Девочка по имени Зверёк

Тоска и уныние – вещи для солдата неподходящие и недостойные. Он не имел права поддаваться им. И Тэху загнал эти чувства глубоко-глубоко и приказал себе не думать больше ни о жреце, ни о знаниях. Время потекло привычным порядком: дежурства, тренировки новобранцев, сопровождения высоких особ, вечерние пирушки, рискованные ночные вылазки и проделки в самых злачных местах города.

Но даже себе самому Тэху боялся признаться, что неосуществленная мечта все еще живет где-то в глубине его сердца. «Зачем тебе, солдату, это нужно? – насмехался он над собой. – Ну, будешь ты знать, что лежит за краем Вселенной, зачем нужны звезды, почему великий Ра пересекает небо на своей священной ладье всегда по одному и тому же пути, не меняя его год от года? Что изменится в твоей жизни? Живи спокойно, больше не береди себе душу!»

К тому же нежная Аменэджем все глаза проглядела, не придет ли Тэху сегодня, не вызовет ли Нэхеб, ее отец, молодого офицера, чтобы дать ему какое-нибудь поручение!.. Все-таки дочь старого командира, заслуженного военачальника фараона. Может, стоило к ней приглядеться? Вездесущий, любопытный, знакомый со всеми и каждым в гарнизоне Джети уверял его, что все говорят, будто она хорошая и добрая девушка.

Однажды дождливым зимним утром Тэху зашел к Нэхебу по вызову. Командир отлучился, а глупая служанка, не найдя ничего лучшего, отвела его (будто он член семьи или гость!) на кухню обсушиться у жаровни. У низкой аккуратной печки спиной ко входу сидела на корточках Аменэджем. Она увлеченно возилась с тестом и что-то напевала себе под нос. Слуха у нее явно не было, но голосок был очень мил, и пение казалось уютным журчанием ручейка. Тэху невольно улыбнулся. В этот момент девушка обернулась и встретилась с ним взглядом. Ее глаза, большие, как у испуганной газели, наполнились смущением и растерянностью. Тэху рад был бы прийти ей на помощь, но не знал как: он не был обучен вести беседы с добропорядочными девушками. Поэтому он лишь вежливо поздоровался, стараясь придать голосу больше мягкости. Аменэджем сама, к огромному облегчению Тэху, завязала разговор:

– А я… готовлю хлеб. Отец попросил меня.

– Ты сама готовишь? – удивился он.

– Да, отец любит, чтобы я сама пекла. Он говорит, что у меня получается очень вкусно.

– Наверное, ты знаешь какой-нибудь секрет?

Он лишь хотел пошутить, но она вдруг застеснялась и пролепетала:

– Нет-нет, что ты! Если хочешь, ты можешь попробовать. Скоро уже будет готово.

В ее газельем взгляде мелькнула робкая надежда, что он еще задержится. Тэху вздохнул про себя: «Надо идти, а то еще подумает что-нибудь лишнее». А вслух выразил сожаление, что у него нет времени. Он решил зайти к Нэхебу попозже. Огорченная Аменэджем сама проводила его до дверей.

* * *

Все же Тэху решил наведаться в тот храм еще раз. Последний раз! «Просто так, – решил он. – Попрошу великого Амона хотя бы помочь мне забыть мои дерзкие желания». Он самым тщательным образом подсчитал дни, чтобы не попасть в череду служения Ра-Хотепа: не хотел с ним невзначай встретиться. Больше не хотел!

На этот раз храм был пустынен и тих, и Тэху долго ходил меж колонн двора, удивляясь их ярким, нарядным росписям. Он высоко задирал голову и внимательно разглядывал похожие на пальмы верхушки колонн и другие детали архитектуры. Ему вдруг пришло в голову, что он никогда не обращал внимания, насколько искусной может быть рука человека – так выверены и изящны были легкие на вид каменные строения храма. Он даже потрогал рукой цветкообразное основание одного столба, будто убеждаясь, что тот не вырос из земли, а на самом деле является творением человеческих рук. Затем с неослабевающим любопытством прошелся вдоль статуй божественных фараонов и членов царской семьи. Казалось, они следили за ним своими инкрустированными глазами, а их окрашенные алым губы слегка улыбались – величаво и благосклонно.

