеры стремились не только гасконцы: такую цель перед собой ставили молодые дворяне из Лангедока, Бретани, Прованса. В XVIII веке в голубых плащах щеголяли многие уроженцы Антильских островов: их родители, как правило, бывшие военные, предпочли славе богатство, однако дети рассудили иначе. Среди них был, например, Шарль Франсуа Луи де Девезо де Ранкунь, родившийся в 1705 году на Сан-Доминго и в двадцать три года ставший мушкетером. Заслужив крест Людовика Святого и чин капитана кавалерийского полка, он получил от короля титул маркиза д'Эрбо, женился и уехал обратно на Сан-Доминго. Его сын Шарль Франсуа, родившийся во Франции, тоже служил в мушкетерах до самого роспуска своей роты; он состоял в родстве с Таше де Ла Пажри – одна девушка из этого рода, Жозефина, впоследствии выйдет замуж за еще одного королевского мушкетера, уроженца Мартиники Александра де Богарне.

Далеко не все мушкетеры изначально принадлежали к высшей знати. Знаменитый Жан Арман дю Пейре, граф де Тревиль, происходил из рода разбогатевших буржуа, из поколения в поколение занимавшихся ремеслом каменщика. Но его отец, став торговцем, женился вторым браком на Марте д'Арамиц, дочери дворянина. В 1607 году Жан купил в родном Беарне поместье Тревиль и таким образом стал принадлежать к благородному сословию, поскольку в Стране Басков дворянский титул привязан к земле.

Прадедом Атоса (который был вовсе не благородным графом де Ла Фер, каким его представил А. Дюма, а скромным беарнским кадетом) тоже был торговец. Он приобрел поместья Атос и Отебьель и стал именоваться «господином д'Атосом». Его отец Адриан де Силлег женился на дочери торговца дю Пейре, породнившись, таким образом, с семейством де Тревиля. Родившийся от этого брака Арман де Силлег д'Атос был младшим сыном в семье и не мог наследовать родительские земли, а значит, ему оставалось выбирать между «красным и черным» – служить в армии или стать священником. Являясь дальним родственником де Тревиля, Атос в 1640 году поступил в роту мушкетеров, предварительно послужив в гвардии.

Отец Исаака де Порто был генеральным нотариусом в Беарне – важная птица. Он тоже купил земли и стал дворянином. Его жене покровительствовал знаменитый маршал де Ла Форс. Их младший сын, которого Дюма-отец окрестил Портосом, поступил во французскую гвардию, в роту Дезэссара. Как мы помним, в эту же роту поступил д'Артаньян – вернее, Шарль де Бац де Кастельмор, тоже сын «облагородившегося» разночинца: чтобы иметь больше шансов быть представленным ко двору, он взял себе фамилию матери, Франсуазы де Монтескью-д'Артаньян. Род Монтескью имел славную историю, однако был небогат; Артаньян – это небольшая деревушка, занимающая 494 гектара; ее название происходит от кельтских «arto» (медведь) и «anum» (владение), иными словами – «медвежий угол». Из знаменитой четверки мушкетеров только Арамис, то есть Анри д'Арамиц, действительно принадлежал к дворянству шпаги. Его отец Шарль д'Арамиц был дядей де Тревиля по матери и к моменту поступления своего сына Анри в мушкетеры (в том же самом 1640 году) дослужился до чина сержанта под командованием своего племянника. Некто Савиньен Сирано, чтобы поступить в роту гасконских гвардейцев, прибавил к своему имени «де Бержерак», мало заботясь о том, что к тому времени его отец уже несколько лет как продал это поместье.

Зато очень часто мушкетеры оставляли свою службу, будучи гораздо знатнее и богаче, чем когда приехали в Париж. Согласно эдикту от 1600 года, дополненному в 1750 году, чин капитана, лейтенанта и прапорщика, звание генерал-полковника кавалерии и маршала Франции, а также должность губернатора приносили заслужившему их наследственное дворянство со дня вступления в должность. Друг д'Артаньяна Франсуа де Монлезен унаследовал небольшой хуторок, затерянный в лесах, – Бемо, или Беземо. На гасконском диалекте «у besi таи» означает «никак не разгляжу». Став губернатором Бастилии, Монлезен добился, что Людовик XIII сделал Бемо маркграфством! Сын новоиспеченного маркиза стал знаменосцем королевских жандармов; когда он женился на Маргарите Женевьеве Кольбер де Вилласер (родственнице королевского министра Кольбера), отец подарил ему на свадьбу 42 тысячи ливров земельной ренты.

Капитан-лейтенант «серых мушкетеров» Луи де Мелен был маркизом де Мопертюи. По свидетельству Сен-Симона, его командир искренне верил в свою принадлежность к знатному роду де Меленов, хотя последний не признавал этого родства. Зато в 1714 году Людовик XIV специально для него восстановил герцогство Жуайез, что позволило маркизу де Мопертюи стать герцогом и пэром (род Жуайезов к тому времени угас).

Надо заметить, что градация дворянских титулов «по старшинству» появилась только в конце XVI века. Выше всех стояли принцы крови, то есть члены королевской семьи, за ними шли герцоги, маркизы, графы, видамы (наместники епископа по юридической или военной части), виконты, бароны, шевалье (кавалеры) и простые дворяне. Слово «барон» изначально имело смысл «свободный человек, воин»; неслучайно большинство гасконских кадетов носили именно баронский титул. Кроме того, существовало различие между титулом, относившимся к земельным владениям, и рангом (принц, шевалье, дворянин), связанным с отдельным человеком. (Впоследствии французы переняли у немцев правило, по которому одни и те же земли становились герцогством, маркграфством, графством, виконтством, баронством в зависимости от того, сколько детей было у их владельца.) Старший сын герцога де Грамона был не графом де Грамоном, а графом де Гишем, средний – графом де Тулонжоном, младший – шевалье де Грамоном. Таким образом, чтобы стать графом, дворянин должен был обладать поместьем, возведенным в ранг графства; продав его, он лишался графского титула. Но получить титул, связанный с поместьем, могли только люди благородного происхождения, а разночинцы, сумевшие приобрести баронство, виконтство, графство или маркграфство, становились не баронами, виконтами, графами или маркизами, а всего лишь «господином баронства такого-то» и т. д.

Впрочем, для сильных мира сего нет ничего невозможного. После кончины Людовика XIII в 1643 году его вдова Анна Австрийская возвела поместье Тревиль в ранг графства и верный слуга ее покойного мужа сделался графом. Он же, со своей стороны, еще в 1637 году купил имение Пейр, чтобы заменить благородным «де Пейр» свое буржуазное «дю Пейре». С 1665 года Шарль де Бац де Кастельмор во всех документах именовался «графом д'Артаньяном» (у него даже имелся герб), хотя замок и земли д'Артаньянов принадлежали его кузену Жозефу де Монтескью. Разоблачение «ложных аристократов» (дворян, которые не могли представить доказательств древности своего рода), проводившееся в правление Людовика XIV, его не коснулось. Его внук Луи Габриэль уже прозывался «графом де Бац д'Артаньян, шевалье, маркизом де Кастельмор, бароном де Сент-Круа и де Люпиак». В 1716-1720 годах первой мушкетерской ротой командовал Жозеф де Монтескью, граф д'Артаньян. Под его началом служил прапорщик, а затем поручик Арман Жан де Мон-Реаль, граф де Тревиль, маркиз де Монен, виконт де Тарде, барон де Монтори, господин Домезена, Барюоса и других мест, великий сенешаль Наварры, капитан замка Молеон и губернатор области Суль.

Богатство и знатность доставались худородным дворянам и потомкам разночинцев потом и кровью. Мушкетерские роты отнюдь не были парадными: в военное время они всегда находились на передовой, и тогда уж никакие связи не помогут – отсидеться в тылу не удастся. Впрочем, к этому никто и не стремился: война – самый верный путь к продвижению по службе. На смертном одре Людовик XIV Великий признался, что слишком любил войну. Эту любовь он действительно пронес через всю жизнь: из пятидесяти четырех лет его фактического пребывания у власти двадцать девять были отданы войне, а с учетом предыдущих кампаний в XVII веке Франция воевала сорок семь лет! Страшно себе представить, сколько людей было принесено в жертву Молоху, тем более что французы традиционно ставили безрассудную храбрость выше осторожной рассудительности. Например, прапорщик первой роты королевских мушкетеров Лоран де Требон прослужил в своей части верой и правдой пятьдесят лет. Во время осады Монса в марте 1691 года он был ранен мушкетной пулей, но, не дожидаясь приказа, возглавил оборону одного из равелинов и защищал его в буквальном смысле слова до последнего человека. Удрученный бессмысленной гибелью элитного подразделения, король велел арестовать де Требона за неповиновение, однако потом, вспомнив о его долгой и преданной службе, почтил его своим визитом, наградил пенсиями и сделал командором ордена Святого Лазаря.

Если бы военная свита короля состояла исключительно из родовитых дворян, к концу его царствования таковых бы просто не осталось. В апреле 1693 года Людовик XIV создал королевский военный орден Людовика Святого, чтобы отмечать им заслуги самых доблестных офицеров, причем не обязательно из дворян. Чтобы заслужить право на эту награду, претендент должен был быть католиком и прослужить в офицерском чине более десяти лет. К ордену прилагался пенсион. Красная ленточка этого ордена – бело-золотой мальтийский крест с лилиями на концах и изображением Людовика Святого в центре – была пределом мечтаний для честолюбивых буржуа: они становились военными и храбро сражались, лелея мысль о том, что, став кавалерами ордена, передадут дворянство своим детям. Военный министр Короля-Солнце Лувуа четко сформулировал правило: заслуги ставятся выше выслуги лет, а долгая служба – выше происхождения.

Дофин, главный управляющий королевскими галерами, адмирал и маршалы Франции автоматически становились членами ордена, так что доблестные разночинцы оказывались в неплохой компании. Вскоре после учреждения ордена срок офицерской службы увеличили с десяти до двадцати лет. Военных, представленных к ордену (их было немало среди мушкетеров), посвящали в рыцари в ходе особой церемонии: они должны были принести присягу королю и католической церкви. С 1693 по 1700 год церемонию проводил сам король, после чего право посвящать в рыцари получил дофин, а еще пять лет спустя – принцы крови, маршалы Франции и все высшие офицеры, являющиеся членами ордена. Число кавалеров ордена было неограниченным, командоров было двадцать четыре, а кавалеров Большого креста – всего восемь.

Члены ордена получали пенсион: от 800 ливров до двух тысяч ливров для некоторых кавалеров, от трех до четырех тысяч ливров для командоров и по шесть тысяч – за Большой крест. С 1750 года членов ордена из числа разночинцев освободили от податей, а заслуженное вместе с орденом дворянское звание становилось наследным в третьем поколении кавалеров. Орден Людовика Святого, ставший прототипом всех современных почетных орденов (его красная ленточка перешла к ордену Почетного легиона), снискал чрезвычайную популярность во Франции, однако, если говорить начистоту, очень мало разночинцев пополнили ряды дворян с его помощью. Согласно эдикту от ноября 1750 года дворянином мог стать внук кавалера ордена Людовика Святого, если кавалерами ордена были также его отец и он сам, причем все трое должны были прослужить не менее тридцати лет, из них либо двадцать в чине капитана, либо восемнадцать в чине подполковника, либо шестнадцать в чине полковника, либо четырнадцать в чине бригадного генерала.

Среди уроженцев гасконского городка Вик-ан-Бигорр (сыновей местной буржуазии – судей, адвокатов, врачей, нотариусов, нотаблей), ставших офицерами, было много кавалеров ордена Людовика Святого, и поэтому они присоединяли к своей фамилии дворянскую частицу «де», считая себя отныне свободными от уплаты налогов. Эта мода приняла такой размах к концу XVII века, что в городишке не осталось практически ни одного жителя не из «благородных». Муниципальные советники, на которых была возложена задача по сбору местных налогов, потребовали представить доказательства дворянства – сам король, начиная с 1690 года, предпринял перепись дворянских семейств по всему королевству, чтобы пополнить государственную казну Бригадному генералу Доминику де Монда потребовалось больше двадцати лет хождений по инстанциям, чтобы его дворянское происхождение было наконец официально подтверждено. Но его случай стал скорее исключением из правила. Одного лейтенанта, уличенного в подделке документов, приговорили к штрафу в две тысячи ливров и возмещению ущерба в 400 ливров.

