Эбблинг сделал нетерпеливый жест.

— Он был богат?

— Сомневаюсь, — Менделл покачал головой. — Сильно сомневаюсь, сэр. Я рассказал об этом моей матери, и она мне сообщила, что отец высылал ему четыре доллара в неделю, чтобы он и его жена могли получше питаться.

Судья Эбблинг провел по глазам своей ухоженной рукой.

— Похоже, что у закона есть основания… — Он вздохнул. — Еще два вопроса, Барни, и я доставлю вас к Галь. Этот мистер Куртис сказал вам что-нибудь такое, что объясняло бы причину покушения на вас?

— Нет, сэр.

— Не сказал ли он вам чего-либо, что бы мы могли сообщить полиции и что помогло бы задержать убийцу мистера Куртиса?

— Нет, сэр.

— Теперь можете отвезти мистера Менделла в отель, Андре, — приказал Эбблинг шоферу.

— Хорошо, сэр, — кивнул головой тот.

Эбблинг посмотрел на кончик своей сигареты, будто у нее был горький привкус.

— А что касается вашего рассудка, Барни…

— Что, сэр?

— Все в порядке?

Менделл колебался, так как хотел быть совершенно откровенным с Эбблингом.

— Я полагаю… что да. В течение последних двадцати четырех часов случались моменты, когда я в этом сомневался. Но…

— Барни остановился и немного передохнул. — Нет, все в порядке.

— Хорошо, — тихо произнес Эбблинг, — хорошо. — Он похлопал Менделла по колену. — Но больше никаких боев на ринге, Барни!

— Нет, сэр, — пообещал Менделл, — больше никаких боев.

— Даже если хороший менеджер устроит вам встречу с Доусом или Черли, чтобы завлечь вас на бой с Уоллкоттом?

— Нет, сэр.

— Я хочу, — быстро продолжил Эбблинг, — чтобы вы с Галь были счастливы. Я хочу, чтобы мой зять… — прокурор колебался. — Ну, как это сказать…

— Был в полном рассудке?

— Это как раз то выражение, которое я подбирал, — рассмеялся Эбблинг.

Тут Менделл обнаружил, что машина остановилась — они приехали в отель. Швейцар открыл дверь.

— О деньгах не беспокойтесь, Барни, — продолжал Эбблинг.

— Хорошо, сэр.

— Я знаю, что нужно вам обоим, и все устрою, пока вы не найдете себе другого занятия.

— Да, сэр.

— И вы найдете еще свое место. Вы молоды, красивы, и Галь вас любит.

— Да, сэр.

Когда Менделл вышел на тротуар, Эбблинг добавил:

— Передайте Галь, что, возможно, мы устроим семейный совет. Вероятно, днем, и, скорее всего, в Лайк-Форест.

— Да, сэр, — в последний раз ответил Менделл, прежде чем закрылась дверь.

Он посмотрел, как большая машина тронулась от тротуара и влилась в общее уличное движение на Рандольф-стрит. Эбблинг угадал — Менделл нуждался в поддержке и пытался успокоиться, но безуспешно. Все, что он умел делать, так это боксировать, он чувствовал в себе способность только к этому. Барни работал кулаками в маленьких клубах Чикаго только для того, чтобы заработать денег на пару перчаток для жены… Он был доволен, что Эбблинг не стал провожать его в апартаменты Галь.

Менделл машинально сплюнул на тротуар. Таким образом, ему совершенно определенно дали понять, что он нечто иное, как поляк и дурак. Он вновь услышал себя, говорящего «да, сэр» так много раз, что эта фраза, казалось, застряла у него в горле и душила его.

Глава 11

Группа постояльцев отеля со своим багажом приготовилась к отъезду. Все с любопытством смотрели на Барни. Менделл взял себя в руки и вошел в отель, страшно смущенный тем, что был без шляпы и пальто. Он наделся, что инспектор Карлтон с успехом использует их. Менделл со всей тщательностью вымылся в полицейском участке, но его огорчало, что он должен появиться перед Галь с окровавленной повязкой на голове и пятнами крови на костюме и воротнике рубашки, которые принесла ему Розмари. Несколько шишек и суточная щетина… Менделл провел рукой по щеке и осторожно коснулся затылка. Прикосновение оказалось очень болезненным. Маленький флик из патрульной машины ударил его очень сильно, изо всех сил.

