Женщина-призрак

Девушка торопливо направилась к углу дома, а вслед за ней на всю улицу гремел голос разгневанной женщины:

— Ты уже три дня преследуешь моего мужа! Убирайся отсюда, или я разделаюсь с тобой! Попадись только в мои руки, такая разэтакая!

Она остановилась на углу. Женщина больше не преследовала ее, а стояла на месте и агрессивно размахивала руками.

Потом женщина вернулась домой, а девушка снова заняла свой пост, как кошка, которая караулит у норки мышку.

Прогремел поезд надземки… Проехало такси… Пробежал запоздавший пешеход…

— Скоро, — сказал ей голос по телефону. — Самое большее — еще один день. Надо убедиться, что он полностью стерт в порошок. Возможно, завтра вечером.

Сегодня был его выходной день, и он решил отделаться от нее.

Он снова вышел на улицу. То, что он собрался выйти, она поняла по приметам, которые успела изучить. он остановился на солнечной стороне улицы и стал разглядывать витрины. Уже два или три раза он делал то се самое, но каждый раз это выглядело неубедительно. На этот раз она заметила разницу. На этот раз его остановка казалась невольной. Как будто часовая пружина лопнула и завод кончился. Когда он шел вдоль стены дома, небольшой пакет, который он нес, выпал и остался лежать на земле.

Она остановилась поодаль, как делала это всякий раз, когда он останавливался. Стояла и смотрела на него с присущей ей серьезностью.

Солнце светило прямо в его белое лицо, и он часто-часто моргал.

Неожиданно из его глаз покатились слезы, он заплакал от унижения. На глазах прохожих его лицо стало безобразной красной морщинистой маской.

Двое людей удивленно остановились возле него. Двое превратились в четырех, четыре — в восемь. Он и девушка так быстро оказались в окружении толпы, что не успели опомниться. Всякое самообладание покинуло его. Неожиданно он обратился к собравшимся, взывая о помощи:

— Спросите, что ей от меня нужно? — рыдал он. — Спросите же ее, что ей нужно? Она уже несколько дней преследует меня. День и ночь, день и ночь! Я больше не могу! Вы понимаете? Скажите ей, что я больше так не могу!

— Он пьян? — громко спросила одна женщина другую.

Она спокойно стояла на месте, не пытаясь избежать внимания толпы. Она выглядела такой благородной и серьезной, такой бесхитростной, что он казался гротескно-комичным, и это не могло не сказаться на результате. Симпатии могли быть лишь на одной стороне. И, кроме того, толпа всегда жестока.

Все заулыбались, слышались шутливые замечания.

Шутники надрывались, пытаясь еще больше рассмешить толпу. Все смеялись, не испытывая к нему никакой жалости. И лишь одно лицо во всей этой толпе оставалось спокойным и серьезным.

Ее лицо.

Он лишь ухудшил собственное положение, получив около тридцати мучителей вместо одного.

— Я больше не могу так! Я же говорю вам, что с ней надо что-то делать… — Он неожиданно шагнул вперед, как будто собираясь ударить ее.

Несколько мужчин тут же подскочили к нему и схватили за руки, и при этом еще смеялись над ним. На мгновение он смутился, увидев незнакомые лица, и низко опустил голову.

Еще немного, и все ополчатся против него.

— Не надо. Отпустите его. Пусть он идет по своим делам, — спокойно, громко произнесла она. Но в голосе ее не было ни тепла, ни участия. Просто ужасная стальная обезличенность, как будто она хотела сказать: оставьте его мне., он — мой.

Руки, державшие его, опустились, кулаки разжались. Люди начали расходиться. Он снова оказался наедине с ней.

Вдруг он ринулся обратно. Он бежал от толпы, от стройной красивой девушки, которая смотрела на него.

И она не задержалась на этом месте. Ее не интересовали ни овация толпы, ни другие проявления одобрения. Она тоже повернула в обратную сторону и двинулась следом за бегущим.

Странное преследование. Невероятное преследование. Стройная молодая женщина торопливо шла за приземистым, коренастым барменом по улицам Нью-Йорка.

Он чувствовал, что она продолжает погоню. Обернувшись, он убедился в этом. Она властно помахала ему рукой, приказывая остановиться.

Наступил тот самый момент, который предсказывал Барчесс. Теперь он был воском под палящими лучами солнца. Толпа послужила последним толчком, разрушившим опору. Его обуревали противоречивые чувства; у него не нашлось никакой защиты в этом огромном городе.

Его сопротивление могло снова возрасти. Следовало воспользоваться представившимся случаем. Настало время для действий. Надо быстро припереть его к стенке и позвонить Барчессу. «Вы готовы признать, что видели некую женщину в баре вместе с человеком по фамилии Гендерсон? Почему вы отказались подтвердить, что видели его? Кто заплатил вам или вынудил вас солгать?»

Он остановился на углу, испуганно озираясь и ища место, куда можно спрятаться. Паника охватила его существо. Она могла судить об этом по его дрожи. Для него она больше не была странной девушкой. Это была сама Немезида.