Наконец Тэху отправился в ту внутреннюю часть храма, куда можно было зайти простым смертным. Здесь не слышно было даже щебета птиц – тишина, полумрак. Узкие окна высоко над полом, почти у самого потолка храма – следовало высоко поднять голову, чтобы увидеть их. Но солнце все же постоянно вливалось в этот храмовый зал, прорываясь через окна-щели таким образом, чтобы с каждым шагом по небосводу послать хотя бы один из своих лучей к подножию статуи великого Амона-Ра и отразиться в водяных часах, звонко роняющих каплю за каплей через равные промежутки времени в каменную чашу. И это был единственный звук, нарушающий непроницаемую тишину этого большого зала.

Тэху нечего было принести в дар богу, и он решил хотя бы просто поговорить с ним. Впрочем, из этого тоже ничего не вышло: Тэху слишком глубоко предался своим размышлениям. Так глубоко (недопустимо для воина!), что не заметил, как кто-то подошел к нему сзади. Тэху почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и, мгновенно обернувшись, вздрогнул – прямо перед собой он обнаружил смеющиеся глаза Ра-Хотепа. От неожиданности Тэху онемел.

– Тебя долго не было, солдат! – голос жреца был приветливее, чем в предыдущий раз, и глаза смотрели мягче.

– Я больше не хотел беспокоить тебя, – хрипло выдавил Тэху.

Жрец кивнул и помолчал немного.

– Я знал, что ты вернешься, – наконец произнес он. – Богам угодно твое упорство. Ступай за мной.

Ра-Хотеп произнес это столь властно, что Тэху не решился возразить. Да ему и не хотелось.

* * *

У Тэху было не так уж и много свободного времени. С его собственной точки зрения – катастрофически мало: нечасто можно было уйти из гарнизона надолго. Но каждый свободный день, всякий свободный час он бежал в храм Амона. Храм находился довольно далеко от гарнизона. Да что ж с того! Тэху снимал сандалии и бежал сначала по каменистой дороге вдоль белой городской стены, затем – по мягкой, как мука, пыли вдоль реки. На рассвете все озарялось ровным розовым светом, и он успевал на бегу отметить, насколько красивы в лучах восходящего солнца высокие, в рост человека, камыши и заросли папируса, отражаемые зеркальными водами Нила. А еще успевал, на бегу же, оглянуться на пустынную дорогу за спиной – там, четко печатаясь в серой пыли, за ним «бежали» следы: следы человека, направлявшегося к учителю. Это были хорошие следы!

Тренированность позволяла Тэху явиться в храм ничуть не уставшим. Он даже успевал выкупаться в реке перед тем, как войти в заветные ворота.

Ра-Хотеп был частенько занят. Тогда Тэху терпеливо дожидался своего часа. Бывало и так, что он уходил не дождавшись. Но когда жрец был не обременен делами и расположен, то обязательно приглашал Тэху пойти за собой. Он вводил его то в одно, то в другое помещение храма, и они беседовали.

Тэху слушал открыв рот! Он ни за что не смог бы объяснить, зачем ему нужно все то, о чем рассказывает жрец. Но ему казалось, – нет, он точно знал! – что уже не сможет без этого жить. Радость и счастье – вот что испытывал он в стенах старого храма, перед лицом человека с невероятно строгими, но такими проницательными глазами!

Скоро Тэху уже довольно много знал и о звездах, и о божественной колеснице Ра; сносно разбирался в звездном рисунке неба. Луна открыла ему тайны своей цикличности, а воды Нила и вся природа вокруг – законы изменчивости мироздания.

Тэху впитывал все новое, как песок пустыни – влагу редких драгоценных дождей. Ра-Хотеп не скрывал, когда бывал доволен своим необычным учеником. Впрочем, недовольства, которого Тэху боялся значительно больше, чем взысканий Нэхеба, жрец тоже не скрывал. Порой Тэху бывал так наивен и простодушен в выражении своих чувств, что заслуживал серьезных порицаний Ра-Хотепа. Молодой офицер оказался способным в математике и как-то раз, решив удачно задачу, предложенную жрецом, прищелкнул от удовольствия языком и хлопнул в ладоши, довольный собой.

– Тэху! – жрец укоризненно покачал головой. – Ты ведешь себя как дитя!

Тэху прижал правый кулак к сердцу – в знак послушания, но глаза его сияли. Жрец вздохнул:

– Ты чересчур горяч в порывах своей души.

И повторил еще раз со странной смесью чувств – укора, но и сожаления:

– Чересчур…

* * *

Однажды жрец ввел его, после продолжительного шествия по узким темным коридорам, в странную просторную комнату. Странную – для Тэху. Весьма скудная обстановка контрастировала с необычной росписью потолка: на густо-синем фоне был изображен свод ночных светил. Звездное небо было разделено кругами и линиями на сектора. Новые неведомые божества царили в каждом таком секторе, а короткие надписи под ними скрывали завораживающую тайну. Несколько часов слушал Тэху рассказ жреца о знаках и законах зодиакального звездного круга.

– И это, – закончил Ра-Хотеп, – всего лишь начальные общие знания. Впрочем, тебе больше и не надо.

– Возможно ли узнать все? – глаза Тэху горели и сердце билось радостно.

– Все обо всем? – губы жреца дрогнули в улыбке.

Тэху смутился:

– Я не про себя говорю, господин. Конечно, не про себя. Но вот ты. Тебя считают мудрым ученым и человеком, весьма искусным в магии и тайных знаниях. Ты знаешь все?

– Нет, Тэху. Я знаю не все. Больше скажу: я знаю весьма немного. Не спорь! – Он остановил жестом его возражения. – Но не скоро ты спросишь о том, чего я не знаю. У тебя впереди много работы. Трудись, Тэху, жизнь коротка и превратна, а успеть надо много.

На обратном пути Тэху много раздумывал над этими последними словами. Они не были ясны до конца. «Что значит – успеть? Он говорил о смерти, может быть. Или я ошибаюсь? А в том, загробном мире пригодятся ли мне знания? В следующий раз, – решил Тэху, – я спрошу об этом у жреца!»

* * *

Гарнизонная жизнь теперь мало трогала сердце Тэху. Даже службу он нес будто во сне. Нет, он был четок в выполнении приказов, точен и внимателен при несении караула, требователен к новобранцам, но по-настоящему жил лишь в храме. Там он как будто просыпался – трепетали чувства, бурлили эмоции, трудился разум. Только там в его душу потоком лилась радость полноты и осмысленности бытия. Жизнь – это счастье узнавания нового, это открытие тайн Вселенной, это новые неведомые горизонты!

Тэху был уверен, что знания, которыми делится с ним Ра-Хотеп, – заслуга ученых жрецов под царственным водительством великого фараона (да пошлют ему боги величие и преуспеяние!). Но одна из встреч с Ра-Хотепом открыла ему такие исторические дали и такие глубины возможностей человеческого разума, что он долго не мог потом прийти в себя! И было от чего!

Это было самое удивительное помещение, в которое его когда-либо вводил Ра-Хотеп. Они не спускались вниз и не плутали по лабиринтам внутрихрамовых переходов – они поднялись вверх! И оказались на небольшом балконе, нависающем над казавшимся даже уютным из-за хорошего освещения залом. В зале, собственно, не было ничего примечательного, кроме стены, противоположной балкону. Ее освещало несметное количество хитроумно расположенных светильников. Стена была сплошь испещрена узором. Рисунок был явно очень стар, местами стерся и поблек. Судя по наличию разнородных цветных «заплат», выполненных старательно, но выглядевших меж тем весьма беспомощно, многочисленные мастера тщились подновить изображение. У них мало что вышло, но даже в этом виде странный узор на стене внушал величественное впечатление чего-то геометрически выверенного, четко организованного. И при этом – совершенно непонятно было, что здесь изображено.

Жрец молчал. Тэху вопросительно оглянулся на него:

– Это очень красиво, учитель, но я ничего не могу разобрать. Что это?

