Помоги проекту - поделись книгой:
Вернер умел писать от руки — именно писать, а не только расписываться. Довольно редкое качество, характерное больше для ученых или представителей малых народов с угасающей культурой. В экипаже «Тушканчика» подобных грамотеев имелось трое. Рашен хорошо писал по-французски и по-русски, Линда вполне сносно выводила английские слова, а Боровский уверял, что свободно пишет на пяти языках, но замечен в этом ни разу не был. Искусство каллиграфии отмирало. Писать от руки было нечем и незачем. Учащиеся младших классов на стандартной контактной доске выколачивали до трехсот знаков в минуту. А техник уровня Вернера — все шестьсот. Но Вернер был русским и умел держать в руках стило. И сейчас написал такое…
— Та-ак, посмотрим, — сказал Рашен, для порядка выводя на монитор докладную о результатах первичного техосмотра корабля. Правой рукой он разгладил белую тряпку, оказавшуюся куском форменной майки. И чем дольше он читал печатные буквы, аккуратно нарисованные графитным стержнем, тем сильнее морщился.
«Система оповещения — в режиме микрофона, — писал Вернер. — Сигнал идет вниз постоянно на кодированной волне. Передатчик спрятан под обшивку на технической палубе».
Рашен машинально поднял глаза к потолку. Динамики системы оповещения стояли по всему кораблю. На какую-то секунду адмиралу стало дурно: он вдруг ощутил себя до такой степени голым, будто с него содрали кожу. Пришлось зажмуриться и сосчитать до десяти. А потом — открыть глаза и снова читать.
«Блокиратор главного ствола управления огнем, — прочел Рашен, — вживлен намертво. Приемного устройства пока не нашел».
— Ты блестящий специалист, Andrey, — скорее выдавил из себя, чем сказал Рашен. — Я очень рад, что взял тебя в экипаж.
— Мастерство не пропьешь, — невесело заметил Вернер. — Вы дальше посмотрите, Oleg Igorevich.
— Куда уж дальше! — усмехнулся Рашен. По главному стволу управления огнем шла вся телеметрия орудийной палубы. Включая те группы команд, что управляют орудиями с ядерной накачкой. Большими импульсными лазерами, в огненных плевках которых растворяются файтеры и поджариваются дестроеры. Будь у Рашена такие пушки на «фон Рее» десять лет назад, фиг бы он нырял в Юпитер, изображая подводную лодку.
«Автономная инициирующая схема аварийного глушения реактора. Приемника тоже пока не нашел».
Рашен откинулся в кресле и сложил руки на груди. Это был конец. Флагман группы F больше ему не принадлежал. Достаточно кому-то, по чьей воле в нервную систему корабля вживлены эти устройства, нажать кнопочку — и «Пол Атридес» станет грудой металлолома, которая не в состоянии толком ни полететь, ни выстрелить. Она сможет только сбросить аварийные модули и приземлить экипаж. А там, внизу, его уж встретят…
Рашен протянул руку, и Вернер вложил в его пальцы кусок графита. Адмирал перевернул тряпку, вывел в уголке вопросительный знак и вернул импровизированные карандаш и бумагу Вернеру.
— По интересующим вас пунктам, — сказал Вернер самым беззаботным тоном, — мне понадобится около месяца.
С первым справлюсь за неделю, с остальными двумя придется думать.
«Если не справлюсь, устроим пожар на техпалубе и поставим аварийный комплект», — написал он и перепаснул тряпку адмиралу.
Реакция адмирала была вполне естественной для астронавта. Едва прочитав, он скомкал послание и запихнул его в утилизатор. Вернер дернулся было спасти тряпку, но опоздал. Рашен посмотрел на него и покрутил у виска пальцем. Вернер развел руками.
— М-да, — сказал Рашен. — Ну что ж, Andrey. Работа проделана серьезная. Надеюсь, с тем, что осталось, ты управишься в заявленные сроки. Признаюсь, я думал, проблем у нас гораздо меньше. Но приятно слышать, что неполадки устранимы без помощи извне.
— У меня все-таки пять человек, — напомнил Вернер.
Рашен тут же показал ему кулак, и Эндрю понимающе кивнул.
— Ладно, — сказал Рашен. — Благодарю за службу. Вопросы есть?
— Никак нет, сэр, — Вернер поглядел на потолок, выразительно ткнул пальцем в сторону утилизатора, где скрылась тряпка, и погрозил адмиралу. Наверное, вопросы остались, но Рашен, едва прочитав о пожаре, испугался. Даже на субмарине пожар менее опасен, чем на космическом судне. От такой идеи не стыдно было и потерять контроль над собой.