Она снова подняла руку, хотя расстояние между ними быстро сокращалось. Он съежился, как будто ожидая удара кнутом. Он стоял на углу, отгороженный от нее тонкой цепочкой людей, собирающихся перейти улицу. На светофоре зажегся красный свет.

Он бросил на нее последний взгляд, увидел, что она торопливо приближается к нему, и решительно бросился вперед.

Она резко остановилась, так резко, будто ее ноги неожиданно приклеились к асфальту. Воздух наполнился пронзительным скрипом тормозов. Она закрыла лицо руками, но все же успела увидеть, как в сторону отлетела его шляпа. Женский крик пронесся над толпой, и толпа шумно вздохнула.

Глава 13

Одиннадцатый день перед казнью. Ломбар

Ломбар следовал за ним уже полчаса, а на свете нет медленнее занятия, чем следить за слепым нищим. Он двигался, как черепаха, у которой впереди — столетия жизни, а не как человек, жизнь которого измеряется годами. Каждый квартал от угла до угла он проходил минут за сорок. Ломбар несколько раз по часам засек это.

У него не было собаки-поводыря. Прохожие переводили его через улицу, когда он нуждался в этом. Если он не успевал перейти улицу на зеленый свет, копы задерживали из-за него движение. Чуть ли не каждый прохожий бросал монету в его кружку. И это тоже заставляло его идти медленно.

Ломбару было чрезвычайно жаль его, но он мало чем мог тут помочь. Он медленно шел за ним, беспрестанно курил сигареты, останавливался, когда останавливался тот, ждал, когда тот заходил в какой-либо подъезд.

Ломбар твердил себе, что это не может продолжаться вечно. Он не может двигаться всю ночь. Существо, шедшее впереди него, было всего-навсего человеком с обычным человеческим телом. Он должен где-нибудь остановиться на отдых. Он должен где-нибудь поспать, даже если для этого ему придется лечь под забором. Ему, конечно, все равно — что день, что ночь, но не станет же он бродить ночью по пустынным улицам, когда нет никого, кто мог бы опустить монету в кружку.

И, наконец, это время пришло. Ломбар думал, что оно уже никогда не наступит, но оно наступило. Он свернул в сторону, прошел мимо заборов и очутился на пустыре. Это был участок, по неизвестной причине оказавшийся заброшенным; казалось, сама природа пожертвовала его для нищих. Он со всех сторон был окружен домами и гранитными глыбами виадуков и надземки.

Его нора находилась где-то здесь, и Ломбару следовало быть очень осторожным, потому что (и он знал это) у слепых, как правило, очень чувствительные уши. Он увидел, как нищий вошел в дом. Теперь отступать было поздно, и он остановился у двери, чтобы узнать, куда тот пойдет дальше. При каждом шаге нищего раздавался отчаянный скрип. Он насчитал четыре таких звука, и через некоторое время до него донесся звук открываемой двери.

Подождав немного, он энергично вошел в дом, взбежал по ступенькам и открыл дверь. Перед ним были еще две двери, но он без колебания выбрал одну из них, потому что, если судить по звукам, за второй дверью находилась уборная.

Он посмотрел на дверь и прислушался. Света не было видно, да он слепцу и ни к чему, нищий привык обходиться без света. Но звуки из комнаты доносились. Он вновь подумал о животном в норе. Голосов не было слышно. Очевидно, нищий одинок.

Этого достаточно. Он постучал в дверь.

Движение за дверью мгновенно стихло. Прекратилось. Казалось, в комнате внезапно стало пусто. Испуганная тишина.

Он снова постучал.

— Разрешите? — упрямо сказал он.

— Кто там? — послышался в ответ тихий испуганный голос.

— Друг.

Голос стал еще более испуганным.

— У меня нет никакого друга. Я вас не знаю.

— Разрешите мне войти. Я вам ничего не сделаю.

— Я не могу вас впустить. Я здесь один и беспомощен. Я никого не могу впустить.

— Вы должны впустить меня. Я к вам ненадолго. Я только хочу поговорить с вами!

— Убирайтесь отсюда! — дрожащим голосом закричал нищий. — Убирайтесь от моей двери, или я из окна позову на помощь. — Но эти слова звучали скорее умоляюще, чем угрожающе.

Переговоры зашли в тупик. Ни один из них не двигался. Оба молчали, но каждый знал о присутствии другого. За одной стороной двери был испуг, за другой — решимость.

Ломбар достал из кармана бумажник и задумчиво осмотрел его. Самой крупной ассигнацией была пятидесятидолларовая бумажка. Там были ассигнации и меньшего достоинства, но он выбрал именно ее. Он опустился на корточки, сунул бумажку под дверь и встал.

— Нагнитесь и достаньте из-под двери то, что я положил, — сказал он. — Это докажет, что я не хочу вас грабить. Разрешите мне войти.

Он услышал легкий шорох, а вслед за этим начали отпираться многочисленные запоры и засовы. Наконец повернулся последний замок, и дверь приоткрылась.

— С вами кто-нибудь есть?

— Нет, я один. И я вовсе не собираюсь причинить вам какой-либо вред, так что не стоит нервничать.