– Это очень древнее изображение. Мы пробовали оживить его, но, как видишь, не преуспели. И решили оставить, как есть. Я не скажу тебе, что здесь изображено, ты увидишь сам. Либо не увидишь. Не расстраивайся, если ничего не выйдет. Я оставлю тебя на время.

И он ушел. Когда шаги жреца затихли в глубине лестничного туннеля, Тэху, оставшись один, решил полностью сосредоточиться на росписи стены. Долгое время ничего не выходило. Он пробовал рассмотреть рисунок и по частям, и в целом, разобрать систему цветовых элементов и геометрических фигур; пытался, свесившись с балкона, хотя бы немного приблизиться и отходил к самой лестнице, назад, чтобы отдалиться… Ничего! Все тщетно. Тэху вспомнил слова Ра-Хотепа: «Не расстраивайся, если ничего не выйдет». Может быть, жрец заранее знал, что у Тэху ничего не получится, и просто хотел продемонстрировать последнему его умственную ограниченность? Тэху вздохнул – что ж, это справедливо. Теперь нужно было только дождаться Ра-Хотепа и смиренно доложить ему о провале. Тэху глубоко задумался, взгляд его рассеялся.

И как только рассеялся, нечто – неясное, ускользающее – мелькнуло перед его взором! Он сам испугался эффекта, но догадался, что все произошло оттого, что изменился ракурс его взгляда на стену: в минуты углубленных размышлений он смотрел не пристально на предметы, а как бы сквозь них. Он попробовал еще раз – рассеяться нарочно, чтобы увеличить зрачки, смотреть «насквозь». И у него получилось! Из глубины хаоса геометрических знаков и цветовых пятен на него выплыл, объемно надвинулся комплекс пирамид! Трех великих пирамид и статуи Сфинкса, о которых он уже не раз слышал от Ра-Хотепа.

Впрочем, ему рассказывали: Сфинкс с головой фараона. Но… Тэху не видел головы фараона! Зато ясно видел голову льва! Это была прекрасная статуя великолепного льва. И это было потрясающее зрелище! Какое-то время он, едва дыша, наслаждался им, потом, опомнившись, вздохнул и громко позвал:

– Господин! Я увидел это! Я увидел!

Жрец откликнулся где-то очень близко:

– Не кричи. Я уже понял. И я рад, что не ошибся в тебе.

Тэху оглянулся: жрец стоял в проеме, ведущем на лестницу, и стоял, видимо, давно.

– Там, я видел сам, пирамиды и лев! То есть Сфинкс… Ну, то есть он с головой льва. В общем, я видел…

– Да-да, я понял тебя, – Ра-Хотеп не дал ему договорить и задумчиво пробормотал, словно обращаясь к самому себе: – Все-таки лев. Впрочем, я так и полагал. А куда обращен его взор, ты не заметил?

– Там несколько звезд. Наверное, какое-то созвездие?

– Вот именно. Жаль, что ты не запомнил, как они расположены.

– Почему не запомнил? – даже обиделся Тэху. – Я офицер, меня учили! – Он осекся под насмешливым прищуром жреца и смущенно закончил: – Ну, хотя бы запоминать детали пейзажа. Это для разведки. Нэхеб учил. Он хороший воин!

Тэху наклонился, подобрал несколько мелких камешков и выложил их в том порядке, что на всякий случай запомнил. Неожиданно Ра-Хотеп сжал его плечо – взволнованно, радостно – и воскликнул:

– Это созвездие Льва! Статуя – лев, и обращена она взором к созвездию Льва. Это указано ими более чем ясно!

«Кем „ими“? И на что указано, не понимаю!» – только и подумал Тэху, а вслух спросил:

– А пирамиды – это те самые гробницы, учитель?

– Те самые, Тэху, но не гробницы. Мы, – он по-особенному выделил это слово, – не считаем, что это гробницы.

– Что же это?

Ра-Хотеп долго молчал.

– Что будет, солдат, – начал он издалека, – если ты передашь словесный приказ своему отряду не через одного посыльного, а по цепочке – через сотню?

Тэху решал недолго.

– Нетрудно предположить, учитель, – усмехнулся он. – Хвала богам, если последний вестовой не пошлет мой отряд в сторону, противоположную необходимой!

– Противоположную необходимой, – повторил жрец. – А если ты ко всему прочему еще и зашифруешь приказ, написав его на куске папируса?

– Что ж. Если вестовые его не потеряют и не повредят, то он дойдет в исходном виде до командира отряда. Но если тот не сумеет расшифровать, то… – Тэху выразительно пожал плечами.

– Правильно мыслишь! Тогда твое сообщение вообще не пригодится.

– По крайней мере, – вставил Тэху, – моему посланию придется ждать того, кто его сможет понять.

– О да! Именно! – более эмоционально, чем обычно, подтвердил жрец. – Я расскажу тебе кое-что…

Они шли под сводом колоннады храма, Тэху со вниманием вникал в каждое слово жреца. Тот говорил медленно, задумчиво глядя перед собой:

– Мы получили послание, солдат, из глубины веков. Послание в камне – математически выверенное, величественно построенное и – пронизанное надеждой на наше понимание!

– Здесь какая-то тайна, да, учитель?

– Здесь – великая тайна! И великое знание!

– И вы проникли в эту тайну?! Ну-у… то есть я хочу сказать, – Тэху заговорил торопливо и сбивчиво, боясь, что жрец не скажет больше ничего, – уж вам-то это тайное знание открыто?!

Он отчего-то не сомневался, что Ра-Хотеп торжественно улыбнется и подтвердит его предположение: мол, да, уж мы-то, жрецы, храним знание и тайну!

Но Ра-Хотеп отрицательно покачал головой:

– Нет, Тэху. Не все так просто: слишком много было «посыльных» – слишком много веков с той поры утекло, почти забыт «язык» послания. К тому же люди изрядно повредили его – дополнительные постройки, реконструкции, «улучшения» и «обновления»…

Последние два слова он произнес с явной иронией и с досадой махнул рукой. Тэху не знал, что и сказать, но отчего-то ему стало горько, и он лишь безрадостно вздохнул.

* * *

Тэху еще находился под впечатлением заворожившей его картины пирамид и все вызывал их в памяти, даже на дежурствах, когда в гарнизоне было объявлено о готовящемся параде.

Предстояло ежегодное награждение фараоном высокопоставленных сановников, отличившихся на службе и угодивших божественному фараону (да возрастет его могущество!). Тэху уже участвовал в таких смотрах-парадах – дело привычное. Продолжая думать о своем, он готовился вместе со всеми. Чистая юбка, парадный воротник-оплечье, новая пика, щит. Головная повязка почти полностью закрывает лоб, ее края опущены строго вниз по вискам, кинжал пристегнут над локтем левой руки. Лук на таком смотре не требуется. Еще – проверить солдат своего отряда. Здесь тоже было все в порядке.

На этот раз награждаемых было значительно больше обычного. Церемония затягивалась. Ничего не поделаешь, приходилось терпеть. Но на то они и воины, чтобы спокойно и безропотно переносить такие вещи, как многочасовое изнуряющее построение под палящим солнцем, сохраняя полную неподвижность и бесстрастное выражение лица. Джети стоял совсем близко, но с ним нельзя было даже взглядом обменяться. Но они давно установили между собой особую систему общения для подобных обстоятельств. Тэху услышал, как Джети медленно вдохнул, едва-едва громче обычного, а выдохнул легко, но с легким звуком «м-м-м», как от зубной боли. «Надоело до смерти», – говорил Джети. Тэху коротко, но отчетливо, насколько было можно, выдохнул носом: «Ничего не попишешь». Неожиданно в их «беседу» влился Руметис, уроженец Бубаста, еще один офицер охраны, стоящий неподалеку. Он так выразительно хмыкнул, явно поддерживая обоих приятелей, что Тэху стоило некоторых усилий не улыбнуться.