Рашен хмыкнул и расстегнул нагрудный клапан спецкостюма, демонстрируя ослепительно белую футболку. Вернер махнул рукой — мол не надо, — и поднялся.
— Разрешите идти? — спросил он.
— Разрешаю заходить в любое время, — сказал адмирал. — И не забудь, старпому Боровскому приказано содействовать тебе в части, его касающейся. Пока, Andrey.
— До свидания, — сказал Вернер, подмигнул и вышел за дверь.
Адмирал повернулся вместе с креслом, набрал команду на замке сейфа, просунул в него руку и схватился за бутылку самогона, как утопающий за спасательный круг.
Отвергая духовное наследие предков, как не оправдавшее себя и едва не погубившее Землю, человечество не похоронило старые добрые технические идеи. Поэтому «Тушканчик» был сконструирован по принципу русской матрешки и мог позволить себе такую роскошь, как искусственная гравитация за счет раскрутки внешней оболочки. Безусловно, инженеры предпочли бы менее замысловатое решение проблемы. И корабль получился великоват в поперечном сечении, попросту толст. Гравигенератор, легкий и компактный, вписался бы в схему круизера серии 100 как нельзя лучше. К сожалению, таких генераторов в природе не существовало. И ходил корабль на традиционной ядерной тяге, и команды из боевой рубки шли не к каким-нибудь заковыристым искривителям пространства, а к нормальным импульсным лазерам. Единственным революционным новшеством, отличавшим «Тушканчик» от прочих судов группы F, был фаллический рисунок на дне рекреационного бассейна.
Вращающаяся оболочка корабля в просторечии именовалась «рабочей зоной». Она делилась поперек на так называемые палубы, на которых и проходила вся жизнь экипажа. В распоряжении астронавтов всегда имелся чуть заметно вогнутый пол и более явственно выгнутый потолок. Хочешь прыгай, хочешь падай, если очень хочешь — лезь на стенку. А вот кувыркаться в невесомости тебе незачем. Чинить силовые коммуникации и пушки, смонтированные в «разгруженной» зоне, ты все равно не умеешь. На это есть техники, им положено уметь летать. У них даже имеется профессиональное заболевание — «синдром летчика».
Разумеется, все испытывали кратковременную невесомость по пути от причальных шлюзов до рабочей зоны, но ее отчасти сводили на нет электромагниты, присасывающие к полу стальные вкладыши в подошвах форменных ботинок. Вдобавок магнитный пол исправно подбирал из воздуха бесхозные железяки. Полная невесомость считалась чересчур коварной штукой, чтобы позволить ей резвиться на военном корабле. В качестве примера Рашен вспоминал байку о том, как лет пятьсот назад русские астронавты искали на своей — крохотной станции гаечный ключ, чтобы закрыть крышку переходного отсека и улететь-таки вниз. Ключ, разумеется, был на привязи и деться никуда не мог, но вот взял и испарился. Примерно через сутки астронавты заметили какую-то веревку, потянули за нее и вытащили ключ из-за заглушки на щите электропитания, поставленной специально, чтобы за нее случайно не залетел металлический предмет.
Еще Рашен вспоминал, как по молодости лет решил учинить на «фон Рее» полноценную тренировку на невесомость. У него хватило ума не тормозить рабочую зону — вероятно, он предчувствовал результат. Рашен просто вывел людей полетать в центральный ствол. Вернулись астронавты назад все заблеванные, а центральный ствол долго продували сжатым воздухом с дезинфицирующей эмульсией.
Короче говоря, жизнь на «Тушканчике» шла в полном согласии с земной физикой. Именно поэтому на пятый день пребывания в экипаже флагмана лейтенант Вернер умудрился буквально, безо всяких обиняков, свалиться на голову капитан-лейтенанту Кендалл.
По корабельному времени был уже поздний вечер, Ива только что вышла из душевой и направлялась к себе в каюту — розовый халатик на голое тело, голова обмотана полотенцем, взгляд блуждающий, настроение самое что ни на есть благодушное, все рефлексы на нуле. Вдруг над головой у нее что-то натужно заскрипело, и пока Ива соображала, что бы это могло значить, с потолка градом посыпались болты. Затем по голове несильно ударило легкое и пластмассовое. Тут Ива подняла глаза, и в этот момент на нее с неразборчивым французским проклятьем рухнуло восемьдесят кило живого веса.