— А вы не агент?

— Нет, я не полицейский агент. В этом случае со мной был бы коп, но я совсем один, со мной никого нет. Я хочу поговорить с вами.

Ломбар вошел в комнату. Света здесь не было, и оттого она казалась нереальной, как мог бы выглядеть

иной мир.

— Вы можете включить свет?

— Нет, — ответил слепой. — В этом нет необходимости. Если вы хотите поговорить со мной, зачем вам нужен свет? Ломбар наткнулся на постель и услышал легкий звон. Очевидно, именно здесь нищий хранил дневную выручку.

— Бросьте свои глупости, я не могу разговаривать в таких условиях. — Ломбар коленом уперся во что-то и, поняв, что это плетеное кресло, сел в него.

— Вы сказали, что хотите поговорить со мной, — сказал нищий нервно. — Вы захотели войти сюда. Теперь вы здесь, — говорите. Для того, чтобы говорить, свет не нужен.

— Хорошо, но, надеюсь, я могу закурить? Вы не возражаете? Ведь вы сами курите, не так ли?

— Когда могу, — осторожно сказал слепой.

— Вот, пожалуйста, закурите. — Щелчок зажигалки, и крохотное пламя едва осветило комнату.

Слепой сидел на краю постели. Трость он на всякий случай держал в руке.

Ломбар сунул руку в карман и вместо сигарет достал пистолет.

— Закуривайте, — повторил он, направляя пистолет на слепого. Тот уронил палку и закрыл лицо руками.

— Я так и знал, что вы хотите отнять мои деньги, — хрипло сказал он. — Мне не следовало впускать вас…

Ломбар спокойно убрал пистолет.

— Вы не слепой, — сказал он. — Больше не нужно никаких доказательств. Тот факт, что вы открыли мне дверь из-за пятидесятидолларовой ассигнации, уже доказал это. Вы должны были зажечь спичку, чтобы разглядеть ее. Как же еще вы могли узнать, что это не однодолларовая бумажка? Ведь все бумажные деньги одинаковы по размеру. Однодолларовая бумажка не представляет собой никакой ценности, и вы не стали бы ради нее открывать дверь. Но пятьдесят долларов — это деньги, и вполне приличные.

Он увидел обгоревшую спичку, подошел к ней и зажег ее от зажигалки.

— Конечно же, вы — агент, — продолжал ныть нищий. — Мне следовало бы догадаться. — Он вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

— Если вы имеете в виду, что я собираюсь преследовать вас за фальшивый предлог для нищенства, то вы ошибаетесь. Так что можете утешиться.

— Тогда кто вы? Что вам от меня надо?

— Я хочу, чтобы вы кое-что вспомнили, мистер Слепец, — с иронией произнес Ломбар. — Слушайте меня внимательно. Однажды в мае вы промышляли около театра-казино…

— Но я бываю там очень часто…

— Я говорю только об одном майском вечере. Меня интересует именно он. На остальные дни мне наплевать. П тот вечер, о котором я говорю, мимо вас прошли мужчина и женщина. Эта женщина была в ярко-оранжевой шляпке. Ее спутник был высок, в черном костюме и пальто. Они садились в такси в нескольких ярдах от входа. Теперь слушайте внимательно. Женщина нечаянно уронила в вашу кружку горящую сигарету, которая обожгла вам пальцы. Мужчина быстро вытащил сигарету из кружки и дал вам пару долларов. Думаю, что он вам сказал примерно следующее: «Извините, старина. Это вышло нечаянно». Уверен, что вы помните это. Ведь не каждый же вечер, вы обжигаете пальцы о сигарету в кружке, и не каждый вечер вам дает сразу два доллара один человек.

— Допустим, я скажу, что не помню?

— Тогда я отведу вас в ближайшее полицейское отделение как мошенника. Не сомневаюсь, что вас приговорят к принудительным работам, и вы больше не будете шататься по улицам.

Человек на постели снял очки с темными стеклами.

— А разве лучше заставлять меня вспомнить то, что я забыл?

— Я не заставляю вас вспомнить. Я уверен, что вы это помните.

— Допустим, я скажу, что помню все случившееся, что тогда?

— Сперва вы расскажете мне то, что помните, потом вы повторите то же самое одному моему другу. Я или приведу его сюда к вам, или свожу вас к нему.

— Но как я могу это сделать? — взвыл мнимый слепой. — Особенно вашему другу! Ведь считается, что я слепой. Это опять угроза с вашей стороны!

— Нет, вы просто расскажете ему, а я обещаю, что с вами ничего не случится. Подумайте об этом. Вы согласны?

— Согласен. Я видел их вместе. Обычно я держу глаза закрытыми, даже если на мне очки, особенно когда нахожусь на ярком свете. Но горящий окурок заставил меня широко раскрыть глаза. Я мог видеть все, и я видел их. Да.

Ломбар достал из бумажника фото.

— Это он?

Слепой уставился на фотоснимок.

— Я бы сказал, да, — наконец ответил он. — Я видел его недолго и очень близко от себя. Уверен, что это он.