У Менделла кровь бросилась в лицо при воспоминании о том, что произошло. Может быть, под воздействием всех этих неприятностей, выпавших на его долю, он станет одним из тех парней, которые, он слышал, получают удовольствие от физической боли. Менделл надеялся, что с ним этого не случится, это губительная слабость для боксера. «Для бывшего боксера», — сразу же поправил он себя. Как боксер он кончен. Психиатры его предупредили, мистер Эбблинг вынес свой вердикт. Он превратился в отбросы… отбросы, которые теперь должны находиться неведомо где. И в кармане у него всего лишь менее двадцати долларов.

Грацианс опирался на прилавок с сигаретами, расположенный рядом с газетным киоском. Когда Менделл остановился возле него, Грацианс вынул сигарету изо рта.

— Вижу, вас отпустили, Барни?

Менделл читал крупные заголовки газет.

— Да…

Сперва он прочел об инциденте с самолетом. Потом о себе, на первой странице внизу. Статья была озаглавлена:

«БОКСЕР ОТПУЩЕН ПОД ЗАЛОГ В ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ».

В заметке сообщалось о его задержании в отеле инспектором Карлтоном по подозрению в убийстве Вирджинии Марвин. Приводился и ее адрес.

«Более подробные сведения читатель найдет на третьей странице».

Менделл дал продавщице полдоллара за газету и пачку сигарет и спросил детектива отеля номер апартаментов Галь.

— Пятьдесят «Б», — ответил Грацианс, — сразу же по коридору после вашей комнаты.

— Спасибо, — ответил Менделл, — большое спасибо. Но сперва я хочу прийти в себя.

— У вас, к сожалению, нет такой возможности, — покачал головой детектив. — Карлтон опечатал ваш номер.

— А если мне нужно побриться и поменять одежду?

— Вам надо было об этом подумать до того, как вы попали в беду. — Грацианс вынул изо рта сигарету, будто хотел еще что-то добавить, потом передумал, пожал плечами и ушел.

Менделл посмотрел ему вслед. Детектив подонок… Все флики дерьмо… У Менделла перехватило дыхание. Всегда что-нибудь… А Галь видела его только в отличной форме. На протяжении всей поездки с Эбблингом от участка до отеля у Барни только и было в мыслях — побриться и переодеться. А теперь он вынужден появиться перед Галь грязным, как свинья.

Что-то коснулось его, что-то очень нежное. Он невольно дернулся и чуть не выронил сигарету, которую курил. Маленькая блондинка за прилавком страшно смутилась.

— Сожалею…

Менделл посмотрел на ее пальцы, лежащие на его руке, и попытался улыбнуться.

— Нет, вы не виноваты, это мои нервы…

— Знаю, — улыбнулась ему девушка. — Я только хотела предложить вам…

— Что?

— Тут рядом есть магазин для мужчин. Почему бы вам не купить себе рубашку, а потом вы спуститесь в парикмахерскую и вас там побреют.

— Спасибо. Я должен был сам до этого додуматься.

Он купил за пять долларов рубашку, потом спустился по мраморной лестнице в парикмахерскую. Парикмахер без особого энтузиазма согласился отмыть засохшую кровь на его волосах, заменить грязную повязку и побрить его. Пока его брили и парикмахер снимал с него повязку, осторожно смывал кровь с волос, Менделл принялся читать газету. Статья в «Дейли Ньюс» пересказывала то, что напечатал Джой Мерсер в утренней газете, но в более мягких тонах. Там было также сказано, что полиция разыскивает человека среднего возраста, некоего мистера Бартона, который, кажется, посещал роскошные апартаменты Вирджинии Марвин в Транфильд-Арм-отеле.

Сидя около умывальника и ощущая умиротворяющее воздействие шампуня, Менделл решил, что одно совершенно очевидно — погибшая малышка была на сто голов выше девушек с Рандольф-стрит. Было приятно, что она захотела спать с чемпионом-боксером, многие женщины хотели этого. Но почему после того как он послал ее подальше, Вирджиния Марвин избрала его ванную для того, чтобы дать себя убить? В газете ничего не говорилось про Куртиса. Возможно, газета вышла раньше, чем это стало известно, или полиция просила прессу до поры до времени ничего не сообщать об этом убийстве.

Закончив возиться с его волосами, парикмахер снова усадил Барни в кресло и включил фен.

— Вам было больно?

— Не особенно, — солгал Менделл.

Парикмахер наложил марлю на рану на затылке Менделла и приклеил ее пластырем. Потом придвинул ему зеркало.

— Ну, как вы находите себя?

Новая повязка была еле заметна.

— Хорошо, — одобрил Менделл, — просто замечательно.

Он дал парикмахеру свои последние десять долларов, завязал галстук поверх новой рубашки и поднялся по мраморной лестнице в холл отеля. Красивая девушка-негритянка, которая просила у него автограф, дежурила в лифте. Она приветливо улыбнулась ему и, когда Менделл вошел в лифт, тихо проговорила:

— Я очень рада, что все устроилось, мистер Менделл. Я знала, что вы не убивали. Мак рассказал вчера вечером, когда я вернулась домой, что мужчина, который так хорошо работает на ринге, не мог иметь дела со шлюхой с панели.

Менделл пожал ей руку, когда она открывала дверь на пятом этаже.

— Поблагодарите от моего имени Мака, тысячу раз поблагодарите… — Менделл силился улыбнуться. — Теперь… я надеюсь, все будет хорошо. Но меня здорово потрепали…

Он повернул с лестничной клетки направо и пошел по коридору, протянувшемуся вдоль фасада здания, стараясь шагать уверенно. Барни сейчас сражался с ветряными мельницами: еще ничего не было решено. Некто, убивший Куртиса и стрелявший в него, Менделла, оставался еще на свободе. Инспектор Карлтон продолжал верить, что это он убил маленькую Марвин. Эбблинг предупредил его, чтобы он не питал иллюзий, его залог мог быть с минуты на минуту аннулирован.

В коридоре висело зеркало, и Менделл, проходя мимо, бросил в него взгляд. Парикмахер хорошо поработал: его вид уже не был таким жалким, и казалось, что Барни обрел полную форму. Он стал прежним Барни Менделлом. Его плечи распрямились, и он увереннее пошел дальше. Апартаменты пятьдесят «Б» находились в конце коридора. Менделл собрался постучать в дверь, когда голос по ту сторону проговорил:

— Забудь его! Ты прекрасна, прекрасна. И ты моя, вся моя!

Это был мужской, хриплый голос человека, неравнодушного к виски, и он показался Менделлу страшно знакомым. Барни опустил руку, и блеск в его глазах исчез. Дыхание снова затруднилось, а в голове все смешалось. Ему показалось, что этот голос открыл кран, из которого потекли помои. Галь была с другим мужчиной! Толстые вены на висках Менделла начали пульсировать, горло сжалось от боли.

— Ты прекрасна, прекрасна, прекрасна, — все повторял голос по ту сторону двери.

Потом последовало долгое молчание. Менделл успел вспотеть, а его больное воображение сошло с тормозов. Галь в постели с мужчиной!

«Я его убью, — подумал Менделл. — Я убью их обоих!» Он подождал, надеясь, что Галь ответит своему любовнику, но так как она этого не сделала, Барни нажал на ручку двери. Она оказалась незапертой. Менделл вошел и очутился в салоне номера Галь. Солнце сверкало через окно. Платья, юбки, белье — все это в красочном беспорядке валялось на стульях и диване. Так было всегда, когда Галь ездила одна, без горничной, и когда ей нужно было что-то найти из одежды. Единственный обитатель комнаты — зеленый попугай, качавшийся на жердочке в золоченой клетке. Насколько Менделл помнил, это была точная копия того попугая, которому он свернул шею. Увидев Менделла, попугай поднял голову и закричал:

— Внимание! Не сообщайте настоящих имен, парни! Осторожно, это флики!

