— Да, — проворчал Барни Менделл.

— Замечательно! — воскликнул мальчишка. — Просто замечательно! — И он продолжил свой путь, оглядываясь через плечо, такой же счастливый от этой встречи, как если бы получил отличную отметку.

Глядя на удаляющегося мальчика, Барни широко улыбнулся. Он чувствовал себя хорошо. Барни чувствовал себя так же, как и тогда, когда выиграл свои первые «золотые перчатки». Галь он все объяснит, и теперь все будет хорошо. Он увидел желтую полосу такси за три дома от него и вышел на край тротуара. Для Галь все равно — выбрит он или нет. Галь так же хотела его, как и он ее, это чувствовалось по ее голосу. Ладони у Барни вспотели, он вытер их о пальто и без любопытства поднял глаза на черный «форд», который круто повернул и остановился перед ним и перед приехавшим такси. Только потом Менделл обнаружил, что это патрульная машина полиции. Обе дверцы ее открылись, и оттуда вышли двое полицейских в форме. Один из них стоял уже рядом на тротуаре и держал в руке пистолет. Он спросил, отчетливо произнося каждое слово:

— Скажите, вы действительно Барни Менделл, а?

— Нет, — ответил Менделл, — это не я.

Он не хотел задерживаться, это невозможно, ведь Галь ждала его. Барни бросил взгляд из-за плеча, ища возможность сбежать. Обходя машину, подошел другой флик.

— Не пытайтесь обмануть нас. Вы Барни Менделл, это точно. Я вас видел, когда вы боксировали с Гусом Ласпевичем. — Он сдвинул фуражку назад. — Боже мой, все флики Чикаго вас ищут, а вы болтаетесь тут на тротуаре в ожидании такси. — Полицейский посмотрел на таксиста. — Выключай счетчик, дружок, ты ошибся адресом. — Он открыл дверь полицейской машины. — Ну, залазь, Барни!

— Нет, — возразил Менделл, — не могу.

— Почему?

— Меня ждет жена.

— Его ждет жена! — повторил другой полицейский. Флик, который оказался такого же роста, что и Менделл, с беспокойным видом скривил губы.

— Послушай, будь хорошим парнем, не устраивай историй. Иди сюда, лезь в машину.

Менделл сделал шаг назад. Ему не хотелось быть хорошим парнем, с него уже достаточно.

— Нет!

Флик достал дубинку, но не решался ею воспользоваться. Задерживать поляка всегда было неприятным делом, а чемпиона в тяжелом весе — особенно. Никогда не знаешь, что этот великан может выкинуть. Но одно было ясно — назревала драка.

— Влезай в машину! — повторил полицейский.

— Нет!

Барни снова посмотрел через плечо, и углы его рта опустились — он даже не мог убежать. Собралась толпа зевак. В тот момент, когда Барни разглядывал толпу, одна толстая женщина с сумкой в руке спросила другую, стоящую рядом:

— Кто это?

— Барни Менделл, — ответила ей та. — Читали в утренней газете? Это тот, что убил девушку в отеле…

— Такой красивый парень! — вырвалось у первой женщины.

Полицейский с дубинкой глубоко вздохнул.

— Хорошо! Вы сами этого хотели, Барни!

Он сделал шаг вперед, и мускулы на его плечах напряглись, когда он замахнулся дубинкой. Менделл пригнулся и, не сдвинувшись с места, принял удар на руку. Прежде чем флик вновь обрел равновесие, Менделл вырвал у него из рук дубинку и бросил под машину. Полицейский попытался как можно больше силы вложить в свой кулак, но Менделл оттолкнул его коротким ударом. Потом он поднял свою левую руку и невольно застонал, когда другой полицейский, зайдя сзади, врезал ему по голове стволом револьвера.

— Негодный поляк!

Менделлу показалось, что тротуар надвигается на него, и он попытался удержаться на ногах. Его вновь пронизала страшная боль, и вспышка яркого света в глазах ослепила его. Барни представилось, что он находится в черном коридоре, холодном и темном, с запертыми дверьми, за одной из которых слышался голос Галь:

— Приходи, Барни, я ждала тебя всю ночь.

Менделлу почудилось, что он стоит возле открытой двери, за которой плещется вода. Барни шагнул за дверь, холодная вода набросилась на него и поглотила. Он погружался все глубже и глубже, а голос Галь становился все слабее и слабее, наконец он совершенно исчез и все стало холодным, сырым и тихим.

Полицейский с револьвером в руке толкнул ногой мужчину, лежавшего на тротуаре, чтобы удостовериться, что Менделл действительно лишился сознания, а не симулирует.

— Эй! — обратился он к своему коллеге. — Ты видел, как я отключил этого громадного поляка?

У его товарища был огорченный вид.

— Да, я это видел, — тихо проговорил он.

Глава 10

Повсюду царил запах заключенных: поджигателей, воров, укрывателей краденого, продавцов наркотиков, сутенеров, убийц, шантажистов, стариков, обвиненных в кровосмешении, и многих других. Везде висели острые запахи дыма и дезинфекции. По выражению мистера Эбблинга, даже лица были теми же. Создавалось впечатление уже виденного фильма.

Менделя держал себя просто и спокойно, стоя на площадке перед лифтом на последнем этаже уголовной полиции. Он ожидал, пока его тесть закончит приватный разговор с судьей Клейном и помощником прокурора. Барни был счастлив, что мистер Эбблинг специально прилетел самолетом из своего поместья. Высокий, тонкий, с седыми волосами, в английском твидовом костюме, мистер Эбблинг был одинаково знаком как с правилами общения с уголовной полицией, так и с тем ремеслом, которое сделало его миллионером. И больше того, он был знаком с людьми, с которыми полезно быть знакомым.

Закончив разговор, Эбблинг пожал руку судье Клейну.

— Я очень, очень рад, что снова увидел вас, Хирам.

— И я рад снова увидеть вас, Джон, — ответил Клейн.

Эбблинг хлопнул по спине помощника прокурора Гилмора.

— Позвоните мне в ближайшие дни, Билл! Позвоните в клуб, и мы вместе позавтракаем!

— Не премину это сделать, Джон, — с довольным видом ответил Гилмор.

Джой Мерсер вместе с Эбблингом и Менделлом спустился в лифте. Репортер ломал комедию, бормотал жалким голосом:

— Очаровательно, что снова увидел вас, Джон, старина, как приятно… Боже мой, я не говорю, что это правда, но…

Судья Эбблинг не обратил на него никакого внимания. Менделл положил руку на плечо Мерсера.

— Послушай, ты страшно заблуждаешься, Джой…

— Не заводи меня. Я тебя знаю. — Мерсер стряхнул его руку.

Солнце стояло высоко, но совсем не грело. Менделл замерз без пальто и шляпы. Барни было стыдно появиться у Галь в таком виде, с повязкой на голове. Но по крайней мере, ему не надо будет объяснять происхождение кровавых пятен и отверстий от пуль. Машина судьи Эбблинга с шофером в униформе стояла перед зданием полиции, в месте, запрещенном для стоянки. Шофер вышел из машины и открыл дверцу, когда Эбблинг пересек тротуар. Эбблинг жестом пригласил Менделла первым занять место в автомобиле.

— Сделайте небольшой круг по городу, Андре, потом мы доставим мистера Менделла в отель, а после этого вы отвезете меня в клуб.

— Да, сэр, — шофер коснулся края своей фуражки.

Менделл примостился на краешке сиденья, положив свои большие руки на колени. Он по-прежнему чувствовал себя стесненно в присутствии такого важного тестя. У него было такое ощущение, что он должен держать свою шляпу в руках и стоять навытяжку. Барни всегда стеснялся своих габаритов и опасался, что не умеет себя вести как положено. Галь — другое дело. Она женщина, а он — мужчина. У них любовь. Но когда Барни бывал с отцом Галь, он не знал, куда девать свои руки и о чем говорить.

— Успокойтесь, Барни, — проговорил Эбблинг, — устраивайтесь поудобнее. Все хорошо.

Менделл сел поглубже и вспомнил, что еще не поблагодарил мистера Эбблинга.

— Да, сэр, спасибо. Спасибо, что вы прилетели ради меня.

— Вы совершенно правы, Барни, — улыбнулся Эбблинг, — когда я услышал ваш голос, то сразу понял, что случилось нечто скверное, и несмотря на эти ужасные средства сообщения, я все же воспользовался ими.

— Да, сэр, — сказал Менделл, потирая друг о друга руки, — полагаю, что попал бы в ужасное положение, если бы вы не ждали в полиции, когда эти два проклятых флика привезли меня.

Судья Эбблинг жевал сигарету. Теперь, когда он перестал притворяться веселым и проступила усталость, прокурор выглядел гораздо старше, чем обычно.

— Вы все еще не выпутались из этой скверной ситуации, очень скверной.

— Да, сэр, — проговорил Менделл.

Эбблинг выбросил сигарету в пепельницу, прикрепленную к спинке переднего сиденья, и взял новую.

— Как вам известно, инспектор Карлтон настаивает на вашем задержании на основании новых улик по делу Марвин. Судья Клейн воспрепятствовал изъятию вашего залога, но это личная услуга, которую он мне оказал. — Эбблинг закурил новую сигарету и вздрогнул, когда машину подбросило на выбоине. — Но сколько времени продлится ваша свобода, я не знаю, и не могу ее гарантировать. Так что не особенно сокрушайтесь, если вас опять заберут, когда департамент получит новые указания Вашингтона.

— Нет, сэр.

— А теперь, между нами, вы сообщили правду? — Эбблинг откинулся на подушки. — Не скрываете ли вы свою вину? — Он положил руку на колено Менделла. — Сейчас с вами говорит человек закона, а не ваш тесть, Барни.

— Да, сэр, — ответил Менделл, — я понимаю и, насколько могу судить, сказал правду.

— И между вами и Вирджинией Марвин ничего не было?

— Я с ней только поболтал в баре.

— И вы не приводили ее к себе в отель и не спали с ней?

— Нет, сэр.

— Вы сейчас абсолютно правдивы, Барни?

— Да, сэр.

Судья Эбблинг закрыл глаза и выпустил дым в потолок машины.

— Я видел ее фотографии. Не слишком красивое зрелище.

Менделл заметил, что хрустнул пальцами, и, сжав кулаки, положил их на колени.

— Сэр, я нашел ее такой — голой, в моей ванной, и мне казалось, что я умру от страха.

— Почему?

— Потому что я подумал, — быстро ответил Менделл, — что, возможно, я еще болен, понимаете? Я подумал, что, возможно, я ее насиловал, а потом ударил, как сказал инспектор Карлтон, и что я этого не помнил потому, что все еще ненормален.

— Понимаю, — Эбблинг кивнул головой. — Это естественная реакция человека, который только что вышел на свободу после двух лет пребывания в психбольнице. И в вашей комнате находился мужчина? Мужчина, который вас обокрал?

— Да, сэр.

— Тогда что же произошло с этим бумажником и шестьюстами долларами, которые лейтенант Рой нашел под матрацем в вашей комнате?

— Не знаю, сэр.

— Это не вы положили их туда?

— Нет, сэр. — Менделл протянул руку и показал Эбблингу след от браслета часов, который остался на его левой руке. — Это, по крайней мере, я знаю. Мне пришлось заложить свои часы, чтобы купить пачку сигарет.

— Ясно, — ответил Эбблинг. — А теперь об этой истории, Барни, об этом человеке, который с вами беседовал, который открыл дверь, погасил свет, стрелял в вас и убил Куртиса. На кого он похож?

— Не знаю, сэр.

— Вы этого не знаете?

— Нет, сэр. Как я сказал мистеру Гилмору, это произошло так быстро… Он уже убежал через запасной вход и исчез раньше, чем я вышел из вестибюля.

— Значит, вы его не видели? Вы не сможете опознать его?

— Нет, сэр.

— А к какой федеральной службе принадлежал мистер Куртис? К Федеральному бюро расследований?

— Нет, сэр. По его словам, к департаменту казначейства.

— Почему он так торопился с вашим освобождением?

— Он хотел поговорить со мной относительно моего дяди Владимира.

— И что же?

Менделл рассматривал волоски на своей руке. Родословная Галь с обеих сторон восходила к временам Вашингтона, а может, и к более ранним. Барни было стыдно, что мистер Эбблинг узнал его настоящую фамилию. Вместе с тем, в Соединенных Штатах был поставлен памятник польскому патриоту Тадеушу Костюшко. Менделл знал это и видел его в Кемболт-парке.

— Итак? — еще раз задал вопрос Эбблинг.

Менделл решил сообщить всю правду.

— Я не уловил смысла в его рассказе, но мистер Куртис знал все, что касается моего дяди Владимира. И он показался мне довольным, когда я объявил ему, что мой отец поменял фамилию на Менделл. Он пояснил мне, что пытался найти меня раньше, но произошла путаница, и мистер Куртис не понял, кто я такой. Потом он подкинул мне мысль, что речь идет о крупной сумме денег и даже о том, что важнее денег.

— И он рассказал вам, что это такое?

— Нет, сэр.

— А что, ваш дядя богат?

— Нет, сэр. Он умер.