— Тысяча извинений, капитан, — пробормотал Эндрю, отползая задом на четвереньках. — Даже не знаю, что и сказать. Вы как? Я вас не очень… того?
Ива села, прислонилась к стене и подобрала слетевшее с головы полотенце.
— Отвернись! — приказала она, заново сооружая из полотенца чалму.
— Я не нарочно, — объяснил Эндрю, глядя вверх. — Панель выпала. Какой-то умник очень хорошо ее закрепил. Ползу себе, никого не трогаю… Я вас правда не ушиб?
— Ты-то живой? — поинтересовалась Ива.
— Вроде бы. — Эндрю поднялся на ноги и нагнулся к Иве. Он был в легкой рабочей куртке с закатанными до локтей рукавами, и Ива увидела на его левом предплечье извилистый белый шрам. Руки у Вернера были не по-мужски изящные, с тонкой кистью и длинными красивыми пальцами. Но поднял он Иву с пола легко, как пушинку.
— Где это тебя угораздило? — спросила она, показывая глазами на шрам. — На «фон Рее»?
— Да. Производственная травма. Ползал по магистрали, вот как сейчас, и зацепился.
— Что ж ты его не зарастил?
— Не знаю… Все-таки память. И девочкам нравится.
— Ага, — кивнула Ива, посмотрела Эндрю в глаза и отвела взгляд. Вернер не был особенно крупным мужчиной, но сейчас он казался Иве просто огромным. Сильным и надежным. Он окружал ее собой, защищал и все еще мягко придерживал за плечи. Видно было, что ему нравится так стоять. Вплотную. А глазами он Иву просто ел.
— Я вас правда не ушиб? — в очередной раз спросил Эндрю.
— Правда, — еле слышно сказала Ива, мучаясь вопросом: он ее сейчас поцелует или все-таки постесняется и отложит это на потом. Никогда раньше ей не хотелось, чтобы ее поцеловал мужчина, с которым она разговаривает второй раз в жизни. На отдыхе внизу ей случалось по пьяни отдаваться малознакомым людям, но это все были астронавты, свои парни, чистые душой и телом, как пол на «Тушканчике», разве что не стерильные. А Вернер, хоть и тоже астронавт, «своим» не был. За его спиной притаилась тайна, его отделял от Ивы невидимый барьер. Перед этим человеком не хотелось обольстительно изогнуться. А хотелось скромно потупить глаза, уронить безвольно руки и надеяться, что ты достаточно хороша для того, чтобы он лишил тебя невинности. Разумеется, не сейчас. Много после. Но вот хотя бы поцеловать… Ива встряхнулась, не без труда пришла в себя и снова посмотрела Вернеру в глаза, на этот раз прямо и смело.
— Кто ты? — спросила она.
Эндрю отпустил ее и непроизвольно сложил руки на груди.
— Меня зовут Эндрю Вернер, — сказал он с легкой усмешкой на губах. — Возраст тридцать шесть, рост сто восемьдесят, вес семьдесят девять. Имею правительственные награды. Очень хороший техник. Очень скромный и застенчивый человек. Даже чересчур застенчивый…
— Это заметно, — подтвердила Ива. — А все-таки кто ты? Что ты здесь делаешь?
— Падаю на голову красивым женщинам.
— Не валяй дурака… Энди.
— Но вы действительно очень красивая женщина, капитан. Во всяком случае, на мой вкус.
— Особенно сейчас, — заметила Ива, машинально поправляя на голове полотенце. — Значит, не хочешь отвечать?
— Сожалею, но мне нечего ответить, — сказал Эндрю очень мягко, почти ласково. — Вы меня за кого-то принимаете… За героя какого-то. Из женского романа. А я просто свалился вам на голову. Сначала испугался, а теперь вот… Даже не знаю. Рад, наверное. Я ведь скучал по вам…
— Если не можешь обращаться ко мне на «ты», давай перейдем на английский, — предложила Ива. — Или у вас, у русских, положено сначала выпить на брудершафт?
Вернер откровенно смутился. Получалось это у него обворожительно.
— Я не знаю, что на этот счет положено у русских, — сказал он. — Но выпить я с вами… с тобой готов в любое время.
— Тебя что, тормозит, что я старше по званию? — не унималась Ива.
— Тьфу! — Вернер отступил на шаг, провернулся на каблуках, и когда лицо его снова оказалось у Ивы перед глазами, было оно уже совсем не смущенным, а заразительно улыбающимся. — Да ничего меня не тормозит! Я просто с тех пор, как тебя увидел, только о тебе и думаю!