Менделл закрыл дверь в коридор и прислонился к ней. Он был счастлив, что Галь не оказалось в комнате. Галь любила его, она прилетела с Бермуд, чтобы встретиться с ним. Она ждала его всю ночь. А он спустя два года опять подозревает ее. Он был так же глуп, как и Пат Дойл, и даже хуже. Барни закрыл глаза и подождал, пока сердце успокоится. А попугай продолжал орать:

— Забудь его! Ты прекрасна, ты прекрасна, ты моя!

Менделл открыл глаза и посмотрел на птицу. Вот до чего может дойти парень с больным воображением. Теперь, когда Барни находился в одной комнате с попугаем, он уже не принимал его за мужчину.

— О, ты… ты такой большой дурак! — тихо проговорил Менделл.

Он вытер щеки и лоб носовым платком и открыл дверь в спальню. Шторы были опущены, но света оказалось достаточно, чтобы Барни удалось разглядеть Галь. Она спала. Менделл на цыпочках вошел в комнату и бесшумно закрыл за собой дверь. В комнате царило приятное тепло. Галь спала на спине, накрытая только простыней, которая плотно прилегала к ней и обрисовывала контуры ее фигуры — хрупкую грудь, плоский живот, округлые бедра. Менделл нагнулся поцеловать ее, но передумал. Он забыл, до какой степени очаровательна Галь, и был счастлив, что у него есть время любоваться ею. Его сердце стало биться в унисон с дыханием Галь. Темные тонкие волосы обрамляли овал ее бледного лица, губы улыбались, как будто она мечтала о чем-то очень приятном, но, несмотря на полутьму, Менделлу показалось, что она плакала. Очень возможно, что Галь заснула в слезах. Два долгих года…

Менделл наморщил лоб.

— Эй! Дорогая, проснись! — тихо прошептал он.

Жаждал ли он ее? Нуждался ли он в ней? Барни больше не ощущал острой необходимости в Галь и безуспешно пытался проанализировать, что же он чувствует. Как можно анализировать любовь? Галь — это больше чем просто женщина, это его дорогая жена, это радуга, синяя птица, о которой они с Розмари читали в детстве. Она была Галь, была тем чудом, которое существовало наяву, о котором он мечтал всю свою жизнь…

Менделл снял пиджак, ослабил галстук, потом, чтобы почувствовать себя свободнее, сел на край кровати. В нем росло желание. Присутствие Галь прогнало едкий запах дешевых забегаловок и второразрядных клубов, в которых он обратился. Один маленький пальчик Галь стоил всех кулаков боксеров, которых он встретил в своей жизни. И вместе с тем, существовали эти проклятые деньги, которые Галь не удосужилась посылать его матери, хоть и обещала. И у нее была масса времени, чтобы навестить его, хоть бы раз навестить.

— Почему ты не приходила, дорогая? — спросил Менделл.

То был не упрек, только вопрос. Галь потянулась, как проснувшаяся кошечка. Ей стало жарко под простыней и, не открывая глаз, она стала скидывать ее, потягиваясь и переворачиваясь. Потом она совсем сбросила ее, оказавшись голой.

— Галь, дорогая… мое сокровище, — прикоснулся к ней Менделл.

Она села и вздохнула.

— Барни… — Галь на мгновение прижалась к нему телом, потом оттолкнула его. — Нет.

— Что нет, дорогая?

Розовые кончики грудей Галь торчали вперед, а руки собрали волосы на затылке и дали им упасть на спину. В ее глазах светилась печаль. Она выпятила вперед свою нижнюю губу и стала похожа на маленькую испорченную девчонку с телом женщины.

— Где ты был? Ты позвонил мне два часа назад и сказал, что едешь ко мне. — Галь снова собрала волосы на затылке.