Вереница награждаемых медленно и торжественно тянулась к царственному балкону. Сановники проходили как раз напротив парадного строя, и офицеры близко видели каждого. Некоторые придворные были с женами – это было знаком особого расположения фараона, – и над рядами поплыл сладкий запах душистых масел. Кое-кто из солдат за спиной Тэху потянул носом – он угрожающе сжал пику, демонстрируя кулак, – в рядах стихло.

И вдруг Тэху боковым зрением уловил чей-то острый взгляд: мимо него шла супружеская чета – сановник Ка-Басет с женой, очень красивой молодой женщиной лет тридцати. Муж был намного старше ее. Он двигался тяжелой походкой усталого, не вполне здорового человека, не отрывая воспаленных глаз, щед ро подкрашенных черными тенями, от царственного балкона, с которого должен был получить знаки отличия. Пышные складки драпировки его юбки утяжеляли шаг, роскошное оплечье из золота и драгоценных камней явно давило ему на спину. Супруга же его двигалась небрежной танцующей походкой, легко покачивая бедрами под дорогой тканью одежд. Всего лишь несколько мгновений она смотрела в глаза Тэху, но этого было вполне достаточно, чтобы он рассмотрел и запомнил ее: гладколицая, черноволосая, с быстрыми карими глазами, – госпожа Тийа смотрела на него пристально и вызывающе, и он не смог отвести взгляда. Она прошла… Оторопевшего Тэху овеяло волной ее благовоний, прошелестел подол ослепительного платья, затих шорох подошв позолоченных сандалий… И у него тревожно кольнуло сердце от неясного предчувствия.

Он слегка повел глазами им вслед: супруги остановились пред фараоном, задерживаясь отчего-то дольше обычного. Господин Ка-Басет принял награждение, а его жена что-то произносила, склонив низко голову, затем неторопливо грациозно обернулась – тонкий пальчик изящно указал на Тэху, Джети и Руметиса. «Что это значит?!» – недоуменно подумал Тэху. Сердце не отпускало.

Он не переставал думать об этом и вечером, когда Нэхеб вызвал всю троицу к себе: по особому распоряжению божественного фараона они трое переводились на службу к господину Ка-Басету для охраны его дома и домочадцев. Вот это да!!! Похоже, Нэхеб был обескуражен не меньше офицеров, но приказы такого уровня даже не обсуждаются!

Получив утром инструкции, они отправились готовиться к переходу: особняк господина Ка-Басета находился на весьма большом удалении от столицы. В душе Тэху царил сумбур: он хотел успеть выбраться к Ра-Хотепу – попрощаться (неизвестно – насколько!), поговорить и, может быть, получить задание. Времени было в обрез. К Нэхебу тоже надо было зайти: он был добрым командиром и наставником и многому научил Тэху. Опять же и Аменэджем не стоило обижать, следовало и ей сказать «до свидания». Все же – хорошая девушка.

Тэху вздохнул, вспомнив вызывающий взгляд обжигающих глаз госпожи Тийи. Потряс головой, отгоняя виденье. Все было так ясно и размеренно до сих пор, что будет дальше?

Сначала он решил зайти к Нэхебу, а все оставшееся время посвятить (без спешки!) походу в храм.

Командир был дома. Это порадовало Тэху, который хотел поблагодарить наставника. Кто знает, когда доведется вернуться в гарнизон?

Нэхеб сидел у жаровни, обедал, и знаком пригласил Тэху присоединиться. Тот не отказался. Пока они ели и беседовали, потихоньку вошла Аменэджем и присела в углу с каким-то рукоделием. Тэху буквально спиной ощутил, как напряженно девушка прислушивается к их разговору. Видимо, она не знала о новом назначении Тэху и теперь находилась в ужасном смятении. Тэху было страшно ее жаль, но очень хотелось поскорее уйти, и он ждал последних слов командира.

– Ну, что ж, – подвел наконец итог Нэхеб, – отправляйся. Служи по чести. Я всегда был доволен тобой. Надеюсь, увидимся. Нэхеб всегда был по-военному немногословен. Тэху встал – в углу немедленно вздохнули.

– Дочка, – обратился к Аменэджем отец, – проводи гостя.