— Молодец! — похвалила Ива, крепко хлопнула Эндрю по плечу и, повернувшись к нему спиной, царственно поплыла по коридору.
Эндрю восхищенно смотрел ей вслед.
Адъютант контр-адмирала Задницы сгибался под тяжестью здоровенного кофра с оборудованием.
— Здрасте! — выдохнул он, роняя кофр на стол. — Все как заказывали. С горячим приветом от моего патрона.
— Не любит он тебя, Изя, — сказал Рашен. — Не бережет.
— Это точно, — согласился Изя, откидывая крышку и извлекая из кофра цилиндрический сосуд с бурой жидкостью.
— Посуду на стол, технику в угол, — распорядился Эссекс, возникая на пороге. — Здравствуй, Алекс. Стаканы где?
— Да вот стаканы, не переживай. Изя, ты бы действительно убрал со стола этот ящик.
— Погодите, — сказал Изя, запуская руки в кофр и щелкая рычажками помехопостановщика. — Не все сразу. Дайте машину на режим вывести.
— Ой! — скривился Рашен. Y него вдруг прихватило зубы и ломануло поясницу. Это Изя что-то у себя в кофре перекрутил. — Ты полегче!
— Сами-то не умеете… — буркнул Изя, вглядываясь в аппаратуру и недовольно морщась. — Пардон. Эта штука буквально на честном слове держится… Момент.
Эссекс вытер слезящиеся глаза и уселся за стол напротив Рашена.
— Ну? — спросил он недовольно. — Долго еще терпеть?
— Да сейчас же! — обиделся Изя. — Я вам что, техник? Я вообще в этой электронике ни бум-бум…
— Как раз насчет бум-бум хорошо получается, — заметил Рашен. — У меня сейчас зубы выпадут.
Изя что-то с усилием провернул в кофре, и затопившее каюту электричество рассосалось. Помехопостановщик вышел на режим.
— Вот, — сказал Изя, доставая круглую черную коробочку и протягивая ее Рашену. — Вы лучше пока заглушку поставьте.
— Ну ты обнаглел! — восхитился Рашен, но заглушку взял, отодвинул в сторону бутылку и стаканы и полез на стол. Дотянулся до решетки, под которой прятался динамик громкой связи, и прилепил коробочку к потолку.
— Так? — спросил он.
— Левее. Еще. Ага, правильно. Спасибо.
— Да не за что. Заходи еще. — Рашен спрыгнул со стола и вернулся на место. — Как детишки, Изя?
— Растут, — вздохнул Изя. — Денег просят. Я говорю, куда вам столько — вы их что, едите? Нет, говорят, мы их в задницу суем…
— А ты чего ждал? — удивился Рашен. — Семья, дружище, это просто фабрика по уничтожению средств…
— Слушайте, вы… евреи! — взорвался Эссекс. — Может, я пойду?! Может, вы и без меня обойдетесь?!
— Нет, Фил, — вздохнул Рашен. — К сожалению, без тебя не получится. Ну что, Изя? Можно уже говорить по душам?
— Угу, — кивнул Изя, с демонстративной натугой оторвал кофр от стола и поставил его в угол. — Разрешите идти?
— Брысь отсюда! — рявкнул Эссекс.
— Вы свободны, капитан Мейер, — сказал Рашен величественно. — Медаль вам пришлют на дом.
— Лучше деньгами, — заметил Изя и вышел.
— Ну, Алекс, наливай! — скомандовал Эссекс. — Na zdorovie!
— Na zdorovie, — кивнул Рашен.
Несколько минут командование группы F просидело в молчании, дегустируя напиток.
— Отрава, — сказал наконец Рашен. — Пойло.
— По-моему, тоже, — согласился Эссекс. — Ну, зачем позвал? И к чему такая секретность?
— Этот корабль мне больше не принадлежит, — заявил Рашен.
— То есть? — насторожился Эссекс.
— Громкая связь работает как микрофон, — объяснил Рашен. — Каждый пук из моего сортира фиксирует какая-то сука внизу.
— Подумаешь! — сказал Эссекс с видимым облегчением. — Открытие! У меня на «Гордоне» все то же самое.
— А блокировка реактора у тебя есть?! — спросил Рашен агрессивно. — А отсекатель на стволе управления огнем?! А?!
— Ничего себе… — пробормотал Эссекс. — Вот хреновина… Приемники нашел?
Поделиться книгой: