У Адских Врат

— Звать Люси, — продолжает Микки. — Фамилия не имеет значения. Хочет поговорить с «клевым копом», который раздал визитки по всей Тридцать первой улице, выпытывая сведения об Озаве.

— Она может назвать место и время?

— Ну, эта секс-бомба ни черта мне не сказала, когда поняла, что я не клевый коп. Десять минут назад я дал ей твой сотовый номер. Трудно быть клевым.

— Я проверю автоответчик. — У Воорта оживает надежда на возможный прорыв. Он опрашивал проституток Уэст-Сайда, чтобы узнать, не видел ли кто из них подозреваемого по этому делу.

Теперь он слушает сообщение «Люси».

«(Хи-хи.) Если это тот детектив, который спрашивал о нападении на Тридцать первой улице, то я не уверена, что видела того человека, но в ту ночь я говорила на Двадцать восьмой с одним парнем…»

«Еще один район для патрульных машин».

«…который сутулился, как вы говорили, и с губами у него было что-то странное. Он говорил как-то боком».

Возбуждение усиливается. Убийство произошло на следующий день после того, как племяннику судьи Озавы удалили гнилой зуб. В ночь убийства он из-за этого мог невнятно говорить.

«А вы по-прежнему с той подружкой, которая была в статье о вас в Интернете? И вы правда богатый?» — продолжает «Люси».

Воорт ругается про себя. Судя по определителю номера, девушка звонила из телефона-автомата. Перезвонить ей невозможно.

«Мы можем встретиться сегодня вечером, в десять, перед домом 692 на Западной Двадцать седьмой. Я небольшого роста, с длинными черными волосами. А как вы выглядите, я знаю. Приходите один, иначе я не буду с вами разговаривать. Выбраться могу всего на десять минут. Моему дружку не нравится, когда я исчезаю».

«То есть твоему сутенеру».

Он перезванивает Микки.

— Я не говорил девушкам о стоматологе. Сам узнал об этом позже. Так что это могло быть на самом деле.

Микки смеется над статьей в Интернете.

— Знаешь, что сказала бы Мэрилин Монро, живи она в наши дни? Что Интернет — лучший друг девушки. Давай встретимся в девять пятьдесят в «Шарушкарии» рядом с «Джиммис бурритос».

Это означает: «Я пойду с тобой, прикрою твою спину. Нельзя идти на встречу с анонимом в одиночку».

— Завидуешь, Мик?

— Я человек женатый и счастливый. Ну по крайней мере женатый. Ну, то есть человек, которого жена оставит, как только увидит наш следующий отчет от «Пейн Уэббер».

Воорт думает, что до встречи надо вернуться домой: пообедать, повидать Камиллу, сгладить острые углы. Но ему не хочется оставлять Микки одного. Последнее время Микки, оставшийся один, — это Микки, идущий в бар.

— Давай пересечемся пораньше и перекусим, — предлагает Воорт. — Угощаю.

Камилле он скажет, что снова работает допоздна (это в общем-то соответствует истине). С ней можно помириться после того, как Микки вернется на Лонг-Айленд. По расчетам Воорта, он будет дома самое позднее к одиннадцати.

«Я знал, что Мик придет в норму».

Буксир останавливается у причала. Грег выходит из рубки.

— Так мне посоветовать Кэпу Макгриви потратить деньги, а? Хорошая идея.

— Какие деньги? — удивляется Воорт.

Дом Макгриви маленький и приземистый, выкрашен в бирюзовый цвет, контрастирующий с бурым, нуждающимся в поливке газоном. Все дома на узкой, холмистой улице были построены сразу после Второй мировой войны для солдат, вернувшихся из-за океана и собирающихся заводить семьи. Оранжевая ограда покосилась, словно вот-вот опрокинется и утонет.

Когда Воорт заходит, впечатление такое, что похороны только закончились, хотя они прошли две недели назад. Возможно, так будет всегда, пока Джек и Элис Макгриви живы.

— Грег сказал, что вам можно доверять, — говорит Кэп Джек Макгриви, переводя взгляд с Воорта на Грега.

Сквозь эркерное окно Воорт замечает белый водопроводный фургон водопроводной службы — он проезжает по улице второй раз за несколько минут. Снова смотрит на Кэпа Джека, который сидит, выпрямившись в старом кожаном кресле, стратегически расположенном у окна в лучах вечернего солнца. Седой старик проводит дни, пытаясь сохранить тепло, словно рептилия.

— Я сожалею о ваших сыновьях, сэр.

Воорт давно заметил, что старики превращаются в обломки своих профессий. Заходя в дома пожилых людей, он каждый раз видел результаты десятилетий приверженности определенной работе. У сантехников проблемы с коленями. Машинистки потирают опухшие суставы пальцев. Сотрудники корпораций сидят на лекарствах от язвы. Бывшие юристы, впадая в старческое слабоумие, ощущают потребность бороться с кем-нибудь — с кем угодно. С официантками. Сборщиками налогов. Соседями, выгуливающими собак.

Страсть к борьбе въедается в кровь.

На грубой коже капитана Макгриви следы от удаленных раковых опухолей и бородавок. Бледные зрачки увеличены толстыми линзами; кажется, он так часто смотрел на солнце, что глаза выцвели. Парализованная нога, как узнал Воорт, — результат обрыва троса пятнадцать лет назад.

На руках шрамы от острых, как бритва, ограждений на лодках.

— Грег обещал, что вы поможете.

Воорт опускается на колени, чтобы быть ниже старого моряка, чтобы смотреть на него снизу вверх, а не сверху вниз.

— Рассказывайте так, как хотите, сэр.

В любом человеке всегда есть что-то, не поддающееся старости. Волосы. Легкие. Зрение. Чувство юмора. В случае Макгриви голос по-прежнему кажется сильным, как у диктора. Он говорит тем уверенным тоном, какому посторонние люди повинуются во время чрезвычайных ситуаций, какой может успокоить толпу, если надо без толкотни вывести ее из задымленного театра.

— Четыре утра, — произносит он нараспев, словно теперь до конца дней будет пересматривать фильм о своей жизни. — К этому времени они уже всегда на причале. Первым Бад. Кевин спит дольше. Помощником был Бэрд Марти. Мы работали с ним много лет.

Покрытая старческими пятнами рука Макгриви дрожит. В ней зажат бланк договора страхования — со штампом «ОТКАЗАНО».

— В пять они должны были тащить подъемный кран в Бруклин—на работы по ремонту пирса.

Внезапно он замолкает.

Воорт ждет пару минут, потом подсказывает:

— Они собирались готовить буксир к работе?

— Мистер Кларк Вейль из «Самого надежного страхования» толкует это по-другому. Он утверждает, что мои мальчики не собирались работать. Говорит, что они пришли, чтобы сжечь корабль. Мы кругом в долгах, мистер Воорт. А он заявил, что Бад и Кевин рассыпали катализатор по камбузу, в котором выросли. По рубке, в которой играли. До самых коек, на которых спали. Вейль сказал, что у них было самодельное устройство с реле времени. Никто не отрицает, что кто-то использовал катализатор. Судя по тому, как там выгорела вся палуба, это действительно был поджог.

— Что еще вы знаете об устройстве?

Макгриви повышает голос, начинает сердиться.

— Всякие хозтовары, мистер Воорт. Обычные невинные вещества. Вейль обнаружил рядом две желатиновые капсулы и заявил, что мои мальчики наполнили одну старым добрым глицерином, а другую такими пилюлями, какие используют врачи. Средства от головной боли и антисептики. Вейль нашел и то и другое в аптечке Бада.

— Просто в бутылочках? Или в капсулах?

— Тоже мне доказательство, — фыркает Грег. — Пилюли от головной боли.

— Химикалии безвредны, если их не смешивать друг с другом, — произносит Макгриви. — А смешаешь — и через шестьдесят секунд они раскаляются добела.

— Черт, у меня в аптечке тоже есть пилюли от головной боли, — рычит Грег. — Может, я тоже сожгу свою лодку.

— Заткнись, — огрызается Воорт, глядя в окно на еще один военный вертолет, проносящийся вдали над берегом. — Кэп Макгриви, что было дальше?

— Ну, тут всевидящий и всезнающий Вейль начинает путаться. Он говорит, что мои сыновья случайно слишком рано открыли вентиль на трубе, по которой на камбуз подается пропан из бака снаружи, хотя хотел бы я знать, как это можно случайно открыть вентиль, который так просто не открутишь. Он сказал, что взорвалась маленькая горелка плиты. Это всего лишь одна из проблем в его версии.

— Ваши сыновья погибли от взрыва? — мягко спрашивает Воорт.

Макгриви несколько раз моргает. На мгновение Воорту кажется, что старик сейчас заплачет. Потом он говорит:

— Они задохнулись в дыму. Вейль считает, что первым свалился Кевин, а двое других попытались вытащить его. Кевин был в самом низу.

— Простите, что спрашиваю, сэр, но что еще не так в этой истории? Вы сказали, что есть и другие проблемы.

— Ну зачем сжигать собственную лодку в четыре утра, когда все на свете знают, что ты именно там? Все начинают работать на буксирах в четыре утра.

Воорт кивает, словно это хороший довод, но про себя думает, что, будь глупость основанием для снятия подозрений, половина заключенных Синг-Синга там бы не сидели.

«Может быть, сыновья планировали устроить пожар, а потом объявить это несчастным случаем, но все обернулось против них же. Такое уже случалось».

— А еще, — продолжает Макгриви, — они всегда перед работой заходят в «Столовку Фреда». Пьют кофе там, а не на лодке. Сами они варят кофе гораздо позже.

«Ну и что? Они не могут сварить кофе два раза?» — думает Воорт.

— Деньги, Джек, — вмешивается Грег.

Мгновение Макгриви пристально смотрит в лицо Воорту, потом тянется вниз и достает откуда-то из-под кресла обувную коробку.

— Скажите, пожалуйста, детектив. Зачем сжигать любимую лодку, когда не спишь по ночам, пытаясь придумать, как ее сохранить? Зачем творить такое ради денег, если у тебя уже есть вот это?

Это, разумеется, интересная мысль, особенно в сочетании со смертью Колина Минса.

Глаза Макгриви моргают — блестящие, широко раскрытые, мокрые от слез.

Воорт не дотрагивается до денег. Лучше не оставлять на них своих отпечатков.

— Кто-нибудь видел других людей возле вашего буксира перед тем, как начался пожар?

— В это время прочие экипажи на канале занимались собственными лодками. Нет.

— Кто-нибудь из соседей заметил другие лодки на канале?

— Нет.

— Были какие-то следы присутствия на буксире кого-то еще, кроме ваших сыновей и помощника?

— Если и были, все сгорело, — отвечает Макгриви. — Как они и хотели.

— Кого вы называете «они»?

В первый раз старик смотрит на Воорта сердито.

— Не надо быть гением, чтобы связать это с коробкой.

— Есть идеи, откуда Кевин это взял?

Макгриви с отвращением кивает на Грега. Воорт решает, что потом проверит рапорты пожарной охраны и полиции о пожаре. Заглянет на другие лодки. Проверит документы Береговой охраны, чтобы посмотреть, не поступало ли каких-либо сообщений с канала Килл-ван-Калл примерно тогда, когда начался пожар.

Макгриви произносит:

— Им за что-то заплатили. Как по-вашему?

«Наркотики?»

В 8.45 Воорт сидит за круглым столиком в «Шарушкарии», бразильском дворце жареного мяса к западу от Бродвея. Свеча озаряет романтическим ореолом пустую тарелку напротив. Сам Воорт набрасывает заметки, поджидая Микки, но у него противно сосет под ложечкой. Пятьдесят минут назад Микки ответил на звонок по мобильнику и сказал, что скоро будет. «Скоро» пришло и ушло.

— Попробуйте кашасу, Воорт. За счет заведения.

— Спасибо, Фабио, но я на работе.

— А где ваш напарник, этот биржевой гений, который дал мне дурной совет про «Телемакс саут»?

— Если узнаешь, сообщи мне.

«Контрабандные сигареты?» — пишет Воорт.

Он рассматривает имена и схемы в блокноте. Слова «Колин Минс» обведен кружком. «Макгриви» и «помощник» тоже. Кружки соединены линией, как будто в реальной жизни они были связаны. Но Воорт добавляет еще один знак вопроса над линией.

«Клад?»

Даже писать это кажется глупым.

— Буксиры в порту видят все — но и не видят. Понимаете, о чем я? — вспоминает Воорт слова старого капитана Макгриви.

Мысленно Воорт возвращается в маленький дом, слышит слова Грега.

— Ты ведешь допрос, кузен. Все время.

«Шарушкарию» заполняют горластые едоки, рассаживаются за большими круглыми столами. Огромный шведский стол с салатами тянется на помосте вдоль всего зала. Ресторан специализируется на мясе — в огромных количествах, жареное, ешь, сколько влезет. Воорт смотрит, как мимо проплывают стейки, куски телятины и колбаски на шампурах. Мясо шипит на костях. Истекает жиром. Сверкают ножи — это официанты ловко отрезают сочные куски горячего мяса в тарелки.