Кавалером ордена Людовика Святого был, в частности, младший сын «Портоса», Жан де Порто, служивший во флоте. Филипп де Риго де Бодрей, кавалер ордена Людовика Святого, стал губернатором Монреаля, а затем Новой Франции, за успехи на этом посту его наградили Большим крестом этого ордена; его старший сын Луи Филипп стал генерал-лейтенантом французского военного флота и получил Большой крест ордена Людовика Святого; третий сын Жан, служивший в мушкетерах, стал генерал-лейтенантом сухопутных войск и тоже удостоился Большого креста.

Но все же красная лента была ничем по сравнению с голубой, которую носили «кавалеры королевских орденов», то есть ордена Святого Михаила и ордена Святого Духа. Первый был основан в 1469 году Людовиком XI в честь архангела Михаила, святого покровителя Франции, и в противовес бургундскому ордену Золотого руна. Изначально в него входили всего тридцать шесть дворян, пятнадцать из которых избирал сам король,

Великий магистр ордена; Карл IX увеличил их число до пятидесяти, а затем французские короли, стремясь привлечь к себе сторонников, начали раздавать его направо и налево, и орденскую цепь из двадцати трех золотых ракушек прозвали «ошейником». К моменту воцарения Генриха III орден Святого Михаила, включавший уже 500 рыцарей, настолько обесценился, что новый король основал в 1578 году новый орден – Святого Духа, куда принимали только самых знатных особ, а также монархов и вельмож иностранных католических держав. Кавалеров ордена было всего сто, все они принадлежали к высшей знати, по меньшей мере в третьем поколении, и уже являлись кавалерами ордена Святого Михаила. Рыцари ордена Святого Духа носили крест с королевскими лилиями на концах и изображением голубя (символ Святого Духа) в центре на широкой муаровой ленте небесно-голубого цвета через плечо, за что и получили прозвище «голубые ленты». Кроме того, крест Святого Духа был вышит на груди их парадных одежд. В 1661 году Людовик XIV реорганизовал орден Святого Михаила, сократив число его кавалеров с полутора тысяч до ста и заменив цепь черной муаровой лентой через плечо с золотым крестом с королевскими лилиями и изображением архангела Михаила, поражающего дракона. Кавалеры этого ордена отныне должны были являться аристократами в третьем поколении, а ордена Святого Духа – в четвертом.

Кавалерами королевских орденов были члены королевской семьи, принцы крови, герцоги, некоторые иностранные государи, например Ян Собеский – король Польши и великий герцог Литовский. Голубой ленты удостаивали маршалов Франции, капитанов лейб-гвардии и Ста швейцарцев, полковников французской гвардии; знатность ставилась выше заслуг. Луи де Сен-Симон был принят в орден в качестве герцога и пэра, как и его отец. Филипп Жюльен Мазарини Манчини, герцог де Невер, вступил в него в 1661 году, а Жан де Пейр, граф де Тревиль, был кандидатом на вступление в орден в 1658 году, однако умер, так и не получив заветных лент. В 1724 году кавалерами стали Пьер де Монтескью д'Артаньян, маршал Франции и губернатор Арраса, Жозеф де Монтескью, граф д'Артаньян, генерал-лейтенант королевской армии и капитан-лейтенант первой роты королевских мушкетеров, а также Жан де Монбуасье, граф де Каниллак, генерал-лейтенант королевской армии, капитан-лейтенант второй роты королевских мушкетеров, губернатор Амьена и Корби[5]. Правда, короли, желавшие покрепче привязать к себе нужных людей, оставили для себя узенькую лазейку: четырьмя офицерами ордена могли стать люди, получившие дворянский титул из их собственных рук. Так, в 1688 году украсил себя голубой лентой Эдуард Франсуа Кольбер, граф де Молеврие, дослужившийся до чина генерал-лейтенанта (он и его брат Жан Батист происходили из рода торговцев, однако выдумали себе благородных шотландских предков – обычное дело по тем временам).